Всем моим друзьям, а врагам в особенности, посвящаю
Я стоял, тупо глядя на высокого статного офицера в белоснежной форме, поделенного на квадратики не то сеткой, не то решеткой. Его лицо, выбритое так, что оно лоснилось в свете рожков бра, кого-то отдаленно мне напоминало, но кого именно как-то не вспоминалось. Я сдвинулся немного в сторону и с удивлением отметил синхронность движения человека, стоявшего напротив. И тут же ощутил противную жесткость стоячего воротничка и углов парадного кителя. Со мной такое бывало. Я часто мог ощутить то, что чувствовал человек, которого я вижу, мог, пробиваясь через все «не может быть» и «не бывает». Я медленно поднял руку, наблюдая, как незнакомец напротив повторяет мое движение. И тут вместо тепла чужой руки моя рука встретила прохладное стекло. Странно, но эта прохлада заставила меня отдернуть руку, будто от удара током.
Я зажмурился так, что выдавил слезинку из-под века. Открыл глаза. Ничего не изменилось. Снова поднял руку. Она двигалась, словно ватная. Было полное ощущение, будто я напялил на себя чужое тело вместе с одеждой. А одежда…
Не могу про себя сказать, что знаю абсолютно все виды форм и мундиров военных и военизированных подразделений, но одно я мог сказать точно. Это была не форма какой-то неизвестной мне Мухосранской Национальной Гвардии. Отсутствовали характерная для этих армий аляповатость мундира и огромное количество разных медалек и побрякушек за различные «героические» деяния, типа орденов «Три дня без запоя» или «Сифилис – десятый заход».
Треугольные удлиненные погоны бледно-голубого цвета, заползающие острием на рукава, и на них большая серебристая эмблема: двойной ромб. На голове странная комбинация из пилотки и фуражки. Пилотка с козырьком или, скорее, фуражка пирожком. Безвестный творец шапки-ушанки – просто Пьер Карден по сравнению с автором этого кошмара. Я провел рукой по материалу, ощущая его странную, гладкую шероховатость и посмотрел вниз. Потрогал рукой. Сапоги, видимо, из пластика, уж точно не из кожи. Короткие шнурованные сапоги светло-коричневого цвета. Если б не материал, то сапоги как сапоги. Я вновь вернулся к осмотру кителя. Многочисленные знаки различия говорили о развитой иерархии. В общем, это была простая, в меру практичная форма нормальной крупной армии абсолютно неизвестного мне крупного государства. Вот так. Да и черт с ней, с формой. А лицо… Лицо-то свое я где потерял?
Я вновь поднял руку и внимательно ощупал то, что теперь было моим лицом. Не было ни малейших следов шрамов или швов, оставшихся от пластических операций. Нет даже подкожных уплотнений, которые остаются после любой пластики. Если была операция, то я где-то потерял весьма приличный кусок своей жизни. Вот блин…
Похоже, у меня случилось тривиальное выпадение памяти вследствие медикаментозного или травматического шока. Кстати о голове, – я потрогал ее – вроде бы она была в полном порядке, хотя и побаливала. А вот собственную внешность я, видимо, все‑таки подзабыл. Какая-то странная форма шока. Я сфокусировал взгляд на своих руках, быстро ощупал языком полость рта и тут понял – все это было НЕ МОИМ!
Голова перебирала различные объяснения происходящего, но все они не выдерживали серьезной критики. Пожалуй, самой удачной мыслью было наведение искусственной реальности. Вот только такой аппаратуры не то что у американцев, даже у нас пока не было.
Последнее, что я помню из прошлой жизни – это мой непонятный попутчик и невероятный перстень. И все. Дальше – только черный коридор, упиравшийся в этот вот клозет…
Ладно, ковыряться все равно особенно не в чем, хотя…
Я сунул руки в карманы и по очереди вывернул их вместе с содержимым. Рассматривая кучу барахла на полу, я почувствовал, как отвратительно пересыхает в горле.
