© Текст, А. Дубчак, 2022
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022
Какое теплое и солнечное выдалось утро! Птицы в соседней рощице радостно пели-заливались. Небо над головой было прозрачным, без единого облачка, и, глядя в него, Наташе казалось, что ее взгляд пронзает эту бездонную, бесконечную глубину и касается нерва мироздания. Ведь мир устроен сложно, и никому не известно, кто придумал эту землю и заселил ее людьми и животными, посеял первые растения, запустил рыб в океаны. Она часто задумывалась над тем, есть ли Бог, он ли создатель всего живого. Не особо утруждая себя чтением книг или интернетных статей на эту тему, она, однако, время от времени смотрела на ютубе научно-популярные фильмы, но каждый раз разочаровывалась, не находя ответов на интересующие ее вопросы. Так кто же сотворил ее, Наташку, с ее красивым телом и куриными мозгами? Будь она некрасива, вряд ли влипла бы в эту скверную историю, а будь умна – не прозябала бы в магазине за прилавком, может, выучилась бы да и стала бухгалтером или юристом.
Она лежала на все еще прохладной траве и старалась дышать ровно, словно только таким образом могла успокоить бешено колотящееся сердце. Солнце рассеивало свои бледные лучи по небу, а потому еще не слепило глаза. Зажав в ладони теплый земляничный букет, Наташа ловила губами шершавые сладкие ягоды, но вкуса их почему-то не чувствовала. А вот аромат их уловила.
Она лежала посреди земляничной поляны и понимала, что у нее нет сил подняться и вернуться в палату.
То, что она только что сотворила, было спланировано заранее. Она еще неделю тому назад приходила сюда, облюбовала место под молодыми березками, куда и положила завернутую в старую куртку саперную лопату. Там же спрятала пакет со всем необходимым. Бутылка воды, тряпки, анальгин, калоши. Ну и наволочка. Новая, в ромашках. Правда, потом, вернувшись домой, подумала, что снова, в очередной раз, совершила глупость. Зачем отнесла лопату, когда можно было прямо тогда же и вырыть ямку? Быть может, она не сделала этого потому, что не могла пока еще представить себе, что на самом деле решится на такое. Да и размера маленькой могилы не знала.
Она собиралась на следующий день снова отправиться к березкам и даже приготовила ведерко для земляники (почему бы не совместить приятное с полезным?), но у нее начались схватки…
Роды прошли «как по книжке». Так сказала ей акушерка Арина, заглянув на следующее утро в палату и сообщив, что сейчас принесут ее дочку, чтобы молодая мамочка ее покормила. Да, может, и по-книжному, да только у нее все болело. Словно тело ее разорвалось, а потом его зашили, и теперь она готова была кричать от боли. И боль не утихала. Словно нарастала с каждой минутой, приближающей ее к моменту, когда она должна была покинуть палату.
План был сложный. Ей предстояло в пять утра забрать ребенка из «детской», потом вместе с ним, точнее, с ней выбраться через окно (открытое ею с вечера) в конце коридора на улицу и быстрым шагом дойти до парка, а там уже было рукой подать до березовой рощи, за которой и начинались эти земляничные поля. Главное, чтобы ребенок не заплакал. Иначе та медсестра, что дежурит, услышит плач и остановит Наташу, план сорвется, и она просто скажет, что видела дурной сон, будто ребенка украли, проснулась и решила проверить, на месте ли дочка… Глупая отмазка. Как глупо вообще все, что произошло с Наташей за эти последние месяцы. Надо было сразу избавиться от ребенка. На что надеялась? Что командировочный москвич, с которым она познакомилась в баре «Калиновка» и провела ночь в гостинице с таким же названием, на самом деле вернется за ней и заберет ее с ребенком?
…Теперь все было позади. Самое страшное, что ей предстояло, она сделала. И теперь ей казалось, что ее пальцы пахнут детской кожей. Вот поэтому она уже в который раз растирала между ладонями землянику. И старалась не смотреть на них, потому что знала – они красные, в земляничном соке, а ей все равно покажется, что это кровь. Кровь ее дочери. Ее первого и единственного ребенка, к которому она ровным счетом ничего не почувствовала, когда он родился.
Но надо было возвращаться обратно в роддом. Хотя сил не было. Она и не помнила, как шла обратной дорогой, как миновала пышный парковый розарий, как плелась по пустынным в этот ранний час дорожкам, как забиралась, перекидывая отяжелевшие и словно чужие ноги в грязных тапках, на подоконник коридорного окна, как ложилась на твердую кровать. Главное, что все ее соседки по палате крепко спали. Но так это или нет, она никогда и не узнает…
– Боюсь спросить, и кто же теперь убирает весь этот огромный и прекрасный дом? – поинтересовалась Антонина, впервые после долгого перерыва появившись в доме братьев Бронниковых, где еще совсем недавно ее близкая подруга Женечка трудилась в качестве домработницы. А теперь вот (кто бы мог подумать?!) вышла замуж за одного из братьев, известного московского адвоката Бориса Бронникова.
Конечно, переступая порог этого дома впервые после свадьбы подруги и не имея возможности встретиться с ней в течение нескольких месяцев (почти полгода пришлось прожить в Самаре, ухаживая за больной мамой, которую она и схоронила), Антонина надеялась увидеть по меньшей мере блики счастья на лице Жени. Но та выглядела как всегда. И Тоня не удивилась бы, увидев в ее руках пылесос или швабру. Больше того, она была практически готова услышать очередную историю подруги о том, как ее обижают в этом доме, как оскорбляют, и виновником всех ее бед был бы, конечно же, Борис Бронников, шикарный мужчина, крутой адвокат и одновременно грубиян, каких свет не видывал. И вот теперь она замужем за ним и даже взяла его фамилию, что было вообще на нее не похоже! Гордая и самостоятельная Женька стала зависима от этого Бронникова. Влюбилась в него, что уже само по себе опасно. Любовь вообще опасная штука. Попытки Тони поговорить с Женей по душам по телефону, находясь в Самаре, всегда заканчивались одинаково: новобрачная в свой медовый месяц никого, похоже, не хотела ни видеть, ни слышать и вежливо сворачивала разговор. Позже ограничивалась какими-то дежурными фразами, типа «все нормально, потом поговорим». Тоня не обижалась, напротив, она переживала за подругу, и каждый раз после такого короткого разговора ей казалось, что Жене плохо. Конечно, разговаривали они и по видеосвязи, и Женя выглядела хорошо, во всяком случае синяков на ее лице не наблюдалось, чего так боялась Тоня. Но все равно она изменилась и казалась какой-то неуверенной в себе, встревоженной. Вот и сейчас, когда Тоня вернулась из Самары домой, к себе в Подольск, где в нескольких километрах от нее в пригороде и проживала Женя, когда они встретились и обнялись, ей показалось, что подруга того и гляди заплачет.
– Тоня, вот скажи, тебя действительно это интересует? Кто убирается здесь? Ты серьезно? – Женя горько усмехнулась. – Да я и убираюсь. Но когда надо помыть окна или еще что-нибудь, приглашаю одну женщину из поселка, ее зовут Галина Петровна, она и помогает. И в саду работает. Так что, как видишь, я не особо утруждаю себя.
Тоня была уверена, что они с Женей, как это было раньше, уединятся в ее маленькой комнатке или на кухне, и была приятно удивлена, когда подруга накрыла стол в гостиной. Красивая, в маках, скатерть, дорогой фарфор, ваза с невероятными розовыми пионами. В распахнутое окно, играя прозрачными занавесками, врывается теплый июньский воздух. И тишина. Словно в доме никого нет.
Тоня сжала ладонями Женины руки и посмотрела ей в глаза:
– Ты мне скажи честно: ты счастлива?
Женя отвернулась. Потом пожала плечами.
– Женя, пожалуйста, будь со мной честной. Он обижает тебя? Ты вон какая бледная. Бьет? – Тут Тоня помрачнела и сдвинула брови.
– Да никто меня не бьет, – отмахнулась от нее Женя. – Успокойся. Все нормально.
– Ну и ладно. Не хочешь рассказывать – не надо, – обиделась Тоня.
– Говорю же, все хорошо. Даже слишком.
– Он сейчас дома? – с опозданием спохватившись, спросила Антонина.
– Никого нет дома. Все уехали по делам. Только Галина Петровна в саду занимается цветами. Нам с ней просто повезло! Ты мне лучше расскажи о себе. Еще раз, Тоня: соболезную тебе. Даже не представляю, как тебе было тяжело. Так долго была там. Рядом… А как же твой муж, Серега, здесь с детьми?
– Да все нормально. Справился. А я тем временем побывала словно в другом измерении. Увидела смерть. Это страшно. Но зато я не отдала маму в хоспис, до последней минуты была рядом с ней.
– Какая ты молодец! Между прочим, я могла бы приехать и помочь тебе с похоронами.
– Ты и без того помогла, деньги прислала, хоть я и не просила, мы справились бы сами.
– Тонечка, ты угощайся. Пирог с вишнями, сама испекла, между прочим. С третьей попытки получилось. И даже низ пирога пропекся! Твой любимый чай с саусепом заварила. Галина Петровна угостила вареньем из лесной земляники…
– Вот! – вдруг воскликнула Тоня, вскидывая указательный палец. – Вспомнила, с чем ехала к тебе. Хотела посоветоваться.
– Чаю выпей, потом расскажешь, – улыбнулась Женя.
– Чай никуда не денется… Значит, так. У меня есть старшая сестра, Аня. Я тебе рассказывала про нее. Она сто лет тому назад развелась со своим Сашкой, долгое время жила одна, воспитывая Леночку, дочку, а недавно встретила мужчину, хорошего человека, влюбилась, и вот теперь он повез ее в Сочи знакомиться с матерью. Он там живет, у него свой дом, сад, ну и все такое. Словом, моя сестра теперь, возможно, переедет туда. А вот Лена не хочет никуда перебираться. Если ты помнишь, они живут на Волге, в маленьком таком провинциальном городке Калина. Очень живописное, я скажу тебе, место. Просто рай!
– Хочешь туда поехать?
– Как ты догадалась? Да! Лена позвонила и попросила приехать. Сказала, что соскучилась по мне, призналась, что после того, как мать закружилась в своей новой жизни, ей как-то одиноко стало. Может, она обижается на Аню, что та мало времени ей уделяет. Короче, зовет меня, просто умоляет приехать к ней, погостить. Заманивает как раз вот земляникой. Я почему и вспомнила, глядя на твое варенье. Там сейчас сезон, земляники просто море! Но дело-то, конечно, не в землянике. Я бы хотела поехать туда, чтобы немного прочистить мозги Ленке. Эгоистка! Не понимает, что мать всю жизнь одна, что и ей тоже положена порция женского счастья. Хочу поговорить с Ленкой по душам, по-женски, чтобы она отпустила мать. Ленка взрослая уже, в десятом классе учится. Ей семнадцать! Она воспитанная такая, хозяйственная, все знает и умеет. Она справится. А я буду ей помогать, приезжать. Да мы вообще всегда на связи! Потом, глядишь, в институт поступит в Москве, мы с Сергеем поможем найти квартиру, у меня есть кое-что на примете, одна моя знакомая в Турцию переехала, боится квартиру чужим сдавать, словом, там все перспективно. Да и связи кое-какие имеются. Короче, Ленка здесь не пропадет. И матери не будет мешать на первых порах. Ну а потом, глядишь, и сама попросится в Сочи, в этот рай. Как ты думаешь?
– Да отличный план! В чем подвох-то? Зачем советоваться, когда и так все ясно?
– Снова Сергея оставлять с детьми?
– А… вон ты о чем. А ему не приходило в голову, что ты за эти месяцы устала?
– Приходило. Он даже хотел меня в санаторий отправить.
– Тогда тем более – поезжай в свою «калину-малину». Сменишь обстановку, наешься земляники, варенья наваришь, потом меня угостишь.
– Ты серьезно?
– В смысле?
– Мне показалось, что и ты… Ладно, про- ехали…
– Не проехали, Тонь. Возьми меня с собой. Так что-то земляники захотелось!
– Женя!
– Мне тоже надо сменить обстановку. Я тоже устала.
– От чего? – Тысячи вопросов готовы были прорваться наружу, Тоня едва себя сдерживала. Но вовремя остановилась.
– От чего, от чего… Да как-то все неестественно у нас, понимаешь? Ты вот спрашиваешь, не бьет ли он меня. Тоня, – Женя перешла на шепот, – он с меня пылинки сдувает. На руках носит. Понимаешь, да? На меня навалилось такое облако счастья, что я просто не выдерживаю. Он идеален. От того Бориса, который терроризировал меня, ничего не осталось. Он так меня любит, как если бы у него от этой самой любви крышу снесло… Он сильно изменился. Исполняет все мои желания, целует мне даже, стыдно признаться, пальцы на… Ох…
И тут она густо покраснела.
Тоня сидела, пораженная. Зато она успокоилась. Слава богу – любит!
– Так что тебя так напрягает?
– Временами мне кажется, что я мешаю ему жить. Он сейчас ведет сразу два дела. Оба сложнейшие. Он мне теперь все рассказывает, если только видит, что мне интересно. Так вот, ему надо много работать, а ему кажется, что я обижаюсь на него за это, вернее, за то, что он постоянно сидит в своем кабинете. А мне как раз и хорошо, что он занят, что я могу почитать, погулять, съездить в Москву по магазинам. Мне, конечно же, не хватало тебя, Тоня. Так хотелось поехать с тобой куда-нибудь в красивое место, выпить кофе, поесть пирожных… У тебя там горе, а я живу как в раю. Потому и не могла особенно-то рассказывать тебе про свою жизнь. Ты боялась, что меня здесь обижают и бьют, а мне подарили кольца с бриллиантами, шубы, новую машину! Он балует меня страшно! Но я-то ему ничего не могу дать. Нет, конечно, я тоже его люблю, но не могу постоянно признаваться в своих чувствах… Короче, я утонула в любви. Я хочу выбраться из этого сладкого сиропа и глотнуть нормального свежего воздуха. Сменить обстановку, короче. Вот. И если бы ты согласилась взять меня с собой в путешествие на Волгу, я была бы просто счастлива.
– Невероятно! Господи, Женя, как же я за тебя рада! Так… Постой. А Борис-то тебя отпустит?
– В смысле? Он мне кто? Хозяин, что ли? Мы с ним договаривались еще на берегу, что я человек свободный и могу перемещаться в пространстве, куда мне захочется.
– К счастью, Калина – на Волге, это далеко от Украины… – Тут лицо Тони помрачнело. – Знаешь, вот так живешь и не предполагаешь, что нас ждет…
– Успокойся, Тоня. Все будет нормально. Главное сейчас – побольше молчать и молиться за наших. Вот так. Что же касается Бориса, то он, я думаю, тоже отдохнет от меня. Бессознательно отдохнет. Я хочу сказать, что он почувствует себя свободнее и с головой уйдет в работу. И перестанет испытывать чувство вины передо мной за то, что много работает… Как видишь, у нас все как-то сложновато.
– Да у вас все просто потрясающе! Женя, если ты поедешь со мной, это будет праздник! Ты даже представить себе не можешь, как там красиво! У Ани хороший дом, сад, цветы! Ленка как обрадуется!
– Когда едем? – Вот только теперь щеки Жени порозовели, а глаза счастливо заблестели.
– Да хоть завтра! Я со своим Сергеем поговорю, сегодня куплю что-нибудь в дорогу, подарки там… Завтра утром, если ты не против, и отпра- вимся!
– Но только чур на моей машине, уговор? У меня теперь шикарный черный «Мерседес»! Волшебная машина. Зверь!
– Поздравляю… Класс! Женька, как же я рада за тебя!
– А я так благодарна тебе, что ты увезешь меня отсюда! Из этого рая! – рассмеялась своим прежним заливистым смехом Женя.
Владимир Иванович Соколовский, распрощавшись с юбиляром, своим сослуживцем, веселым и добрым Виктором Евгеньевичем Мироновым, расцеловав его в розовые, пахнущие сладким одеколоном щеки, вышел из шумного, заполненного громкой музыкой и смехом ресторана на свежий воздух и понял, что не хочет идти домой. Там его ждала приболевшая гриппом жена. Сын-подросток гостил у тещи. Находясь в благостном настроении, пьяненький и расслабленный, Владимир Иванович, вдруг представив себе, что его ждет дома, даже поморщился. Скукота, сонная больная жена с лающим кашлем, бесконечно сморкающаяся в бумажное полотенце, приглушенный звук телевизора и какая-то безысходность. А еще взгляд супруги – она всегда словно укоряет его за что-то. Либо за то, что он изменяет ей (хотя она точно не в курсе), либо за то, что он, в отличие от нее, здоров, либо за то, что у него веселый и легкий нрав, а у нее вместо крови по жилам текут грусть и тоска.
Верочка – вот кто ему сейчас нужен, чтобы разделить с ним его хорошее настроение или даже приумножить его. Вот она просто создана для мужчины. Веселая, легкая, с чудесной белозубой улыбкой, ценящая его чувство юмора, всегда готовая к любовным играм и просто красавица. А что еще ему, мужику, нужно? Да ничего! Конечно, было бы куда приятнее, если бы она дарила свою любовь и ласку лишь ему одному, да только как бы это устроить? Предложить ей содержание? Продолжать ли оплачивать ей эту квартирку, что она снимает в центре Калины, или же купить ей отдельное жилье? Но где гарантия, что, став обладательницей собственной квартиры, она не продолжит свое дело, не прекратит там принимать своих клиентов? А их у нее полгорода.
Владимир Иванович старался не думать об этом. Встречаясь с Верочкой, он представлял себе, что он у нее один и что эта маленькая, красивая и хрупкая женщина принадлежит только ему. Ему нравилось все: и мягкие каштановые локоны, обрамляющие ее бледное напудренное лицо с розовыми румянами на скулах, и аккуратные черные стрелки на веках, и длинные густые ресницы, и маленькая грудь, и мягкие гладкие бедра, и звучный голосок, и аромат зеленых яблок (так пахли ее духи), и широкая кровать с теплым одеялом, под которым он любил отоспаться после объятий, и мягкий ковер под ногами, и даже тяжелая металлическая дверь квартиры, за которой рядом с Верочкой он чувствовал себя защищенным от той реальности, в которой он чередовал скучную работу с унылой семейной жизнью.
Конечно, он мог бы попробовать что-то изменить в их отношениях, поговорить с ней серьезно, предложить многое из того, чего пока еще не дали другие ее мужчины с тех пор, как она обосновалась здесь, в Калине, но что-то его сдерживало. Возможно, те слухи, что распространялись по маленькому городку, в котором они проживали, и та людская жестокость, которой они были пропитаны. Поговаривали, что Вера Карагозова приехала в Калину из областного города, где ее чуть не убили за связь с женатым бизнесменом. Что группа женщин заманила ее за город и, словно копируя чудовищную по своей жестокости сцену избиения падшей женщины из фильма Торнаторе «Малена» с Моникой Беллуччи в главной роли, серьезно покалечила. И что, якобы придя в себя и не растерявшись, живучая и сильная Верочка подала на женщин в суд, но согласилась принять полмиллиона рублей от обидчиц взамен на то, что она заберет из полиции свое заявление. Говорили, что у нее был сломан нос и свернута челюсть, поломаны ребра и чуть не вытек глаз. Но ничего такого Владимир не замечал – Верочка была прелестна, никаких шрамов не наблюдалось, и вообще она казалась совершенно здоровой.
Он поднялся в ее квартиру, позвонил. Никто ему не ответил, не открыл. Но Верочка точно была дома – окна-то светились! Значит, она не одна? Надо было позвонить ей, тогда он хотя бы знал, можно к ней или нет. Вот что значит выпить лишнего – мозги совершенно не работают.
Владимир Иванович вдруг понял, что никуда-то он не денется до тех пор, пока Верочка не освободится, пока от нее не уйдет тот, кто занимает сейчас его, Владимира, место в ее постели. Будет сидеть на ступенях лестницы в ее подъезде и ждать. Но домой точно не пойдет. От одной мысли об этом ему становилось нехорошо. Он словно бы на мгновение уловил кисловатый лекарственный запах больной жены и поморщился.
Может, развестись с ней? Оставить ей эту квартиру, купить другую и начать новую жизнь? С Верочкой.
Время шло, возможно, он находился в подъезде больше получаса, и терпение его было на исходе. А что, если звонить в дверь до тех пор, пока она не откроет? Вот просто не выдержит, разозлится и распахнет дверь. Разве при таком шуме ее клиент захочет заниматься с ней тем, за чем и пришел к ней? Он тоже разозлится. Если женат, то вряд ли покажется, но скажет ей раздраженно, мол, иди, улаживай все, чтобы было тихо. И вообще, кто это пришел?
Но, несмотря на то что он звонил дерзко, вдавив кнопку звонка и не отпуская ее, на шум никто не вышел. И никто не произнес ни звука. И тогда Владимир Иванович машинально дернул за ручку, и дверь открылась. Вот это было вообще неожиданно.
– Вера? – Он просунул голову в слабо освещенную переднюю, где моментально обозначились на коврике аккуратно стоящие домашние тапочки Верочки, красные, с белым помпоном, и ее туфельки, серые, на шпильке. Квартира была освещена, свет лился из гостиной. Но тишина настораживала. Неужели Вера забыла запереть дверь (или ее гость просто не счел нужным это сделать, переступив порог квартиры) и теперь обнималась с ним в спальне, уверенная в том, что они в квартире одни?
– Вера? – Владимир Иванович позвал ее уже не так громко, ибо чувствовал себя неуверенно без хозяйки в чужой квартире. – Ты где?
В гостиной был накрыт стол на двоих. Два хрустальных бокала, бутылка коньяка, закуска, недоеденная еда на тарелках, подсохшая клубника на блюде, скомканные салфетки…
Прижавшись ухом к двери, ведущей в спальню, Владимир Иванович перестал дышать, прислушиваясь к тишине. Спят, что ли?
Не выдержав этой неопределенности и готовясь к самому худшему – открывшейся ему картине со сплетенными обнаженными телами, он осторожно приоткрыл дверь…
– Эмма Евгеньевна? Вы? Проходите, пожалуйста!
Лена впустила женщину в дом.
– Леночка, привет! Я к тебе с хорошими вестями и предложением, от которого ты просто не сможешь отказаться.
Эмма Евгеньевна Атамас была личностью в маленьком провинциальном городке Калина легендарной. Богатая бездетная вдова, проживающая в доме, скорее напоминавшем дворец, окруженный садом-парком, последние десять лет она только и занималась тем, что помогала всем и каждому, кто бы ни обратился к ней за помощью. Все в Калине знали и понимали, что делает она свои добрые дела от чистого сердца, что именно отсутствие детей сделало ее такой и жизнь ее наполнилась смыслом только после того, как она занялась реальной благотворительной деятельностью. Нет, она не раздавала свои деньги налево и направо, она действовала масштабно и разумно, организовала, к примеру, выкупив старую, еще советских времен, столовую, горячие обеды беднякам, куда устроила на работу всех страждущих и безработных женщин, научив их варить борщ и жарить котлеты. Арендовала на двадцать лет старый кинотеатр, переоборудовав его под общежитие для женщин – жертв домашнего насилия. Открыла бесплатные курсы швей-мотористок для девушек, которые потом неплохо устраивались в областном городе в частных ателье и модных салонах, и много чего другого, безусловно полезного для жителей города.
– Ой как у тебя хорошо! Чисто, свежо! – воскликнула она, оглядывая просторную, залитую утренним солнцем кухню с новой мебелью и голубой плиткой над плитой. – Это все мамин жених устроил? Помог?
– Да, он хороший, – вынуждена была согласиться Лена, десятиклассница, высокая стройная девушка с длинными стройными ногами и распущенными волосами, доходящими до талии. На Лене было домашнее желтое платье и смешные плюшевые тапочки в виде щенков.
– А чего же тогда так грустно говоришь? По маме скучаешь?
– Да конечно! Уехала, можно сказать, насовсем. Как тут не грустить? Хотя, с другой стороны, думаете, я не понимаю, что по-другому никак нельзя? Что у него там, на море, свой дом, хозяйство и что маме будет там хорошо. А главное, они любят друг друга. А я тут привыкну жить одна. Все-таки я уже взрослая. Может, вскоре замуж выйду.
– Замуж – это хорошо. Но для начала надо бы окончить школу, да? – Эмма Евгеньевна говорила это, глядя как-то мимо глаз Лены, словно поверх ее головы, словно рот ее говорил сам по себе, а голова ее была занята своими мыслями. – Леночка, я тут решила организовать частный детский садик, документами сейчас занимаюсь, оформляю. Ты же знаешь старую пекарню в самом центре, здание заросло кустами шиповника, травой… Так вот, я пригласила специалистов, там все осмотрели, оценили и пришли к выводу, что здание еще крепкое, красного кирпича, там только крышу подправить да и внутри отремонтировать. Хотела предложить тебе поработать там штукатуром. Да-да, не смотри на меня своими большими глазищами! Знаю, что ты не умеешь штукатурить, но Валентина Петровна, ты ее знаешь, научит вас, девчонок. Сегодня должны уже привезти материал, инструменты. Поработаешь лето? Экзаменов у тебя в этом году нет, вы, типа, отдыхаете, вот и поработай, я хорошо заплачу! Просто хочется, чтобы все были при деле и ни в чем не нуждались.
– Эмма Евгеньевна… У меня даже слов нет. Конечно, поработаю! Детский сад, частный, в нашей Калине! Сколько мамочек освободится!
– О чем и речь! И все на птицефабрику пойдут работать, там сейчас расширяются, нужны работницы, птичницы. Потом Кузнецов, фермер наш, знаешь, тоже расширился, построил еще один коровник, молока будет много, можно будет его перерабатывать, я кого-нибудь из наших женщин отправлю в Углич, в институт маслоделия и сыроделия, на курсы сыроваров. Хочу, чтобы и у нас тоже делали свои фирменные сыры, так и назовем их: «Калина». Короче, дел у меня невпроворот!
– Класс! Сколько в вас энергии! Завидую вам.
– Мне скоро шестьдесят, милочка. Это я должна тебе завидовать, что ты такая еще молодая, что у тебя все впереди! А я, пока, как ты говоришь, энергия есть, должна многое успеть сделать в этом мире. Детей нам с Ванечкой бог не дал, и кому я оставлю все нажитое нами, заработанное моим мужем? Не государству же? Вот и помогаю, как могу. К счастью, многие акции мои выросли в цене, да и другие источники имеются. Короче, надо работать и многое успеть! Хочу, чтобы о нашей Калине вся страна знала. Вот так. Значит, договорились? Пойдешь штукатуром?
– Пойду. Мне деньги нужны. Хочу шубку себе купить к зиме. Да и сапоги. А цены сейчас сами знаете какие.
– Главное – чтобы не было войны. А остальное – мы справимся. И с голоду уж точно не умрем. И поменьше на эту тему говорим, да? Все видим, переживаем, но без провокаций… Вы молодые, многое не понимаете, поэтому смотрите и слушайте только проверенные источники. Я уверена, что все скоро закончится и победа будет за нами…
– Эмма Евгеньевна, вы только делаете вид, что у нас все по-прежнему, что вроде как ничего и не изменилось, или тоже переживаете, как и я?
– Да сейчас все только об этом и думают. И все, просматривая сводки или слушая новости, крестятся, молятся, чтобы все поскорее закончилось. Всем страшно, Лена. Украина – больная тема. Никто не должен быть равнодушен. Но пока голова занята всеми этими размышлениями, пока душа плачет по погибшим солдатам, руки должны делать что-то полезное. Понимаешь?
– Да, конечно.
– Тебе позвонят и назначат день и час, когда вас соберут. Ну все, я пошла. Нравится мне у вас. Такой большой и уютный дом, а уж про вашу шикарную веранду я вообще молчу! Представляю, как хорошо вечерком посидеть под лампой с самоваром. Сказка!
Только за Эммой Евгеньевной закрылась дверь и Лена проследила, как она вышла со двора и пошла по улице, как слезы брызнули из глаз. Штукатурить! Да хоть улицы подметать, лишь бы только платили! Ей деньги сейчас ох как нужны. И на лекарства, и на то, чтобы выходить Игоря, поставить его на ноги.
Она посмотрела на часы – примерно через полчаса прибудет тетя Тоня, она звонила недавно, сказала, что они проехали мост, значит, совсем скоро Лена услышит звук подъезжающей машины, голоса… Тетя Тоня сказала, что едет не одна, с подругой, потому что ехать одна так далеко не решилась, а подруга «что надо, тебе понравится».
– Леночка, солнышко мое!
Вот это было настоящее счастье! Любимая тетя прикатила из Москвы, чтобы поддержать, обнять свою племянницу! Какая же она классная, родная, милая!
Невысокого роста, румяная, с шапкой кудрявых волос, Антонина, едва переступив порог дома, принялась хозяйничать, носить сумки, пакеты, чемоданы. Подруга ее, рыжеволосая худенькая девушка в джинсах и пестрой блузке, по большей части молчала, вела себя скромно и словно старалась вообще не попадаться Лене на глаза. Словно ей было неудобно находиться в чужом доме, как если бы она напросилась сюда. Но, несмотря на то что Лена еще не успела перекинуться с ней и словом, она почувствовала исходящую от нее доброжелательность, возможно, дело было в ее чудесной улыбке.
– Вот, познакомьтесь, это моя племянница Лена, а это – моя близкая подруга Женя! Прошу любить и жаловать! – Антонина обняла обеих. – Девочки мои, как же хорошо, что я с вами, что могу хотя бы немного отдохнуть и расслабиться!
Лена, спохватившись, что за своими проблемами и переживаниями она подзабыла, что пришлось пережить тете, уже в который раз выразила ей свои соболезнования.
– Вы простите маму, что она не приехала. Она очень хотела…
– Я сама отпустила ее, я же все понимаю… Все нормально, не заморачивайся. Мама, боюсь, ее и не узнала бы.
– Она переживала, ей казалось, что…
– Лена, успокойся. Главное, что она нашла своего человека, что теперь счастлива. Жизнь продолжается. Сейчас немного отдохнем с дороги, выпьем чайку, если ты не возражаешь…
– Да у меня обед! Я гуся запекла. Надеюсь, вы не откажетесь, – постаралась взять себя в руки Лена, хотя чувствовала приближение слез, силы ее просто таяли. И тут, словно помимо ее воли, она разрыдалась. Кинулась на грудь Антонине и просто зашлась в плаче.
– …Мы любим друг друга, – рассказывала она уже позже, когда они втроем сидели на веранде и Антонина с Женей внимательно слушали рассказ Лены. – Понимаю, он наш учитель истории и намного старше меня, ему сейчас тридцать три. Но что делать, если и он полюбил меня, и я – его?!
– Ты беременна от него? – спросила Антонина.
– Нет, дело не в этом!
– А в чем же тогда? Ты так плачешь… Он тебя бросил или женат?
– Да нет же! Он свободен, он даже не был женат, и у него нет детей. Он красивый, просто умопомрачительно красивый мужчина, в него все наши девчонки влюблены. Но он предпочел меня, и мы с ним обязательно поженимся!
– Вы с ним близки?
– Ну да… – покраснела Лена. – Но об этом, я полагаю, никто не знает. Во всяком случае, мы скрываем наши отношения и встречаемся только в одном старом доме на окраине города. Теть Тонь, вы знаете этот дом, там раньше жила бабка Клюева, помните? Мы все покупали у нее носки и свитера из овечьей шерсти. После того как она умерла, дом стоит пустой. Но там чисто и сухо. Короче, вот так…
– А слезы-то откуда? Матери боишься, что ли? Честно говоря, я уже устала что-то предполагать.
– Дело в том, что его три раза подряд хотели убить. И это просто счастье какое-то, что он выжил. Первый раз это было на весеннем балу, он выпил шампанского, как и все мы, и почувствовал себя плохо, упал, ему вызвали «Скорую»… Короче, его отравили. И кто поднес ему это шампанское, он не помнит. Может, кто-то из официанток. Потом, буквально через месяц после того, как он пришел в себя и вышел из больницы…
– Так он в больнице лежал? Так все серьезно?
– Ну да! – проговорила Лена уже сквозь слезы. – Так вот, потом его чуть не сбила машина! Вернее, она сбила его, но задела слегка, он просто упал и откатился… Дело было ночью, он как раз возвращался из нашего домика к себе. Мы договорились с ним там встретиться, но я не смогла выйти из дома. Меня вообще кто-то запер! Он согрел комнату масляным радиатором, их там три! Ждал меня, а я не пришла. Позвонила ему, объяснила, что у меня дверь заперта. Просто кто-то подпер дверь бревном! Игорь пришел, и это после того, как его сбила машина, отпер меня… Мы сразу поняли, что у нас появились враги. Думаю, кто-то из школы, может, учительница какая. Хотя у него никаких связей там ни с кем из учителей не было. Он недавно у нас, в прошлом году приехал в Калину.
– И где он сейчас?
– Да в больнице снова! Кто-то запустил в его дом змею! Есть такая ядовитая змея, бойга. Типа гадюки. Она забралась к нему в портфель для ноутбука, и когда он стал открывать, она выползла и укусила его за руку, и теперь он в больнице! Его рвало, у него голова кружилась, я думала, что он умрет! А я здесь одна! Мамы нет, никто о нас с ним не знает! Полная засада!
– Ты поэтому мне позвонила?
– Да. Мне страшно. Подумала, может, мы вместе вычислим, кто вот уже три раза покушался на Игоря?
– А он сам кого-нибудь подозревает?
– Да нет… Говорит, что если бы не случай с наездом машины, то он мог бы подозревать кого угодно из своих учениц. Дело в том, что ему время от времени посылают записочки с признаниями в любви, поджидают его возле дома, типа хотят попросить какую-то книгу, договориться о дополнительных занятиях.
– Вы список этих влюбленных девочек хотя бы составили? – это спросила уже Женя.
– Да, конечно! Я сама лично встречалась с девчонками, пыталась вывести их на откровенный разговор. Но как разговаривать, не выдавая себя? Стоит мне только произнести его имя, как начинается разговор совершенно другого толка, типа как бы его охмурить, как сделать, чтобы он обратил на нее внимание, вот все в таком духе, понимаете?
– Ты не боишься забеременеть? – все же спросила Антонина. – А что, если он не женится на тебе и ты останешься с ребенком на руках? Таких случаев знаешь сколько?
– Нет. Он заботится обо мне и говорит, что это исключено. Думаю, вы понимаете, о чем я… Уф… так тяжело говорить с вами, теть Тонь, об этом.
– А я сейчас думаю о том, как же хорошо, что мы к тебе приехали. Ты тут, похоже, в настоящем аду живешь!
– Да не было бы никакого ада, у нас уже был план, Игорь собирался встретиться с кем-то из администрации, чтобы узнать, как начать оформление брака, с чего начать и все такое… Возможно, нам понадобилась бы справка о моей беременности, которой еще нет… Словом, все шло к тому, чтобы мы оформили наши отношения, чтобы зарегистрировали брак, как вдруг эта змея в портфеле!
– Ты что-нибудь знаешь о такой змее? – обратилась Антонина к Жене.
– Нет. Но можно узнать. Кстати, а как вообще выяснили, что это за змея? Ее поймали?
– Участковому, оказавшемуся настоящим храбрецом, удалось сфотографировать ее, после чего она сразу исчезла, уползла… Он быстро запер дверь, вызвал МЧС. Но змею не нашли. Возможно, она уползла из квартиры, пока дверь была открыта
– Да ваш участковый просто храбрец, герой! – поджав губы, проговорила Антонина.
Раздалась громкая музыка – ожил телефон Жени. «Моцарт», – подумала Лена.
Женя, извинившись, удалилась в соседнюю комнату.
– …Я сейчас сильно занята, позже тебе перезвоню, – услышала Лена и посмотрела на Антонину.
– Это ее муж, звонит ей постоянно, переживает, – шепотом объяснила она. – Они молодожены.
– А… понятно. Счастливые. Не то что мы.
– Какая же она хорошенькая! – Это было первое, что сказала Женя, едва они остались в доме вдвоем с Антониной. Лена пошла в больницу навестить Игоря Сергеевича. – Неудивительно, что он влюбился в нее. Ну вот она пошла сейчас туда, разве не понимает, что наверняка весь город знает об их связи? Иначе как она объяснит свое появление в его палате? Что просто пришла к нему одна из его учениц?
Я думаю, что это уже от отчаяния. И ты права, я тоже думаю, что весь город наблюдает за этим романом. Не понимаю только одного. Вот я сама почему-то сначала подумала, что все эти так называемые покушения – дело рук одной из влюбленных в этого учителя истории учениц. Но почему мне это пришло в голову – не пойму. Вот если бы (не дай бог, конечно) вред пытались причинить Лене, тогда было бы логично. Но желать смерти или тяжелой болезни человеку, которого любишь, – это полный бред! Получается, что дело вообще не в любовной истории. Если ты не против, я могла бы развлечься тем, что попыталась бы выяснить все об этом Игоре Сергеевиче Лебедеве. Может, принесла бы пользу. Как ты считаешь?
– Ну а что ты можешь здесь сделать, ты, новый человек в городе?
– Устроюсь санитаркой в больницу, где он лежит. Только для начала выясню, как скоро его собираются выписывать.
– А что, можно. Но тогда тебе придется выполнять грязную работу…
– Ничего страшного. Днем буду мыть полы и носить судна, а вечером проводить время в вашей прекрасной компании, пить чай, есть пироги, которые ты напечешь! – рассмеялась Женя.
– Ну не знаю… Пироги напеку, не вопрос. Но мне будет как-то неудобно, если ты будешь мыть полы в больнице.
– Помнишь наше последнее дело? Там, чтобы избавиться от депрессии, молодая женщина, Ольга Корнетова, устроилась в клининговую компанию, чтобы прийти в себя.
– У нее проблемы были, от нее муж ушел. А у тебя-то все наоборот – твой супруг обожает тебя.
– От этого тоже можно устать. И эти его постоянные звонки и объяснения в любви меня изрядно утомили. Так не должно быть, Тоня. Чрезмерная опека, от которой я просто задыхаюсь, следствие какого-то болезненного чувства ко мне Бориса. Пусть побудет один, успокоится.
– Ты не любишь его?
– Конечно, люблю. Но не собираюсь даже ради него менять свою жизнь, привычки. Я же не требую от него каких-то радикальных перемен. Он занимается своим делом, занят по горло, у него ответственная работа. Так пусть и у меня будет немного своей личной жизни. Не в том плане, как принято считать, что личная жизнь – это любовные отношения людей, а так называемое личное пространство, где я могу хотя бы отчасти почувствовать себя свободной. Поэтому ты позвони Лене и спроси, когда этого историка собираются выписывать. И если у меня есть хотя бы неделя, то я поеду в больницу, устроюсь туда санитаркой (уверена, меня возьмут, насколько мне известно, в больнице всегда требуется такого рода персонал) и понаблюдаю за нашим героем-любовником.
– Да… Возможно, только таким образом можно будет с ним как бы познакомиться поближе и поговорить. К тому же ты сможешь тогда увидеть тех, кто навещает его, оценишь его реакцию на тех, кто приходит к нему.
– Или того, кто попытается его снова отравить или удушить подушкой. Ну и дельце у нас вырисовывается! И все бы ничего, я стала уже привыкать к такого рода расследованиям, если бы дело не касалось близкого тебе человека.
– О чем и речь!
Выяснив от Лены, что Лебедева пока что не собираются выписывать, поскольку он еще слаб и долго будет лежать под капельницами, Женя вызвала такси, чтобы доехать до больницы.
– Меня не поймут, если я на своей новой шикарной машине приеду устраиваться санитаркой.
– Я могу поехать с тобой.
– Нет. Я просто отправлюсь на такси. А ты оставайся дома, дождись возвращения Лены и постарайся ее успокоить. А заодно выведай, на самом ли деле она не беременна. Насколько мне известно, от таких романтических отношений между школьницами и красивыми учителями рождаются детки. Признаться, мне эта история вообще не нравится. Да и Лебедева этого я уже заранее презираю за связь со школьницей.
– Да я и сама переживаю.
– Ладно. Разберемся.
Понятное дело, что никакой трудовой книжки у Жени при себе не было. Пришлось на ходу придумывать историю о том, что ей, попавшей в трудное положение, просто надо временно где-то подработать. Главврач, мужчина лет шестидесяти, с уставшим лицом и практически лысой яйцевидной головой, привыкший в силу своей деятельности на сложном медицинском трудовом фронте на многое закрывать глаза, с радостью, нелегально, принял ее на должность и отправил к сестре-хозяйке. Получив устные инструкции, серый фланелевый, жуткий в своей унылости халат и инвентарь, Женя отправилась осваивать территорию большой трехэтажной больницы.
Палату, где лежал учитель Лебедев, она нашла быстро, вошла, поздоровалась с больными, лежащими на кроватях (это были мужчины разного возраста, от одного вида которых хотелось заскулить от тоски), быстро определила кровать, на которой лежал подсоединенный трубкой к капельнице пациент с перебинтованной левой кистью, подошла к нему и задержалась, надеясь, что он, бледный и растрепанный, откроет глаза.
Судя по очертаниям тела под шерстяным одеялом, он был высокий. Худощавый. Но, надо признаться, даже в таком вот неприглядном больничном обличье красивый, чего уж там. В такого учителя невозможно не влюбиться. Женя задержала свой взгляд на его губах, представила себе, как он целовал ими нежные губки Леночки. Так кому же это могло не понравиться? Быть может, тому, кто раньше претендовал на нее, на ее губы и на все остальное? Может, у нее был парень, которого она бросила, отдав предпочтение взрослому мужчине, а мальчик люто возненавидел Лебедева и поэтому решил ему отомстить? Как же она раньше не поинтересовалась этим вопросом?
– Вы не возражаете, если я помою у вас здесь, под кроватью? – спросила она тихо, чтобы не разбудить тех, кто, возможно, дремал.
Лебедев открыл глаза. С удивлением посмотрел на нее.
– Я вам не приснилась. Просто боялась вас потревожить. Знаете, я здесь сегодня первый день и мне постоянно кажется, что я всем мешаю, что всех бужу… Здесь, знаете ли, такое тихое царство…
– Надеюсь, в вашем ведре нет клубка змей? – мрачно попытался пошутить он, слегка улыбаясь.
– Почему в моем ведре должны быть змеи? – Она сделала удивленное лицо, отжала механическую швабру и принялась потихоньку водить шершавой полоской ткани под кроватью Лебедева.
– Да его же кто-то пытался отравить, – донеслось откуда-то от двери. Женя повернула голову и увидела на соседней кровати лежащего на боку старика с толстыми синюшными губами. Его седые всклокоченные волосы, казалось, сто лет не знали шампуня.
– Правда? Не верю… – И она принялась тихим голосом рассуждать на эту тему, вспоминая по ходу самые разные истории отравления. Так, бормоча что-то про себя, она вымыла палату и, перед тем как уйти, снова подошла к кровати Лебедева.
– Вас как зовут-то?
– Игорь. – Он с трудом, казалось, разлепил губы.
– Может, вам судно подать или воды принести? Вы говорите. Просто я еще не совсем разобралась с кругом своих обязанностей.
– Воды, если можно. На тумбочке бутылка минералки и стакан.
Но помимо этой бутылки Женя увидела наверняка принесенные Леной баночку с бульоном, яблоки и бананы.
– Скажите, вы серьезно… я имею в виду отравление? И кто же вас хотел отравить? Жена?
– Нет. Я не женат. Понятия не имею кто. Сначала кто-то подсыпал мне яду в шампанское, это весной еще… Потом на меня наехала машина, я едва успел отскочить, дело было поздно вечером, когда совсем стемнело… Теперь вот запустили в портфель змею.
– Ничего себе! – присвистнула Женя и, словно забывшись, взяла металлический стул и придвинула к лебедевской кровати. – Какие страсти кипят здесь у вас, в вашей Малине!
– Калине.
– Ну да, конечно, Калине.
– А вы здесь что делаете?
– Не бойтесь меня, я не убийца и не собираюсь душить вас подушкой. Меня, знаете ли, тоже жизнь потрепала, от мужа вот сбежала, в чем была, как говорится. Устроилась временно сюда санитаркой. Главное, чтобы он меня не нашел.
– Кто? Муж?
– Ну конечно!
Он сделал пару глотков воды, поблагодарил кивком головы.
– А хотите, я помогу вам найти того, кто пытался вас убить?
– Гм… Интересно, и как это вы можете кого-то здесь найти, если сами здесь недавно и никого не знаете?
– Мое дело предложить. Просто мне надо чем-то заняться. Сейчас вот полы домою да и пойду домой, вернее, к одной бабке, у которой снимаю угол. И что мне там делать? Скукотища же! У меня ни ноутбука, ничего, кроме телефона, который успела прихватить с собой… Э-эй! Вы куда? Я же только что помыла! – крикнула она, забывшись, что вокруг больные, когда в палату ввалились две девчонки приблизительно такого же возраста, что и Лена. Джинсоногие, румяные, веселые.
– Игорь Сергеевич! – Они обе бросились к кровати своего учителя, как догадалась Женя, положили ему прямо на одеяло два растрепанных букета пионов, розовых и бордовых. И в палате сразу же стало как-то светлее, веселее, и пионовая сладкая душистость перебила крепкий больничный запах. – Как вы себя чувствуете? Кто вас отравил? Весь город гудит, все переживают за вас! Говорят, вас с кем-то перепутали, потому что ну не могли вы никому так крепко насолить, чтобы вам подкинули ядовитую змею…
Женя наблюдала эту сцену с каким-то даже восхищением – настолько девчонки были искренни в своих чувствах, наивны и милы. И, конечно же, влюблены в своего красавца-учителя. Да там одно только лицо – от него глаз было не оторвать. А эти большие темные глаза, классический греческий профиль, губы, созданные для страстных поцелуев. Сколько девичьих сердец было разбито одним только взглядом на это совершенство!
Женя, думая об этом, улыбнулась. Возможно, будь она девчонкой, тоже влюбилась бы в Игоря Сергеевича. Но только в его внешность, красоту. Сейчас, обладая некоторым житейским и любовным опытом, она влюбилась бы скорее в обладателя золотых мозгов (каким, к счастью, оказался ее муж, Борис Бронников), потому что внешность – это лишь оболочка и под ней подчас скрываются негодяи и подлецы, примеров тому великое множество.
Так, прислушиваясь к голосам, доносящимся из палаты, Женя принялась мыть коридор. Мысль, что лучше бы ей было представиться журналисткой, чем устроиться сюда уборщицей, чтобы расспросить хотя бы этих девчонок о Лебедеве, огорчала.
Однако она дождалась этих длинноногих школьниц на крыльце больницы, попросила сигаретку. Девчонки, достав из своих веселых разноцветных рюкзачков пачки легких женских сигарет, мгновенно стали ей ближе. Стало быть, и они сразу приняли ее за свою.
Зашли за угол здания, закурили.
– Красивый мужик этот ваш учитель, – сказала Женя. – Редкой красоты. И как это его еще не разорвали на части?
– Да его убить хотели!
– Представляете, змею в квартиру запустили, а она заползла к нему в портфель, он начал доставать ноутбук, она и вцепилась в него, укусила! То ли гадюка, то ли бойга… Короче, ядовитая змея.
– Да, прямо вот конкретная ядовитая гадина! Его еле спасли! В школе паника, все думают-гадают, кто бы это мог быть. Он же совсем не конфликтный…
– Да он душка! Так интересно все рассказывает, спокойный, вежливый такой.
– Женат? – на всякий случай спросила Женя.
– Нет. Говорят, что и не был женат. Скромный такой. Да только… – Тут одна осеклась и посмотрела на подружку. Та пожала плечами, мол, как хочешь, рассказывай или нет, твое дело. – У него роман с Ленкой Борисовой. Они встречаются. Вроде бы у них все серьезно. Понятное дело, что они скрываются, думают, что их никто не видит.
– По-моему, у обоих крышу от любви снесло. Они ничего и никого вокруг себя не замечают. Любовь – это же как вирус, зараза, болезнь. От таких чувств кровь может свернуться.
– Точно. Я согласна с тобой, что любовь – это болезнь, – согласилась с ней Женя, затягиваясь сигаретой. – Но она же как бы несовершеннолетняя. Лебедев ваш – взрослый мужик, он не может не понимать, чем это для него чревато.
– Вот если бы мать Ленки не укатила в Сочи или куда там, она же мужчину встретила и типа выходит за него замуж, ничего такого бы и не случилось. Ей бы давно уже позвонили и доложили. А так, говорят, она сменила номер телефона, и теперь до нее не дозвониться. А Ленка и пустилась во все тяжкие. Думаю, она беременна.
– Так кто же мог отравить вашего учителя?
– Никто не знает. Если бы у него была связь с кем-то еще, если бы от него забеременела какая-нибудь учительница, к примеру, можно было бы заподозрить ее или кого-то из ее родственников. Но он – кристально чистый, понимаете! И, если бы не этот роман с Ленкой, я бы вообще записала его в монахи. Вот так.
Ветерок играл длинными волосами девчонок, одна была натуральная блондинка, другая – шатенка. Такие юные, красивые, с чудесной нежной кожей. Сколько еще всего им предстоит пережить, сколько испытаний и разочарований выпадет на их пока еще беззаботные светлые головы! Это сейчас у них взгляд горит, суждения резкие, категоричные и наивные, а сколько нерастраченной романтики в сердце! Потом все это исчезнет, взгляд потухнет, волосы потускнеют от частых перекрашиваний, кожа испортится от курения и нервов, и превратятся девочки в несчастных одиноких брошенок…
Женя замотала головой. Откуда вдруг эти мысли? Что за бред вообще?!
– Может, он живет не один, а, скажем, с каким-нибудь коллегой в квартире? И это того, другого, должны были отравить? – не унималась она, рискуя навлечь на себя подозрение таким чрезмерным вниманием к персоне учителя. Что, собственно говоря, и случилось в следующую минуту.
– А почему вы так заинтересовались этим делом? – сощурив глаза, спросила одна из школьниц.
– Да я рассказ собираюсь написать, а если получится, то замахнусь и на роман. Нет, про учителя вашего я ничего не знала, просто устроилась сюда санитаркой, чтобы получше изучить больницу, потому что буду писать детектив, где действие будет развиваться именно в больнице…
Писательство – беспроигрышный и достаточно красивый вариант для мошенников. Девочки мгновенно прониклись к Жене.
– Класс… Я бы тоже писателем хотела стать. Сидишь себе дома, чаек попиваешь, время от времени напишешь пару строк, да и все! Ни тебе начальства, никого над тобой нет. Пиши что хочешь. Рано вставать опять же не надо. Куда-то ехать, мчаться – тоже не надо. Сидишь себе в комфорте, сочиняешь какую-нибудь историю, а тебе за это еще и деньги платят! Шикарная профессия!
– А ты пробовала когда-нибудь хотя бы пару строк своих написать? Я не имею в виду сочинения, которые мы все скатываем из интернета, а вот конкретно свое, личное записать? Да хотя бы свои чувства? Или природу описать? Березки там разные?
Одна из девчонок задрала голову и сощурилась от ярких солнечных лучей, дробящихся в ярко-зеленой кроне гигантской березы, украшающей больничный двор.
– Представляете, мою я полы, собираю материал для будущего романа, и тут вдруг такое везение – в одной из палат лежит учитель, которого пытались отравить! Это же криминал чистой воды!
– Ну, может, для кого-то и везение, – усмехнулась тайная воздыхательница красавца Лебедева, – а для кого-то трагедия.
– Ох, да, извините, пожалуйста! Не хотела затрагивать ваши чувства. Можно еще один вопрос?
– Валяйте!
– А у этой девочки, Лены, не было, случайно, кавалера, который мог бы… сами понимаете что сделать?
– Да вроде нет… Вон смотрите, видите, мужчина идет? Ну. С папкой под мышкой? Это следователь Петров. Он как раз и занимается делом Игоря Сергеевича. Вот вам бы с ним подружиться, тогда не один роман напишете…
И девчонки захихикали.
– Мы уж думали, что ты не придешь.
– Запыхалась…
– Эмма, ты опоздала на полчаса, это на тебя не похоже.
В краеведческом музее города Калина, в уютном просторном кабинете, одну стену которого занимало огромное овальное панорамное окно, за которым зеленел старый заросший городской сад, собрались женщины-кукольницы.
Душой этого клуба (как они про себя называли это небольшое сообщество единомышленников-мастериц) была Тамара Ивановна Ковтун. И, несмотря на то что в городе за ней закрепилась слава главной сплетницы, она была хорошим организатором выставок, стала настоящим менеджером. Пробивная, владеющая компьютером и своя в соцсетях, умеющая ладить с людьми, она с удивительной ловкостью находила покупателей, коллекционеров, которые приобретали кукол и приносили мастерицам неплохой доход. Помимо этого она организовывала развлекательные туристические туры для своих подружек и каждый раз удивляла своей способностью находить интересные места, умудряясь при этом заказывать самые дешевые билеты или экскурсии. Было у нее другое чудесное качество – Тамара была честной, справедливой и, безусловно, ответственной. Словом, на нее можно было всегда и во всем положиться.
Крепко сбитая крашеная блондинка с аккуратной стрижкой, волосы свои она постоянно подкручивала в пышные кудри, косметикой пользовалась в меру, но губы красила в радикальный алый цвет. Одежду предпочитала строгую, носила жакеты, в ее гардеробе имелось немыслимое количество брючных костюмов, преимущественно красного цвета. Муж был ее тенью, помощником, тихим и скромным человеком, преподавал в филиале педагогического института физику. Тамара – единственный член клуба, который не сделал ни одной куклы.
Эмма Атамас помимо бурной общественной, в особенности благотворительной деятельности, насколько хватало времени, шила либо большие, в человеческий рост, мягкие текстильные куклы, либо маленькие, однако лишенные всякого изящества, грубоватые «чайные бабы», которые хозяйки нахлобучивают на заварочные чайники для сохранения тепла.
Зоя Тронникова, полная изящества длинноволосая красавица лет сорока, напротив, была женщиной необщительной, тихой, любила длинные оригинальные балахоны в стиле бохо, носила сделанные на заказ украшения из полудрагоценных камней, просто увешивала свою шею в несколько рядов многочисленными ожерельями и бусами, обожала странные и очень тяжелые кулоны на кожаной тесьме, без шалей вообще не выходила из дома, говорили, что у нее их под пятьдесят штук. Она была самой талантливой кукольницей, ее работы всегда отличались большой оригинальностью, необычностью и даже эпатажностью. Очаровательные милашки-прачки в кружевных панталончиках на пышных попках, выглядывающих из-под льняных ярких юбок, трактирщицы в декольтированных нарядах, изящные барышни в шелковых открытых платьицах, балерины в нежнейших пачках, знатные дамы в расстегнутых корсетах, устроившиеся перед туалетным столиком… Никто не понимал, как ей удается вылепить из полимерной глины невероятно натуралистичные головы и, главное, как получается придать им неповторимость и очарование, не говоря уже о характере рождающейся прямо на глазах куклы. Все свое свободное время Зоя проводила в мастерской (это была пристройка к основному дому, утепленная, застекленная и очень удобная для работы), и когда музей был закрыт, члены кукольного клуба, как они себя называли, собирались именно у Зои. Детей у нее не было, что являлось драмой всей ее жизни. Зато был прекрасный и любящий муж, всегда и во всем поддерживающий свою талантливую жену.
Ольга Курасова, всегда растрепанная и нелепо одетая женщина неопределенного возраста, слыла торопыгой. Она все делала быстро. Кукол своих лепила и одевала со страшной скоростью, словно за ней кто-то гнался или же собирался отнять у нее драгоценный материал или инструмент. И хотя многие ее куклы были сделаны наспех, в каком-то творческом порыве, их отличала такая милая небрежность, что это воспринималось как должное: разве могут быть тщательно причесаны и прилизаны лесные нимфы или симпатяги-лешие? Поговаривали, что большую часть своего времени она проводит на кухне – Ольга пекла пироги на заказ. Была не замужем, но особенно от этого не страдала. Больше того, считала, что мужчины по большей части являются помехой и доставляют женщинам множество хлопот и проблем. Как большие дети.
Фаина Осина – лесной человек, полевой и луговой. Травница. В ее большом и уютном доме всегда пахнет сушеными травами. Помимо того что она каждое воскресенье продавала на рынке целебные травы и настои, она еще научилась делать роскошные букеты из полевых сухоцветов. Настоящие произведения искусства, которые мастерица дорого продавала на «Ярмарке мастеров» наряду со своими оригинальными куклами, отличавшимися от работ ее подруг тем, что наряды всех этих смешных и милых девчушек с нежными гладкими розовыми личиками из полимерной глины были щедро украшены шелковыми цветами, удивительно похожими на настоящие.
Фаина всегда была редкой, патологической чистюлей. Говорят, что именно по этой причине она так и не вышла замуж и всю жизнь прожила одна. Однако характером обладала золотым, как человек неконфликтный, открытый, остро чувствовала несправедливость и, как и Эмма Атамас, по мере своих сил и возможностей помогала людям.
С Эммой их сегодня собралось четверо, Фаины не было. Тамара на правах хозяйки (а она всегда и везде чувствовала себя таковой) накрыла на стол, расставила чашки, выложила на блюдо аппетитный пирог, принесенный Ольгой.
– В пять утра встала. Но, если бы и в четыре или даже не ложилась вовсе, все равно бы опоздала – сами знаете, всегда нахожу себе работу, – улыбнулась устало Эмма, усаживаясь за стол. – Я сегодня с пустыми руками. Хотела же купить конфет, да забыла. Закружилась. Была в городе, купила эти огромные и тяжелые мешки со смесями для штукатурки… Если бы мои строители сами поехали в магазин, выбрали бы самое дорогое и бестолковое. А так я все изучила по интернету, проконсультировалась с одним моим знакомым, и он подсказал, какую марку мне покупать и где, еще и скидочную карту свою дал. Вот только с расчетами сложновато. Ну не могу я все знать и уметь!
– Эмма, я восхищаюсь тобой! – Зоя бросила на нее нежный взгляд. – Ты такая трудяжка! Представляю себе, как обрадуются наши женщины, которые смогут отдать своих детишек в этот детский сад и пойти на работу. От мужиков-то все равно никакого толку. А Василиса? Как хорошо, что ты уговорила ее возглавить этот садик! Она же так любит детей. И умная, и все в руках горит. Думаю, она без труда соберет женщин-воспитателей, пригласит врача хотя бы на полставки. И получится замечательный частный детский садик.
– Если бы вы только знали, чего мне это стоило! Я имею в виду оформление, разрешение… Да и денег немерено ушло на ремонт, покупку всего необходимого. Зато в игровой комнате у нас будет огромный шерстяной ковер, вчера привезли, лежит пока у меня дома. Не ковер – сказка! Надо будет еще цветы комнатные купить, съездить в питомник, лимонарий. Знаете, мне иногда кажется, что я могла бы стать мэром этого города, честное слово! Мне так нравится всем этим заниматься! – Она буквально захлебывалась в своих эмоциях.
– Ты знаешь, я от рождения начальница, – подала голос Тамара, с трудом скрывая усмешку, поскольку время от времени чувствовала, что теряет свое лидерство на фоне богатой и предприимчивой Эммы. – Но вот мэром бы не хотела быть, даже если бы меня очень попросили. Ты же, Эммочка, просто не представляешь себе, насколько это сложно, и, главное, у тебя совершенно не останется времени на себя, на свою жизнь, увлечения, вообще ни на что. Станешь целыми днями подписывать документы, встречаться с людьми, проводить собрания, и голова твоя будет забита городскими проблемами.
– Соглашусь с тобой на все сто, – неожиданно согласилась с ней Эмма. – Так я свободна и сама принимаю решения, трачу свои деньги или же собираю средства на то, что считаю важным именно сейчас. Нахожу спонсоров, общаюсь с людьми и знаю их проблемы, сами знаете. А если бы была мэром, то неизвестно еще, позволили бы мне действовать по своему усмотрению или нет. Поэтому, Томочка, уж лучше ты будь мэром, если вдруг захочешь.
– Нет, не захочу. Ну что, девочки, режу пирог. Олечка, какое тесто! Прямо живое! Что за начинка?
– Зеленый лук с яйцами, – сказала, очнувшись от своих раздумий, Ольга. Она так устала, что сидела сейчас с отрешенным видом, спрашивая себя, зачем вообще пришла сюда, могла бы остаться дома и выспаться. Всю ночь пекла пироги на юбилей заказчице.
– Что же мы, Фаю не подождем? – спросила Эмма, наблюдая за тем, как Тамара аккуратно острым ножом нарезает ровные куски пирога. – Куда она делась-то?
– Не знаю, – откликнулась Ольга.
– Я тоже не видела ее сегодня, – сказала Зоя. – С самого утра занималась розами, отливала их фитоспорином, чтобы черной пятнистости не было. Вы же помните, как у меня розовая клумба в прошлом году осыпалась, все листочки были в черных пятнах… Бедные розочки! Я у них даже прощения просила! Фая… Давайте я позвоню ей и спрошу, придет она сегодня или нет. Какие проблемы-то?
И она позвонила. Держа телефон одной рукой, другой она насыпала сахар в чашку с чаем. Лицо ее выражало умиротворение и даже счастье. На прошлой неделе ей удалось продать одну из своих самых любимых кукол – «горничную» в клетчатом зеленом платье и черном шелковом капоре. Корсет «горничной» был слегка расшнурован, и пышную розовую грудь ее украшало тонкое кружево. Позвонил какой-то коллекционер и заплатил за нее целых восемьдесят тысяч рублей! Объявление о продаже ее кукол он нашел на самом бойком сайте с городскими объявлениями. И вот теперь, находясь все еще под впечатлением от удачной сделки, Зоя мечтала, что сможет позволить себе купить, какие мечты исполнить, какие еще розы закажет в питомнике. Пока что она запланировала розу «Мадам Энизетт»…
– Кто это? – вдруг услышала она мужской голос.
– В смысле? – Она даже растерялась. – Вообще-то я звоню своей подруге Фае. А вы кто?
– Следователь Следственного комитета Петров. У меня для вас печальное известие…
– Фая? Что с ней?
Все находящиеся за столом женщины замерли, уставившись на Зою. Кто-то очень громко звякнул чашкой о блюдце.
– Она умерла. Вы не могли бы приехать сюда, надо бы побеседовать.
– Да, конечно. Прямо сейчас и приедем…
Она отключила телефон, глаза ее моментально наполнились слезами.
– Фая умерла, девочки. Умерла.
Все повскакивали со своих мест, засуетились, Ольга вдруг остановилась, закрыла лицо руками и разрыдалась.
– Девочки, надо взять себя в руки. И вообще, может, это ошибка или розыгрыш. Кто звонил-то, Зоя? Вернее, кто взял трубку?
– Следователь Иванов. Уф… Голова совсем не работает. Петров. Его фамилия Петров.
– Да это точно розыгрыш, – вдруг с облегчением сказала Эмма, тоже притормаживая, ее лицо выражало сосредоточенность и одновременно недоумение. – Иванов, Петров… Просто придумали первое, что пришло в голову, я так думаю. Может, у нее дома работает какой-нибудь слесарь или мастер… Я не знаю.
– Я так не думаю, – осторожно возразила ей Зоя. – Я вообще ни разу не встречала людей, которые шутили бы или разыгрывали таким идиотским образом. Поедемте скорее. Он хочет поговорить со мной и, вероятно, с вами. Как с близкими ее подругами. Пойдемте-пойдемте!
На лестнице в подъезде, где проживала Фаина, толпился народ. В основном это были соседи. Все тихо перешептывались, поглядывая на распахнутую дверь Осиной, откуда доносились приглушенные голоса.
– Зоя! – бросилась к ней одна из соседок, живущая через стенку от квартиры Фаины. – Фаечка умерла, представляете! Какой ужас! Мы все просто в шоке!
– Что с ней случилось? – строго, но тихо спросила у нее подоспевшая Тамара. – Как она умерла? Кто ее нашел?
– Да, что с ней случилось? – спросила Ольга Курасова, нервно почесывая макушку, вздыбливая черные жесткие волосы. – Вроде бы ничем не болела, постоянно следила за своим здоровьем, пила какие-то настои… Грамотным человеком в плане медицины была.
– Вот и напилась, думаю, своих настоев, – предположила соседка.
– Вы хотите сказать, что Фаина отравилась? – Брови Эммы Атамас взлетели вверх. – Этого быть не может. Ее травы и настои мы все употребляем. И вообще, кто здесь главный?
– Там… Следователи, эксперты… Набились в квартиру, – недовольно проворчала соседка. – Натопчут, наплюют, побросают окурки… Бррр… Фаечка такая чистюля была. Говорю вот в прошедшем времени, а саму колотит… Это невозможно!
– А она точно умерла своей смертью? – спросила Зоя.
– Да кто ж знает-то?
– Ладно, девочки, я пойду прямо туда, меня же позвали. И вы ступайте за мной. Заодно все и узнаем… – сказала Зоя, решительно поднялась, пробираясь между людьми, на несколько ступеней и вошла в квартиру погибшей подруги.
Екатерина Фролова вернулась домой вечером, в половине девятого. В июле темнеет поздно. Но уличные фонари уже зажглись, и теперь гигантские тополя, окружавшие темный в этот вечерний час двор пятиэтажного дома, сделались необычайно красивыми, изумрудного оттенка. Быть может, еще вчера Катя полюбовалась бы ими, насладилась бы красивыми красками розового заката, порадовалась бы тому, что на ее пальчике появилось колечко с рубином, зашла бы даже в кафе, чтобы съесть свое любимое пирожное, то есть постаралась бы насладиться жизнью даже вот в таких простых ее проявлениях. Но это вчера, позавчера – в прошлом… А вот сейчас она вдруг поняла, что прежней, наполненной счастьем и радостью жизни уже больше никогда не будет. А ведь она и не знала, что кошмар, как черная змея, обовьет ее и теперь будет давить на нее, травить, превращая эту самую жизнь, которую она готовила себе в надежде на счастье, в настоящий ад. Что где бы она теперь ни была, что бы ни делала, как бы ни пыталась отыскать хотя бы немного радости в окружающем ее мире, она ее не найдет. Потому что ее больше никогда не будет. И что самое страшное она еще и не пережила. И бомба ждет ее дома. Еще немного она посидит в машине, окруженная изумрудными тополями, понаблюдает за светящимися окнами домов, оценит тепло и уют квартир, позавидует чужим простым семейным делам (вот женщина стоит возле плиты и что-то помешивает в кастрюльке, или ребенок, сидя на подоконнике, пускает из трубочки мыльные пузыри, вот парочка целуется возле окна, уверенная в том, что их никто не видит, или женщина гладит белье, или мужчина сидит за столом и ужинает), но потом-то все равно придется выходить и брести домой. Она поднимется на крыльцо, откроет дверь подъезда, глотнет кошачий смрад, смешанный с запахом лука или борща, поднимется на третий этаж, достанет из сумочки ключи, отопрет дверь квартиры, войдет, позовет мужа, Леву, а он ей не ответит. Он точно не ответит, потому что чудес не бывает. Потому что, когда она сегодня утром уходила из дома, он уже не дышал. Он с удовольствием выпил кофе, который она ему приготовила, насыпав туда неприлично большую порцию крысиного яда. Его скрутило моментально. А она, чтобы не видеть его мучений, выбежала из кухни и стояла на балконе как парализованная, не в силах даже пошевелиться. Она, как идиотка, стояла и смотрела, как какой-то скучающий мальчик во дворе, один-одинешенек в этот ранний час, играет с красным мячом, лупя им по гулкому металлу старого гаража… Удары мяча по стене были такими громкими и раскатистыми, они заполняли весь двор и соседние тихие утренние улицы и заглушили отвратительные и страшные звуки рвоты или предсмертных криков Левы. Потому что спустя какое-то время, когда мальчик уже ушел, прижимая к себе мяч, наступила такая зловещая тишина, что Катя догадалась – все кончено. Левы больше нет. Теперь она свободна. Теперь, когда муж выплатил последний взнос по ипотеке, когда все финансовые вопросы казались априори решенными (Кате, единственной наследнице, достанутся трехкомнатная квартира, гараж и две машины плюс надежный бизнес мужа, пиццерия на бойком месте в центре Калины, которая будет приносить ей ежемесячный доход), она может по-настоящему почувствовать себя свободной и наслаждаться без помех своим любовником. Теперь не надо будет прятаться от чужих глаз, снимать комнаты и квартиры, оплачивать гостиничные номера в областном центре, обниматься в машине где-нибудь в лесу или поле. Все. Теперь они смогут встречаться с Андреем в ее квартире и спать на ее широкой, с удобным матрацем, кровати. Счастья ожидалось так много, что прямо дух захватывало. И для достижения всего этого только и надо было купить заранее, за несколько месяцев, упаковку крысиного яда, приготовить из этих синих продолговатых таблеток в форме сливовых косточек концентрированный раствор, процедить его и плеснуть в чашку с утренним кофе мужа. И вуаля!