Плохо не то, что в моих карманах были предметы абсолютно неясного мне назначения, в конце концов в мире полно вещей удивительных. Ужасно, что я не понимал ни буквы из написанного на них. Скажите, сколько языков вы знаете? Один? Два? Десять? Держу пари, даже если один, вы всегда сумеете опознать хотя бы шрифт письма. Их вообще-то совсем немного. Я хорошо знал восемь языков и мог объясниться еще на шестнадцати. Но тут был текст, написанный абсолютно незнакомыми мне знаками. Я выудил из груды вещей жесткую металлическую карточку размером с ладонь, на которой были какие-то вдавленные точки и полоски явно кодового назначения. Причем одна эта карточка служила, видимо, ключом от многих дверей с различными системами распознавания. Еще здесь были кусочек ткани вроде носового платка, но с красиво вышитыми по всему полю крылатыми чудищами, нечто вроде зажигалки, этакая блестящая штучка с кнопочкой, и несколько неидентифицируемых предметов, вообще ни на что не похожих. Например, простой цилиндрик из полупрозрачного материала с контактной группой на торцевой части… Сомнений быть не могло. Здание бомбили. Прислушавшись повнимательнее, я сделал еще одну поправку. По тому, как гулко и протяжно ухали разрывы, стало ясно: сижу я в бомбоубежище или бункере. И взялись за него, видимо, на совесть. Тут как раз садануло так близко, что у меня на мгновение потемнело в глазах от низкочастотного удара. Я инстинктивно отдернул голову от прохладного кафеля стены и отошел в сторону.
Надо было принимать решение. И хотя оставаться здесь было опасно, снаружи тоже никто пряников не обещал. Я уже сделал несколько шагов в сторону двери, как почувствовал нечто, надвигавшееся сзади.
Сработала доведенная до состояния безусловных рефлексов многолетняя выучка. Преодолевая сопротивление чужого тела, я прыгнул в сторону и ушел под прикрытие опорной балки, выглядевшей, как торчавший из стены кусок старой перегородки. Уже в прыжке, повернув голову в сторону неведомой опасности, я увидел, как медленно, черными трещинами вспухает стена, а ее куски неторопливо, словно всплывая, двигались в мою сторону.
Я плыл в легкой зеленой воде, полной светлых, искристых пузырьков. И мягкое движение этой воды было невыносимо приятно. Она ласкала все мое тело, двигаясь неслышными струями от головы к ногам. И звуки были такие, словно серебряные колокольчики позванивали на ветру. Один из колокольчиков был так близко, что мне захотелось потрогать его руками, такой он был славный. Но вдруг что-то забухало и зашумело, и все пропало. И вода, и колокольчики… Я подумал, что спугнул их, и сожалея, об этом, вновь заскользил в липкую черную трясину, пока не провалился совсем.
Неудобство. Что-то мешало лежать в черном безмолвии. Я рассердился так, как сердился очень редко. И решил наказать того, кто мешал мне отдыхать. Черный туман полетел клочьями. Сначала робко, словно сквозь черную ткань, а затем все ярче и ярче свет стал пробиваться откуда-то сверху. Титаническим усилием воли я напрягся и… открыл глаза.
Склянки, банки, куча приборов на блестящих полированной сталью столах, зеленые занавесочки… И мое несчастное тело в коконе из поводков и трубочек, идущих от меня ко всем этим баночкам и приборам. Спасибо, хоть к занавескам не подключили… Скосив глаза вправо, я увидел полуоткрытую дверь. И стал свидетелем того, как оголтелая банда, иначе не назовешь, женщин в серых комбинезонах влетела в палату. Часть из них стала совершать какие-то манипуляции с приборами, а другие выкатили из-за ширмы, которую я ошибочно принял за стену, агрегат на колесиках и что-то лихорадочно стали там накручивать.
Этот праздник жизни продолжался, пока кто-то из дамочек не наткнулся глазами на мой осмысленный взгляд. Что тут началось – вообще передать невозможно. Это было больше всего похоже на поиски крысы в женском колледже. Они галдели, размахивая руками, как ветряки, пока в комнату не вошла молодая и очень красивая белокурая женщина в глянцевом темно-синем комбинезоне. Мгновенно все стихло. Она что-то негромко сказала, и весь этот птичий двор буквально вынесло прочь из палаты.