Итак, ей предстояло вернуться в квартиру тогда, еще утром, после того, как он глотнул кофе и когда она больше всего боялась, что яд недостаточно подействовал, чтобы убить его, и он еще живой или даже в сознании, и тогда она не представляла себе, как поступить, как довести дело до конца. И было очень страшно.
Теперь же надо было войти в квартиру спустя много часов, чтобы, увидев труп мужа, поднять крик, всполошить соседей, позвонить в полицию и «Скорую помощь», то есть устроить самое настоящее представление, чтобы все поверили, что она только что обнаружила, что ее муж мертв.
Утром она, пройдя на одеревеневших ногах в кухню и увидев Леву, который лежал, скрючившись, на полу, не знала, хватит ли ей сил опуститься перед ним, чтобы проверить его дыхание. Но нашла же в себе силы. Присела, поднесла к его мокрому, в коричневой жидкости (кофе, наверное) рту зеркальце – оно не запотело. Потом храбро взяла его руку и пощупала запястье, проверяя, бьется ли сердце. Кажется, не бьется. Позвала его на всякий случай: «Лева! Лева… Ты жив?» Пожалуй, это был самый глупый вопрос из всех, которые она когда-либо произносила в своей жизни. Лева ей, понятное дело, не ответил. Из совокупности всех этих признаков, которые показались ей даже при ее медицинской некомпетентности вполне убедительными, она определила, что муж все-таки умер. И это притом что тело его пока еще было теплым.
И вот сейчас. Вдруг окажется, что он жив и здоров и отравление ей просто приснилось? Что она крепко спала, увидела во всех подробностях то, что ей предстояло провернуть, а когда проснулась, подумала, что все это было на самом деле? Но тогда получится, что она сошла с ума. Потому что нормальный человек никак не может в течение целого дня не отличать свои сонные фантазии от реального положения дел.
Она все-таки вышла из машины, заперла ее и, вздохнув, направилась к дому. Каждое ее движение, каждый шаг уже мысленно были много раз отрепетированы. И вот она уже стоит перед дверью. Сначала позвонила. К счастью, никто не открыл. Значит, можно надеяться, что Лева не в состоянии это сделать. Да и вообще – даже если бы он был жив, разве не зажег бы свет хотя бы в одной из комнат или на кухне? А так – все окна были темными.
«Ну что ж, открою сама», – решила она и достала из кармана ключи. Но отпирать ей не пришлось, дверь поехала сама. Господи боже мой! Да я же специально не заперла ее, чтобы, в случае если кто придет, поскорее нашли труп! Другой вопрос – почему ей хотелось, чтобы поскорее нашли труп мужа? Да потому, что в принципе хотелось, чтобы все уже поскорее закончилось! Чтобы Леву по-быстрому похоронили, а ее, вдову, оставили в покое.
Она чуть не умерла от страха и ужаса, когда в темноте, сделав пару шагов в прихожей, наткнулась на что-то мягкое… Рука потянулась к выключателю, вспыхнул свет, вызвав резь в глазах, и она увидела распростертую на полу соседку Марину. Молодая женщина лет тридцати лежала, раскинув руки. Халатик в розочках задрался, открывая стройные и неестественно белые ноги. Домашние тапочки свалились с ног соседки, и Катя еще пару минут стояла и смотрела на яркий, малинового цвета, лак на пальцах.
Она что, заглянула к нам и допила кофе, который я приготовила Леве? Но этого не может быть. Это из разряда кошмарных снов или клинического бреда. С какой стати ей заходить и выпивать кофе?
И тут Катю пронзила догадка, причем настолько логичная и абсолютно здравая, что она удивилась, как это не пришло ей в голову в первый момент, когда она увидела Марину. И как не заметила, что она дышит?!
Катя быстро опустилась на колени и взяла руку Марины, та была теплой, да и пульс едва прощупывался.
Ну конечно, она просто заглянула, перед этим позвонила, но затем как-то догадалась взяться за ручку, словом, дверь открылась, соседка прошла в квартиру, позвала Катю или Леву, потом, оказавшись на кухне, увидела труп, от страха рванула к выходу, намереваясь вызвать полицию. Но ей стало плохо, и она упала. Возможно, сердце.
Надо было срочно что-то предпринимать, звонить в «Скорую». Но не лучше ли сразу все-таки дойти до кухни, заставить себя увидеть мертвого Леву, а уж потом бить во все колокола? Без этого не обойтись. Надо, надо заставить себя сделать еще несколько шагов…
И все-таки, что бы она сделала, если бы его тела там не оказалось? Подумала бы, что он чудом остался жив, промыл желудок, сам вызвал «Скорую»? Вот это было бы крахом всех ее надежд. И ее ждала бы тюрьма.
Но Лева был там. Как она его оставила, в таком же положении он и находился. Безусловно, он был мертв. А в кухне пахло разлитым кофе. Или же ей так показалось потому, что она знала про кофе.
Ну вот. Теперь она может спокойно позвонить в «Скорую» и вызвать полицию. Больше того, любая женщина, обнаружив такую сцену в своей квартире (мертвый муж на кухне и молодая привлекательная соседка без чувств в прихожей), запросто может предположить, что мужа отравила именно соседка, потому что они, возможно, были любовниками! Вот это подарок! Такое предположение Катя непременно выскажет во время допроса (или беседы, это уж как получится или как положено по закону) следователю. И пусть тогда Марина, придя в себя в больнице, оправдывается, пусть докажет, что она зашла к соседям за солью.
Что ж. Пора звонить. Вот хорошо бы еще вызвать слезы, чтобы, когда в квартире появятся эти чужие, казенные люди, они поверили в ее чувства, не усомнились, что смерть мужа поразила ее в самое сердце. Но слез не было. Да и чувств особых никаких. Даже страха. Что ж, пусть. Значит, у нее просто шок. И она взяла в руки телефон.
Следователя звали Егор. Егор Николаевич Петров. Для следователя, как показалось Жене, он был слишком мягок, отзывчив и даже рассеян. На разговор с ней, простой как бы санитаркой, пошел охотно. Хотя, быть может, у него такая фишка, свой метод вести расследование? Конечно, она представилась начинающим писателем, типа, призналась ему, что специально устроилась в больницу санитаркой, чтобы собрать материал для будущего «медицинского» (это определение возникло спонтанно, она выдала его, не особо задумываясь) романа. Извинившись за то, что отнимает у него время, выразила свою заинтересованность в деле об отравлении учителя истории. Сказала, что ей этот материал представляется особо интересным, что, возможно, она возьмет его в качестве параллельной линии, «для отвлечения читателя от настоящего преступника, чтобы запутать его окончательно». Пыталась узнать у Петрова, есть ли подозреваемые в этом «ужасном» преступлении. Но тот только руками развел: никого. И даже высказал предположение, что вряд ли его (или ее) вычислят.
– Так я могу помочь! Мне это будет только в радость! Ведь если я правильно поняла, в квартиру учителя кто-то подбросил змею. А о чем это говорит? О том, что, во-первых, этот человек, назовем его условно «преступник», змей не боится. Во-вторых, он довольно смекалистый, раз раздобыл эту змею. Как ее там?..
– Бойга, – вздохнул, озираясь по сторонам, Петров.
Это был высокий худощавый блондин лет тридцати, с карими глазами. Одет был в джинсы и легкий бежевый джемпер. На мир глядел как-то уж особенно безрадостно. Женя подумала, что такой взгляд бывает у человека, которому с утра кто-то сильно подпортил настроение. Либо он родился с такой кислой миной, либо ему просто пора отдохнуть.
– И где они водятся?
– Вроде бы эта змея похожа чем-то на нашего ужа, может, и у нас водится. Точно не знаю, врать не буду. Но, скорее всего, ее просто заказали.
– В смысле?
– По интернету. Сейчас, сами знаете, все что угодно можно заказать.
– В смысле? Тогда это можно проверить.
– Да мы проверяем… – он произнес это так неуверенно, что Женя догадалась – никто и ничего пока еще не проверял. Оно и понятно, у этих следователей полно разных дел. К тому же Лебедев жив! Вот если бы он погиб, тогда, возможно, за дело бы взялись как следует.
– Хотите, я помогу вам найти этого отравителя, «змеелова»?
– Не думаю, что это хорошая идея. Если человек решился на такое, он опасен. Вы же не можете этого не понимать. И мне не хотелось бы, чтобы такая красивая девушка пострадала ради того, чтобы собрать материал для романа.
И тут он, к ее большому удивлению, так улыбнулся, что весь зеленый больничный двор, казалось, заиграл солнечными бликами. Потрясающая, неожиданно теплая улыбка! Женя аж расслабилась. Вот теперь она была просто уверена, что они если и не подружатся, то уж точно сработаются. Исчезла невидимая преграда между ними. Ну какой же он обаятельный!
Они обменялись номерами телефонов, Женя заверила Петрова, что будет рассказывать ему все, что происходит с Лебедевым, а заодно поохраняет его. Ведь если учителя «приговорили», то, возможно, последует еще одно покушение.
– Вот интересно, как же вы собираетесь его «поохранять»? – И снова эта улыбка.
– Конечно, не очень-то я гожусь в охранники, у меня и оружия нет, но я могу хотя бы проследить, кто к нему заходит. Сниму на телефон всех посетителей. Но пока что его навещают ученицы, вы их только что видели. Думаю, они искренне переживают за него.
Конец разговора оказался скомканным из-за звонка Бориса. И почему только, увидев его фото на дисплее, ей всегда становится не по себе? Она начинает нервничать, словно ее застали за чем-то постыдным. А ведь она просто уехала с подругой отдохнуть в другой город. Разве это преступление? Ну откуда, откуда у нее это чувство вины?
Борис, что удивительно, и сам разговаривал с ней почему-то виноватым тоном. Спрашивал, все ли у нее хорошо, здорова ли она, говорил, что скучает и что если бы не одно важное дело, которым он занимается, то он и сам бы приехал к ней в Калину, с удовольствием искупался бы в Волге, порыбачил.
– Если тебе там так нравится, быть может, купим там домик где-нибудь на берегу реки? И будем туда приезжать… – предложил он.
Она вздохнула. Вот же собственник! Если отдыхать или рыбачить, то уж в своем доме. Хотя почему ее так все раздражает? Разве это его предложение не является проявлением любви к ней?
– Я подумаю, – отозвалась она. – Знаешь, мне сейчас не очень удобно говорить…
– Ты не одна? И вообще, где ты?
– Я навещаю одну свою знакомую в больнице… Потом тебе все объясню, хорошо? Все, целую.
– Люблю! – услышала она его вздох.
Когда она закончила разговор, следователя Петрова уже рядом не было. Получается, что он, решив, что не стоит ей мешать, просто ретировался.
Устроившись поудобнее в тенечке на скамейке, Женя погрузилась в интернет в поисках сайтов, где можно было бы купить змею. И к ее удивлению, интернет-магазинов, где торгуют живностью, в том числе и змеями, оказалось не так уж мало. И каких только разновидностей ядовитой змеи-бойги не существует! И мангровая, и узорчатая, собакозубая, дрэпьеза, узкополосная, черноголовая…
Поначалу, когда Женя услышала, что Лебедева укусила бойга, она решила, что это змея местная, типа гадюки. Но теперь, изучив ареал ее обитания, она поняла, что ошиблась. Бойга в основном обитает в таких странах, как Камбоджа, Таиланд, Лаос, Вьетнам и частично полуостров Малайзия.
Получается, что преступник ее все-таки либо купил, либо откуда-то привез. Или же, как Женя прочла в одной статье, она могла заползти, к примеру, к кому-нибудь в багаж, спрятавшись в самолете! И такие случаи бывали. «Коричневая змея бойга – опасный мигрант. Она путешествует по всему миру. И знаете, какой способ передвижения она избрала? Никогда не догадаетесь – самолет!»
Все это, конечно, интересно, и можно было бы и дальше читать про эту страшненькую змейку, если бы Женю не окликнули. Ну, конечно, это была сестра-хозяйка, которая, стоя на крыльце больницы, недвусмысленно покачивая головой и уставив одну руку в бок, другой подзывала Женю к себе, мол, а не пора ли тебе, голубушка, работать!
Ну да. Она же санитарка! И Женя вернулась на свое рабочее место. Упреки, которые посыпались на ее голову, она старалась не замечать.
Наполнив ведро водой и плеснув туда дезинфицирующего раствора, Женя, подхватив швабру, отправилась мыть лестницу.
«Конечно, злоумышленник купил эту змею, – размышляла она. – Или же добыл каким-то другим путем. Но почему он избрал такой сложный путь для того, чтобы отравить и, возможно, убить историка? Можно же было просто найти яд и подмешать его в суп, к примеру, или в какой-нибудь напиток. Во всяком случае, это один из самых легких способов убийства. А так – пришлось заказывать змею. И как она «добралась» до него? Посылку привез курьер? Или же преступник забрал ее из какого-нибудь почтового бокса? СДЭК? Быть может, есть свидетели, которые могли бы подтвердить этот заказ».
Она знала, что Петров сейчас в палате беседует с Лебедевым. Что ж, она дождется его, подкараулит и спросит, кто, какой эксперт вообще решил, что эта змея именно бойга? Разновидностей змей огромное количество. Или же это очень хороший и грамотный эксперт, который знает вообще все (что невозможно), или же он когда-либо сталкивался с бойгой.
Управившись с лестницей, она отправилась в коридор, откуда можно было увидеть дверь, ведущую в палату Лебедева. Подождав немного, Женя решила проверить, там ли следователь, уж больно тихо было вокруг, словно весь этаж спал. И, как оказалось, она его действительно проворонила, пока мыла лестницу! Петрова в палате не было. Зато Игорь Лебедев на этот раз не лежал с капельницей, а сидел на кровати спиной к ней, глядя в окно. Может, ему стало лучше, сил прибавилось или же он предпочел разговаривать со следователем сидя. В любом случае для Жени это было хорошо, потому что, если бы он спал, ей пришлось бы просто уйти.
– Игорь Сергеевич, – тихо окликнула она его и быстрым шагом приблизилась, села на стул рядом с ним. – Ну что, поговорили со следователем?
– А… Это вы? – Он слегка повернул голову в ее сторону и усмехнулся. – Если бы. Он только и успел, что поздороваться. Ему позвонили, и он тут же убежал. Похоже, что-то случилось. Я так и не понял, что именно. Но телефоны у нас у всех сейчас такие громкие, что обычно слышно, даже если не включаешь на громкую связь. Кажется, умерла какая-то женщина. Или ее убили. Я нелюбопытный, но, когда прозвучало что-то об отравлении, я напрягся, сами понимаете. Постойте…
Он вдруг нахмурился и внимательно посмотрел на нее. Потом знаком показал на дверь, она так поняла, что он хочет поговорить с ней в другом месте, где их никто не сможет услышать.
Она кивнула, вышла, он – следом, они спустились на два лестничных пролета вниз, оказавшись в месте для курильщиков. Широкий подоконник, урна для окурков и, главное, распахнутое окно в больничный сад.
– Послушайте. Мне бы сбежать отсюда. Вы можете мне помочь?
– Я-то помогу. – Она совершенно не удивилась этой его просьбе. – Это не вопрос, но вы сами-то сможете без медицинской помощи? Вам же капельницы ставят, вас здесь лечат.
– У меня есть девушка. Я мог бы пожить у нее. Наняли бы медсестру, которая ставила бы капельницы, контролировала мое выздоровление. Больной-то я никому не буду нужен… Я не трус, нет, но третье покушение – это уже не шутка, это серьезно. У меня слишком много дел в этой жизни, чтобы вот так взять и позволить себя убить. Понятное дело, что меня здесь никто не охраняет, сами видели. И если бы еще знать, за что меня хотят убить! Но, поверьте, я понятия не имею, кому я перешел дорогу. А еще – я очень переживаю за мою девушку. Ее зовут Лена. Мне стыдно, конечно, признаться, но у меня просто нет другого выхода. Да, она – одна из моих учениц. Ей нет еще восемнадцати. Если бы со мной не случилось это несчастье, я бы продолжил хлопотать в администрации нашего города о том, чтобы нам позволили пожениться. Лежу здесь как бревно. А Лена переживает. Я-то мужик, все выдержу, а ее, боюсь, затравят. И хотя мы тщательно, как нам казалось, скрывали наши отношения и встречались в одном тихом месте, на самой окраине Калины, но все равно нас могли видеть. Возможно, многие уже знают о нас, и я боюсь, как бы эта история не закончилась совсем уж плохо.
– Боитесь, что вас посадят? – прямо в лоб, понимая, что это звучит жестоко, спросила Женя.
– Может, и так.
– Но это не так-то просто будет сделать. Надо будет еще доказать… Послушайте, Игорь, а вам не приходило в голову, что именно эта ваша связь…
– У нас не связь, у нас все серьезно, и мы собираемся пожениться! – шепотом вскричал он.
– Это вы знаете, что у вас серьезные отношения, но для других ваша любовь к школьнице попахивает статьей. И именно этот факт мог кого-то толкнуть на желание наказать вас. Я это просто предполагаю. Но вы правы, вам сейчас лучше быть с Леной. Будете друг друга поддерживать, пока не получите разрешение администрации на брак. И хотя то, что я скажу сейчас, покажется вам странным, но уж лучше бы ваша Лена была беременной. Возможно, в этом случае вам скорее бы пошли навстречу.
– У меня на этот счет другое мнение. Пока она не беременна, у меня есть шанс…
– …остаться на свободе? Ох… Даже и не знаю, что вам сказать. Когда вы хотели бы покинуть больницу? И вообще, вас отпустят?
– Главврач – мой хороший знакомый, он поможет мне.
– Что ж, тогда действуйте. Улаживайте здесь свои дела, договаривайтесь с главврачом и медсестрой, чтобы она приходила к вам, а я, когда вы будете уже готовы, вызову такси и отвезу вас, куда скажете.
Подумалось, что еще не так давно Лебедев, возможно, был более мужественным и решительным, во всяком случае таким его наверняка увидела Лена. Сейчас же, напуганный до предела покушениями и не понимающий, кто же за него так серьезно взялся, он представлял собой жалкое зрелище. Ну что ж, не всем быть крепкими мужиками. Есть и такие вот обаятельные слабаки, страстные и умеющие покорить женское сердце. Но что будет с ним дальше? Справится ли он с проблемой, сможет ли добиться разрешения на брак? В какой-то момент Жене стало тревожно за Лену. Больше того, она вдруг подумала, что эта семнадцатилетняя девочка, возможно, повзрослев, в силу своего характера и способностей станет главой семьи, и именно ей придется решать самые важные вопросы, разводить, что называется, тучи руками.
Предварительный осмотр трупа Фаины Осиной, уважаемой в городе женщины, практически ничего не дал. Судмедэксперт Миша Воронов, внимательно осмотрев тело, предположил, что женщина умерла либо своей смертью, в результате сердечного приступа, к примеру, либо из-за какой-то другой болезни.
Соседка, с которой побеседовал Егор Петров, точнее, одна из соседок, желающих поговорить с ним, сказала, что Осина последнее время жаловалась на недомогание, говорила, что где-то простыла, подозревала, что ее просквозило, когда она работала за столом рядом с балконом, и даже предполагала у себя пневмонию, потому что ей не хватало воздуха. Записалась к врачу, но участкового терапевта отправили на учебу.
– Она же травница, сказала, что будет пить отвары. Она всегда лечилась травами, об этом все знают.
На кухне Осиной действительно обнаружили кастрюльку с каким-то отваром. Миша, понюхав, предположил, что это алоэ с медом. Также на столе лежали пакетики с травой и красными сушеными ягодами, на самодельных этикетках было написано «Шиповник» и «Подорожник».
Кроме этого, в отдельном шкафчике хранилось множество баночек и коробочек, пакетиков и бутылочек с разными травами и настойками.
Четыре женщины, назвавшиеся близкими подругами, с трудом прорвались к следователю на кухню, где он общался с соседками, и завалили его вопросами, всех интересовало одно: что случилось с Фаиной? И ни одна из них не подтвердила, что Осина жаловалась на недомогание, говорила о том, будто ей трудно дышать. Хотя одна фраза зацепила Петрова: кто-то проронил, что у нее начали выпадать волосы, она сильно комплексовала из-за этого и постоянно мыла голову крапивой, а волосы просто лезли. Прозвучало предположение, что это могло быть осложнение после перенесенного ковида, но Фаину этот вирус обошел стороной.
От всех этих разговоров и шума Петров ретировался, вернулся к себе в Следственный комитет и заперся там в кабинете. Его не покидало чувство, будто его напрасно потревожили из-за пожилой женщины, умершей естественной смертью. Ну да, уважаемый в городе был человек. И, скорее всего, одинокий и несчастный. Хотя помощники ему позже уже доложили, что она была членом кукольного клуба «Шико», как и те четыре ее подруги, что одолевали его своими вопросами у нее в квартире. В любом случае, смерть Осиной, добропорядочной женщины, никак пока не связывалась с криминалом. Но надо, конечно, дождаться результатов экспертизы. И если окажется, что она умерла от пневмонии или сердечного приступа, то никакого дела возбуждено не будет. Да и вообще было как-то странно, что соседи вызвали полицию, а оттуда позвонили в Следственный комитет.
Куда больше его интересовало третье покушение на школьного учителя истории Лебедева. Уже после первого покушения, когда Игоря Сергеевича отравили редким ядом, таллием, растворив его в шампанском на городском весеннем балу, можно было заводить уголовное дело. Да только начальство и ухом не повело – какое еще дело, когда просто учитель подвыпил, траванулся алкоголем? К тому же на балу был почти весь город, Дворец культуры гудел, звучала музыка Чайковского, девушки в красивых платьях и с цветами в прическах танцевали в украшенном ветками сирени зале, официанты из соседнего ресторана разносили шампанское и легкую закуску всем желающим (спонсором мероприятия выступил местный бизнесмен Курбатов, счастливо выкарабкавшийся из ковида и, как бы вернувшись с «того света», решивший не скупясь отметить свое «второе рождение» этим весенним городским балом). И как доказать, что тот бокал с шампанским был предназначен именно Лебедеву? Словом, эта история с отравлением всем тогда представилась головной болью – слишком уж было много народу на празднике, и найти отравителя было практически невозможно. Да Петров и сам это понимал.
Однако потом на Лебедева был совершен наезд. Поздно вечером учитель шел по дороге, ведущей из пригорода в город, хорошо освещенной уличными фонарями, торопился домой, и вдруг внезапно появившаяся позади него машина задела его, и он откатился в кусты. Практически не пострадал. Но и автомобиля не видел. Возможно, водитель был пьян и просто не владел рулем, выписывая кренделя на дороге. А может, учителя хотели убить. Потому что если бы хотели просто напугать, то дали бы понять, в чем он виноват. Были бы угрозы, намеки. Но Лебедев утверждает, что ничего такого не слышал, никаких конфликтов ни с кем у него тоже не происходило. Обиженных женщин нет, денег никому не должен, никого не оскорблял, не обижал, с учениками отношения нормальные, в школе его любят, ценят и даже считают слишком мягким учителем. Наследство чужое не прибрал к своим рукам. С жильцами дома, в котором проживает, тоже не было ссор, все его уважают, да он вообще на хорошем счету в городе. Совершенно безобидный человек. Воспитанный, интеллигентный. Кому он мог перейти дорогу?
Петров был в Каменке, откуда Лебедев родом, это в пятидесяти километрах от Калины, поговорил с коллегами. Молодой скромный учитель, помешанный на истории, – вот так там его охарактеризовали. Жил тихо, учился в университете на заочном, работал в местной библиотеке, много читал. Никаких романов, любовных историй, брошенных девиц и тому подобного. Человек с кристальной репутацией. Вот поэтому Петров пришел к выводу, что человек, который пытался убить Лебедева, явно проживал в Калине. И у него каким-то образом нашелся этот редкий яд плюс была своя машина.
Хотя если не принимать во внимание страхи учителя, то все эти события могли носить случайный характер. И шампанское предназначалось не ему. И машина его случайно сбила. И даже змея заползла к нему в портфель сама по себе. Три раза, и все случайно?
Конечно, Петров был в курсе сплетен, которые распространялись по городу: Лебедев влюблен в старшеклассницу Лену Борисову. Их часто видели вместе, но не где-нибудь рядом со школой, в парке или кино, на танцах или в кафе, нет. Они, судя по разговорам, встречались где-то на окраине города, поговаривают, их видели рядом с домом бабки Клюевой, так все звали одну старую женщину, которая зарабатывала себе на жизнь тем, что вязала толстые носки из овечьей шерсти и продавала их на базаре. Три пары таких носков (серые и черные, украшенные орнаментом сверху) носил зимой и сам Егор. Бабка Клюева давно умерла, и ее дом стоял пустой. Наследники тоже пока не объявились.
Быть может, Лебедева преследовали из-за Лены Борисовой? Может, у нее парень был, с которым она раньше встречалась? Или не встречалась, но он мечтает о ней, а учитель ему мешает? Из-за любви, ради обладания девушкой и не такое происходит. Люди убивают друг друга!
Но Лебедев жив после трех покушений. Что это, тоже случайность? Сделал всего один глоток отравленного шампанского? Сам, услышав шум мотора за спиной, инстинктивно отскочил в сторону и только поэтому остался жив? Змея сделала слабый укус, маловато впустила яда в его руку? Какой он, однако, живчик!
Сегодня следователь приехал в больницу, чтобы еще раз побеседовать с Лебедевым. Но не случилось. Сначала его отвлекла девушка, странная, представившаяся начинающей писательницей, а на самом деле обыкновенная санитарка. Правда, любопытная патологически. И наверняка влюбленная в Лебедева. В него были влюблены все девушки города – к такому выводу пришел Егор, собирая информацию об учителе.
Но больше всего его беспокоило то, что Лебедева никто не охраняет. И что на него может быть совершено очередное покушение прямо там, в больнице. И кто знает, на что может решиться преступник, чтобы довести дело до конца? Если, конечно, смерть учителя, а не запугивание и является его целью. И если, не дай бог, такое случится и Лебедева убьют, то Егор никогда не простит себе того, что он ничего не сделал, не предпринял, чтобы предотвратить это преступление. И резонанс будет оглушительный. И непременно всплывут зафиксированные случаи покушения. И с кого будет спрос? Понятное дело, с кого, с него, с Петрова. Он и окажется крайним.
И что же делать? Быть может, поговорить с Лебедевым, чтобы он спрятался куда-нибудь, где мог бы окрепнуть? Если не дома, где его может поджидать очередная бойга, то в более надежном и неожиданном месте? Но кто позаботится о нем? Кто будет долечивать? Делать перевязки? Следователь имел самое смутное представление о том, каким образом проходит лечение человека, укушенного ядовитой змеей.
И пока он размышлял над этим, перед его глазами стояло лицо этой рыжей девушки-писательницы. А что, если никакая она не санитарка, а как раз и есть та самая отравительница-убийца? Ведь она, если судить по разговору, в городе человек новый. Что, если она специально прибыла в Калину, чтобы расправиться с учителем? Может, она родственница бывшей невесты Лебедева или просто человек, который знает о нем то, о чем не слыхали в Калине, и приехала осуществить месть? Может, он тоже убийца? Или вообще – маньяк?
В дверь постучали.
– Войдите!
Дверь распахнулась, и он увидел на пороге бледную растрепанную женщину. В длинной куртке, спортивных штанах, на голове красная цветастая косынка. В руке ее он заметил корзинку с земляникой. Ягоды были примяты, смешаны с травой и листьями. Женщина тяжело дышала.
– Вы, наверное, не помните меня, я была понятой в одном деле, когда соседку мою, Татьяну, муж прирезал… На Виноградной улице, помните?
– Ну да, припоминаю… Что случилось?
– Во-первых, я с трудом к вам прорвалась. Но потом сказала, что у меня важное сообщение. Понимаете, я телефон потеряла, поэтому не вызвала полицию. А потом вас вспомнила, вы же тогда так быстро дело это раскрыли, мужа Татьяны, Сашку-то, у которого вроде бы даже алиби имелось, поймали, вину его доказали… Уф… Вот стою сейчас перед вами, и мне кажется, что это страшный сон. Но это не сон, я уже сто раз себя ущипнула.
– Вас как зовут?
– Людмила Козлова. Людмила Ивановна Козлова.
– Так что привело вас ко мне?
– Помните, пару недель тому назад продавщица из нашего магазина, что на автобусной станции, Наташка Кленова, пропала? Вот просто не вышла на работу, и все. Ну, она погуливала, это всем известно, баба-то свободная, незамужняя, ну все и подумали, что она свалила с каким-нибудь командировочным в город. Поговаривали даже, что она деньги из кассы украла.
– И? Что, объявилась?
– Может, помните, у нее еще платье такое было красное, в белую крапинку, приметное. Очень ей шло. – Тут Козлова сделала паузу и посмотрела на Петрова страшными глазами: – В лесу она. Рядом с поляной, где я собирала землянику, будь она неладна! Мертвая! И платье это красное… Это точно она. Там и мух полно зеленых.
– Вы запомнили это место? – Петров вскочил и бросился к дверям. – Пойдемте, покажете мне, где это.
– Я думала, что пристрелили ее, ну не знаю, удушили… Но нет… – бормотала она, семеня за Егором уже по коридору. – Просто подпорченная какая-то… Бррр…
Марина Короткова вот уже две недели как выписалась из больницы, куда попала после того, как чуть не умерла в квартире своей соседки Кати Фроловой. Сердце едва не разорвалось, когда она, как-то днем заглянув туда, обнаружила труп Левы.
Она любила своего соседа. Вежливый, интеллигентный, красивый, умный – вот бы ей такого мужа. Но нет, ей как-то все больше попадались либо бездельники да пьяницы, либо вообще проходимцы, которые так и норовили вытянуть из нее деньги. Внешне привлекательная, милая, она почти никогда не бывала одна. Свидания за свиданиями, попытки жить вместе и в результате – ноль. К счастью, она довольно быстро понимала, что за человек пытается пристроиться к ее уютной квартирке и неплохой зарплате банковской служащей. А двое ее знакомых мужчин так и вовсе чуть ли не на втором свидании раскрыли карты, признавшись, что им нужен кредит. Да она бы и с кредитом помогла, и в квартиру бы свою пустила, и детей нарожала, если бы человек был настоящий, порядочный, честный и добрый. Но вот как-то не везло. А тут, совсем рядом, за стенкой – Лева. Мечта, а не мужчина. Вот почему ее так злило, что жена изменяет ему налево и направо. Сколько раз она видела ее с другими мужчинами, встречала ее в городе, а пару раз и в области, в торговых центрах, где та, уверенная в том, что ее никто не видит, шла под ручку с каким-нибудь парнем. Марина не понимала, как можно так поступать с мужем, который о тебе заботится, обеспечивает тебе спокойную и сытую жизнь. Катя нигде не работала, и это тоже задевало Марину. Вот повезло же бабе!
Возможно, она инстинктивно пыталась привлечь внимание Левы. Старалась зайти к ним, когда Кати не было дома. Нарядная, но вместе с тем домашняя, она просила его то починить кран, то посмотреть проводку, и когда Лева, этот безотказный, с добрым сердцем мужчина, оказывался у нее дома, всегда угощала его чем-нибудь вкусным, домашним. Она знала, что он любит голубцы, и с удовольствием кормила его, едва сдерживаясь, чтобы, пока он сидит за столом и с аппетитом уминает вкусные голубцы, не обнять его и не поцеловать хотя бы в затылок. Вот если бы он ушел от Кати к ней, это было бы настоящим счастьем! Она сделала бы все возможное и невозможное, чтобы только ему было хорошо. Она исполняла бы все его желания, растворилась бы в нем, забыв про себя, и чувствовала бы себя при этом счастливой. Но он принадлежал Кате. Знал ли он, подозревал ли жену в связи с другими мужчинами? Неизвестно. Последние год-два он был очень занят. Ему посчастливилось занять крупную сумму у своего приятеля, причем без процентов, и он открыл пиццерию. Да какую! Весь город повалил туда, место сразу же стало бойким, а бизнес – прибыльным. И как только он догадался, что именно пиццы в Калине и не хватало? Нет, пиццу делали повсюду, даже дешевую, в маленьких киосках, но это была не пицца, а жалкое подобие – тонкие лепешки, покрытые дешевой колбасой и политые кетчупом, причем даже без сыра! У Левы же пицца была вкусная, четырех видов. Возможно, он не обанкротился в первые же месяцы только потому, что никакого кафе поначалу и не открывал, был просто цех по производству пиццы и доставка, то, чего раньше в их городе не имелось. Никому как-то и не приходило в голову, что в таком маленьком городке, как их Калина, уставшие к вечеру люди не всегда готовы отправиться за пиццей на ужин, им куда приятнее просто заказать ее на дом, как и в больших городах. К тому же так уж случилось, что по трагической случайности в период эпидемии коронавируса именно доставка пиццы и оказалась самой востребованной услугой в городе.