Она подошла. Я заметил, как мягко и ритмично она ходит, словно внутри у нее постоянно звучала музыка. Затем женщина что-то сказала. Вдруг я понял, откуда в моей голове звучали колокольчики. Голос ее был словно переливы серебра. Мягкий, певучий и легкий, будто лесной родничок. И еще глаза с красивым миндалевидным разрезом, удивительного изумрудного цвета… Потом она неожиданно мягко улыбнулась и вновь что-то сказала. Лицо ее было так близко, что я неожиданно для себя захотел его коснуться. Но опутанная медицинскими системами рука не хотела повиноваться. Продолжая смотреть ей в глаза, я начал собирать силы, концентрируя их сначала в кончиках пальцев, а затем разгоняя вверх. Раскаленные добела огоньки побежали вверх от ладони к плечу, и дряблые, словно гнилые, мышцы стали потихоньку наливаться сталью. Рука горела, словно ее опустили в кипяток. Медленно, по миллиметру она начала двигаться, удерживающие ее ремни натянулись. С дробным, скрипучим хрустом пластик лопнул, и высвобожденная рука поднялась к ее круглым от удивления глазам и осторожно коснулась бархатистой кожи щеки.
Так начался второй акт моего пребывания в этом мире.
Нет худа без добра.
Травмы, которые я получил при взрыве фугаса, в какой-то степени делали объяснимыми мою амнезию. И незнание языка, и всего того, что наполняло их мир. Я познавал новую реальность с чистого листа, как младенец, и Рат Са помогала мне в этом. Она была начальником госпиталя и по совместительству занимала пост главного специалиста по реабилитационным мероприятиям. И, надо сказать, благодаря этому или чему-то другому поправлялся я довольно быстро. Так же неплохо дело обстояло и с языком. Сказать по правде, если бы не мои ночные бдения, поправлялся бы я куда быстрее. Но язык – всему голова. И по ночам я продирался через их четырнадцать форм времен и зависимые глагольные корни, как носорог, не забывая при этом о произношении и акцентах.
Я, кажется, сказал, что главное – язык? Было еще кое-что. География, геология, геополитика, история, современное состояние науки и техники, все аспекты биологии. Политика, правительственные и военные организации, структура армии, разведки и контрразведки, транспорт и связь. Я что-то упустил? Ах да, конечно, разнообразные мелочи типа быта, обычаев и общественного устройства.
И еще о бдениях. Ребенок познает мир многие годы. У меня, к сожалению, столько времени не было. А сколько было, я просто не знал. Все было бы очень печально, не будь в этом мире Сети. Ночью, когда я мог добраться до терминала, не боясь быть застигнутым врасплох, я, как голодный волк, рыскал по всему ее пространству в поисках информации. Меня интересовало буквально все. И это «все» я получал в таких объемах, что наутро моя голова гудела, как перегруженный трансформатор, пытаясь переварить этот винегрет. Хорошо, что мозги, где теперь проживал мой разум, обладали весьма высокими операционными возможностями. Я не раз и не два возносил хвалу местным богам за то, что не оказался, например, в шкуре местного идиота или в каком-нибудь разумном кактусе. Совершенно ясно, что в таком случае большая часть моей личности была бы безвозвратно потеряна. Не знаю, как у других, а у меня очень многое связано с психомоторикой. И окажись местное население шестируким или трехногим, боюсь, я потратил бы большую часть своей новой жизни только на адаптацию. Если бы вообще смог выжить. Рефлексов прежний владелец тела мне тоже не оставил. Но, видимо, перемещение моего разума на новое место прошло все же не слишком гладко. Постоянные головные боли и странного вида сыпь, которая появлялась и исчезала буквально в считаные минуты, и еще целая куча проблем с координацией движений…
К счастью, аборигены были двурукими, двуногими и пятипалыми. Вообще мое новое тело незначительно отличалось от старого. Парень, койку которого я занял, был при жизни чуть рыхловат, хотя и моложе меня лет на тридцать. В остальном мы были на редкость похожи. Он был повыше меня, и у него был такой же цвет волос. Сложнее всего оказалось привыкнуть к иным, чем у меня, пропорциям тела. Его руки были чуть короче, а ноги немного длиннее. Другая проблема заключалась в том, что пролежавшее, оказывается, около трех месяцев в коме его – наше – мое тело было в совершенно ужасном состоянии. Я мог двигаться только при поддержке медсестры, подволакивая ноги и раскачиваясь при ходьбе, как столетний дед.
Но были и плохие новости. Огромный сегмент моей памяти, видимо все то, что находилось, так сказать, «на внешних носителях», был безвозвратно утерян вместе с потерей родной ноосферы. Только бесполезный теперь перечень потерь. Ну, что ж, за все приходиться платить. Наверно, это и была моя плата за вторую молодость.
Настоящий сюрприз поджидал меня, когда я как-то ночью приковылял к раскрытому окну глотнуть свежего воздуха. Небо, обычно затянутое плотной пеленой, неожиданно раскрылось. В разрыве облаков что-то вдруг засияло таким ярким светом, что я невольно зажмурился. Снова открыв глаза, я увидел такую невероятную россыпь огней, словно в небе вырос огромный город. Я не сразу понял, что это всего лишь звезды. У меня на родине небо было тоже не беззвездным. Но моя планета находилась на краю галактики, и бело-голубые точечки звезд были весьма скромным украшением нашего небосвода. Здесь все было совсем по-другому. Стало понятно и практически полное отсутствие ночной темноты, и странный, переливчатый, отливающий жемчугом цвет неба. Звезды, огромные, как мячики, и маленькие, будто булавочные головки, сияли яркими разноцветными огнями так низко, что, казалось, их можно достать – только руку протяни…
Меня теперь звали Ша Гранг. Калтор Ша Гранг иррисант Каррох. То есть в доступном варианте – майор де Гранг из рода Каррох. Был я, оказывается, отпрыском весьма почтенной семьи, отдавшей восемнадцать поколений Императорскому Флоту. Правда, за многочисленные грехи я стал в некотором роде изгоем, так как по своей воле ушел из Флота в только что создающиеся десантные части авиации, и вообще здорово нашалил.
И конечно, самые занятные новости о «себе» я узнал из газет во время одной из моих ночных прогулок по Сети. Ушедший был, оказывается, не просто командиром отдельного подразделения воздушно-десантных войск. Как я бы сказал, своего рода части специального назначения. До того за ним, а теперь, стало быть, за мной числились различные подвиги и героические деяния весьма специфического свойства.
Вот показательный эпизод. Соблазнение юной жены ти алго{Двухзвездный генерал} Кахи. В ходе последовавшей за этим инцидентом безобразной сцены в офицерском казино, рогатый генерал попытался ударить Ша Гранга кортиком, но промахнулся и попал в распределительный электрощит. Безутешная вдова генерала прямо с церемонии погребения удалилась на один из модных курортов тосковать о безвременно погибшем муже, а Ша Гранга уже поджидала другая история. На сей раз это была сестра одного из крупных промышленников, с которой последний поддерживал далеко не братские отношения. Впрочем, подобное было вполне в рамках их морали, если только не выплескивалось на общественное обозрение. Рыженькая Ли А, находясь в комфортабельном номере одной из гостиниц Столицы, как раз непринужденно обсуждала с молодым офицером вопросы подготовки сержантского состава, когда туда зашел ее брат. Почему-то с ружьем крупного калибра. Вероятно, хотел получить консультацию специалиста. Но оружие по невыясненной причине взорвалось в руках у промышленника. И оставил он на память о себе роскошный склеп и еще одну безутешную миллионершу. Потом было еще много подобных происшествий, но результат был всегда один. Назойливые мужья, отцы, братья, любовники и просто бескорыстные радетели за поруганную честь невинных девушек самым непостижимым образом получали увечья или погибали в ходе попыток восстановления этой самой чести. В общем, та еще репутация. За что, по официальной версии, «я» был отлучен от семьи, лишен родовых регалий и наследства.
Дворянство у Ша Гранга, впрочем, никто не отнимал, ибо майорские погоны давали его Ipso facto{Самим фактом (лат.).}. Во всяком случае, мне не грозило посещение родственников и просмотр семейных фотографий. Женой и детьми я, кстати, тоже не обзавелся. Правда, имела место быть некая невеста. Кто была эта, без сомнения, достойная девушка, я как-то не желал знать.
К началу войны Ша Гранг был ти ардан (капитан-лейтенант) на одном из крейсеров Его Императорского Величества Военно-морского флота, и командовал ротой морской пехоты. По официальной версии, в ходе бессмысленного морского десанта на побережье Игинцар, когда их бросили подыхать на безнадежном плацдарме, он с горсткой солдат и сержантов пробился из двойного кольца окружения со станковым гранатометом наперевес, и оставляя за собой горы трупов. При награждении участников десанта в штабе морской пехоты случилась безобразная сцена.