Ну а потом Леве просто повезло – в самом центре города обанкротился большой магазин модной одежды. Хозяйка его, Анжелика Рогозина, вдова бывшего мэра, запила, разогнала продавщиц, которым не хотела платить зарплату, и потом кто-то из обиженных, вероятно, вообще поджег помещение. К счастью, пожар быстро потушили, магазин почти не пострадал. И буквально на следующий день Лева, говорят, предложил Рогозиной продать ему помещение. Он пришел к ней с пакетом, полным наличных денег, высыпал их перед ней, и она, запутавшаяся в бухгалтерии, с большими проблемами с налоговой, к тому же с тяжкого похмелья, сразу и согласилась. Лева пригласил нотариуса, своего юриста, и сделку быстро оформили. Ремонт помещения растянулся почти на год. Денег катастрофически не хватало. Город-то маленький, не каждый же день люди покупают пиццу. К тому же Лева выплачивал свою квартирную ипотеку. И тут Леве пришла мысль замораживать пиццу и продавать через торговую сеть. Бизнес тоже на время как бы заморозился, но потом он вышел на хозяина сети продуктовых магазинов в областном центре и начал туда отправлять замороженную пиццу, как готовую, так и полуфабрикаты, и вот тогда дело сдвинулось с мертвой точки. Горожане распробовали пиццу, оценили ее качество, появились деньги, и Лева развернулся – закончил ремонт помещения и открыл небольшую, но очень стильную и уютную пиццерию. Причем открыл он ее поздней осенью, в конце ноября, когда Калину заволокло туманом, в воздухе уже пахло зимой, а по утрам весь город белел от изморози, и, как нарочно, еще не включили отопление из-за проблем с центральной городской котельной. А в пиццерии, которая отапливалась мощными кондиционерами, всегда было тепло и комфортно. Оранжевые светильники, мягкие красные диванчики, горячий чай с травами, вкуснейшая пицца. И народ повалил в пиццерию – отогреваться, наслаждаться вкусной едой. Леву в городе уважали, банки охотно давали кредиты, и он, расплатившись со своим другом, одолжившим ему первоначальный капитал, и сбросив со своих плеч бремя ипотеки, решил вложить деньги в гусиный бизнес… Он целыми днями сидел дома, за компьютером, составляя бизнес-план. Именно в этот период, когда Катя точно знала, что он дома и не появится ни в городе, ни в пиццерии, ни в областном центре, она шлялась на свидания с мужиками. Именно шлялась. Марина ненавидела свою соседку и желала только одного – чтобы та нашла себе наконец какого-нибудь самца и развелась с Левой. Чтобы тот стал свободным мужчиной. А уж Марина знала, как и чем его привлечь к себе, как заставить поверить, что она – именно та женщина, которая сделает его по-настоящему счастливым.
В тот день она не была уверена, что Кати дома нет. Решила, что просто попросит соли. Классика жанра! Надела новый французский халатик в розочках, домашние танкетки розового цвета на небольшом каблучке, чтобы казаться еще стройнее, и позвонила. Но ей никто не открыл. Она позвонила еще пару раз, потом взялась за ручку и поняла, что квартира не заперта, что было удивительно! Позвала: «Катя!», потом: «Лева!» И до последнего момента ее сердце ничего не предчувствовало, она почему-то не тревожилась. Ей было важно только одно – чтобы ее в этом халатике увидел Лева. Он хоть и не делал ей никогда комплиментов, такой уж был человек, но по его взгляду она всегда понимала, что ему нравится, а что – нет. Хотя она, скорее всего, сама себе все это придумала. Лева не был эмоциональным человеком. Возможно, Катей это воспринималось особенно остро, и ей было скучно с ним жить. Может, он и в постели был скучным, и она искала страсть в других мужчинах. Но Марине-то все равно, какой он в постели или в быту, делает комплименты или нет. Она его просто любила, и все.
Она увидела его лежащим на полу в кухне. Мертвого. И это было невозможно. Больно. Страшно. В это не верилось. Марина и не помнила, что было дальше. Кажется, она даже не сообразила позвонить в полицию. Она не помнила, как оказалась в прихожей. Резкая боль в груди – и все. Она открыла глаза уже в больнице. Кто-то сказал бесцветным голосом: «Очнулась…»
Уже в больнице, после шунтирования и миллиона инъекций и капельниц, когда она вся была в синяках и липких, с грязноватыми контурами следах от пластырей на руках, ей казалось, что у нее на самом деле сердца уже нет. Потому что если бы оно еще было, то разорвалось бы снова, от осознания, что Левы больше нет в живых. Еще она боялась, что не выдержит унизительных и обидных допросов следователя, который, вероятно, не нашел никого другого, кроме нее, на роль подозреваемого в отравлении соседа.
Катю вообще не подозревали. Она, убитая горем, только и твердила, что вот им бы сейчас только «жить и жить, ипотека выплачена, дела пошли в гору, а тут…» – и ей верили.
Стали подозревать конкурентов, мелких производителей пиццы и пирожков. Но и там никого не нашли, не вычислили. Однако Леву отравили. Причем самым что ни на есть простым ядом, который продается повсюду, – крысиным! Концентрированный раствор этой отравы нашли у него в кофе. На вопрос, каким образом этот раствор оказался в его чашке, Катя вроде бы ответила, что, возможно, он сам себе его и приготовил. Потом она как будто бы вспомнила, что он в последнее время был сам не свой, говорил что-то о деньгах, вроде кто-то его обманул, подставил, он потерял крупную сумму. Но и это не было доказано, хотя опросили огромное количество людей. В конечном итоге решили, что это самоубийство, и дело закрыли.
Катя долгое время не снимала с себя изящное черное платье (которое ей очень шло и придавало ей особый шик), постукивая тоненькими каблучками по городскому асфальту (об этом Марине докладывали ее подружки, которые часто навещали ее в больнице), занималась делами мужа, искала управляющего пиццерией, который мог бы заменить хотя бы в этой сфере Леву. И нашла. Толкового парня, тихого и скромного. Может, с коллективом он и не сразу смог найти общий язык, зато с цифрами и документами у него было все в порядке. И Катя успокоилась. Финансовые дела уладились, жизнь как-то вошла в свою колею, и только для Левы, который и обеспечил своей жене это благополучие, места не нашлось. Он исчез, освободив ее от своего присутствия. Он просто уже не был нужен.
Об этом Марина не думать не могла. Она засыпала и просыпалась с этой мыслью и недоумевала, почему в убийстве Левы не заподозрили его жену. Ведь все было ясно как божий день! Кто, как не жена, готовил ему завтрак, варил кофе?
Городок маленький, все друг друга, что называется, знают. У следователей и полиции, прокуратуры и всех прочих, кто был в курсе расследования и поисков убийцы бизнесмена Льва Борисовича Фролова, есть жены, и вот через них информация какая-никакая просачивалась. Поговаривали, что Катю не подозревали потому, что слишком уж явным было отравление, ни один здравомыслящий человек никогда не подставил бы себя так, тем более жена, желая отравить мужа, не плеснула бы ему в утренний кофе сильнейшего яду. Что это как раз ее кто-то пытался подставить. Вот поэтому подозрение пало на соседку Марину, которая, по словам вдовы, «питала нежные чувства к Леве, постоянно зазывала его к себе под разными предлогами, чтобы накормить голубцами или блинчиками». Но так уж получилось, что именно эти «голубцы и блинчики» вместо того, чтобы сделать Марину подозреваемой, сняли с нее все обвинения – какой смысл ей было убивать мужчину, в которого она влюблена? К тому же ведь это именно ее без чувств, с признаками инфаркта нашли в прихожей. И это она чуть не умерла, получается, когда обнаружила любимого ею мужчину мертвым.
Но что теперь было делать? Жизнь-то продолжалась.
…Марина отварила себе сардельки, подогрела пюре и принялась за ужин. Она расположилась на диване в гостиной за маленьким столиком. По телевизору показывали какой-то детектив. И все там двигались так быстро, и бегали, и говорили, и прыгали с крыш… Марина же, глядя на них, ощущала себя инвалидом, самой настоящей развалиной. Теперь она не скоро сможет вернуться к привычному образу жизни. Хотя кто знает, может, она еще восстановится?
И тут она услышала какой-то шум рядом со своей дверью, словно кто-то ходил по коридорчику, отделявшему две квартиры от подъезда – ее и Фроловых. Там теперь проживала одна Катя. Время от времени к ней кто-то приходил, Марина слышала приглушенные голоса. Но никого не видела. Марина бы полжизни отдала, если бы это был Лева…
Она скучала по нему, часто плакала. Ей была невыносима мысль, что какие-то гады, преступники, пьяницы или просто моральные уроды продолжают жить, а Левы, чудесного, милого, нет. Это было несправедливо!
Она отодвинула от себя тарелку и на цыпочках подошла к двери. Заглянула в глазок. Она увидела Катю. Та в пижаме стояла на пороге своей квартиры и говорила, обращаясь к кому-то, кого Марина не могла видеть:
– Что ты все приходишь? Оставь уже меня в покое!
Она говорила тихо, словно знала, что ее подслушивают. Волосы ее растрепались, щеки покраснели. Возможно, она была пьяна. Или же это Марине так хотелось думать про Катю, записав ее в пьяницы, а еще лучше – в наркоманки!
– …и это не твое дело, сколько я выпила… Я-то хоть виски пью, а ты вообще пил мою кровь. Если бы ты знал, как ты действовал мне на нервы! Один твой вид вызывал у меня рвотные спазмы. Уходи. Уходи, говорю тебе! – Она замахнулась, словно желая кого-то ударить. – Лева! Ну чего ты притаился в углу? Думаешь, я тебя не вижу? Тьфу-тьфу-тьфу… Ты умер, тебя нет, ты не можешь вот так взять и вернуться. У тебя теперь своя жизнь, а у меня – своя…
Марина почувствовала, как кожа ее вздыбилась мурашками. И как же это она сразу не поняла, что место, куда Катя смотрит, – это просто стена, там уместился бы разве что кот! Там никого не было. Никого!!! Катя разговаривала с призраком покойного мужа!
И Марина перекрестилась.
– Вот вы сказали, что начинающая писательница, а на самом деле – настоящая актриса! Так разыграть меня! А я поверил! – говорил Лебедев, обратившись к Жене, которая привезла его домой к Лене и призналась, каким образом оказалась в больнице и почему несколько часов проработала санитаркой. – Оказывается, все было спланировано! Что ж, я даже рад. Главное, что я теперь дома и нам хотя бы здесь не придется ни от кого прятаться или оглядываться.
Лебедев, вымытый, в теплом свитере, потому что все время мерз, сидел за столом на кухне в доме Лены и вот уже целый час не мог одолеть тарелку щей. Лена сидела рядом с ним и ловила каждый его взгляд, так ласково смотреть на мужчину могла только влюбленная по уши девочка. Антонина и Женя тоже сидели за столом, и каждая, конечно же, думала о том, правильно ли они поступают, собираясь помочь этой паре быть вместе. Способен ли этот взрослый и с виду очень уж слабый во всех, кажется, отношениях мужчина составить счастье совсем юной Лены? Или же они его просто не знают и смотрят только на внешность: красивый, приятный, интеллигентный. А вдруг он на самом деле сильный и мужественный? А каким он будет, когда женится? Получится ли у него стать хорошим семьянином? В состоянии ли он будет содержать семью? Хватит ли у него ответственности и внутренней силы, чтобы справиться с совсем еще девочкой, школьницей, ставшей его женой? Не влюбится ли он, пресытившись Леночкой во время медового месяца, в другую девушку, женщину?
Так и не дождавшись, пока Игорь закончит ужин, Женя с Тоней вышли в сад, устроились на широких диванных качелях, обменялись мыслями и впечатлениями.
– Анька убьет меня, когда узнает, что я потворствовала этой связи… Да-да, и не смотри на меня так. Иногда мне кажется, что мы реально помогаем ей, пытаемся наладить ее жизнь, сделать так, чтобы все сложилось самым благоприятным для Лены образом, чтобы они поженились и все такое. Ведь теперь, когда моей сестры здесь нет и она сама влюблена и ничего не видит, кроме своего жениха или уже мужа… То есть Ленка брошена, совсем одна, и это в таком нежном возрасте. И брак со взрослым любящим мужчиной сейчас просто идеальный выход из создавшегося положения. Он будет о ней заботиться, проконтролирует окончание школы, поможет поступить в институт или куда там еще, не знаю, у нее планы еще изменятся сто раз. Словом, ты меня поняла, да? Но, с другой стороны, никто же этого Лебедева не знает… Что, если мы окажем девочке медвежью услугу, поженив их? И как правильно поступить, как узнать?
– Я только одно могу сказать, – сказала Женя, вздыхая, – что разлучать их нельзя. Что любой наш промах, какая-нибудь наша опасная и хитроумная интрига, направленная на то, чтобы Лена, к примеру, разочаровалась в своем Игоре Сергеевиче, может повлечь серьезнейшие последствия. Это может так травмировать ее…
– Да понимаю я все! Значит, поможем. Вот придет он в себя, окрепнет да и пойдет в администрацию, похлопочет, чтобы их поскорее расписали.
– А может, это мы с тобой сходим?
– Знать бы, к кому идти, с каким разговором? Вдруг наткнемся на какую-нибудь неадекватную поборницу морали… Вот ведь засада! А ты чего такая сегодня? На тебе лица нет… Что-нибудь случилось?
– Борис не звонит.
– Ну так сама ему позвони.
– Звонила. Абонент не абонент.
– Может, занят?
– Это рано утром, когда все суды еще закрыты? Нет, он просто не хочет со мной разговаривать. Он подумал, что я разлюбила его и уехала. Потому что если бы он так не думал, то уж точно нашел бы способ со мной связаться. Он – умный, современный человек, да он на вертолете бы сюда прилетел, чтобы только увидеть меня. Я чувствую, чувствую, что он охладел ко мне. Что делает все, чтобы поскорее меня забыть.
– Ты это серьезно?
– Не знаю… Но как подумаю об этом, так тошно становится. Тоня, что делать? Может, вернуться?
– Женя, тебе решать. Но лучше всего подождать. Мало ли что в жизни может случиться? Причин, по которым мужчина не берет трубку, – великое множество. Не паникуй. Ты же сама говорила, что Борис любит тебя, просто боготворит.
– Да, говорила. Но что, если все это он делал просто для того, чтобы усыпить мою бдительность? Я же говорила, что внешне вся эта забота и любовь выглядели не совсем натурально, все было чрезмерно, слишком много этой любви и заботы!
– По-моему, ты, Женька, с жиру бесишься. Честное слово! Успокойся и подожди еще несколько часов. Если он так и не проявится, позвони Петру, его брату. Вот он-то точно знает, где Борис, все-таки в одном доме живут. Или, что тоже может быть действенно, позвони домработнице, Галине Петровне.
– Это какое же унижение – звонить домработнице! Нет-нет, это вообще исключено.
– Тогда успокойся и возьми себя в руки. Заодно и спроси себя, нужен ли тебе самой Борис? Ты с ним какая-то неспокойная, дерганая, он раздражает тебя, что ли?
– Нет! – вскричала вдруг Женя, и птицы на ветвях яблони, под которой они сидели, вспорхнули и улетели. – Я скучаю по нему! И уже жалею, что уехала, оставила его одного. Вот представь, он возвращается после трудного дня из Москвы домой, после сложного процесса, голова гудит, он устал и голоден, приезжает, а меня нет. И никто не подаст ему тарелку супа, не заварит чай…
– Так Галина Петровна!
– …никто не обнимет, не спросит, как прошел день, не поцелует… Какая я дура, а! Все же было хорошо. Вот чего мне еще надо было? И почему я постоянно подозреваю его в неверности?
– Наверное, потому, что он – мужчина хоть куда. Красивый, умный, да что там – шикарный! И ты влюблена в него. Вот и все объяснение. А еще, зная тебя, я могу предположить, что ты страшишься показать свою любовь, боишься, что ваши чувства остынут, что вы утомите друг друга… Об этом думают и этого боятся все влюбленные.
– Тоня, какая ты умная. Я серьезно. Ладно, давай лучше думать о том, как нам помочь нашей влюбленной парочке.
На крыльце появилась Лена. Увидев Женю с Антониной, спорхнула с крыльца, такая длинноногая, с развевающимися волосами, подбежала к ним.
– Спасибо вам! Я так рада, что он здесь, у меня. Что ему теперь ничего не угрожает! Понимаю, вы, может, и не относитесь к этому серьезно и, возможно, считаете, что никаких покушений не было и что все это лишь случайности, но у меня другое мнение.
– Ты все-таки кого-то подозреваешь?
Но она не успела ответить. К дому подъехала машина.
– Ты знаешь, кто это? Чья машина? – спросила, поднимаясь, Женя, вглядываясь в просвечивающую сквозь заросшую голубыми молоденькими туями ограду черную машину.
– Нет, не знаю…
– Лена, иди в дом! – приказала Тоня. – И запрись.
Лена убежала. Калитка открылась, и на дорожке показался следователь Петров. Обе женщины вздохнули с облегчением.
– Так-так… – ухмыльнулся Петров, увидев Женю. – И вы здесь! И как это прикажете понимать?
Антонина в двух словах объяснила. Женя, красная и смущенная, извинилась, что ввела следователя в заблуждение.
– Ну, то, что у нашего учителя с вашей племянницей роман, знает весь город. Значит, вы решили его спасти и увезли из больницы?
– Ну да! – с жаром воскликнула Тоня. – Вы же его не охраняете! Я имею в виду полицию.
– Да я, в общем-то, ничего против и не имею. Меньше головной боли, раз его охраняют сразу три женщины.
Женщины переглянулись и как-то сразу успокоились.
– Так, значит, вы тоже считаете, что на него были совершены покушения? Что ему грозила опасность?
– Возможно. Честно говоря, когда я пришел и не обнаружил Лебедева, сами понимаете, напрягся… Но я здесь не для того, чтобы кого-то в чем-то уличать, и мне, если честно, нет никакого дела до этого романа. Здесь дела посерьезнее будут. Я хотел бы побеседовать с Игорем Сергеевичем. Надеюсь, он в добром здравии?
– Что-нибудь случилось? – спросила Женя.
– Да, случилось. В нашем городе произошло убийство. Убита одна женщина. Ее отравили точно таким же ядом, каким пытались отравить вашего учителя. Таллий. Яд опасный, редкий.
– Я понимаю… Предполагаете, что эти отравления дело рук одного и того же человека? – Женя оживленно вела беседу, чувствуя себя примерно так же свободно и уверенно, как если бы разговаривала со своим другом и тоже следователем, Валерой Ребровым, которому как-то помогала. Получается, что ей повезло и с доброжелательным и обаятельным Петровым.
– Все может быть. Просто для нашего города это событие из ряда вон! У нас такой спокойный город, преступность мы, можно сказать, побороли. Так, остались мелкие кражи, исчезновения людей… Но потом, как правило, оказывается, что никто не исчез, просто люди куда-то уезжают, могут сбежать в областной город в погоне за легкими деньгами, или вот такие же романы случаются, у людей башку сносит… извините… Короче, разные случаи бывают. Но чтобы убили пожилую женщину с кристально чистой репутацией!
– А это точно, что ее убили? – спросила Женя. – А может, это она сама?
– Конечно, и такая версия есть. Но дело в том, что никто из ее окружения не нашел мотива для такого поступка. Женщина эта травница, всю жизнь занимается растениями, лечится отварами разными, настойками, я хочу сказать, она очень заботилась о своем здоровье и помогала людям, продавала безобидные и полезные травяные сборы. Кроме того, она была человеком творческим, делала какие-то куклы, говорят, очень красивые, на продажу. Я, правда, не видел. Некоторые ее работы, как и работы ее подруг, таких же талантливых женщин приблизительно ее возраста (а ей пятьдесят восемь было), можно увидеть в нашем музее, ну и в интернете, на «Ярмарке мастеров», есть такой сайт. Так вот, у них, как говорится, клуб по интересам, женщины делают куклы, продают их за хорошие деньги. Причем часть этих денег идет на благотворительность. Хотя это вообще отдельная тема. Там есть одна женщина, ее зовут Эмма Евгеньевна Атамас, она вообще много делает для наших людей, она вдова, причем богатая, у нее детей нет, вот она и тратит деньги своего мужа на разные благотворительные дела… Что-то я отвлекся. Это я все к тому говорю, что в жизни Фаины Борисовны Осиной, так звали жертву, все складывалось на редкость удачно, и жизнью она была вполне довольна. Если судить по рассказам ее подруг, она была вполне счастлива и, главное, ничем таким не болела, я имею в виду онкологию, чтобы, к примеру, знать, что приговорена… Ну, вы понимаете, что я имею в виду.
Женя, слушая Петрова, ловила себя на том, что он, конечно же, слишком разговорчив для следователя. И есть в нем какая-то растерянность. Похоже, он совсем недавно узнал о том, что эта несчастная женщина была отравлена точно таким же ядом, что и Лебедев во время весеннего бала, и поговорить с ним он пришел лишь для того, чтобы понять, что же их связывало – кукольницу и учителя истории.
В какой-то момент он вдруг осекся и замолчал. Задумался, разглядывая яблоневую ветку. Затем потрогал ее, покачал головой. У него был вид человека, который явно в чем-то сомневается и не может принять верное решение. Наконец все-таки решился.
– У нас еще одно ЧП в городе, – вдруг выдохнул он. И два воробья, мягко шурша крылышками, влетели в гущу листвы, вполне доверяя людям, устроились на ветках яблони и замерли, словно тоже желая услышать, что же сейчас расскажет следователь Петров. – Не так давно, а если точнее, то две недели тому назад, пропала продавщица магазина Наталья Кленова. Никто не обращался в полицию, не писал заявление о пропаже, просто ходили слухи, что она сбежала с каким-то мужчиной в областной город, а заодно прихватила деньги, что были в кассе. Но и по этому поводу хозяин магазина в полицию не обращался, а я так и вовсе считаю, что это все сплетни. Просто Кленова была женщиной яркой, видной, мужчинам нравилась. Думаю, наши бабы… простите, женщины недолюбливали ее, ну, вы понимаете, да? Вот и придумали эту историю с кражей денег. Но, как бы то ни было, нашли ее сегодня. Вернее, ее тело. Сейчас оно в морге, ждем результата вскрытия… Но Миша, это наш судмедэксперт, сказал, что вряд ли она умерла естественной смертью… Она молодая еще, ей где-то под сорок, причем выглядела она еще моложе.
– Ее убили? – не выдержала Антонина, которую от этих слов просто заколотило. – И тоже отравили?
– Во всяком случае, явные следы насильственной смерти на теле, я имею в виду пулевые отверстия или ножевые ранения, отсутствуют. Признаков удушения тоже нет.
– Вы рассказываете нам это потому, что она тоже может быть отравлена? Боитесь, что и в ее крови тоже обнаружат таллий?
– Не то что боюсь… – Он нервно мелко гоготнул. – Но не хотелось бы. Тогда все – маньячина появился в городе! А это вообще…
– И где ее нашли?
– В кустах, рядом с большой поляной, неподалеку от нашей больницы. Там сейчас много кого можно встретить, земляника же пошла, весь город знает, что на этой поляне она самая крупная. Некоторые варят варенье и продают на базаре или в соцсетях, научились все покупать и продавать через интернет… У всех компьютеры, планшеты… Так я побеседую с Игорем Сергеевичем?
Владимир Иванович Соколовский провел в СИЗО, казалось, полжизни – так долго тянулось время. И вот теперь, ровно полгода спустя с того дня, как его, подозреваемого в убийстве любовницы Веры Карагозовой, поместили в камеру с «людоедами», то есть день в день, 13 декабря 2021 года, его отпустили за недоказанностью виновности. Адвокат постарался, спасибо ему.
Владимир Иванович был измучен и душевно, и физически, поскольку регулярно меняющиеся в камере отморозки его постоянно били и унижали, ну и самое главное – его официально подозревали в убийстве Верочки, в которую он был влюблен и смерть которой стала для него настоящим ударом. Он и раньше знал, что в мире нет справедливости, что жизнь постоянно заставляет человека пребывать в напряжении, в ожидании какого-нибудь подвоха, неприятности, потрясения, боли, болезни и даже смерти. И разве недостаточно ему было испытать боль от известия, что Верочку убили, понадобилось еще и обвинить его в том, что это он лишил ее жизни?! А где доказательства? И разве хотя бы что-нибудь указывало на то, что это убийство? Что она не умерла сама, своей смертью? И почему так тянули с экспертизой? Адвокат говорил, что эксперт уволился и уехал в областной город, а нового еще не назначили. Что, как назло, разболелся следователь, молодой парень по фамилии Петров, подцепил-таки этот злосчастный, можно даже сказать, смертельный вирус, этот ковид, и, что называется, выпал надолго из обоймы, и его делом, может, кто и занимался, но вяло. По сути, расследование приостановилось. Как и вся жизнь вокруг Соколовского замерла из-за страшного вируса, поразившего всю планету. И лишь с возвращением Петрова расследование было возобновлено, и адвокат добился того, чтобы Владимира Ивановича выпустили.
Жена Ирина, прихватив сына, к этому времени уехала к своей матери в Пятигорск. Перед этим она наняла Соколовскому адвоката. Вероятно, скрипя зубами, заплатила ему и уехала. Собирается разводиться с ним. Теперь, узнав, что с него сняли все обвинения и он отпущен на свободу, она все равно не изменила свое решение, поскольку для нее было не столько важно, убийца он или нет, ее ранила в самое сердце именно его измена. И будь он настоящим душегубом, причем неважно, кого бы он убил и за что, главное, чтобы в этом деле не было предательства, другой женщины, и тогда она никуда бы не делась и билась бы за него, спасала, поддерживала. Что ж, ее можно понять. Еще неизвестно, как сам Владимир отреагировал бы на измену жены. С одной стороны, он давно уже не любил ее, но разве простил бы ей связь с другим мужчиной? Развелся бы с ней из-за этого? На этот вопрос у него ответа не было.
Теперь же он вернулся в свою квартиру, почти пустую, он ощущал это несмотря на то, что вся мебель стояла на месте да и в шкафах оставалось много одежды жены и сына. Но все равно было пусто и холодно. Быть может, он мерз от одного вида холодных окон, от завывания метели, от декабря?
Надо было продолжать жить. Надо было как-то согреваться. Пить водку он не будет, он решил это, еще находясь в камере. Алкоголь – это последнее, что может его на время согреть, а потом и вовсе убить. В пьяном угаре он совсем уже потеряется. Нет-нет.
Он так мечтал о ванне, о горячей воде, что, едва переступив порог, хотел уже сразу отправиться в ванную комнату, но, пораздумав, решил для начала все-таки сходить в магазин и купить продуктов, потому что в холодильнике было пусто. Он вообще оказался отключен предусмотрительной женой. Чистый, с легким душком старой еды, он ждал, когда его наполнят. Владимир решил, что, вернувшись из магазина, он примет ванну, а потом приготовит себе ужин. Потому что после ванны, распаренному и расслабленному, ему вряд ли захочется выходить из дома на мороз. К тому же простыть можно. А ему болеть никак нельзя. Он должен собраться с силами и жить дальше. Доказывать всему миру, что его зря подозревали в убийстве, уже не придется – отпустили же!
Жена, какая бы она ни была и как бы ни злилась на него, все равно оставалась его половинкой. Он понял это и даже почувствовал, как в носу защипало, когда в условленном месте, в старой супнице, нашел немного денег.
В магазине он растерялся, не зная, что выбрать. Супермаркет, расположенный в соседнем доме, был принаряжен к Новому году, в центре зала стояла украшенная и сверкающая огнями елка с громадными красными шарами и бантами. Полки ломились от продуктов, ассортимент просто поражал. Или же все было так же до того, как его арестовали, просто время, проведенное в изоляторе, сделало его восприятие другим? И количество, и ассортимент товаров странным образом увеличились в его голове? Хотя, скорее всего, он просто был голоден и хотел купить все! И много!
Он укладывал в тележку все, что хотел. Но главное, надо было купить то, что не требовало приготовления и чем он мог поужинать сейчас и позавтракать утром. Поэтому, купив самое необходимое, надолго задержался возле витрины с кулинарией. Вот где был настоящий рай! Он купил курицу-гриль, три салата в контейнерах, печеную картошку с укропом, потом вернулся в молочный отдел и взял сыр, затем добавил в корзину вторую палку сырокопченой колбасы. Ну вот и все. Теперь можно возвращаться домой.
Он вздрогнул, когда, открыв дверь в тамбур на три квартиры – его и две соседские, увидел стоящего на пороге одинокого соседа Петра Ивановича, с которым всегда был в дружеских отношениях и с которым частенько смотрел футбол и пил пиво. Мужчина лет шестидесяти, приятный в общении, вежливый и, что важно, неназойливый, улыбчивый и готовый всегда разделить с тобой вечер и поговорить по душам, на этот раз, увидев Владимира, даже прослезился. Нет, он не бросился его обнимать, как если бы был братом или родственником, но решительно и почти торжественно протянул ему свою руку, которую Владимир, опустив тяжелые пакеты на пол, пожал.
– Ну наконец-то! Вернулся, елы-палы!
На Петре Ивановиче была его любимая фланелевая черная рубашка в красную клетку и домашние широкие штаны. Один его вид на мгновение вернул Владимира к жизни. Он даже успел несколько секунд побыть счастливым, словно и не было того ада, через который ему пришлось пройти.
– Отпустили. Уроды! Так долго держать невиновного человека! – Сосед сразу дал ему понять, что никогда и не верил в его виновность, расставил, что называется, все точки над «i». Я с тобой, говорили выражение его лица, интонация голоса да и все поведение, реакция на возвращение соседа. – Потом поговорим. Понимаю, что тебе сейчас, Володя, надо побыть одному, погреться в ванне, поесть, отлежаться на мягком диване. Главное, что я тебя увидел. Вернее, что ты вернулся. И постарайся не думать ни о чем плохом. Вот просто живи и наслаждайся жизнью. Как я, к примеру. Просто живу, и все. Дышу, хожу, ем, общаюсь с друзьями, пью пиво, читаю, хожу в парк, гуляю, кормлю уток…
– Спасибо тебе, Петр Иванович, – тепло отозвался Владимир и хотел было уже зайти к себе, как вдруг услышал за спиной:
– У меня знакомый работает в полиции, хороший знакомый. Это он держал меня в курсе, а потом позвонил и сказал, что тебя отпустили. Так вот, – тут у него даже тон сменился и стал подозрительно жестким и почти казенным, – гражданка Карагозова была отравлена редким ядом. К сожалению, она не умерла своей смертью, это точно доказано, и тебе, Володя, об этом хорошо известно. И отравил ее точно не ты, поэтому ты сейчас и на свободе. Но таким же ядом была отравлена еще одна женщина, труп которой нашли два года тому назад и долгое время не могли установить ее личность. Но вот лично я знаю, кто она…
– В смысле?
– Ты иди сейчас, занимайся своими делами. А как будешь готов к разговору, позови меня. Поверь, мне есть что тебе рассказать.
Подруги вышли из подъезда Фаины Осиной, не сговариваясь, сели в машину Эммы Атамас, которая привезла их к себе.
Эмма проживала на окраине Калины, в большом трехэтажном особняке, украшенном башенкой и красивым балконом с лепниной. Всегда, когда Зоя ли, Ольга или Тамара приезжали сюда, кто-нибудь из них восклицал, типа, что это настоящий дворец, при этом непременно произносилась дежурная фраза, которая бесила Эмму: «Не страшно ли тебе одной в таком огромном доме?» или «Здесь нетрудно и потеряться» и все в таком духе. Но Эмма не считала свой дом чрезмерно большим и воспринимала его как живой организм, где каждая комната или хозяйственное помещение были функционально оправданны и только все вместе составляли единую гармонию удобного и комфортного жилища. Она очень любила свой дом и знала, что, каким бы трудным ни был ее день, как бы она ни устала, именно дом с его прекрасной ванной комнатой, мягкой кроватью и теплом приведет ее в чувство, успокоит, даст возможность отдохнуть и набраться сил для дальнейших общественных подвигов. Возвращение домой являлось своеобразным ритуалом, в котором был важен момент, когда она, переступая порог, словно попадала в другое измерение, где все подчинено ее желаниям и где она по-настоящему счастлива. Реальная жизнь, в которой ей приходилось встречаться с множеством людских проблем и бед, шла параллельно той, что Эмма Атамас проживала в своем доме. Вот здесь все было в порядке, быт налажен, каждый предмет в доме радует глаз и вызывает у нее чувство гордости, здесь она в безопасности и наполняется энергией. И случись вдруг (не дай бог!) пожар, и погибни дом, не станет и Эммы.
Муж Эммы был старше ее на пятнадцать лет, очень любил ее и, построив дом и разбив большой сад, скорее напоминающий парк, летом 2012 года привел в порядок все свои дела, вложил деньги в акции растущих и перспективных компаний и умер.
Свое вдовство Эмма Атамас переживала тяжело. Несколько месяцев вообще не выходила из дома и никого не хотела видеть. Но однажды к ней заглянула подруга, Фаина Осина. Пришла не с пустыми руками. Принесла свои куклы. Рассказала, как в свое время, когда ей тоже было тяжело на душе, ей случайно попался на глаза в интернете мастер-класс по изготовлению кукол. Как она поехала в областной город, купила необходимый материал, инструменты, оборудовала себе рабочее место в квартире и принялась за необычное рукоделие. И так оно ее захватило, что она и думать забыла о своем горе. А потом «случайно, как это и бывает, когда проваливаешься с головой в интернет», она наткнулась на видеоуроки сухоцветной флористики. Освоила и это направление. И когда снова захотелось чего-то нового, купила курс шелкографии и научилась делать нежнейшие цветы из шелка. И вот, овладев разными навыками по флористике и изготовлению кукол, Фаина стала создавать совершенно неповторимых кукол, которых украшала и сухими цветами, и шелковыми. В основном это были, конечно, симпатичные нежнейшие феи и эльфы.
Эмма, человек совершенно другого склада и, можно даже сказать, лишенный творческого воображения, тоже решила попробовать себя в чем-то из предложенных направлений. Ее выбор пал на ростовую интерьерную куклу. Она научилась шить марионеток в человеческий рост. Для этого ей тоже пришлось поучиться на мастер-классах, но не только по интернету. Выбрав понравившуюся мастерицу, она списалась с ней и договорилась, что приедет к ней в Москву и сама, своими глазами увидит, как это делается. Там, пройдя курс, причем проживая в доме мастерицы и щедро оплачивая ее услуги, она запаслась в московских магазинах всем необходимым для рукоделия и вернулась в Калину с двумя большими чемоданами с тканями, поролоном и синтепоном. Пластмассовую основу для своих кукол – магазинные манекены – она купила уже в Калине, у разорившегося хозяина магазина одежды. И так увлеклась новым занятием, что постепенно пришла в себя и отказалась от лекарств, которые до этого пила горстями, заглушая свою тоску и заменяя реальную жизнь на болезненный затяжной сон.
Потом к Эмме с Фаиной подтянулись и другие женщины.
Третьей стала Зоя Тронникова. Вот она, человек творческий и наделенный буйной фантазией, взялась за изготовление кукол с чувством юмора и принялась придумывать какие-то свои, оригинальные, «жанровые», как она говорила, куклы. Так появлялись на свет миниатюрные куклы-горничные, симпатяги-трактирщицы, пышнотелые грудастые дамы, сексуальные прачки и изящные утонченные барышни.
Потом в их компании появилась Ольга Курасова. Она загорелась идеей научиться делать кукол после знакомства с Эммой. Поначалу Ольга вообще боялась подойти к Эмме, считая ее человеком другого круга, все-таки богатая вдова, не то что Ольга, едва сводящая концы с концами. Но однажды, придя на день рождения к Фаине, с которой Ольга дружила с самого детства, и угостив всех гостей своими пирогами, она получила заказ на выпечку как раз от Эммы Атамас. И Эмме ее пироги так понравились, что она стала заказывать их почти каждую неделю. Потом слава о «курасовских пирогах» (не без помощи Эммы) распространилась по всей Калине, и Ольга начала получать еще больше заказов. Эмма подарила ей хорошую большую электроплиту и одолжила денег на стройматериал для пристройки, из которой Ольга сделала потом мини-пекарню. Вот так женщины и подружились. Однажды Ольга пришла к подруге с пирогами и хотела вернуть ей часть одолженных денег, но Эмма их не взяла. Пригласила Ольгу выпить с ней чаю и поделилась своей идеей начать шить «чайных баб». Ольга, ничего в этом не соображая, конечно же, поддержала Эмму, сказала, что где пироги, там и чай, а где чай, там и «чайные бабы»… Потом разговор зашел о том, как научиться их шить, и тогда Эмма рассказала Ольге о мастер-классах. Постоянно прокручивая ролики на ютубе, она познакомила кондитершу с разными направлениями в изготовлении кукол, рассказала, сколько примерно могут стоить курсы. И Ольга, желая еще больше приблизиться к обществу городской элиты, куда она записала всех подруг Эммы, сказала, что тоже хотела бы научиться делать куклы. И когда Эмма предложила ей снова денег, Ольга отказалась, поблагодарила ее и сказала, что теперь она и сама зарабатывает неплохо и может позволить себе купить курс. И все были удивлены, когда Ольга, казалось бы, человек совершенно нетворческий (и даже, по мнению некоторых, грубоватый), который только и умеет, что печь пироги да ватрушки с рулетами, так быстро освоила азы кукольного дела. И стала, подражая, конечно, всем своим новым подругам подряд, делать сначала нимф и фей (это уж как водится), но потом определилась и перешла на леших, симпатяг-ведьмочек и прочую веселую нечисть.
А наделав кукол и потратив немало денег на материал, вдруг поняла, что не знает, что с этими куклами делать дальше. И была удивлена, потрясена, когда, приняв ее в свой круг, в свой клуб (!), женщины рассказали ей о том, что куклы-то, оказывается, можно продавать! И что занимается этим Тамара Ковтун. И что с каждой проданной куклы ей надо платить небольшие комиссионные.
…Эмма усадила подруг за большой круглый стол на кухне и достала бутылку коньяка и рюмки.
– Девочки, мне кажется, что все это сон, – сказала она, выпив залпом порцию коньяка. – Что Фаечка наша жива.
Ольга сразу в голос заревела. Заплакала и Зоя. Тамара, несколько растерявшись на чужой территории, все равно нашла как продемонстрировать свои организаторские способности и предложила вскипятить воду для чая.
– Какой холодный в этом году май, – сказала она, ежась от озноба. И тут же, решив, что нашла еще один повод для того, чтобы проявить инициативу, добавила: – Может, включить обогреватель или вообще растопить камин?
– Отличная идея, – вздохнула Эмма, которой в тот момент вообще не было никакого дела до того, кто сейчас здесь лидер. Желание Тамары стать хотя бы немного похожей на нее ее уже не смешило. Она была совершенно потрясена тем, что увидела в квартире Фаины Осиной. – Ты знаешь, где у меня дрова. Если хочешь заняться розжигом камина – пожалуйста. В доме на самом деле холодно.
– Я тоже пойду с тобой в сарай за дровами, – внезапно предложила Зоя. – Хоть чем-нибудь займусь. Иначе со мной случится истерика. Девочки, как же так? Что с нашей Фаечкой могло случиться? Она же ничем не болела!
– Так соседка же сказала, что вроде бы она простыла… Что ее просквозило, – произнесла осипшим голосом Ольга и вдруг заскулила. Слезы покатились по щекам.
– Ну да! Просквозило, и она умерла, да? – взвилась Зоя. – Тамара, пойдем уже… У меня зуб на зуб не попадает. И только не говорите мне, что она выпила какой-нибудь из своих отваров. Никогда не поверю. Она постоянно снабжала меня травами, и я лечилась. И все было прекрасно. Она реально помогала мне. И при цистите, и когда я простыла и кашляла так, что чуть легкие не выплевывала… Такой шикарный грудной сбор сделала!!!
– Да нет, никто так и не думает, – согласилась с ней Эмма. – Может, пропустила какую-то свою болезнь… Может, сердце.
– Но если бы она серьезно болела, мы знали бы! Постоянно же с ней общались, – заплакала Зоя, и они с Тамарой ушли за дровами.
– Блин… Вот так живешь, живешь и вдруг – бац! И нет человека. Как страшно-то, Эмма! – сказала Ольга, промокая слезы бумажной салфеткой.
– А может, ее ограбили?
– Да кто знает? Нам-то никто ничего не рассказал. Кто мы такие?
– Вот интересно, а родственники у нее имеются? Я имею в виду наследники?
– Кажется, у нее есть сестра. Живет в Екатеринбурге. Но они почти не виделись. Там какой-то конфликт произошел. Вроде муж этой сестры начал приударять за нашей Фаечкой. Она же такая хорошенькая в молодости была, нежная.
– А откуда ты это знаешь? Она сама тебе рассказывала?
– Да, что-то такое говорила, во всяком случае, у меня в памяти так осталось.
– Я вот что подумала-то. Если вдруг окажется, что у этой сестры образовались какие-то финансовые проблемы, если вот прямо край, понимаешь, она вполне могла отравить сестру. И теперь ей достанутся все Фаечкины деньги и квартира.
– Оля, ну что ты такое говоришь! Детективов, что ли, начиталась? Как может одна сестра убить другую?
– Ну да… Начиталась.
На столе заелозил, зажужжал телефон Тамары. На дисплее высветилось имя «Ванечка».
– Это племянник ее звонит, – сказала Эмма. – Может, ответить?
– Думаю, не надо. Вот вернется она, тогда пусть сама перезвонит.
Тамара вернулась с корзиной, наполненной дровами. Следом шла бледная, заплаканная Зоя.
– Тебе племянник только что звонил.
– Да? – оживилась Тамара, опуская тяжелую корзину возле камина. – У него, значит, есть какая-то информация про нашу Фаечку.
– Он что у тебя, полицейский?
– Нет, но у него знакомые… Сейчас…
Она схватила телефон и вышла с ним из кухни. Пока ее не было, Зоя разлила всем еще по порции коньяка, все, не чокаясь, выпили за упокой души Фаины.
– Девочки, – появилась в дверях Тамара с выпученными и словно незрячими глазами, – нашу Фаю убили. Ее отравили. Каким-то ядом.
– Отравили?
– Какой кошмар!!!
– Господи, да ее-то за что?
– Бред! Такого быть не может!
– Значит, точно обокрали квартиру, унесли что-то ценное, золото, может…
– Да она не носила золото, предпочитала серебро!
– Мне кажется, я знаю, кто ее убил… – неожиданно для всех сказала Ольга Курасова.
Все повернулись к ней.
– Мне соседка рассказывала… Правда, я не хотела в это верить, хотя эта версия появилась сразу!
– Оля, пожалуйста, – попыталась остановить ее Зоя, – если только ты собираешься сказать какую-то глупость…
– Почему же глупость? – обиделась Ольга. – Я вот расскажу, тогда сами решайте, стоило мне рассказать вам об этом или нет.
Она насупилась и готова была снова заплакать, только теперь уже не горюя о подруге, а от обиды, нанесенной ей Зоей.
– Расскажи, конечно. – Голос Эммы прозвучал, не в пример Зоиному, мягко и доброжелательно. Так обычно разговаривают с детьми, когда собираются выведать что-то важное.
– Моя соседка, вы ее все равно не знаете, встречается со своим любовником в лесу. Они в машине кое-чем занимались, понимаете, да? Так вот, буквально на прошлой неделе Милк… Короче, соседка моя заглянула ко мне, я угостила ее пирожками, а она попросила у меня водки. Ну я налила ей…
– Оля, ну не тяни кота за яйца!!! – взвилась Зоя. И это ее поведение было так нетипично! Всегда такая деликатная, культурная и вежливая, сейчас она на глазах превращалась в какую-то пошловатую базарную бабу.
– Фаина там была. В лесу. Траву свою собирала. И видела их. Ну или просто прошла мимо и ничего не заметила, но Милке показалось, что она видела их. Может, и номера записала.
– Да номера-то зачем записывать? – удивилась Эмма. – Зачем было нашей Фаечке знать номера той машины? Она-то каким боком к этой истории? Ладно бы кто-то из ее близких родственников изменял, обманывал… А так…
– Говорю же, чушь спорола… – огрызнулась Зоя.
– Зоя, да что с тобой-то не так? Чего ты взъелась на Олю? – вступилась за Ольгу Эмма. – Да мы все сейчас будем ломать голову над тем, кто и за что мог пожелать смерти нашей Фаечке. С одной стороны, может, это и на самом деле не причина, но с другой – кто знает, может, она действительно узнала чей-то секрет? И кто-то, кого она увидела в щекотливой ситуации, испугался за свою семейную жизнь? Она же постоянно по лесам да полям ходила, собирала травы. Может, еще чего увидела лишнего.
– Может, ты и права… – пожала плечами Зоя. – Ты извини меня, Оля. Я и сама не знаю, что на меня нашло.
– Вот ты, к примеру, решила изменить своему мужу, – начала развивать тему Эмма, – приехала в лес с любовником, а тебя кто-то увидел, сфотографировал на телефон да и доложил твоему супругу. Ладно бы это закончилось просто скандалом, а вдруг бы он тебя выгнал (это я так, к примеру, говорю) из дому, лишил бы тебя средств к существованию? Все эти измены могут оказаться чреваты и вообще опасны. А если бы прибил вообще!
– Эмма, да остановись ты уже! – вскричала Зоя, вероятно тотчас представив себе описанную ситуацию. – Аж мороз по коже. Я все это понимаю… Но Фаю все в городе знали, не такой она человек, чтобы вмешиваться в чью-то жизнь или тем более разрушать семью. Но то, что иногда избавляются от свидетелей, это факт. Я сколько детективов перечитала, а сколько сериалов просмотрела! Убили, к примеру, человека. Ни с того ни с сего. Спрашивается: за что? Вроде бы за ним никаких грехов не водится. Никому не перешел дорогу. Никому не навредил. А потом выясняется, что он просто оказался не в том месте и не в то время. Увидел, предположим, убийство. Знает преступника в лицо. Уф… Неужели мы говорим сейчас про нашу Фаю? В голове не укладывается. Получается, что любого человека могут вот так раз – и отправить на тот свет!
– Да не паникуй ты. Успокойся, – сказала Эмма.
– Наверное, я напрасно рассказала про Милку-то. Правду говорите, неопасная она была.
– А я думаю, ее могли убить из-за того, что кто-то выпил зелье, приготовленное ею, да и помер, – подала голос Тамара, которая во время разговора пыталась разжечь огонь. Облив дрова жидкостью для розжига, она поднесла зажигалку, и огонь вспыхнул, поленья занялись.
– Вот это уж точно глупость, – отчеканила Эмма. – Тамара, что ты такое несешь? Да у нее просто травы были! Точно такие же можно купить в любой аптеке. Просто те неизвестно где росли, а Фая собирала в таких местах, где они чистые, не у дорог, вы же сами знаете. Нет, я не верю в это. Да и вообще, что-то рановато получили результат экспертизы, вам не показалось? Может, это просто сплетня, а мы и поверили.
– Если Ваня сказал, значит, информация от того, кто точно знает. Он же в курсе, что Фая моя подруга, и я сама позвонила ему и попросила узнать, если это возможно, хотя бы причину смерти.
– Ладно, девочки, давайте уже успокаиваться. – Тамара, вспомнив, кто тут главный, поднялась с колен, отошла от пылающего камина и вернулась к столу. – Предлагаю немного перекусить. А то пьем коньяк, а закуски нет.
– И правда… Ой, извините… – И Эмма засуетилась, бросилась к холодильнику и принялась доставать все, чем можно было бы перекусить.
– Да закончится уже, наконец, этот день или нет? – Петров, уже машинально, не чувствуя вкуса, ловил ртом землянику, пышный куст которой держал в руке.
Этот вопрос, конечно, был риторическим, и стоящий рядом с ним судмедэксперт Миша Воронов, также без аппетита поедающий со своей ладони собранную им землянику, даже вздохнул, отлично понимая, что ему сегодня ночью точно не придется поспать. Чуть пониже земляничной поляны, на грунтовой дороге, выстроились в ряд черные машины из прокуратуры, прикатило и начальство из области. И всем же подавай скорее результат. И ладно бы один труп продавщицы Кленовой, который начал уже разлагаться, и это несмотря на прохладную погоду, так неподалеку от того места, где было обнаружено ее тело, буквально в паре метров, нашли еще одно захоронение, обозначенное крестом, возле которого лежал засохший букет цветов. Сейчас, как раз в то время, как они с Петровым рвали землянику, из земли извлекали останки младенца…
– Слышал, что полковник этот сказал, ну, тот, седой который… Как его фамилия? Кажется, Ларионов? – сказал Петров.
– Это известный следак, опытный мужик. Да, слышал.
– Мы-то с тобой еще здесь не работали, двадцать лет прошло, в 2002 году дело было. У этой самой Кленовой пропал ребенок. Новорожденный. Кто-то прямо из роддома выкрал.
– Что же это получается?
– Мы думаем с тобой об одном и том же?
– Получается, что никто не крал ребенка. Похоже, она сама его убила и закопала здесь, в кустах.
– И?
– Хочешь сказать, что тот, кто об этом узнал, решил ее наказать?
– Я просто уверен в этом. Причем этот «кто-то» узнал об этом не так давно. Иначе вряд ли она прожила бы в нашем городе спокойно двадцать лет, работая у всех на виду в магазине.
– Да… ну и дела.
К Петрову подбежал помощник, протянул ему маленькую растрепанную куколку размером с ладонь.
– Смотрите, шеф, кукла!
Судя по ее виду, она точно была не из прошлого, поскольку выглядела, если не считать нескольких темноватых пятен от влажной земли на юбочке из темно-зеленой ткани да земляных крошек на светлых волосах, вполне чистой.
– Странная находка, – покачал головой Егор. – С чего бы тут взяться кукле?
– Да, может, она оказалась здесь случайно? – предположил помощник, Андрей Полянкин, молодой парень с горящими глазами и внешностью ботаника. – Может, здесь семья собирала землянику вместе с детьми, потом присели отдохнуть да и забыли про куклу, потеряли.
– Все может быть, – согласился с ним Петров. – На самом деле место здесь популярное, весь город знает эту поляну.
Он вертел в руках куклу, рассматривая ее.
– Странная она какая-то, на спине вроде бы маленькие прозрачные крылышки… Да и уши необычные…
– Это девочка-эльф, – сказал эксперт. – У моей дочки есть похожая. И такого же размера. Жена купила у одной нашей кукольницы.
– В смысле «кукольницы»?
– В нашем музее несколько женщин организовали клуб кукольниц, они делают куклы ручной работы, самые разные, потом продают. Бизнес у них такой. Ну или увлечение, занятие. Моя жена тоже вот что-то мастерит, да только все больше из салфеток, что-то клеит-лепит, покрывает лаком. Розы там всякие, барышни… Все подряд причем. Накупила разных красок, лаков, деревянных заготовок, сундучков, ключниц… А я и не против, пусть себе развлекается. Сейчас вообще многие женщины увлекаются такими вот вещами…
– С салфетками… называется декупаж, – закивал головой Андрей. – У меня матушка тоже разделочные деревянные доски обклеивает, потом раздаривает.
– Ну ладно. Я понял. Значит, на самом деле кто-то забыл из детей. Девочка какая-нибудь, что собирала здесь с родителями землянику. Может, кстати говоря, они увидели труп, все побросали да и убежали…
– Да? А почему же тогда не вызвали полицию?
– Говорю же – испугались. А вот Козлова не испугалась. Как наткнулась на труп, узнала продавщицу – и сразу же ко мне. Разные люди…
Егор повернулся к Мише Воронову.
– Ты такой небрезгливый и можешь так спокойно есть землянику? Я вот ем, а вкуса не чувствую.
– Да я не то что небрезгливый, просто заниматься трупами – это моя работа.
– Ты хорошенько осмотрел труп Кленовой?
– Что за вопрос? Конечно, осмотрел. Могу повторить: следов насильственной смерти не обнаружил. О причине смерти можно будет сказать только после вскрытия. Но предположить, конечно, могу, что женщина тоже отравлена. У нее губы почернели от земли, но надо будет взять соскоб, чтобы определить состав этой смеси.
– Бррр… – закрыл рот руками Андрей Полянкин. – Ну и работа у вас. Я бы не смог.
– Привыкай, если собрался в следователи, – сказал Петров. – Но вам не кажется странным совпадением, что у нас в городе уже, возможно, третий труп с признаками отравления? Первым был… ну не труп, конечно, но тоже его пытались отравить, наш учитель Лебедев. Потом – Фаина Осина. Теперь вот, мы только предполагаем, Наталья Кленова.
– А у нас еще один труп есть… Был, вернее, – напомнил Михаил. – Помните, когда вы болели, в городе произошло убийство одной молодой женщины. Мой предшественник, Савушкин, уволился, вы же помните, морг был переполнен, и он работал уже не экспертом, а помогал вскрывать трупы умерших от ковида. Короче, не вынес всего этого ада и сбежал из города…
– Я помню, о ком ты говоришь. Вера Карагозова, да? Ее любовник Соколовский считался долгое время подозреваемым, но потом мы его отпустили за отсутствием доказательств вины. Она тоже была отравлена…
– Да-да, это как раз тот случай, когда из-за ковида экспертиза не была проведена надлежащим образом, и результата вскрытия Карагозовой я так и не нашел. Да и вообще, когда меня назначили сюда, на полках не хватало многих реагентов, да что там – и микроскопа не было, его как бы временно переместили в нашу больницу, в морг! Пришлось заказывать и новый микроскоп, и реактивы, и дезинфицирующие средства…
– Честно говоря, я тоже после болезни долго не мог прийти в себя, – вздохнул Егор. – Так много всего пересмотрел, передумал… Короче, я отпустил Соколовского и даже почувствовал перед ним вину за то, что меня долго не было на месте, что я не занимался его делом. Хотя дело закрыли. Висяк. Один из немногих, кстати говоря.
Он запнулся, понимая, что зашел слишком далеко в своей откровенности.
– Но сейчас-то можно было бы найти образцы того дела для экспертизы?
– Ну, конечно, думаю, они еще в кельвинаторе.
– Где-где?
– Это такой холодильник специальный. Я все сделаю, Егор, – заверил его Михаил.
– А я вот все думаю – может, мне попробовать найти тех людей, что потеряли здесь куклу? Дам объявление на нашем городском сайте, мол, нашлась кукла. Помещу ее фото.
– Отличная идея. Действуй.
Егор отправился на квартиру Натальи Кленовой.
Она проживала в старом, барачного типа, двухэтажном доме с желтыми грязноватыми стенами и какими-то темными, неприветливыми и мрачными окнами. Подумалось, что в таких домах люди не могут быть счастливы. Там даже стены источают отчаяние и безысходность. Квартирка Кленовой располагалась на первом этаже, прямо за дверью взвивалась круто вверх старая деревянная лестница с черными, словно прогнившими ступенями. По обеим сторонам крохотного коридорчика находились одинаковые, обитые старым дерматином двери с табличками «1» и «2». Петров позвонил соседям, во вторую квартиру. Вышла тощая старуха в цветастом халате, презрительно сощурила большие голубые глаза. Лицо ее было вытянуто и напоминало морду бассет-хаунда.
– Вы к кому? – спросила она сердито.
– Моя фамилия Петров. Я из Следственного комитета. Хотел бы поговорить о вашей соседке, Наталье Кленовой.
– О Наташке-то? А чего про нее говорить? Шалава, она и есть шалава. Но вот мне лично ничего плохого не сделала. Правда, и хорошего тоже. Мужиков водила, выпивала, но в меру. Но, в общем-то, безотказная. Если что помочь мне надо – всегда поможет. Когда у меня ноги болели, приносила мне из своего магазина продукты, а иногда по моей просьбе покупала в аптеке лекарства. Я одна живу, дети далеко.
Петров слушал ее и думал о том, что соседка эта может так вот рассказывать о Кленовой часами, вспоминая все хорошее и плохое, что случалось в их жизни, когда они жили рядом.
– Я могу зайти?
– Зачем? Я вроде бы все сказала. Вы, наверное, хотите узнать, куда она уехала? Понятия не имею. Я и не видела, как она уезжала. Обычно если она куда соберется, в областной центр например, то скажет, даже спросит, что мне привезти. Я обычно прошу ее привезти одну колбаску, мою любимую, здесь у нас не продается. Но не зашла. Не сказала ничего. Ну, думаю, к мужику уехала. А что еще подумаешь-то?
– Убили ее, – тихо сообщил Егор.
Соседка подняла на него свои большие водянистые глаза, которые в полумраке коридора показались совсем белыми. Некоторое время никак не могла прийти в себя, хмурилась, думала о чем-то.
– Это как же? За что? Кто?
– Вот я и хотел поговорить с вами о вашей соседке. Может, вы вспомните что-нибудь, что могло бы как-то помочь нам найти ее убийцу.
– Да это просто невозможно! За что можно убить Наташку? Она же, как дитя, совершенно безобидная. Ладно, проходите уже…
В тесной, забитой старыми вещами квартирке пахло капустой и еще чем-то неприятным, как если бы где-то что-то гнило или протухло. Соседка сильно шаркала ногами, видно, ей на самом деле было трудно ходить.
Она привела его в комнату, заставленную обшарпанной мебелью, усадила на колченогий стул. На столе, на некогда белой, а теперь кофейного цвета кружевной скатерти, стояло много грязных, потемневших от времени и чая чашек, несколько вазочек с засохшими цветами, открытая коробка с печеньем, лежало вязанье.
– Я даже не знаю мужиков, что к ней приходили. Какие-то невзрачные, тихие. Сделают свое дело да и уходят. А Наташка красивая была от природы. Ничего такого со своей кожей не делала, разве что кремом иногда мазала, но морщин почти не было. Да и фигура что надо. Как продавщица была хорошая, честная, не обвешивала, не обсчитывала. В квартире у нее всегда чисто, белье тоже свежее. Как выйдет, бывало, во двор, вывесит постельное белье, гляжу – все белое. Спрашиваю ее, ты кипятишь его, Натка, что ли? А она отвечает, мол, Никитишна, в отбеливателе отмачиваю…
– У вас, случайно, нет ключа от ее квартиры? Я хотел бы ее осмотреть.
– Есть, конечно! Я же хожу, поливаю цветы. У нее знаете сколько гераней? Все подоконники заставлены. И цветут! Господи помилуй, да неужели мне все это не снится и моей Наташки уже нет?
Квартира Кленовой была по типу планировки зеркальным отражением квартиры ее соседки, да только на самом деле оказалась чистой. Все старое, угрюмое, вышедшее из моды, несовременное, с налетом сладенькой пошлости и кустарщины, но все равно уютное. Егор внимательно осмотрел две маленькие комнатки, особенно его интересовала спальня, где он надеялся увидеть какую-нибудь вещь, принадлежащую мужчине. Но не нашел. И мужских тапочек не было. Мужчины, наведывавшиеся к Кленовой, либо ходили босиком по ее вытертым коврам и коврикам, либо обували ее растоптанные шлепанцы. Ни бритвы, ничего, что указывало бы на постоянное пребывание мужчины в этом доме.
В шифоньере, трехстворчатом, с мутноватым зеркалом посередине, висели яркие, нарядные платья, блузки. Юбки продавщица носила узкие, темные. Потрепанная норковая шубейка, короткая, с вытертыми рукавами, была упакована в полиэтиленовый мешок, сквозь который просвечивал фиолетовый ярлык лавандового средства от моли.
Никитишна, которую Петров позвал с собой в качестве неофициальной понятой (поскольку разрешения на обыск пока не получил), скорее даже свидетельницы его осмотра, следуя за ним по пятам, комментировала все подряд, говорила много лишнего, бесполезного, а потом и вовсе расплакалась, устроившись в продавленном кресле в гостиной.
В кухне было все прибрано, дешевая посуда в небольшом количестве стояла рядком на сушилке, старые кастрюльки и сковородки прятались в шкафчиках. В холодильнике он обнаружил остатки колбасы, сыра, кастрюльку с овсяной кашей, вскрытую коробку с молоком и кочан засохшей капусты.
– Скажите, пожалуйста, какой была ваша соседка?
– Натка-то? – Женщина промокнула слезы краешком халата, обнажив жуткое, белое, в сиреневых прожилках, бедро. – Да потерялась она.
– В смысле?
– Когда-то в молодости она была красивой девкой. Прямо как актриса. Яркая, одевалась красиво. Я же помню ее, какой она была. Но как ребеночка-то ее украли, так и потерялась она.
– Какого ребеночка? – Егор сделал вид, что ничего не знает об этой истории.
– Да роман у Наташи был. Красивый такой роман. Но жила она тогда не здесь, а в нашем же дворе, но в другом доме, что построили позже нашего, там у нее и квартира была большая, и ванная, ковры, хрусталь… После смерти матери Натка поначалу убивалась, но потом взяла себя в руки, устроилась на работу в скобяной магазин, зарабатывала неплохо. Потом решила выучиться на бухгалтера. Это она мне после уже рассказывала. Но не выучилась. Повстречала в баре, это в центре, знаете, бар «Калиновка», красивого парня, командировочного, вроде из Москвы. Не знаю точно. И так влюбилась, что совсем потеряла голову. Все, что я сейчас вам рассказываю, повторяю, она говорила мне сама. Парень, видать, крепко задурил ей голову, наобещал много. Уехал, но клялся вернуться за ней и забрать с собой. А она забеременела. Вовремя аборт не сделала, все ждала своего любимого. А эта скотина и не думала возвращаться. Короче, исчез он. А Натка наша родила девочку. И вот кто-то в роддоме, кто-то, кто, видать, потерял своего ребенка или не мог родить, короче, кто-то из персонала роддома помог бездетной матери украсть девочку Наткину. Пропал ребенок, и все тут! Да весь город был в шоке от такого! Искали-искали, но так и не нашли. Натка так убивалась, потом потихоньку пить начала. Работу потеряла. Жить было не на что, вот она и поменяла свою квартиру на эту. Все там оставила – и мебель хорошую, и сантехнику… А какая там плитка была, она мне сама рассказывала… Получила деньги, ну, разницу от продажи квартиры, и вообще запила. Вот это уж точно происходило на моих глазах. Иногда напьется, сидит, уставившись в одну точку, и разные глупости говорит… Все мерещилось ей, что она сама кому-то ребенка отдала. Разные истории придумывала. То цыгане забрались в роддом утром, то вроде кто загипнотизировал ее, и она сама отдала дочку, то продала. Я вообще боялась, что она умом тронется – это же надо, такие глупости придумывать! А потом она познакомилась с одним парнем, он в гараже у нас работал. Видать, влюбился в нее. Так он отучил ее от водки. Помог ей, устроил на работу в наш магазин. Заботился о ней, шубу ей купил, правда, с рук взял, но все равно – шикарная шуба, норковая. Подарки ей тащил из города, возил ее на природу. Да они стали вместе на рыбалку ездить. Вернутся с Волги загорелые, довольные. Вот такой счастливой, получается, она была, когда с москвичом своим познакомилась, а потом – с Виталькой. Но расстались они. Он уехал в Сургут на заработки и там женился. Вот такая история. Я боялась, что Натка снова запьет, но нет. Просто она стала какая-то пришибленная. Потеряла интерес к жизни. Утром идет на работу, вечером с работы, и все. Никуда не выходит. К ней подружки заглядывали, звали ее погулять, посидеть в кафе, но она отказывалась. Она на время пришла в себя и в ней заиграла жизнь, вы не поверите, когда ее позвали помочь отремонтировать помещение в старом кинотеатре, где Атамас решила устроить же�
© Текст, А. Дубчак, 2022
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022
1. 15 июня 2002 г
Какое теплое и солнечное выдалось утро! Птицы в соседней рощице радостно пели-заливались. Небо над головой было прозрачным, без единого облачка, и, глядя в него, Наташе казалось, что ее взгляд пронзает эту бездонную, бесконечную глубину и касается нерва мироздания. Ведь мир устроен сложно, и никому не известно, кто придумал эту землю и заселил ее людьми и животными, посеял первые растения, запустил рыб в океаны. Она часто задумывалась над тем, есть ли Бог, он ли создатель всего живого. Не особо утруждая себя чтением книг или интернетных статей на эту тему, она, однако, время от времени смотрела на ютубе научно-популярные фильмы, но каждый раз разочаровывалась, не находя ответов на интересующие ее вопросы. Так кто же сотворил ее, Наташку, с ее красивым телом и куриными мозгами? Будь она некрасива, вряд ли влипла бы в эту скверную историю, а будь умна – не прозябала бы в магазине за прилавком, может, выучилась бы да и стала бухгалтером или юристом.
Она лежала на все еще прохладной траве и старалась дышать ровно, словно только таким образом могла успокоить бешено колотящееся сердце. Солнце рассеивало свои бледные лучи по небу, а потому еще не слепило глаза. Зажав в ладони теплый земляничный букет, Наташа ловила губами шершавые сладкие ягоды, но вкуса их почему-то не чувствовала. А вот аромат их уловила.
Она лежала посреди земляничной поляны и понимала, что у нее нет сил подняться и вернуться в палату.
То, что она только что сотворила, было спланировано заранее. Она еще неделю тому назад приходила сюда, облюбовала место под молодыми березками, куда и положила завернутую в старую куртку саперную лопату. Там же спрятала пакет со всем необходимым. Бутылка воды, тряпки, анальгин, калоши. Ну и наволочка. Новая, в ромашках. Правда, потом, вернувшись домой, подумала, что снова, в очередной раз, совершила глупость. Зачем отнесла лопату, когда можно было прямо тогда же и вырыть ямку? Быть может, она не сделала этого потому, что не могла пока еще представить себе, что на самом деле решится на такое. Да и размера маленькой могилы не знала.
Она собиралась на следующий день снова отправиться к березкам и даже приготовила ведерко для земляники (почему бы не совместить приятное с полезным?), но у нее начались схватки…
Роды прошли «как по книжке». Так сказала ей акушерка Арина, заглянув на следующее утро в палату и сообщив, что сейчас принесут ее дочку, чтобы молодая мамочка ее покормила. Да, может, и по-книжному, да только у нее все болело. Словно тело ее разорвалось, а потом его зашили, и теперь она готова была кричать от боли. И боль не утихала. Словно нарастала с каждой минутой, приближающей ее к моменту, когда она должна была покинуть палату.
План был сложный. Ей предстояло в пять утра забрать ребенка из «детской», потом вместе с ним, точнее, с ней выбраться через окно (открытое ею с вечера) в конце коридора на улицу и быстрым шагом дойти до парка, а там уже было рукой подать до березовой рощи, за которой и начинались эти земляничные поля. Главное, чтобы ребенок не заплакал. Иначе та медсестра, что дежурит, услышит плач и остановит Наташу, план сорвется, и она просто скажет, что видела дурной сон, будто ребенка украли, проснулась и решила проверить, на месте ли дочка… Глупая отмазка. Как глупо вообще все, что произошло с Наташей за эти последние месяцы. Надо было сразу избавиться от ребенка. На что надеялась? Что командировочный москвич, с которым она познакомилась в баре «Калиновка» и провела ночь в гостинице с таким же названием, на самом деле вернется за ней и заберет ее с ребенком?
…Теперь все было позади. Самое страшное, что ей предстояло, она сделала. И теперь ей казалось, что ее пальцы пахнут детской кожей. Вот поэтому она уже в который раз растирала между ладонями землянику. И старалась не смотреть на них, потому что знала – они красные, в земляничном соке, а ей все равно покажется, что это кровь. Кровь ее дочери. Ее первого и единственного ребенка, к которому она ровным счетом ничего не почувствовала, когда он родился.
Но надо было возвращаться обратно в роддом. Хотя сил не было. Она и не помнила, как шла обратной дорогой, как миновала пышный парковый розарий, как плелась по пустынным в этот ранний час дорожкам, как забиралась, перекидывая отяжелевшие и словно чужие ноги в грязных тапках, на подоконник коридорного окна, как ложилась на твердую кровать. Главное, что все ее соседки по палате крепко спали. Но так это или нет, она никогда и не узнает…
2. 12 мая 2022 г
– Боюсь спросить, и кто же теперь убирает весь этот огромный и прекрасный дом? – поинтересовалась Антонина, впервые после долгого перерыва появившись в доме братьев Бронниковых, где еще совсем недавно ее близкая подруга Женечка трудилась в качестве домработницы. А теперь вот (кто бы мог подумать?!) вышла замуж за одного из братьев, известного московского адвоката Бориса Бронникова.
Конечно, переступая порог этого дома впервые после свадьбы подруги и не имея возможности встретиться с ней в течение нескольких месяцев (почти полгода пришлось прожить в Самаре, ухаживая за больной мамой, которую она и схоронила), Антонина надеялась увидеть по меньшей мере блики счастья на лице Жени. Но та выглядела как всегда. И Тоня не удивилась бы, увидев в ее руках пылесос или швабру. Больше того, она была практически готова услышать очередную историю подруги о том, как ее обижают в этом доме, как оскорбляют, и виновником всех ее бед был бы, конечно же, Борис Бронников, шикарный мужчина, крутой адвокат и одновременно грубиян, каких свет не видывал. И вот теперь она замужем за ним и даже взяла его фамилию, что было вообще на нее не похоже! Гордая и самостоятельная Женька стала зависима от этого Бронникова. Влюбилась в него, что уже само по себе опасно. Любовь вообще опасная штука. Попытки Тони поговорить с Женей по душам по телефону, находясь в Самаре, всегда заканчивались одинаково: новобрачная в свой медовый месяц никого, похоже, не хотела ни видеть, ни слышать и вежливо сворачивала разговор. Позже ограничивалась какими-то дежурными фразами, типа «все нормально, потом поговорим». Тоня не обижалась, напротив, она переживала за подругу, и каждый раз после такого короткого разговора ей казалось, что Жене плохо. Конечно, разговаривали они и по видеосвязи, и Женя выглядела хорошо, во всяком случае синяков на ее лице не наблюдалось, чего так боялась Тоня. Но все равно она изменилась и казалась какой-то неуверенной в себе, встревоженной. Вот и сейчас, когда Тоня вернулась из Самары домой, к себе в Подольск, где в нескольких километрах от нее в пригороде и проживала Женя, когда они встретились и обнялись, ей показалось, что подруга того и гляди заплачет.
– Тоня, вот скажи, тебя действительно это интересует? Кто убирается здесь? Ты серьезно? – Женя горько усмехнулась. – Да я и убираюсь. Но когда надо помыть окна или еще что-нибудь, приглашаю одну женщину из поселка, ее зовут Галина Петровна, она и помогает. И в саду работает. Так что, как видишь, я не особо утруждаю себя.
Тоня была уверена, что они с Женей, как это было раньше, уединятся в ее маленькой комнатке или на кухне, и была приятно удивлена, когда подруга накрыла стол в гостиной. Красивая, в маках, скатерть, дорогой фарфор, ваза с невероятными розовыми пионами. В распахнутое окно, играя прозрачными занавесками, врывается теплый июньский воздух. И тишина. Словно в доме никого нет.
Тоня сжала ладонями Женины руки и посмотрела ей в глаза:
– Ты мне скажи честно: ты счастлива?
Женя отвернулась. Потом пожала плечами.
– Женя, пожалуйста, будь со мной честной. Он обижает тебя? Ты вон какая бледная. Бьет? – Тут Тоня помрачнела и сдвинула брови.
– Да никто меня не бьет, – отмахнулась от нее Женя. – Успокойся. Все нормально.
– Ну и ладно. Не хочешь рассказывать – не надо, – обиделась Тоня.
– Говорю же, все хорошо. Даже слишком.
– Он сейчас дома? – с опозданием спохватившись, спросила Антонина.
– Никого нет дома. Все уехали по делам. Только Галина Петровна в саду занимается цветами. Нам с ней просто повезло! Ты мне лучше расскажи о себе. Еще раз, Тоня: соболезную тебе. Даже не представляю, как тебе было тяжело. Так долго была там. Рядом… А как же твой муж, Серега, здесь с детьми?
– Да все нормально. Справился. А я тем временем побывала словно в другом измерении. Увидела смерть. Это страшно. Но зато я не отдала маму в хоспис, до последней минуты была рядом с ней.
– Какая ты молодец! Между прочим, я могла бы приехать и помочь тебе с похоронами.
– Ты и без того помогла, деньги прислала, хоть я и не просила, мы справились бы сами.
– Тонечка, ты угощайся. Пирог с вишнями, сама испекла, между прочим. С третьей попытки получилось. И даже низ пирога пропекся! Твой любимый чай с саусепом заварила. Галина Петровна угостила вареньем из лесной земляники…
– Вот! – вдруг воскликнула Тоня, вскидывая указательный палец. – Вспомнила, с чем ехала к тебе. Хотела посоветоваться.
– Чаю выпей, потом расскажешь, – улыбнулась Женя.
– Чай никуда не денется… Значит, так. У меня есть старшая сестра, Аня. Я тебе рассказывала про нее. Она сто лет тому назад развелась со своим Сашкой, долгое время жила одна, воспитывая Леночку, дочку, а недавно встретила мужчину, хорошего человека, влюбилась, и вот теперь он повез ее в Сочи знакомиться с матерью. Он там живет, у него свой дом, сад, ну и все такое. Словом, моя сестра теперь, возможно, переедет туда. А вот Лена не хочет никуда перебираться. Если ты помнишь, они живут на Волге, в маленьком таком провинциальном городке Калина. Очень живописное, я скажу тебе, место. Просто рай!
– Хочешь туда поехать?
– Как ты догадалась? Да! Лена позвонила и попросила приехать. Сказала, что соскучилась по мне, призналась, что после того, как мать закружилась в своей новой жизни, ей как-то одиноко стало. Может, она обижается на Аню, что та мало времени ей уделяет. Короче, зовет меня, просто умоляет приехать к ней, погостить. Заманивает как раз вот земляникой. Я почему и вспомнила, глядя на твое варенье. Там сейчас сезон, земляники просто море! Но дело-то, конечно, не в землянике. Я бы хотела поехать туда, чтобы немного прочистить мозги Ленке. Эгоистка! Не понимает, что мать всю жизнь одна, что и ей тоже положена порция женского счастья. Хочу поговорить с Ленкой по душам, по-женски, чтобы она отпустила мать. Ленка взрослая уже, в десятом классе учится. Ей семнадцать! Она воспитанная такая, хозяйственная, все знает и умеет. Она справится. А я буду ей помогать, приезжать. Да мы вообще всегда на связи! Потом, глядишь, в институт поступит в Москве, мы с Сергеем поможем найти квартиру, у меня есть кое-что на примете, одна моя знакомая в Турцию переехала, боится квартиру чужим сдавать, словом, там все перспективно. Да и связи кое-какие имеются. Короче, Ленка здесь не пропадет. И матери не будет мешать на первых порах. Ну а потом, глядишь, и сама попросится в Сочи, в этот рай. Как ты думаешь?
– Да отличный план! В чем подвох-то? Зачем советоваться, когда и так все ясно?
– Снова Сергея оставлять с детьми?
– А… вон ты о чем. А ему не приходило в голову, что ты за эти месяцы устала?
– Приходило. Он даже хотел меня в санаторий отправить.
– Тогда тем более – поезжай в свою «калину-малину». Сменишь обстановку, наешься земляники, варенья наваришь, потом меня угостишь.
– Ты серьезно?
– В смысле?
– Мне показалось, что и ты… Ладно, про- ехали…
– Не проехали, Тонь. Возьми меня с собой. Так что-то земляники захотелось!
– Женя!
– Мне тоже надо сменить обстановку. Я тоже устала.
– От чего? – Тысячи вопросов готовы были прорваться наружу, Тоня едва себя сдерживала. Но вовремя остановилась.
– От чего, от чего… Да как-то все неестественно у нас, понимаешь? Ты вот спрашиваешь, не бьет ли он меня. Тоня, – Женя перешла на шепот, – он с меня пылинки сдувает. На руках носит. Понимаешь, да? На меня навалилось такое облако счастья, что я просто не выдерживаю. Он идеален. От того Бориса, который терроризировал меня, ничего не осталось. Он так меня любит, как если бы у него от этой самой любви крышу снесло… Он сильно изменился. Исполняет все мои желания, целует мне даже, стыдно признаться, пальцы на… Ох…
И тут она густо покраснела.
Тоня сидела, пораженная. Зато она успокоилась. Слава богу – любит!
– Так что тебя так напрягает?
– Временами мне кажется, что я мешаю ему жить. Он сейчас ведет сразу два дела. Оба сложнейшие. Он мне теперь все рассказывает, если только видит, что мне интересно. Так вот, ему надо много работать, а ему кажется, что я обижаюсь на него за это, вернее, за то, что он постоянно сидит в своем кабинете. А мне как раз и хорошо, что он занят, что я могу почитать, погулять, съездить в Москву по магазинам. Мне, конечно же, не хватало тебя, Тоня. Так хотелось поехать с тобой куда-нибудь в красивое место, выпить кофе, поесть пирожных… У тебя там горе, а я живу как в раю. Потому и не могла особенно-то рассказывать тебе про свою жизнь. Ты боялась, что меня здесь обижают и бьют, а мне подарили кольца с бриллиантами, шубы, новую машину! Он балует меня страшно! Но я-то ему ничего не могу дать. Нет, конечно, я тоже его люблю, но не могу постоянно признаваться в своих чувствах… Короче, я утонула в любви. Я хочу выбраться из этого сладкого сиропа и глотнуть нормального свежего воздуха. Сменить обстановку, короче. Вот. И если бы ты согласилась взять меня с собой в путешествие на Волгу, я была бы просто счастлива.
– Невероятно! Господи, Женя, как же я за тебя рада! Так… Постой. А Борис-то тебя отпустит?
– В смысле? Он мне кто? Хозяин, что ли? Мы с ним договаривались еще на берегу, что я человек свободный и могу перемещаться в пространстве, куда мне захочется.
– К счастью, Калина – на Волге, это далеко от Украины… – Тут лицо Тони помрачнело. – Знаешь, вот так живешь и не предполагаешь, что нас ждет…
– Успокойся, Тоня. Все будет нормально. Главное сейчас – побольше молчать и молиться за наших. Вот так. Что же касается Бориса, то он, я думаю, тоже отдохнет от меня. Бессознательно отдохнет. Я хочу сказать, что он почувствует себя свободнее и с головой уйдет в работу. И перестанет испытывать чувство вины передо мной за то, что много работает… Как видишь, у нас все как-то сложновато.
– Да у вас все просто потрясающе! Женя, если ты поедешь со мной, это будет праздник! Ты даже представить себе не можешь, как там красиво! У Ани хороший дом, сад, цветы! Ленка как обрадуется!
– Когда едем? – Вот только теперь щеки Жени порозовели, а глаза счастливо заблестели.
– Да хоть завтра! Я со своим Сергеем поговорю, сегодня куплю что-нибудь в дорогу, подарки там… Завтра утром, если ты не против, и отпра- вимся!
– Но только чур на моей машине, уговор? У меня теперь шикарный черный «Мерседес»! Волшебная машина. Зверь!
– Поздравляю… Класс! Женька, как же я рада за тебя!
– А я так благодарна тебе, что ты увезешь меня отсюда! Из этого рая! – рассмеялась своим прежним заливистым смехом Женя.
3. 13 июня 2021 г
Владимир Иванович Соколовский, распрощавшись с юбиляром, своим сослуживцем, веселым и добрым Виктором Евгеньевичем Мироновым, расцеловав его в розовые, пахнущие сладким одеколоном щеки, вышел из шумного, заполненного громкой музыкой и смехом ресторана на свежий воздух и понял, что не хочет идти домой. Там его ждала приболевшая гриппом жена. Сын-подросток гостил у тещи. Находясь в благостном настроении, пьяненький и расслабленный, Владимир Иванович, вдруг представив себе, что его ждет дома, даже поморщился. Скукота, сонная больная жена с лающим кашлем, бесконечно сморкающаяся в бумажное полотенце, приглушенный звук телевизора и какая-то безысходность. А еще взгляд супруги – она всегда словно укоряет его за что-то. Либо за то, что он изменяет ей (хотя она точно не в курсе), либо за то, что он, в отличие от нее, здоров, либо за то, что у него веселый и легкий нрав, а у нее вместо крови по жилам текут грусть и тоска.
Верочка – вот кто ему сейчас нужен, чтобы разделить с ним его хорошее настроение или даже приумножить его. Вот она просто создана для мужчины. Веселая, легкая, с чудесной белозубой улыбкой, ценящая его чувство юмора, всегда готовая к любовным играм и просто красавица. А что еще ему, мужику, нужно? Да ничего! Конечно, было бы куда приятнее, если бы она дарила свою любовь и ласку лишь ему одному, да только как бы это устроить? Предложить ей содержание? Продолжать ли оплачивать ей эту квартирку, что она снимает в центре Калины, или же купить ей отдельное жилье? Но где гарантия, что, став обладательницей собственной квартиры, она не продолжит свое дело, не прекратит там принимать своих клиентов? А их у нее полгорода.
Владимир Иванович старался не думать об этом. Встречаясь с Верочкой, он представлял себе, что он у нее один и что эта маленькая, красивая и хрупкая женщина принадлежит только ему. Ему нравилось все: и мягкие каштановые локоны, обрамляющие ее бледное напудренное лицо с розовыми румянами на скулах, и аккуратные черные стрелки на веках, и длинные густые ресницы, и маленькая грудь, и мягкие гладкие бедра, и звучный голосок, и аромат зеленых яблок (так пахли ее духи), и широкая кровать с теплым одеялом, под которым он любил отоспаться после объятий, и мягкий ковер под ногами, и даже тяжелая металлическая дверь квартиры, за которой рядом с Верочкой он чувствовал себя защищенным от той реальности, в которой он чередовал скучную работу с унылой семейной жизнью.
Конечно, он мог бы попробовать что-то изменить в их отношениях, поговорить с ней серьезно, предложить многое из того, чего пока еще не дали другие ее мужчины с тех пор, как она обосновалась здесь, в Калине, но что-то его сдерживало. Возможно, те слухи, что распространялись по маленькому городку, в котором они проживали, и та людская жестокость, которой они были пропитаны. Поговаривали, что Вера Карагозова приехала в Калину из областного города, где ее чуть не убили за связь с женатым бизнесменом. Что группа женщин заманила ее за город и, словно копируя чудовищную по своей жестокости сцену избиения падшей женщины из фильма Торнаторе «Малена» с Моникой Беллуччи в главной роли, серьезно покалечила. И что, якобы придя в себя и не растерявшись, живучая и сильная Верочка подала на женщин в суд, но согласилась принять полмиллиона рублей от обидчиц взамен на то, что она заберет из полиции свое заявление. Говорили, что у нее был сломан нос и свернута челюсть, поломаны ребра и чуть не вытек глаз. Но ничего такого Владимир не замечал – Верочка была прелестна, никаких шрамов не наблюдалось, и вообще она казалась совершенно здоровой.
Он поднялся в ее квартиру, позвонил. Никто ему не ответил, не открыл. Но Верочка точно была дома – окна-то светились! Значит, она не одна? Надо было позвонить ей, тогда он хотя бы знал, можно к ней или нет. Вот что значит выпить лишнего – мозги совершенно не работают.
Владимир Иванович вдруг понял, что никуда-то он не денется до тех пор, пока Верочка не освободится, пока от нее не уйдет тот, кто занимает сейчас его, Владимира, место в ее постели. Будет сидеть на ступенях лестницы в ее подъезде и ждать. Но домой точно не пойдет. От одной мысли об этом ему становилось нехорошо. Он словно бы на мгновение уловил кисловатый лекарственный запах больной жены и поморщился.
Может, развестись с ней? Оставить ей эту квартиру, купить другую и начать новую жизнь? С Верочкой.
Время шло, возможно, он находился в подъезде больше получаса, и терпение его было на исходе. А что, если звонить в дверь до тех пор, пока она не откроет? Вот просто не выдержит, разозлится и распахнет дверь. Разве при таком шуме ее клиент захочет заниматься с ней тем, за чем и пришел к ней? Он тоже разозлится. Если женат, то вряд ли покажется, но скажет ей раздраженно, мол, иди, улаживай все, чтобы было тихо. И вообще, кто это пришел?
Но, несмотря на то что он звонил дерзко, вдавив кнопку звонка и не отпуская ее, на шум никто не вышел. И никто не произнес ни звука. И тогда Владимир Иванович машинально дернул за ручку, и дверь открылась. Вот это было вообще неожиданно.
– Вера? – Он просунул голову в слабо освещенную переднюю, где моментально обозначились на коврике аккуратно стоящие домашние тапочки Верочки, красные, с белым помпоном, и ее туфельки, серые, на шпильке. Квартира была освещена, свет лился из гостиной. Но тишина настораживала. Неужели Вера забыла запереть дверь (или ее гость просто не счел нужным это сделать, переступив порог квартиры) и теперь обнималась с ним в спальне, уверенная в том, что они в квартире одни?
– Вера? – Владимир Иванович позвал ее уже не так громко, ибо чувствовал себя неуверенно без хозяйки в чужой квартире. – Ты где?
В гостиной был накрыт стол на двоих. Два хрустальных бокала, бутылка коньяка, закуска, недоеденная еда на тарелках, подсохшая клубника на блюде, скомканные салфетки…
Прижавшись ухом к двери, ведущей в спальню, Владимир Иванович перестал дышать, прислушиваясь к тишине. Спят, что ли?
Не выдержав этой неопределенности и готовясь к самому худшему – открывшейся ему картине со сплетенными обнаженными телами, он осторожно приоткрыл дверь…
4. 15 мая 2022 г
– Эмма Евгеньевна? Вы? Проходите, пожалуйста!
Лена впустила женщину в дом.
– Леночка, привет! Я к тебе с хорошими вестями и предложением, от которого ты просто не сможешь отказаться.
Эмма Евгеньевна Атамас была личностью в маленьком провинциальном городке Калина легендарной. Богатая бездетная вдова, проживающая в доме, скорее напоминавшем дворец, окруженный садом-парком, последние десять лет она только и занималась тем, что помогала всем и каждому, кто бы ни обратился к ней за помощью. Все в Калине знали и понимали, что делает она свои добрые дела от чистого сердца, что именно отсутствие детей сделало ее такой и жизнь ее наполнилась смыслом только после того, как она занялась реальной благотворительной деятельностью. Нет, она не раздавала свои деньги налево и направо, она действовала масштабно и разумно, организовала, к примеру, выкупив старую, еще советских времен, столовую, горячие обеды беднякам, куда устроила на работу всех страждущих и безработных женщин, научив их варить борщ и жарить котлеты. Арендовала на двадцать лет старый кинотеатр, переоборудовав его под общежитие для женщин – жертв домашнего насилия. Открыла бесплатные курсы швей-мотористок для девушек, которые потом неплохо устраивались в областном городе в частных ателье и модных салонах, и много чего другого, безусловно полезного для жителей города.
– Ой как у тебя хорошо! Чисто, свежо! – воскликнула она, оглядывая просторную, залитую утренним солнцем кухню с новой мебелью и голубой плиткой над плитой. – Это все мамин жених устроил? Помог?
– Да, он хороший, – вынуждена была согласиться Лена, десятиклассница, высокая стройная девушка с длинными стройными ногами и распущенными волосами, доходящими до талии. На Лене было домашнее желтое платье и смешные плюшевые тапочки в виде щенков.
– А чего же тогда так грустно говоришь? По маме скучаешь?
– Да конечно! Уехала, можно сказать, насовсем. Как тут не грустить? Хотя, с другой стороны, думаете, я не понимаю, что по-другому никак нельзя? Что у него там, на море, свой дом, хозяйство и что маме будет там хорошо. А главное, они любят друг друга. А я тут привыкну жить одна. Все-таки я уже взрослая. Может, вскоре замуж выйду.
– Замуж – это хорошо. Но для начала надо бы окончить школу, да? – Эмма Евгеньевна говорила это, глядя как-то мимо глаз Лены, словно поверх ее головы, словно рот ее говорил сам по себе, а голова ее была занята своими мыслями. – Леночка, я тут решила организовать частный детский садик, документами сейчас занимаюсь, оформляю. Ты же знаешь старую пекарню в самом центре, здание заросло кустами шиповника, травой… Так вот, я пригласила специалистов, там все осмотрели, оценили и пришли к выводу, что здание еще крепкое, красного кирпича, там только крышу подправить да и внутри отремонтировать. Хотела предложить тебе поработать там штукатуром. Да-да, не смотри на меня своими большими глазищами! Знаю, что ты не умеешь штукатурить, но Валентина Петровна, ты ее знаешь, научит вас, девчонок. Сегодня должны уже привезти материал, инструменты. Поработаешь лето? Экзаменов у тебя в этом году нет, вы, типа, отдыхаете, вот и поработай, я хорошо заплачу! Просто хочется, чтобы все были при деле и ни в чем не нуждались.
– Эмма Евгеньевна… У меня даже слов нет. Конечно, поработаю! Детский сад, частный, в нашей Калине! Сколько мамочек освободится!
– О чем и речь! И все на птицефабрику пойдут работать, там сейчас расширяются, нужны работницы, птичницы. Потом Кузнецов, фермер наш, знаешь, тоже расширился, построил еще один коровник, молока будет много, можно будет его перерабатывать, я кого-нибудь из наших женщин отправлю в Углич, в институт маслоделия и сыроделия, на курсы сыроваров. Хочу, чтобы и у нас тоже делали свои фирменные сыры, так и назовем их: «Калина». Короче, дел у меня невпроворот!
– Класс! Сколько в вас энергии! Завидую вам.
– Мне скоро шестьдесят, милочка. Это я должна тебе завидовать, что ты такая еще молодая, что у тебя все впереди! А я, пока, как ты говоришь, энергия есть, должна многое успеть сделать в этом мире. Детей нам с Ванечкой бог не дал, и кому я оставлю все нажитое нами, заработанное моим мужем? Не государству же? Вот и помогаю, как могу. К счастью, многие акции мои выросли в цене, да и другие источники имеются. Короче, надо работать и многое успеть! Хочу, чтобы о нашей Калине вся страна знала. Вот так. Значит, договорились? Пойдешь штукатуром?
– Пойду. Мне деньги нужны. Хочу шубку себе купить к зиме. Да и сапоги. А цены сейчас сами знаете какие.
– Главное – чтобы не было войны. А остальное – мы справимся. И с голоду уж точно не умрем. И поменьше на эту тему говорим, да? Все видим, переживаем, но без провокаций… Вы молодые, многое не понимаете, поэтому смотрите и слушайте только проверенные источники. Я уверена, что все скоро закончится и победа будет за нами…
– Эмма Евгеньевна, вы только делаете вид, что у нас все по-прежнему, что вроде как ничего и не изменилось, или тоже переживаете, как и я?
– Да сейчас все только об этом и думают. И все, просматривая сводки или слушая новости, крестятся, молятся, чтобы все поскорее закончилось. Всем страшно, Лена. Украина – больная тема. Никто не должен быть равнодушен. Но пока голова занята всеми этими размышлениями, пока душа плачет по погибшим солдатам, руки должны делать что-то полезное. Понимаешь?
– Да, конечно.
– Тебе позвонят и назначат день и час, когда вас соберут. Ну все, я пошла. Нравится мне у вас. Такой большой и уютный дом, а уж про вашу шикарную веранду я вообще молчу! Представляю, как хорошо вечерком посидеть под лампой с самоваром. Сказка!
Только за Эммой Евгеньевной закрылась дверь и Лена проследила, как она вышла со двора и пошла по улице, как слезы брызнули из глаз. Штукатурить! Да хоть улицы подметать, лишь бы только платили! Ей деньги сейчас ох как нужны. И на лекарства, и на то, чтобы выходить Игоря, поставить его на ноги.
Она посмотрела на часы – примерно через полчаса прибудет тетя Тоня, она звонила недавно, сказала, что они проехали мост, значит, совсем скоро Лена услышит звук подъезжающей машины, голоса… Тетя Тоня сказала, что едет не одна, с подругой, потому что ехать одна так далеко не решилась, а подруга «что надо, тебе понравится».
– Леночка, солнышко мое!
Вот это было настоящее счастье! Любимая тетя прикатила из Москвы, чтобы поддержать, обнять свою племянницу! Какая же она классная, родная, милая!
Невысокого роста, румяная, с шапкой кудрявых волос, Антонина, едва переступив порог дома, принялась хозяйничать, носить сумки, пакеты, чемоданы. Подруга ее, рыжеволосая худенькая девушка в джинсах и пестрой блузке, по большей части молчала, вела себя скромно и словно старалась вообще не попадаться Лене на глаза. Словно ей было неудобно находиться в чужом доме, как если бы она напросилась сюда. Но, несмотря на то что Лена еще не успела перекинуться с ней и словом, она почувствовала исходящую от нее доброжелательность, возможно, дело было в ее чудесной улыбке.
– Вот, познакомьтесь, это моя племянница Лена, а это – моя близкая подруга Женя! Прошу любить и жаловать! – Антонина обняла обеих. – Девочки мои, как же хорошо, что я с вами, что могу хотя бы немного отдохнуть и расслабиться!
Лена, спохватившись, что за своими проблемами и переживаниями она подзабыла, что пришлось пережить тете, уже в который раз выразила ей свои соболезнования.
– Вы простите маму, что она не приехала. Она очень хотела…
– Я сама отпустила ее, я же все понимаю… Все нормально, не заморачивайся. Мама, боюсь, ее и не узнала бы.
– Она переживала, ей казалось, что…
– Лена, успокойся. Главное, что она нашла своего человека, что теперь счастлива. Жизнь продолжается. Сейчас немного отдохнем с дороги, выпьем чайку, если ты не возражаешь…
– Да у меня обед! Я гуся запекла. Надеюсь, вы не откажетесь, – постаралась взять себя в руки Лена, хотя чувствовала приближение слез, силы ее просто таяли. И тут, словно помимо ее воли, она разрыдалась. Кинулась на грудь Антонине и просто зашлась в плаче.
– …Мы любим друг друга, – рассказывала она уже позже, когда они втроем сидели на веранде и Антонина с Женей внимательно слушали рассказ Лены. – Понимаю, он наш учитель истории и намного старше меня, ему сейчас тридцать три. Но что делать, если и он полюбил меня, и я – его?!
– Ты беременна от него? – спросила Антонина.
– Нет, дело не в этом!
– А в чем же тогда? Ты так плачешь… Он тебя бросил или женат?
– Да нет же! Он свободен, он даже не был женат, и у него нет детей. Он красивый, просто умопомрачительно красивый мужчина, в него все наши девчонки влюблены. Но он предпочел меня, и мы с ним обязательно поженимся!
– Вы с ним близки?
– Ну да… – покраснела Лена. – Но об этом, я полагаю, никто не знает. Во всяком случае, мы скрываем наши отношения и встречаемся только в одном старом доме на окраине города. Теть Тонь, вы знаете этот дом, там раньше жила бабка Клюева, помните? Мы все покупали у нее носки и свитера из овечьей шерсти. После того как она умерла, дом стоит пустой. Но там чисто и сухо. Короче, вот так…
– А слезы-то откуда? Матери боишься, что ли? Честно говоря, я уже устала что-то предполагать.
– Дело в том, что его три раза подряд хотели убить. И это просто счастье какое-то, что он выжил. Первый раз это было на весеннем балу, он выпил шампанского, как и все мы, и почувствовал себя плохо, упал, ему вызвали «Скорую»… Короче, его отравили. И кто поднес ему это шампанское, он не помнит. Может, кто-то из официанток. Потом, буквально через месяц после того, как он пришел в себя и вышел из больницы…
– Так он в больнице лежал? Так все серьезно?
– Ну да! – проговорила Лена уже сквозь слезы. – Так вот, потом его чуть не сбила машина! Вернее, она сбила его, но задела слегка, он просто упал и откатился… Дело было ночью, он как раз возвращался из нашего домика к себе. Мы договорились с ним там встретиться, но я не смогла выйти из дома. Меня вообще кто-то запер! Он согрел комнату масляным радиатором, их там три! Ждал меня, а я не пришла. Позвонила ему, объяснила, что у меня дверь заперта. Просто кто-то подпер дверь бревном! Игорь пришел, и это после того, как его сбила машина, отпер меня… Мы сразу поняли, что у нас появились враги. Думаю, кто-то из школы, может, учительница какая. Хотя у него никаких связей там ни с кем из учителей не было. Он недавно у нас, в прошлом году приехал в Калину.
– И где он сейчас?
– Да в больнице снова! Кто-то запустил в его дом змею! Есть такая ядовитая змея, бойга. Типа гадюки. Она забралась к нему в портфель для ноутбука, и когда он стал открывать, она выползла и укусила его за руку, и теперь он в больнице! Его рвало, у него голова кружилась, я думала, что он умрет! А я здесь одна! Мамы нет, никто о нас с ним не знает! Полная засада!
– Ты поэтому мне позвонила?
– Да. Мне страшно. Подумала, может, мы вместе вычислим, кто вот уже три раза покушался на Игоря?
– А он сам кого-нибудь подозревает?
– Да нет… Говорит, что если бы не случай с наездом машины, то он мог бы подозревать кого угодно из своих учениц. Дело в том, что ему время от времени посылают записочки с признаниями в любви, поджидают его возле дома, типа хотят попросить какую-то книгу, договориться о дополнительных занятиях.
– Вы список этих влюбленных девочек хотя бы составили? – это спросила уже Женя.
– Да, конечно! Я сама лично встречалась с девчонками, пыталась вывести их на откровенный разговор. Но как разговаривать, не выдавая себя? Стоит мне только произнести его имя, как начинается разговор совершенно другого толка, типа как бы его охмурить, как сделать, чтобы он обратил на нее внимание, вот все в таком духе, понимаете?
– Ты не боишься забеременеть? – все же спросила Антонина. – А что, если он не женится на тебе и ты останешься с ребенком на руках? Таких случаев знаешь сколько?
– Нет. Он заботится обо мне и говорит, что это исключено. Думаю, вы понимаете, о чем я… Уф… так тяжело говорить с вами, теть Тонь, об этом.
– А я сейчас думаю о том, как же хорошо, что мы к тебе приехали. Ты тут, похоже, в настоящем аду живешь!
– Да не было бы никакого ада, у нас уже был план, Игорь собирался встретиться с кем-то из администрации, чтобы узнать, как начать оформление брака, с чего начать и все такое… Возможно, нам понадобилась бы справка о моей беременности, которой еще нет… Словом, все шло к тому, чтобы мы оформили наши отношения, чтобы зарегистрировали брак, как вдруг эта змея в портфеле!
– Ты что-нибудь знаешь о такой змее? – обратилась Антонина к Жене.
– Нет. Но можно узнать. Кстати, а как вообще выяснили, что это за змея? Ее поймали?
– Участковому, оказавшемуся настоящим храбрецом, удалось сфотографировать ее, после чего она сразу исчезла, уползла… Он быстро запер дверь, вызвал МЧС. Но змею не нашли. Возможно, она уползла из квартиры, пока дверь была открыта
– Да ваш участковый просто храбрец, герой! – поджав губы, проговорила Антонина.
Раздалась громкая музыка – ожил телефон Жени. «Моцарт», – подумала Лена.
Женя, извинившись, удалилась в соседнюю комнату.
– …Я сейчас сильно занята, позже тебе перезвоню, – услышала Лена и посмотрела на Антонину.
– Это ее муж, звонит ей постоянно, переживает, – шепотом объяснила она. – Они молодожены.
– А… понятно. Счастливые. Не то что мы.
5. 15 мая 2022 г
– Какая же она хорошенькая! – Это было первое, что сказала Женя, едва они остались в доме вдвоем с Антониной. Лена пошла в больницу навестить Игоря Сергеевича. – Неудивительно, что он влюбился в нее. Ну вот она пошла сейчас туда, разве не понимает, что наверняка весь город знает об их связи? Иначе как она объяснит свое появление в его палате? Что просто пришла к нему одна из его учениц?
Я думаю, что это уже от отчаяния. И ты права, я тоже думаю, что весь город наблюдает за этим романом. Не понимаю только одного. Вот я сама почему-то сначала подумала, что все эти так называемые покушения – дело рук одной из влюбленных в этого учителя истории учениц. Но почему мне это пришло в голову – не пойму. Вот если бы (не дай бог, конечно) вред пытались причинить Лене, тогда было бы логично. Но желать смерти или тяжелой болезни человеку, которого любишь, – это полный бред! Получается, что дело вообще не в любовной истории. Если ты не против, я могла бы развлечься тем, что попыталась бы выяснить все об этом Игоре Сергеевиче Лебедеве. Может, принесла бы пользу. Как ты считаешь?
– Ну а что ты можешь здесь сделать, ты, новый человек в городе?
– Устроюсь санитаркой в больницу, где он лежит. Только для начала выясню, как скоро его собираются выписывать.
– А что, можно. Но тогда тебе придется выполнять грязную работу…
– Ничего страшного. Днем буду мыть полы и носить судна, а вечером проводить время в вашей прекрасной компании, пить чай, есть пироги, которые ты напечешь! – рассмеялась Женя.
– Ну не знаю… Пироги напеку, не вопрос. Но мне будет как-то неудобно, если ты будешь мыть полы в больнице.
– Помнишь наше последнее дело? Там, чтобы избавиться от депрессии, молодая женщина, Ольга Корнетова, устроилась в клининговую компанию, чтобы прийти в себя.
– У нее проблемы были, от нее муж ушел. А у тебя-то все наоборот – твой супруг обожает тебя.
– От этого тоже можно устать. И эти его постоянные звонки и объяснения в любви меня изрядно утомили. Так не должно быть, Тоня. Чрезмерная опека, от которой я просто задыхаюсь, следствие какого-то болезненного чувства ко мне Бориса. Пусть побудет один, успокоится.
– Ты не любишь его?
– Конечно, люблю. Но не собираюсь даже ради него менять свою жизнь, привычки. Я же не требую от него каких-то радикальных перемен. Он занимается своим делом, занят по горло, у него ответственная работа. Так пусть и у меня будет немного своей личной жизни. Не в том плане, как принято считать, что личная жизнь – это любовные отношения людей, а так называемое личное пространство, где я могу хотя бы отчасти почувствовать себя свободной. Поэтому ты позвони Лене и спроси, когда этого историка собираются выписывать. И если у меня есть хотя бы неделя, то я поеду в больницу, устроюсь туда санитаркой (уверена, меня возьмут, насколько мне известно, в больнице всегда требуется такого рода персонал) и понаблюдаю за нашим героем-любовником.
– Да… Возможно, только таким образом можно будет с ним как бы познакомиться поближе и поговорить. К тому же ты сможешь тогда увидеть тех, кто навещает его, оценишь его реакцию на тех, кто приходит к нему.
– Или того, кто попытается его снова отравить или удушить подушкой. Ну и дельце у нас вырисовывается! И все бы ничего, я стала уже привыкать к такого рода расследованиям, если бы дело не касалось близкого тебе человека.
– О чем и речь!
Выяснив от Лены, что Лебедева пока что не собираются выписывать, поскольку он еще слаб и долго будет лежать под капельницами, Женя вызвала такси, чтобы доехать до больницы.
– Меня не поймут, если я на своей новой шикарной машине приеду устраиваться санитаркой.
– Я могу поехать с тобой.
– Нет. Я просто отправлюсь на такси. А ты оставайся дома, дождись возвращения Лены и постарайся ее успокоить. А заодно выведай, на самом ли деле она не беременна. Насколько мне известно, от таких романтических отношений между школьницами и красивыми учителями рождаются детки. Признаться, мне эта история вообще не нравится. Да и Лебедева этого я уже заранее презираю за связь со школьницей.
– Да я и сама переживаю.
– Ладно. Разберемся.
Понятное дело, что никакой трудовой книжки у Жени при себе не было. Пришлось на ходу придумывать историю о том, что ей, попавшей в трудное положение, просто надо временно где-то подработать. Главврач, мужчина лет шестидесяти, с уставшим лицом и практически лысой яйцевидной головой, привыкший в силу своей деятельности на сложном медицинском трудовом фронте на многое закрывать глаза, с радостью, нелегально, принял ее на должность и отправил к сестре-хозяйке. Получив устные инструкции, серый фланелевый, жуткий в своей унылости халат и инвентарь, Женя отправилась осваивать территорию большой трехэтажной больницы.
Палату, где лежал учитель Лебедев, она нашла быстро, вошла, поздоровалась с больными, лежащими на кроватях (это были мужчины разного возраста, от одного вида которых хотелось заскулить от тоски), быстро определила кровать, на которой лежал подсоединенный трубкой к капельнице пациент с перебинтованной левой кистью, подошла к нему и задержалась, надеясь, что он, бледный и растрепанный, откроет глаза.
Судя по очертаниям тела под шерстяным одеялом, он был высокий. Худощавый. Но, надо признаться, даже в таком вот неприглядном больничном обличье красивый, чего уж там. В такого учителя невозможно не влюбиться. Женя задержала свой взгляд на его губах, представила себе, как он целовал ими нежные губки Леночки. Так кому же это могло не понравиться? Быть может, тому, кто раньше претендовал на нее, на ее губы и на все остальное? Может, у нее был парень, которого она бросила, отдав предпочтение взрослому мужчине, а мальчик люто возненавидел Лебедева и поэтому решил ему отомстить? Как же она раньше не поинтересовалась этим вопросом?
– Вы не возражаете, если я помою у вас здесь, под кроватью? – спросила она тихо, чтобы не разбудить тех, кто, возможно, дремал.
Лебедев открыл глаза. С удивлением посмотрел на нее.
– Я вам не приснилась. Просто боялась вас потревожить. Знаете, я здесь сегодня первый день и мне постоянно кажется, что я всем мешаю, что всех бужу… Здесь, знаете ли, такое тихое царство…
– Надеюсь, в вашем ведре нет клубка змей? – мрачно попытался пошутить он, слегка улыбаясь.
– Почему в моем ведре должны быть змеи? – Она сделала удивленное лицо, отжала механическую швабру и принялась потихоньку водить шершавой полоской ткани под кроватью Лебедева.
– Да его же кто-то пытался отравить, – донеслось откуда-то от двери. Женя повернула голову и увидела на соседней кровати лежащего на боку старика с толстыми синюшными губами. Его седые всклокоченные волосы, казалось, сто лет не знали шампуня.
– Правда? Не верю… – И она принялась тихим голосом рассуждать на эту тему, вспоминая по ходу самые разные истории отравления. Так, бормоча что-то про себя, она вымыла палату и, перед тем как уйти, снова подошла к кровати Лебедева.
– Вас как зовут-то?
– Игорь. – Он с трудом, казалось, разлепил губы.
– Может, вам судно подать или воды принести? Вы говорите. Просто я еще не совсем разобралась с кругом своих обязанностей.
– Воды, если можно. На тумбочке бутылка минералки и стакан.
Но помимо этой бутылки Женя увидела наверняка принесенные Леной баночку с бульоном, яблоки и бананы.
– Скажите, вы серьезно… я имею в виду отравление? И кто же вас хотел отравить? Жена?
– Нет. Я не женат. Понятия не имею кто. Сначала кто-то подсыпал мне яду в шампанское, это весной еще… Потом на меня наехала машина, я едва успел отскочить, дело было поздно вечером, когда совсем стемнело… Теперь вот запустили в портфель змею.
– Ничего себе! – присвистнула Женя и, словно забывшись, взяла металлический стул и придвинула к лебедевской кровати. – Какие страсти кипят здесь у вас, в вашей Малине!
– Калине.
– Ну да, конечно, Калине.
– А вы здесь что делаете?
– Не бойтесь меня, я не убийца и не собираюсь душить вас подушкой. Меня, знаете ли, тоже жизнь потрепала, от мужа вот сбежала, в чем была, как говорится. Устроилась временно сюда санитаркой. Главное, чтобы он меня не нашел.
– Кто? Муж?
– Ну конечно!
Он сделал пару глотков воды, поблагодарил кивком головы.
– А хотите, я помогу вам найти того, кто пытался вас убить?
– Гм… Интересно, и как это вы можете кого-то здесь найти, если сами здесь недавно и никого не знаете?
– Мое дело предложить. Просто мне надо чем-то заняться. Сейчас вот полы домою да и пойду домой, вернее, к одной бабке, у которой снимаю угол. И что мне там делать? Скукотища же! У меня ни ноутбука, ничего, кроме телефона, который успела прихватить с собой… Э-эй! Вы куда? Я же только что помыла! – крикнула она, забывшись, что вокруг больные, когда в палату ввалились две девчонки приблизительно такого же возраста, что и Лена. Джинсоногие, румяные, веселые.
– Игорь Сергеевич! – Они обе бросились к кровати своего учителя, как догадалась Женя, положили ему прямо на одеяло два растрепанных букета пионов, розовых и бордовых. И в палате сразу же стало как-то светлее, веселее, и пионовая сладкая душистость перебила крепкий больничный запах. – Как вы себя чувствуете? Кто вас отравил? Весь город гудит, все переживают за вас! Говорят, вас с кем-то перепутали, потому что ну не могли вы никому так крепко насолить, чтобы вам подкинули ядовитую змею…
Женя наблюдала эту сцену с каким-то даже восхищением – настолько девчонки были искренни в своих чувствах, наивны и милы. И, конечно же, влюблены в своего красавца-учителя. Да там одно только лицо – от него глаз было не оторвать. А эти большие темные глаза, классический греческий профиль, губы, созданные для страстных поцелуев. Сколько девичьих сердец было разбито одним только взглядом на это совершенство!
Женя, думая об этом, улыбнулась. Возможно, будь она девчонкой, тоже влюбилась бы в Игоря Сергеевича. Но только в его внешность, красоту. Сейчас, обладая некоторым житейским и любовным опытом, она влюбилась бы скорее в обладателя золотых мозгов (каким, к счастью, оказался ее муж, Борис Бронников), потому что внешность – это лишь оболочка и под ней подчас скрываются негодяи и подлецы, примеров тому великое множество.
Так, прислушиваясь к голосам, доносящимся из палаты, Женя принялась мыть коридор. Мысль, что лучше бы ей было представиться журналисткой, чем устроиться сюда уборщицей, чтобы расспросить хотя бы этих девчонок о Лебедеве, огорчала.
Однако она дождалась этих длинноногих школьниц на крыльце больницы, попросила сигаретку. Девчонки, достав из своих веселых разноцветных рюкзачков пачки легких женских сигарет, мгновенно стали ей ближе. Стало быть, и они сразу приняли ее за свою.
Зашли за угол здания, закурили.
– Красивый мужик этот ваш учитель, – сказала Женя. – Редкой красоты. И как это его еще не разорвали на части?
– Да его убить хотели!
– Представляете, змею в квартиру запустили, а она заползла к нему в портфель, он начал доставать ноутбук, она и вцепилась в него, укусила! То ли гадюка, то ли бойга… Короче, ядовитая змея.
– Да, прямо вот конкретная ядовитая гадина! Его еле спасли! В школе паника, все думают-гадают, кто бы это мог быть. Он же совсем не конфликтный…
– Да он душка! Так интересно все рассказывает, спокойный, вежливый такой.
– Женат? – на всякий случай спросила Женя.
– Нет. Говорят, что и не был женат. Скромный такой. Да только… – Тут одна осеклась и посмотрела на подружку. Та пожала плечами, мол, как хочешь, рассказывай или нет, твое дело. – У него роман с Ленкой Борисовой. Они встречаются. Вроде бы у них все серьезно. Понятное дело, что они скрываются, думают, что их никто не видит.
– По-моему, у обоих крышу от любви снесло. Они ничего и никого вокруг себя не замечают. Любовь – это же как вирус, зараза, болезнь. От таких чувств кровь может свернуться.
– Точно. Я согласна с тобой, что любовь – это болезнь, – согласилась с ней Женя, затягиваясь сигаретой. – Но она же как бы несовершеннолетняя. Лебедев ваш – взрослый мужик, он не может не понимать, чем это для него чревато.
– Вот если бы мать Ленки не укатила в Сочи или куда там, она же мужчину встретила и типа выходит за него замуж, ничего такого бы и не случилось. Ей бы давно уже позвонили и доложили. А так, говорят, она сменила номер телефона, и теперь до нее не дозвониться. А Ленка и пустилась во все тяжкие. Думаю, она беременна.
– Так кто же мог отравить вашего учителя?
– Никто не знает. Если бы у него была связь с кем-то еще, если бы от него забеременела какая-нибудь учительница, к примеру, можно было бы заподозрить ее или кого-то из ее родственников. Но он – кристально чистый, понимаете! И, если бы не этот роман с Ленкой, я бы вообще записала его в монахи. Вот так.
Ветерок играл длинными волосами девчонок, одна была натуральная блондинка, другая – шатенка. Такие юные, красивые, с чудесной нежной кожей. Сколько еще всего им предстоит пережить, сколько испытаний и разочарований выпадет на их пока еще беззаботные светлые головы! Это сейчас у них взгляд горит, суждения резкие, категоричные и наивные, а сколько нерастраченной романтики в сердце! Потом все это исчезнет, взгляд потухнет, волосы потускнеют от частых перекрашиваний, кожа испортится от курения и нервов, и превратятся девочки в несчастных одиноких брошенок…
Женя замотала головой. Откуда вдруг эти мысли? Что за бред вообще?!
– Может, он живет не один, а, скажем, с каким-нибудь коллегой в квартире? И это того, другого, должны были отравить? – не унималась она, рискуя навлечь на себя подозрение таким чрезмерным вниманием к персоне учителя. Что, собственно говоря, и случилось в следующую минуту.
– А почему вы так заинтересовались этим делом? – сощурив глаза, спросила одна из школьниц.
– Да я рассказ собираюсь написать, а если получится, то замахнусь и на роман. Нет, про учителя вашего я ничего не знала, просто устроилась сюда санитаркой, чтобы получше изучить больницу, потому что буду писать детектив, где действие будет развиваться именно в больнице…
Писательство – беспроигрышный и достаточно красивый вариант для мошенников. Девочки мгновенно прониклись к Жене.
– Класс… Я бы тоже писателем хотела стать. Сидишь себе дома, чаек попиваешь, время от времени напишешь пару строк, да и все! Ни тебе начальства, никого над тобой нет. Пиши что хочешь. Рано вставать опять же не надо. Куда-то ехать, мчаться – тоже не надо. Сидишь себе в комфорте, сочиняешь какую-нибудь историю, а тебе за это еще и деньги платят! Шикарная профессия!
– А ты пробовала когда-нибудь хотя бы пару строк своих написать? Я не имею в виду сочинения, которые мы все скатываем из интернета, а вот конкретно свое, личное записать? Да хотя бы свои чувства? Или природу описать? Березки там разные?
Одна из девчонок задрала голову и сощурилась от ярких солнечных лучей, дробящихся в ярко-зеленой кроне гигантской березы, украшающей больничный двор.
– Представляете, мою я полы, собираю материал для будущего романа, и тут вдруг такое везение – в одной из палат лежит учитель, которого пытались отравить! Это же криминал чистой воды!
– Ну, может, для кого-то и везение, – усмехнулась тайная воздыхательница красавца Лебедева, – а для кого-то трагедия.
– Ох, да, извините, пожалуйста! Не хотела затрагивать ваши чувства. Можно еще один вопрос?
– Валяйте!
– А у этой девочки, Лены, не было, случайно, кавалера, который мог бы… сами понимаете что сделать?
– Да вроде нет… Вон смотрите, видите, мужчина идет? Ну. С папкой под мышкой? Это следователь Петров. Он как раз и занимается делом Игоря Сергеевича. Вот вам бы с ним подружиться, тогда не один роман напишете…
И девчонки захихикали.
6. 15 мая 2022 г
– Мы уж думали, что ты не придешь.
– Запыхалась…
– Эмма, ты опоздала на полчаса, это на тебя не похоже.
В краеведческом музее города Калина, в уютном просторном кабинете, одну стену которого занимало огромное овальное панорамное окно, за которым зеленел старый заросший городской сад, собрались женщины-кукольницы.
Душой этого клуба (как они про себя называли это небольшое сообщество единомышленников-мастериц) была Тамара Ивановна Ковтун. И, несмотря на то что в городе за ней закрепилась слава главной сплетницы, она была хорошим организатором выставок, стала настоящим менеджером. Пробивная, владеющая компьютером и своя в соцсетях, умеющая ладить с людьми, она с удивительной ловкостью находила покупателей, коллекционеров, которые приобретали кукол и приносили мастерицам неплохой доход. Помимо этого она организовывала развлекательные туристические туры для своих подружек и каждый раз удивляла своей способностью находить интересные места, умудряясь при этом заказывать самые дешевые билеты или экскурсии. Было у нее другое чудесное качество – Тамара была честной, справедливой и, безусловно, ответственной. Словом, на нее можно было всегда и во всем положиться.
Крепко сбитая крашеная блондинка с аккуратной стрижкой, волосы свои она постоянно подкручивала в пышные кудри, косметикой пользовалась в меру, но губы красила в радикальный алый цвет. Одежду предпочитала строгую, носила жакеты, в ее гардеробе имелось немыслимое количество брючных костюмов, преимущественно красного цвета. Муж был ее тенью, помощником, тихим и скромным человеком, преподавал в филиале педагогического института физику. Тамара – единственный член клуба, который не сделал ни одной куклы.
Эмма Атамас помимо бурной общественной, в особенности благотворительной деятельности, насколько хватало времени, шила либо большие, в человеческий рост, мягкие текстильные куклы, либо маленькие, однако лишенные всякого изящества, грубоватые «чайные бабы», которые хозяйки нахлобучивают на заварочные чайники для сохранения тепла.
Зоя Тронникова, полная изящества длинноволосая красавица лет сорока, напротив, была женщиной необщительной, тихой, любила длинные оригинальные балахоны в стиле бохо, носила сделанные на заказ украшения из полудрагоценных камней, просто увешивала свою шею в несколько рядов многочисленными ожерельями и бусами, обожала странные и очень тяжелые кулоны на кожаной тесьме, без шалей вообще не выходила из дома, говорили, что у нее их под пятьдесят штук. Она была самой талантливой кукольницей, ее работы всегда отличались большой оригинальностью, необычностью и даже эпатажностью. Очаровательные милашки-прачки в кружевных панталончиках на пышных попках, выглядывающих из-под льняных ярких юбок, трактирщицы в декольтированных нарядах, изящные барышни в шелковых открытых платьицах, балерины в нежнейших пачках, знатные дамы в расстегнутых корсетах, устроившиеся перед туалетным столиком… Никто не понимал, как ей удается вылепить из полимерной глины невероятно натуралистичные головы и, главное, как получается придать им неповторимость и очарование, не говоря уже о характере рождающейся прямо на глазах куклы. Все свое свободное время Зоя проводила в мастерской (это была пристройка к основному дому, утепленная, застекленная и очень удобная для работы), и когда музей был закрыт, члены кукольного клуба, как они себя называли, собирались именно у Зои. Детей у нее не было, что являлось драмой всей ее жизни. Зато был прекрасный и любящий муж, всегда и во всем поддерживающий свою талантливую жену.
Ольга Курасова, всегда растрепанная и нелепо одетая женщина неопределенного возраста, слыла торопыгой. Она все делала быстро. Кукол своих лепила и одевала со страшной скоростью, словно за ней кто-то гнался или же собирался отнять у нее драгоценный материал или инструмент. И хотя многие ее куклы были сделаны наспех, в каком-то творческом порыве, их отличала такая милая небрежность, что это воспринималось как должное: разве могут быть тщательно причесаны и прилизаны лесные нимфы или симпатяги-лешие? Поговаривали, что большую часть своего времени она проводит на кухне – Ольга пекла пироги на заказ. Была не замужем, но особенно от этого не страдала. Больше того, считала, что мужчины по большей части являются помехой и доставляют женщинам множество хлопот и проблем. Как большие дети.
Фаина Осина – лесной человек, полевой и луговой. Травница. В ее большом и уютном доме всегда пахнет сушеными травами. Помимо того что она каждое воскресенье продавала на рынке целебные травы и настои, она еще научилась делать роскошные букеты из полевых сухоцветов. Настоящие произведения искусства, которые мастерица дорого продавала на «Ярмарке мастеров» наряду со своими оригинальными куклами, отличавшимися от работ ее подруг тем, что наряды всех этих смешных и милых девчушек с нежными гладкими розовыми личиками из полимерной глины были щедро украшены шелковыми цветами, удивительно похожими на настоящие.
Фаина всегда была редкой, патологической чистюлей. Говорят, что именно по этой причине она так и не вышла замуж и всю жизнь прожила одна. Однако характером обладала золотым, как человек неконфликтный, открытый, остро чувствовала несправедливость и, как и Эмма Атамас, по мере своих сил и возможностей помогала людям.
С Эммой их сегодня собралось четверо, Фаины не было. Тамара на правах хозяйки (а она всегда и везде чувствовала себя таковой) накрыла на стол, расставила чашки, выложила на блюдо аппетитный пирог, принесенный Ольгой.
– В пять утра встала. Но, если бы и в четыре или даже не ложилась вовсе, все равно бы опоздала – сами знаете, всегда нахожу себе работу, – улыбнулась устало Эмма, усаживаясь за стол. – Я сегодня с пустыми руками. Хотела же купить конфет, да забыла. Закружилась. Была в городе, купила эти огромные и тяжелые мешки со смесями для штукатурки… Если бы мои строители сами поехали в магазин, выбрали бы самое дорогое и бестолковое. А так я все изучила по интернету, проконсультировалась с одним моим знакомым, и он подсказал, какую марку мне покупать и где, еще и скидочную карту свою дал. Вот только с расчетами сложновато. Ну не могу я все знать и уметь!
– Эмма, я восхищаюсь тобой! – Зоя бросила на нее нежный взгляд. – Ты такая трудяжка! Представляю себе, как обрадуются наши женщины, которые смогут отдать своих детишек в этот детский сад и пойти на работу. От мужиков-то все равно никакого толку. А Василиса? Как хорошо, что ты уговорила ее возглавить этот садик! Она же так любит детей. И умная, и все в руках горит. Думаю, она без труда соберет женщин-воспитателей, пригласит врача хотя бы на полставки. И получится замечательный частный детский садик.
– Если бы вы только знали, чего мне это стоило! Я имею в виду оформление, разрешение… Да и денег немерено ушло на ремонт, покупку всего необходимого. Зато в игровой комнате у нас будет огромный шерстяной ковер, вчера привезли, лежит пока у меня дома. Не ковер – сказка! Надо будет еще цветы комнатные купить, съездить в питомник, лимонарий. Знаете, мне иногда кажется, что я могла бы стать мэром этого города, честное слово! Мне так нравится всем этим заниматься! – Она буквально захлебывалась в своих эмоциях.
– Ты знаешь, я от рождения начальница, – подала голос Тамара, с трудом скрывая усмешку, поскольку время от времени чувствовала, что теряет свое лидерство на фоне богатой и предприимчивой Эммы. – Но вот мэром бы не хотела быть, даже если бы меня очень попросили. Ты же, Эммочка, просто не представляешь себе, насколько это сложно, и, главное, у тебя совершенно не останется времени на себя, на свою жизнь, увлечения, вообще ни на что. Станешь целыми днями подписывать документы, встречаться с людьми, проводить собрания, и голова твоя будет забита городскими проблемами.
– Соглашусь с тобой на все сто, – неожиданно согласилась с ней Эмма. – Так я свободна и сама принимаю решения, трачу свои деньги или же собираю средства на то, что считаю важным именно сейчас. Нахожу спонсоров, общаюсь с людьми и знаю их проблемы, сами знаете. А если бы была мэром, то неизвестно еще, позволили бы мне действовать по своему усмотрению или нет. Поэтому, Томочка, уж лучше ты будь мэром, если вдруг захочешь.
– Нет, не захочу. Ну что, девочки, режу пирог. Олечка, какое тесто! Прямо живое! Что за начинка?
– Зеленый лук с яйцами, – сказала, очнувшись от своих раздумий, Ольга. Она так устала, что сидела сейчас с отрешенным видом, спрашивая себя, зачем вообще пришла сюда, могла бы остаться дома и выспаться. Всю ночь пекла пироги на юбилей заказчице.
– Что же мы, Фаю не подождем? – спросила Эмма, наблюдая за тем, как Тамара аккуратно острым ножом нарезает ровные куски пирога. – Куда она делась-то?
– Не знаю, – откликнулась Ольга.
– Я тоже не видела ее сегодня, – сказала Зоя. – С самого утра занималась розами, отливала их фитоспорином, чтобы черной пятнистости не было. Вы же помните, как у меня розовая клумба в прошлом году осыпалась, все листочки были в черных пятнах… Бедные розочки! Я у них даже прощения просила! Фая… Давайте я позвоню ей и спрошу, придет она сегодня или нет. Какие проблемы-то?
И она позвонила. Держа телефон одной рукой, другой она насыпала сахар в чашку с чаем. Лицо ее выражало умиротворение и даже счастье. На прошлой неделе ей удалось продать одну из своих самых любимых кукол – «горничную» в клетчатом зеленом платье и черном шелковом капоре. Корсет «горничной» был слегка расшнурован, и пышную розовую грудь ее украшало тонкое кружево. Позвонил какой-то коллекционер и заплатил за нее целых восемьдесят тысяч рублей! Объявление о продаже ее кукол он нашел на самом бойком сайте с городскими объявлениями. И вот теперь, находясь все еще под впечатлением от удачной сделки, Зоя мечтала, что сможет позволить себе купить, какие мечты исполнить, какие еще розы закажет в питомнике. Пока что она запланировала розу «Мадам Энизетт»…
– Кто это? – вдруг услышала она мужской голос.
– В смысле? – Она даже растерялась. – Вообще-то я звоню своей подруге Фае. А вы кто?
– Следователь Следственного комитета Петров. У меня для вас печальное известие…
– Фая? Что с ней?
Все находящиеся за столом женщины замерли, уставившись на Зою. Кто-то очень громко звякнул чашкой о блюдце.
– Она умерла. Вы не могли бы приехать сюда, надо бы побеседовать.
– Да, конечно. Прямо сейчас и приедем…
Она отключила телефон, глаза ее моментально наполнились слезами.
– Фая умерла, девочки. Умерла.
Все повскакивали со своих мест, засуетились, Ольга вдруг остановилась, закрыла лицо руками и разрыдалась.
– Девочки, надо взять себя в руки. И вообще, может, это ошибка или розыгрыш. Кто звонил-то, Зоя? Вернее, кто взял трубку?
– Следователь Иванов. Уф… Голова совсем не работает. Петров. Его фамилия Петров.
– Да это точно розыгрыш, – вдруг с облегчением сказала Эмма, тоже притормаживая, ее лицо выражало сосредоточенность и одновременно недоумение. – Иванов, Петров… Просто придумали первое, что пришло в голову, я так думаю. Может, у нее дома работает какой-нибудь слесарь или мастер… Я не знаю.
– Я так не думаю, – осторожно возразила ей Зоя. – Я вообще ни разу не встречала людей, которые шутили бы или разыгрывали таким идиотским образом. Поедемте скорее. Он хочет поговорить со мной и, вероятно, с вами. Как с близкими ее подругами. Пойдемте-пойдемте!
На лестнице в подъезде, где проживала Фаина, толпился народ. В основном это были соседи. Все тихо перешептывались, поглядывая на распахнутую дверь Осиной, откуда доносились приглушенные голоса.
– Зоя! – бросилась к ней одна из соседок, живущая через стенку от квартиры Фаины. – Фаечка умерла, представляете! Какой ужас! Мы все просто в шоке!
– Что с ней случилось? – строго, но тихо спросила у нее подоспевшая Тамара. – Как она умерла? Кто ее нашел?
– Да, что с ней случилось? – спросила Ольга Курасова, нервно почесывая макушку, вздыбливая черные жесткие волосы. – Вроде бы ничем не болела, постоянно следила за своим здоровьем, пила какие-то настои… Грамотным человеком в плане медицины была.
– Вот и напилась, думаю, своих настоев, – предположила соседка.
– Вы хотите сказать, что Фаина отравилась? – Брови Эммы Атамас взлетели вверх. – Этого быть не может. Ее травы и настои мы все употребляем. И вообще, кто здесь главный?
– Там… Следователи, эксперты… Набились в квартиру, – недовольно проворчала соседка. – Натопчут, наплюют, побросают окурки… Бррр… Фаечка такая чистюля была. Говорю вот в прошедшем времени, а саму колотит… Это невозможно!
– А она точно умерла своей смертью? – спросила Зоя.
– Да кто ж знает-то?
– Ладно, девочки, я пойду прямо туда, меня же позвали. И вы ступайте за мной. Заодно все и узнаем… – сказала Зоя, решительно поднялась, пробираясь между людьми, на несколько ступеней и вошла в квартиру погибшей подруги.
7. 15 июля 2019 г
Екатерина Фролова вернулась домой вечером, в половине девятого. В июле темнеет поздно. Но уличные фонари уже зажглись, и теперь гигантские тополя, окружавшие темный в этот вечерний час двор пятиэтажного дома, сделались необычайно красивыми, изумрудного оттенка. Быть может, еще вчера Катя полюбовалась бы ими, насладилась бы красивыми красками розового заката, порадовалась бы тому, что на ее пальчике появилось колечко с рубином, зашла бы даже в кафе, чтобы съесть свое любимое пирожное, то есть постаралась бы насладиться жизнью даже вот в таких простых ее проявлениях. Но это вчера, позавчера – в прошлом… А вот сейчас она вдруг поняла, что прежней, наполненной счастьем и радостью жизни уже больше никогда не будет. А ведь она и не знала, что кошмар, как черная змея, обовьет ее и теперь будет давить на нее, травить, превращая эту самую жизнь, которую она готовила себе в надежде на счастье, в настоящий ад. Что где бы она теперь ни была, что бы ни делала, как бы ни пыталась отыскать хотя бы немного радости в окружающем ее мире, она ее не найдет. Потому что ее больше никогда не будет. И что самое страшное она еще и не пережила. И бомба ждет ее дома. Еще немного она посидит в машине, окруженная изумрудными тополями, понаблюдает за светящимися окнами домов, оценит тепло и уют квартир, позавидует чужим простым семейным делам (вот женщина стоит возле плиты и что-то помешивает в кастрюльке, или ребенок, сидя на подоконнике, пускает из трубочки мыльные пузыри, вот парочка целуется возле окна, уверенная в том, что их никто не видит, или женщина гладит белье, или мужчина сидит за столом и ужинает), но потом-то все равно придется выходить и брести домой. Она поднимется на крыльцо, откроет дверь подъезда, глотнет кошачий смрад, смешанный с запахом лука или борща, поднимется на третий этаж, достанет из сумочки ключи, отопрет дверь квартиры, войдет, позовет мужа, Леву, а он ей не ответит. Он точно не ответит, потому что чудес не бывает. Потому что, когда она сегодня утром уходила из дома, он уже не дышал. Он с удовольствием выпил кофе, который она ему приготовила, насыпав туда неприлично большую порцию крысиного яда. Его скрутило моментально. А она, чтобы не видеть его мучений, выбежала из кухни и стояла на балконе как парализованная, не в силах даже пошевелиться. Она, как идиотка, стояла и смотрела, как какой-то скучающий мальчик во дворе, один-одинешенек в этот ранний час, играет с красным мячом, лупя им по гулкому металлу старого гаража… Удары мяча по стене были такими громкими и раскатистыми, они заполняли весь двор и соседние тихие утренние улицы и заглушили отвратительные и страшные звуки рвоты или предсмертных криков Левы. Потому что спустя какое-то время, когда мальчик уже ушел, прижимая к себе мяч, наступила такая зловещая тишина, что Катя догадалась – все кончено. Левы больше нет. Теперь она свободна. Теперь, когда муж выплатил последний взнос по ипотеке, когда все финансовые вопросы казались априори решенными (Кате, единственной наследнице, достанутся трехкомнатная квартира, гараж и две машины плюс надежный бизнес мужа, пиццерия на бойком месте в центре Калины, которая будет приносить ей ежемесячный доход), она может по-настоящему почувствовать себя свободной и наслаждаться без помех своим любовником. Теперь не надо будет прятаться от чужих глаз, снимать комнаты и квартиры, оплачивать гостиничные номера в областном центре, обниматься в машине где-нибудь в лесу или поле. Все. Теперь они смогут встречаться с Андреем в ее квартире и спать на ее широкой, с удобным матрацем, кровати. Счастья ожидалось так много, что прямо дух захватывало. И для достижения всего этого только и надо было купить заранее, за несколько месяцев, упаковку крысиного яда, приготовить из этих синих продолговатых таблеток в форме сливовых косточек концентрированный раствор, процедить его и плеснуть в чашку с утренним кофе мужа. И вуаля!
Итак, ей предстояло вернуться в квартиру тогда, еще утром, после того, как он глотнул кофе и когда она больше всего боялась, что яд недостаточно подействовал, чтобы убить его, и он еще живой или даже в сознании, и тогда она не представляла себе, как поступить, как довести дело до конца. И было очень страшно.
Теперь же надо было войти в квартиру спустя много часов, чтобы, увидев труп мужа, поднять крик, всполошить соседей, позвонить в полицию и «Скорую помощь», то есть устроить самое настоящее представление, чтобы все поверили, что она только что обнаружила, что ее муж мертв.
Утром она, пройдя на одеревеневших ногах в кухню и увидев Леву, который лежал, скрючившись, на полу, не знала, хватит ли ей сил опуститься перед ним, чтобы проверить его дыхание. Но нашла же в себе силы. Присела, поднесла к его мокрому, в коричневой жидкости (кофе, наверное) рту зеркальце – оно не запотело. Потом храбро взяла его руку и пощупала запястье, проверяя, бьется ли сердце. Кажется, не бьется. Позвала его на всякий случай: «Лева! Лева… Ты жив?» Пожалуй, это был самый глупый вопрос из всех, которые она когда-либо произносила в своей жизни. Лева ей, понятное дело, не ответил. Из совокупности всех этих признаков, которые показались ей даже при ее медицинской некомпетентности вполне убедительными, она определила, что муж все-таки умер. И это притом что тело его пока еще было теплым.
И вот сейчас. Вдруг окажется, что он жив и здоров и отравление ей просто приснилось? Что она крепко спала, увидела во всех подробностях то, что ей предстояло провернуть, а когда проснулась, подумала, что все это было на самом деле? Но тогда получится, что она сошла с ума. Потому что нормальный человек никак не может в течение целого дня не отличать свои сонные фантазии от реального положения дел.
Она все-таки вышла из машины, заперла ее и, вздохнув, направилась к дому. Каждое ее движение, каждый шаг уже мысленно были много раз отрепетированы. И вот она уже стоит перед дверью. Сначала позвонила. К счастью, никто не открыл. Значит, можно надеяться, что Лева не в состоянии это сделать. Да и вообще – даже если бы он был жив, разве не зажег бы свет хотя бы в одной из комнат или на кухне? А так – все окна были темными.
«Ну что ж, открою сама», – решила она и достала из кармана ключи. Но отпирать ей не пришлось, дверь поехала сама. Господи боже мой! Да я же специально не заперла ее, чтобы, в случае если кто придет, поскорее нашли труп! Другой вопрос – почему ей хотелось, чтобы поскорее нашли труп мужа? Да потому, что в принципе хотелось, чтобы все уже поскорее закончилось! Чтобы Леву по-быстрому похоронили, а ее, вдову, оставили в покое.
Она чуть не умерла от страха и ужаса, когда в темноте, сделав пару шагов в прихожей, наткнулась на что-то мягкое… Рука потянулась к выключателю, вспыхнул свет, вызвав резь в глазах, и она увидела распростертую на полу соседку Марину. Молодая женщина лет тридцати лежала, раскинув руки. Халатик в розочках задрался, открывая стройные и неестественно белые ноги. Домашние тапочки свалились с ног соседки, и Катя еще пару минут стояла и смотрела на яркий, малинового цвета, лак на пальцах.
Она что, заглянула к нам и допила кофе, который я приготовила Леве? Но этого не может быть. Это из разряда кошмарных снов или клинического бреда. С какой стати ей заходить и выпивать кофе?
И тут Катю пронзила догадка, причем настолько логичная и абсолютно здравая, что она удивилась, как это не пришло ей в голову в первый момент, когда она увидела Марину. И как не заметила, что она дышит?!
Катя быстро опустилась на колени и взяла руку Марины, та была теплой, да и пульс едва прощупывался.
Ну конечно, она просто заглянула, перед этим позвонила, но затем как-то догадалась взяться за ручку, словом, дверь открылась, соседка прошла в квартиру, позвала Катю или Леву, потом, оказавшись на кухне, увидела труп, от страха рванула к выходу, намереваясь вызвать полицию. Но ей стало плохо, и она упала. Возможно, сердце.
Надо было срочно что-то предпринимать, звонить в «Скорую». Но не лучше ли сразу все-таки дойти до кухни, заставить себя увидеть мертвого Леву, а уж потом бить во все колокола? Без этого не обойтись. Надо, надо заставить себя сделать еще несколько шагов…
И все-таки, что бы она сделала, если бы его тела там не оказалось? Подумала бы, что он чудом остался жив, промыл желудок, сам вызвал «Скорую»? Вот это было бы крахом всех ее надежд. И ее ждала бы тюрьма.
Но Лева был там. Как она его оставила, в таком же положении он и находился. Безусловно, он был мертв. А в кухне пахло разлитым кофе. Или же ей так показалось потому, что она знала про кофе.
Ну вот. Теперь она может спокойно позвонить в «Скорую» и вызвать полицию. Больше того, любая женщина, обнаружив такую сцену в своей квартире (мертвый муж на кухне и молодая привлекательная соседка без чувств в прихожей), запросто может предположить, что мужа отравила именно соседка, потому что они, возможно, были любовниками! Вот это подарок! Такое предположение Катя непременно выскажет во время допроса (или беседы, это уж как получится или как положено по закону) следователю. И пусть тогда Марина, придя в себя в больнице, оправдывается, пусть докажет, что она зашла к соседям за солью.
Что ж. Пора звонить. Вот хорошо бы еще вызвать слезы, чтобы, когда в квартире появятся эти чужие, казенные люди, они поверили в ее чувства, не усомнились, что смерть мужа поразила ее в самое сердце. Но слез не было. Да и чувств особых никаких. Даже страха. Что ж, пусть. Значит, у нее просто шок. И она взяла в руки телефон.
8. 15 мая 2022 г
Следователя звали Егор. Егор Николаевич Петров. Для следователя, как показалось Жене, он был слишком мягок, отзывчив и даже рассеян. На разговор с ней, простой как бы санитаркой, пошел охотно. Хотя, быть может, у него такая фишка, свой метод вести расследование? Конечно, она представилась начинающим писателем, типа, призналась ему, что специально устроилась в больницу санитаркой, чтобы собрать материал для будущего «медицинского» (это определение возникло спонтанно, она выдала его, не особо задумываясь) романа. Извинившись за то, что отнимает у него время, выразила свою заинтересованность в деле об отравлении учителя истории. Сказала, что ей этот материал представляется особо интересным, что, возможно, она возьмет его в качестве параллельной линии, «для отвлечения читателя от настоящего преступника, чтобы запутать его окончательно». Пыталась узнать у Петрова, есть ли подозреваемые в этом «ужасном» преступлении. Но тот только руками развел: никого. И даже высказал предположение, что вряд ли его (или ее) вычислят.
– Так я могу помочь! Мне это будет только в радость! Ведь если я правильно поняла, в квартиру учителя кто-то подбросил змею. А о чем это говорит? О том, что, во-первых, этот человек, назовем его условно «преступник», змей не боится. Во-вторых, он довольно смекалистый, раз раздобыл эту змею. Как ее там?..
– Бойга, – вздохнул, озираясь по сторонам, Петров.
Это был высокий худощавый блондин лет тридцати, с карими глазами. Одет был в джинсы и легкий бежевый джемпер. На мир глядел как-то уж особенно безрадостно. Женя подумала, что такой взгляд бывает у человека, которому с утра кто-то сильно подпортил настроение. Либо он родился с такой кислой миной, либо ему просто пора отдохнуть.
– И где они водятся?
– Вроде бы эта змея похожа чем-то на нашего ужа, может, и у нас водится. Точно не знаю, врать не буду. Но, скорее всего, ее просто заказали.
– В смысле?
– По интернету. Сейчас, сами знаете, все что угодно можно заказать.
– В смысле? Тогда это можно проверить.
– Да мы проверяем… – он произнес это так неуверенно, что Женя догадалась – никто и ничего пока еще не проверял. Оно и понятно, у этих следователей полно разных дел. К тому же Лебедев жив! Вот если бы он погиб, тогда, возможно, за дело бы взялись как следует.
– Хотите, я помогу вам найти этого отравителя, «змеелова»?
– Не думаю, что это хорошая идея. Если человек решился на такое, он опасен. Вы же не можете этого не понимать. И мне не хотелось бы, чтобы такая красивая девушка пострадала ради того, чтобы собрать материал для романа.
И тут он, к ее большому удивлению, так улыбнулся, что весь зеленый больничный двор, казалось, заиграл солнечными бликами. Потрясающая, неожиданно теплая улыбка! Женя аж расслабилась. Вот теперь она была просто уверена, что они если и не подружатся, то уж точно сработаются. Исчезла невидимая преграда между ними. Ну какой же он обаятельный!
Они обменялись номерами телефонов, Женя заверила Петрова, что будет рассказывать ему все, что происходит с Лебедевым, а заодно поохраняет его. Ведь если учителя «приговорили», то, возможно, последует еще одно покушение.
– Вот интересно, как же вы собираетесь его «поохранять»? – И снова эта улыбка.
– Конечно, не очень-то я гожусь в охранники, у меня и оружия нет, но я могу хотя бы проследить, кто к нему заходит. Сниму на телефон всех посетителей. Но пока что его навещают ученицы, вы их только что видели. Думаю, они искренне переживают за него.
Конец разговора оказался скомканным из-за звонка Бориса. И почему только, увидев его фото на дисплее, ей всегда становится не по себе? Она начинает нервничать, словно ее застали за чем-то постыдным. А ведь она просто уехала с подругой отдохнуть в другой город. Разве это преступление? Ну откуда, откуда у нее это чувство вины?
Борис, что удивительно, и сам разговаривал с ней почему-то виноватым тоном. Спрашивал, все ли у нее хорошо, здорова ли она, говорил, что скучает и что если бы не одно важное дело, которым он занимается, то он и сам бы приехал к ней в Калину, с удовольствием искупался бы в Волге, порыбачил.
– Если тебе там так нравится, быть может, купим там домик где-нибудь на берегу реки? И будем туда приезжать… – предложил он.
Она вздохнула. Вот же собственник! Если отдыхать или рыбачить, то уж в своем доме. Хотя почему ее так все раздражает? Разве это его предложение не является проявлением любви к ней?
– Я подумаю, – отозвалась она. – Знаешь, мне сейчас не очень удобно говорить…
– Ты не одна? И вообще, где ты?
– Я навещаю одну свою знакомую в больнице… Потом тебе все объясню, хорошо? Все, целую.
– Люблю! – услышала она его вздох.
Когда она закончила разговор, следователя Петрова уже рядом не было. Получается, что он, решив, что не стоит ей мешать, просто ретировался.
Устроившись поудобнее в тенечке на скамейке, Женя погрузилась в интернет в поисках сайтов, где можно было бы купить змею. И к ее удивлению, интернет-магазинов, где торгуют живностью, в том числе и змеями, оказалось не так уж мало. И каких только разновидностей ядовитой змеи-бойги не существует! И мангровая, и узорчатая, собакозубая, дрэпьеза, узкополосная, черноголовая…
Поначалу, когда Женя услышала, что Лебедева укусила бойга, она решила, что это змея местная, типа гадюки. Но теперь, изучив ареал ее обитания, она поняла, что ошиблась. Бойга в основном обитает в таких странах, как Камбоджа, Таиланд, Лаос, Вьетнам и частично полуостров Малайзия.
Получается, что преступник ее все-таки либо купил, либо откуда-то привез. Или же, как Женя прочла в одной статье, она могла заползти, к примеру, к кому-нибудь в багаж, спрятавшись в самолете! И такие случаи бывали. «Коричневая змея бойга – опасный мигрант. Она путешествует по всему миру. И знаете, какой способ передвижения она избрала? Никогда не догадаетесь – самолет!»
Все это, конечно, интересно, и можно было бы и дальше читать про эту страшненькую змейку, если бы Женю не окликнули. Ну, конечно, это была сестра-хозяйка, которая, стоя на крыльце больницы, недвусмысленно покачивая головой и уставив одну руку в бок, другой подзывала Женю к себе, мол, а не пора ли тебе, голубушка, работать!
Ну да. Она же санитарка! И Женя вернулась на свое рабочее место. Упреки, которые посыпались на ее голову, она старалась не замечать.
Наполнив ведро водой и плеснув туда дезинфицирующего раствора, Женя, подхватив швабру, отправилась мыть лестницу.
«Конечно, злоумышленник купил эту змею, – размышляла она. – Или же добыл каким-то другим путем. Но почему он избрал такой сложный путь для того, чтобы отравить и, возможно, убить историка? Можно же было просто найти яд и подмешать его в суп, к примеру, или в какой-нибудь напиток. Во всяком случае, это один из самых легких способов убийства. А так – пришлось заказывать змею. И как она «добралась» до него? Посылку привез курьер? Или же преступник забрал ее из какого-нибудь почтового бокса? СДЭК? Быть может, есть свидетели, которые могли бы подтвердить этот заказ».
Она знала, что Петров сейчас в палате беседует с Лебедевым. Что ж, она дождется его, подкараулит и спросит, кто, какой эксперт вообще решил, что эта змея именно бойга? Разновидностей змей огромное количество. Или же это очень хороший и грамотный эксперт, который знает вообще все (что невозможно), или же он когда-либо сталкивался с бойгой.
Управившись с лестницей, она отправилась в коридор, откуда можно было увидеть дверь, ведущую в палату Лебедева. Подождав немного, Женя решила проверить, там ли следователь, уж больно тихо было вокруг, словно весь этаж спал. И, как оказалось, она его действительно проворонила, пока мыла лестницу! Петрова в палате не было. Зато Игорь Лебедев на этот раз не лежал с капельницей, а сидел на кровати спиной к ней, глядя в окно. Может, ему стало лучше, сил прибавилось или же он предпочел разговаривать со следователем сидя. В любом случае для Жени это было хорошо, потому что, если бы он спал, ей пришлось бы просто уйти.
– Игорь Сергеевич, – тихо окликнула она его и быстрым шагом приблизилась, села на стул рядом с ним. – Ну что, поговорили со следователем?
– А… Это вы? – Он слегка повернул голову в ее сторону и усмехнулся. – Если бы. Он только и успел, что поздороваться. Ему позвонили, и он тут же убежал. Похоже, что-то случилось. Я так и не понял, что именно. Но телефоны у нас у всех сейчас такие громкие, что обычно слышно, даже если не включаешь на громкую связь. Кажется, умерла какая-то женщина. Или ее убили. Я нелюбопытный, но, когда прозвучало что-то об отравлении, я напрягся, сами понимаете. Постойте…
Он вдруг нахмурился и внимательно посмотрел на нее. Потом знаком показал на дверь, она так поняла, что он хочет поговорить с ней в другом месте, где их никто не сможет услышать.
Она кивнула, вышла, он – следом, они спустились на два лестничных пролета вниз, оказавшись в месте для курильщиков. Широкий подоконник, урна для окурков и, главное, распахнутое окно в больничный сад.
– Послушайте. Мне бы сбежать отсюда. Вы можете мне помочь?
– Я-то помогу. – Она совершенно не удивилась этой его просьбе. – Это не вопрос, но вы сами-то сможете без медицинской помощи? Вам же капельницы ставят, вас здесь лечат.
– У меня есть девушка. Я мог бы пожить у нее. Наняли бы медсестру, которая ставила бы капельницы, контролировала мое выздоровление. Больной-то я никому не буду нужен… Я не трус, нет, но третье покушение – это уже не шутка, это серьезно. У меня слишком много дел в этой жизни, чтобы вот так взять и позволить себя убить. Понятное дело, что меня здесь никто не охраняет, сами видели. И если бы еще знать, за что меня хотят убить! Но, поверьте, я понятия не имею, кому я перешел дорогу. А еще – я очень переживаю за мою девушку. Ее зовут Лена. Мне стыдно, конечно, признаться, но у меня просто нет другого выхода. Да, она – одна из моих учениц. Ей нет еще восемнадцати. Если бы со мной не случилось это несчастье, я бы продолжил хлопотать в администрации нашего города о том, чтобы нам позволили пожениться. Лежу здесь как бревно. А Лена переживает. Я-то мужик, все выдержу, а ее, боюсь, затравят. И хотя мы тщательно, как нам казалось, скрывали наши отношения и встречались в одном тихом месте, на самой окраине Калины, но все равно нас могли видеть. Возможно, многие уже знают о нас, и я боюсь, как бы эта история не закончилась совсем уж плохо.
– Боитесь, что вас посадят? – прямо в лоб, понимая, что это звучит жестоко, спросила Женя.
– Может, и так.
– Но это не так-то просто будет сделать. Надо будет еще доказать… Послушайте, Игорь, а вам не приходило в голову, что именно эта ваша связь…
– У нас не связь, у нас все серьезно, и мы собираемся пожениться! – шепотом вскричал он.
– Это вы знаете, что у вас серьезные отношения, но для других ваша любовь к школьнице попахивает статьей. И именно этот факт мог кого-то толкнуть на желание наказать вас. Я это просто предполагаю. Но вы правы, вам сейчас лучше быть с Леной. Будете друг друга поддерживать, пока не получите разрешение администрации на брак. И хотя то, что я скажу сейчас, покажется вам странным, но уж лучше бы ваша Лена была беременной. Возможно, в этом случае вам скорее бы пошли навстречу.
– У меня на этот счет другое мнение. Пока она не беременна, у меня есть шанс…
– …остаться на свободе? Ох… Даже и не знаю, что вам сказать. Когда вы хотели бы покинуть больницу? И вообще, вас отпустят?
– Главврач – мой хороший знакомый, он поможет мне.
– Что ж, тогда действуйте. Улаживайте здесь свои дела, договаривайтесь с главврачом и медсестрой, чтобы она приходила к вам, а я, когда вы будете уже готовы, вызову такси и отвезу вас, куда скажете.
Подумалось, что еще не так давно Лебедев, возможно, был более мужественным и решительным, во всяком случае таким его наверняка увидела Лена. Сейчас же, напуганный до предела покушениями и не понимающий, кто же за него так серьезно взялся, он представлял собой жалкое зрелище. Ну что ж, не всем быть крепкими мужиками. Есть и такие вот обаятельные слабаки, страстные и умеющие покорить женское сердце. Но что будет с ним дальше? Справится ли он с проблемой, сможет ли добиться разрешения на брак? В какой-то момент Жене стало тревожно за Лену. Больше того, она вдруг подумала, что эта семнадцатилетняя девочка, возможно, повзрослев, в силу своего характера и способностей станет главой семьи, и именно ей придется решать самые важные вопросы, разводить, что называется, тучи руками.
9. 15 мая 2022 г
Предварительный осмотр трупа Фаины Осиной, уважаемой в городе женщины, практически ничего не дал. Судмедэксперт Миша Воронов, внимательно осмотрев тело, предположил, что женщина умерла либо своей смертью, в результате сердечного приступа, к примеру, либо из-за какой-то другой болезни.
Соседка, с которой побеседовал Егор Петров, точнее, одна из соседок, желающих поговорить с ним, сказала, что Осина последнее время жаловалась на недомогание, говорила, что где-то простыла, подозревала, что ее просквозило, когда она работала за столом рядом с балконом, и даже предполагала у себя пневмонию, потому что ей не хватало воздуха. Записалась к врачу, но участкового терапевта отправили на учебу.
– Она же травница, сказала, что будет пить отвары. Она всегда лечилась травами, об этом все знают.
На кухне Осиной действительно обнаружили кастрюльку с каким-то отваром. Миша, понюхав, предположил, что это алоэ с медом. Также на столе лежали пакетики с травой и красными сушеными ягодами, на самодельных этикетках было написано «Шиповник» и «Подорожник».
Кроме этого, в отдельном шкафчике хранилось множество баночек и коробочек, пакетиков и бутылочек с разными травами и настойками.
Четыре женщины, назвавшиеся близкими подругами, с трудом прорвались к следователю на кухню, где он общался с соседками, и завалили его вопросами, всех интересовало одно: что случилось с Фаиной? И ни одна из них не подтвердила, что Осина жаловалась на недомогание, говорила о том, будто ей трудно дышать. Хотя одна фраза зацепила Петрова: кто-то проронил, что у нее начали выпадать волосы, она сильно комплексовала из-за этого и постоянно мыла голову крапивой, а волосы просто лезли. Прозвучало предположение, что это могло быть осложнение после перенесенного ковида, но Фаину этот вирус обошел стороной.
От всех этих разговоров и шума Петров ретировался, вернулся к себе в Следственный комитет и заперся там в кабинете. Его не покидало чувство, будто его напрасно потревожили из-за пожилой женщины, умершей естественной смертью. Ну да, уважаемый в городе был человек. И, скорее всего, одинокий и несчастный. Хотя помощники ему позже уже доложили, что она была членом кукольного клуба «Шико», как и те четыре ее подруги, что одолевали его своими вопросами у нее в квартире. В любом случае, смерть Осиной, добропорядочной женщины, никак пока не связывалась с криминалом. Но надо, конечно, дождаться результатов экспертизы. И если окажется, что она умерла от пневмонии или сердечного приступа, то никакого дела возбуждено не будет. Да и вообще было как-то странно, что соседи вызвали полицию, а оттуда позвонили в Следственный комитет.
Куда больше его интересовало третье покушение на школьного учителя истории Лебедева. Уже после первого покушения, когда Игоря Сергеевича отравили редким ядом, таллием, растворив его в шампанском на городском весеннем балу, можно было заводить уголовное дело. Да только начальство и ухом не повело – какое еще дело, когда просто учитель подвыпил, траванулся алкоголем? К тому же на балу был почти весь город, Дворец культуры гудел, звучала музыка Чайковского, девушки в красивых платьях и с цветами в прическах танцевали в украшенном ветками сирени зале, официанты из соседнего ресторана разносили шампанское и легкую закуску всем желающим (спонсором мероприятия выступил местный бизнесмен Курбатов, счастливо выкарабкавшийся из ковида и, как бы вернувшись с «того света», решивший не скупясь отметить свое «второе рождение» этим весенним городским балом). И как доказать, что тот бокал с шампанским был предназначен именно Лебедеву? Словом, эта история с отравлением всем тогда представилась головной болью – слишком уж было много народу на празднике, и найти отравителя было практически невозможно. Да Петров и сам это понимал.
Однако потом на Лебедева был совершен наезд. Поздно вечером учитель шел по дороге, ведущей из пригорода в город, хорошо освещенной уличными фонарями, торопился домой, и вдруг внезапно появившаяся позади него машина задела его, и он откатился в кусты. Практически не пострадал. Но и автомобиля не видел. Возможно, водитель был пьян и просто не владел рулем, выписывая кренделя на дороге. А может, учителя хотели убить. Потому что если бы хотели просто напугать, то дали бы понять, в чем он виноват. Были бы угрозы, намеки. Но Лебедев утверждает, что ничего такого не слышал, никаких конфликтов ни с кем у него тоже не происходило. Обиженных женщин нет, денег никому не должен, никого не оскорблял, не обижал, с учениками отношения нормальные, в школе его любят, ценят и даже считают слишком мягким учителем. Наследство чужое не прибрал к своим рукам. С жильцами дома, в котором проживает, тоже не было ссор, все его уважают, да он вообще на хорошем счету в городе. Совершенно безобидный человек. Воспитанный, интеллигентный. Кому он мог перейти дорогу?
Петров был в Каменке, откуда Лебедев родом, это в пятидесяти километрах от Калины, поговорил с коллегами. Молодой скромный учитель, помешанный на истории, – вот так там его охарактеризовали. Жил тихо, учился в университете на заочном, работал в местной библиотеке, много читал. Никаких романов, любовных историй, брошенных девиц и тому подобного. Человек с кристальной репутацией. Вот поэтому Петров пришел к выводу, что человек, который пытался убить Лебедева, явно проживал в Калине. И у него каким-то образом нашелся этот редкий яд плюс была своя машина.
Хотя если не принимать во внимание страхи учителя, то все эти события могли носить случайный характер. И шампанское предназначалось не ему. И машина его случайно сбила. И даже змея заползла к нему в портфель сама по себе. Три раза, и все случайно?
Конечно, Петров был в курсе сплетен, которые распространялись по городу: Лебедев влюблен в старшеклассницу Лену Борисову. Их часто видели вместе, но не где-нибудь рядом со школой, в парке или кино, на танцах или в кафе, нет. Они, судя по разговорам, встречались где-то на окраине города, поговаривают, их видели рядом с домом бабки Клюевой, так все звали одну старую женщину, которая зарабатывала себе на жизнь тем, что вязала толстые носки из овечьей шерсти и продавала их на базаре. Три пары таких носков (серые и черные, украшенные орнаментом сверху) носил зимой и сам Егор. Бабка Клюева давно умерла, и ее дом стоял пустой. Наследники тоже пока не объявились.
Быть может, Лебедева преследовали из-за Лены Борисовой? Может, у нее парень был, с которым она раньше встречалась? Или не встречалась, но он мечтает о ней, а учитель ему мешает? Из-за любви, ради обладания девушкой и не такое происходит. Люди убивают друг друга!
Но Лебедев жив после трех покушений. Что это, тоже случайность? Сделал всего один глоток отравленного шампанского? Сам, услышав шум мотора за спиной, инстинктивно отскочил в сторону и только поэтому остался жив? Змея сделала слабый укус, маловато впустила яда в его руку? Какой он, однако, живчик!
Сегодня следователь приехал в больницу, чтобы еще раз побеседовать с Лебедевым. Но не случилось. Сначала его отвлекла девушка, странная, представившаяся начинающей писательницей, а на самом деле обыкновенная санитарка. Правда, любопытная патологически. И наверняка влюбленная в Лебедева. В него были влюблены все девушки города – к такому выводу пришел Егор, собирая информацию об учителе.
Но больше всего его беспокоило то, что Лебедева никто не охраняет. И что на него может быть совершено очередное покушение прямо там, в больнице. И кто знает, на что может решиться преступник, чтобы довести дело до конца? Если, конечно, смерть учителя, а не запугивание и является его целью. И если, не дай бог, такое случится и Лебедева убьют, то Егор никогда не простит себе того, что он ничего не сделал, не предпринял, чтобы предотвратить это преступление. И резонанс будет оглушительный. И непременно всплывут зафиксированные случаи покушения. И с кого будет спрос? Понятное дело, с кого, с него, с Петрова. Он и окажется крайним.
И что же делать? Быть может, поговорить с Лебедевым, чтобы он спрятался куда-нибудь, где мог бы окрепнуть? Если не дома, где его может поджидать очередная бойга, то в более надежном и неожиданном месте? Но кто позаботится о нем? Кто будет долечивать? Делать перевязки? Следователь имел самое смутное представление о том, каким образом проходит лечение человека, укушенного ядовитой змеей.
И пока он размышлял над этим, перед его глазами стояло лицо этой рыжей девушки-писательницы. А что, если никакая она не санитарка, а как раз и есть та самая отравительница-убийца? Ведь она, если судить по разговору, в городе человек новый. Что, если она специально прибыла в Калину, чтобы расправиться с учителем? Может, она родственница бывшей невесты Лебедева или просто человек, который знает о нем то, о чем не слыхали в Калине, и приехала осуществить месть? Может, он тоже убийца? Или вообще – маньяк?
В дверь постучали.
– Войдите!
Дверь распахнулась, и он увидел на пороге бледную растрепанную женщину. В длинной куртке, спортивных штанах, на голове красная цветастая косынка. В руке ее он заметил корзинку с земляникой. Ягоды были примяты, смешаны с травой и листьями. Женщина тяжело дышала.
– Вы, наверное, не помните меня, я была понятой в одном деле, когда соседку мою, Татьяну, муж прирезал… На Виноградной улице, помните?
– Ну да, припоминаю… Что случилось?
– Во-первых, я с трудом к вам прорвалась. Но потом сказала, что у меня важное сообщение. Понимаете, я телефон потеряла, поэтому не вызвала полицию. А потом вас вспомнила, вы же тогда так быстро дело это раскрыли, мужа Татьяны, Сашку-то, у которого вроде бы даже алиби имелось, поймали, вину его доказали… Уф… Вот стою сейчас перед вами, и мне кажется, что это страшный сон. Но это не сон, я уже сто раз себя ущипнула.
– Вас как зовут?
– Людмила Козлова. Людмила Ивановна Козлова.
– Так что привело вас ко мне?
– Помните, пару недель тому назад продавщица из нашего магазина, что на автобусной станции, Наташка Кленова, пропала? Вот просто не вышла на работу, и все. Ну, она погуливала, это всем известно, баба-то свободная, незамужняя, ну все и подумали, что она свалила с каким-нибудь командировочным в город. Поговаривали даже, что она деньги из кассы украла.
– И? Что, объявилась?
– Может, помните, у нее еще платье такое было красное, в белую крапинку, приметное. Очень ей шло. – Тут Козлова сделала паузу и посмотрела на Петрова страшными глазами: – В лесу она. Рядом с поляной, где я собирала землянику, будь она неладна! Мертвая! И платье это красное… Это точно она. Там и мух полно зеленых.
– Вы запомнили это место? – Петров вскочил и бросился к дверям. – Пойдемте, покажете мне, где это.
– Я думала, что пристрелили ее, ну не знаю, удушили… Но нет… – бормотала она, семеня за Егором уже по коридору. – Просто подпорченная какая-то… Бррр…
10. 9 сентября 2019 г
Марина Короткова вот уже две недели как выписалась из больницы, куда попала после того, как чуть не умерла в квартире своей соседки Кати Фроловой. Сердце едва не разорвалось, когда она, как-то днем заглянув туда, обнаружила труп Левы.
Она любила своего соседа. Вежливый, интеллигентный, красивый, умный – вот бы ей такого мужа. Но нет, ей как-то все больше попадались либо бездельники да пьяницы, либо вообще проходимцы, которые так и норовили вытянуть из нее деньги. Внешне привлекательная, милая, она почти никогда не бывала одна. Свидания за свиданиями, попытки жить вместе и в результате – ноль. К счастью, она довольно быстро понимала, что за человек пытается пристроиться к ее уютной квартирке и неплохой зарплате банковской служащей. А двое ее знакомых мужчин так и вовсе чуть ли не на втором свидании раскрыли карты, признавшись, что им нужен кредит. Да она бы и с кредитом помогла, и в квартиру бы свою пустила, и детей нарожала, если бы человек был настоящий, порядочный, честный и добрый. Но вот как-то не везло. А тут, совсем рядом, за стенкой – Лева. Мечта, а не мужчина. Вот почему ее так злило, что жена изменяет ему налево и направо. Сколько раз она видела ее с другими мужчинами, встречала ее в городе, а пару раз и в области, в торговых центрах, где та, уверенная в том, что ее никто не видит, шла под ручку с каким-нибудь парнем. Марина не понимала, как можно так поступать с мужем, который о тебе заботится, обеспечивает тебе спокойную и сытую жизнь. Катя нигде не работала, и это тоже задевало Марину. Вот повезло же бабе!
Возможно, она инстинктивно пыталась привлечь внимание Левы. Старалась зайти к ним, когда Кати не было дома. Нарядная, но вместе с тем домашняя, она просила его то починить кран, то посмотреть проводку, и когда Лева, этот безотказный, с добрым сердцем мужчина, оказывался у нее дома, всегда угощала его чем-нибудь вкусным, домашним. Она знала, что он любит голубцы, и с удовольствием кормила его, едва сдерживаясь, чтобы, пока он сидит за столом и с аппетитом уминает вкусные голубцы, не обнять его и не поцеловать хотя бы в затылок. Вот если бы он ушел от Кати к ней, это было бы настоящим счастьем! Она сделала бы все возможное и невозможное, чтобы только ему было хорошо. Она исполняла бы все его желания, растворилась бы в нем, забыв про себя, и чувствовала бы себя при этом счастливой. Но он принадлежал Кате. Знал ли он, подозревал ли жену в связи с другими мужчинами? Неизвестно. Последние год-два он был очень занят. Ему посчастливилось занять крупную сумму у своего приятеля, причем без процентов, и он открыл пиццерию. Да какую! Весь город повалил туда, место сразу же стало бойким, а бизнес – прибыльным. И как только он догадался, что именно пиццы в Калине и не хватало? Нет, пиццу делали повсюду, даже дешевую, в маленьких киосках, но это была не пицца, а жалкое подобие – тонкие лепешки, покрытые дешевой колбасой и политые кетчупом, причем даже без сыра! У Левы же пицца была вкусная, четырех видов. Возможно, он не обанкротился в первые же месяцы только потому, что никакого кафе поначалу и не открывал, был просто цех по производству пиццы и доставка, то, чего раньше в их городе не имелось. Никому как-то и не приходило в голову, что в таком маленьком городке, как их Калина, уставшие к вечеру люди не всегда готовы отправиться за пиццей на ужин, им куда приятнее просто заказать ее на дом, как и в больших городах. К тому же так уж случилось, что по трагической случайности в период эпидемии коронавируса именно доставка пиццы и оказалась самой востребованной услугой в городе.
Ну а потом Леве просто повезло – в самом центре города обанкротился большой магазин модной одежды. Хозяйка его, Анжелика Рогозина, вдова бывшего мэра, запила, разогнала продавщиц, которым не хотела платить зарплату, и потом кто-то из обиженных, вероятно, вообще поджег помещение. К счастью, пожар быстро потушили, магазин почти не пострадал. И буквально на следующий день Лева, говорят, предложил Рогозиной продать ему помещение. Он пришел к ней с пакетом, полным наличных денег, высыпал их перед ней, и она, запутавшаяся в бухгалтерии, с большими проблемами с налоговой, к тому же с тяжкого похмелья, сразу и согласилась. Лева пригласил нотариуса, своего юриста, и сделку быстро оформили. Ремонт помещения растянулся почти на год. Денег катастрофически не хватало. Город-то маленький, не каждый же день люди покупают пиццу. К тому же Лева выплачивал свою квартирную ипотеку. И тут Леве пришла мысль замораживать пиццу и продавать через торговую сеть. Бизнес тоже на время как бы заморозился, но потом он вышел на хозяина сети продуктовых магазинов в областном центре и начал туда отправлять замороженную пиццу, как готовую, так и полуфабрикаты, и вот тогда дело сдвинулось с мертвой точки. Горожане распробовали пиццу, оценили ее качество, появились деньги, и Лева развернулся – закончил ремонт помещения и открыл небольшую, но очень стильную и уютную пиццерию. Причем открыл он ее поздней осенью, в конце ноября, когда Калину заволокло туманом, в воздухе уже пахло зимой, а по утрам весь город белел от изморози, и, как нарочно, еще не включили отопление из-за проблем с центральной городской котельной. А в пиццерии, которая отапливалась мощными кондиционерами, всегда было тепло и комфортно. Оранжевые светильники, мягкие красные диванчики, горячий чай с травами, вкуснейшая пицца. И народ повалил в пиццерию – отогреваться, наслаждаться вкусной едой. Леву в городе уважали, банки охотно давали кредиты, и он, расплатившись со своим другом, одолжившим ему первоначальный капитал, и сбросив со своих плеч бремя ипотеки, решил вложить деньги в гусиный бизнес… Он целыми днями сидел дома, за компьютером, составляя бизнес-план. Именно в этот период, когда Катя точно знала, что он дома и не появится ни в городе, ни в пиццерии, ни в областном центре, она шлялась на свидания с мужиками. Именно шлялась. Марина ненавидела свою соседку и желала только одного – чтобы та нашла себе наконец какого-нибудь самца и развелась с Левой. Чтобы тот стал свободным мужчиной. А уж Марина знала, как и чем его привлечь к себе, как заставить поверить, что она – именно та женщина, которая сделает его по-настоящему счастливым.
В тот день она не была уверена, что Кати дома нет. Решила, что просто попросит соли. Классика жанра! Надела новый французский халатик в розочках, домашние танкетки розового цвета на небольшом каблучке, чтобы казаться еще стройнее, и позвонила. Но ей никто не открыл. Она позвонила еще пару раз, потом взялась за ручку и поняла, что квартира не заперта, что было удивительно! Позвала: «Катя!», потом: «Лева!» И до последнего момента ее сердце ничего не предчувствовало, она почему-то не тревожилась. Ей было важно только одно – чтобы ее в этом халатике увидел Лева. Он хоть и не делал ей никогда комплиментов, такой уж был человек, но по его взгляду она всегда понимала, что ему нравится, а что – нет. Хотя она, скорее всего, сама себе все это придумала. Лева не был эмоциональным человеком. Возможно, Катей это воспринималось особенно остро, и ей было скучно с ним жить. Может, он и в постели был скучным, и она искала страсть в других мужчинах. Но Марине-то все равно, какой он в постели или в быту, делает комплименты или нет. Она его просто любила, и все.
Она увидела его лежащим на полу в кухне. Мертвого. И это было невозможно. Больно. Страшно. В это не верилось. Марина и не помнила, что было дальше. Кажется, она даже не сообразила позвонить в полицию. Она не помнила, как оказалась в прихожей. Резкая боль в груди – и все. Она открыла глаза уже в больнице. Кто-то сказал бесцветным голосом: «Очнулась…»