Он пришел туда… Пришел в штурмовом снаряжении, пахнущем гарью и кровью, и в сопровождении солдат, которые отныне верили только ему. Для начала он набил морду начальнику штаба и адмиралу, отдавшему приказ о десанте. А потом, под оркестр и телекамеры, похоронил ящик с наградами на городском кладбище…
Естественно, властям такой офицер был неудобен. Слишком уж он отличался от официально-парадного портрета, рисуемого пропагандой. Но война не тетка, и его направили с повышением на самый гнусный пост, который только смогли отыскать. А конкретнее, не успели стихнуть фанфары в честь его возвращения и погаснуть телесофиты, как свежеиспеченный майор оказался командиром бригады, сформированной из всяческого мусора. Его подопечные были в основном те, кто успел добраться до призывного пункта раньше, чем до них добралась Мисс Правосудие и смогла дотянуться Мадам Юстиция. За относительно короткое время он сумел превратить толпу голодранцев в первоклассное подразделение. Несмотря на высокую боевую эффективность, писали о нем очень мало. Хотя время от времени кое-какие заметки все-таки появлялись. Ну вот, например. Внизу полосы, мелким шрифтом: там-то и там-то была проведена войсковая операция с участием таких, сяких и 472-й отдельной дассы воздушной пехоты. Просто и без изысков.
Посмотрев на дату последней заметки, я грустно вздохнул. Больше из этого источника ничего не выудишь. Ровно через семь дней после этого события разум майора Ша Гранга расстался с грешным телом, а я занял его место. Где сейчас мечется его любвеобильный и воинственный дух?
Почти всегда моей постоянной спутницей в прогулках по обширному госпитальному парку и примыкающему лесу была медсестра. Звали ее Эрна. Это была веселая и немного застенчивая девушка. Ее почти медно-красного цвета кожа и смарагдовые глаза в сочетании с рыжими волосами и телом, тугим и тонким, словно тетива лука, делали ее совершенно неотразимой. Она ходила ломкой порывистой походкой, и все ее движения напоминали огонь на ветру. И язычок у девушки, острый словно бритва, был ей под стать. Она называла меня Риди, что на местном языке означало «потерянный» или скорее «забытый в суматохе». Во время наших променадов она рассказывала о своем детстве на ферме родителей, о том, как поступала в медицинский колледж, и о своем женихе, враче одного из военно-полевых госпиталей. В ее рассказах доставалось всем. Знакомые, друзья и коллеги с ее слов напоминали альбом с шаржами. Дружескими и не очень. Единственно, о ком она говорила серьезно и с большим уважением, так это о своем отце, который, как я понял, занимал видное место в администрации Императора. Сама же Эрна была раскованной только на словах, и этим резко отличалась от всех остальных. Другие врачи, медсестры и пациенты вполне открыто уединялись со всеми, кто их интересовал в плане сексуального партнерства, причем без каких бы то ни было выяснений отношений. Просто каждый спал, с кем ему нравится, и все. Но Эрна почему-то не делала этого. Или делала… но так тихо, что я об этом ничего не знал.
Была одна странность, которую я заметил, как только смог смотреть по сторонам достаточно внимательно. Это пара санитаров, которые постоянно крутились возле Эрны. Всегда разные, но всегда не меньше двух. Иногда ей удавалось от них слинять. Это сразу было видно по тому, как горели ярким румянцем ее щечки и сбивалось дыхание, а также по тому, что она начинала вести себя гораздо свободнее. Но продолжалось это недолго. Выждав почтительную паузу в несколько минут, охранники, а точнее, их звуки и неповторимый запах оружейной смазки, появлялись рядом…
Как-то при мне глухо упомянули о близком родстве Эрны с начальницей госпиталя и о нескольких скандалах в Столице с ее участием. Причина, конечно, достаточная для того, чтобы убрать девушку подальше. Но чтобы в этом «подальше» приставлять к ней такую плотную охрану… В принципе мне было глубоко начхать, есть там у нее охрана или нет. Они не мешали мне жить. И вообще вели себя исключительно скромно. Поэтому я выбросил эту заботу из головы. Тем более что проблемы, причем совершенно неожиданного свойства, у меня все-таки были.
Постепенно я начал двигаться более уверенно и, как только позволяли обстоятельства, уходил в дальний угол госпитального парка, туда, где ограда была чисто символической. Преодолев это хлипкое препятствие, я оказывался в самом настоящем лесу. Там, вдали от всех, я истязал свое тело тренировками, восстанавливая ту физическую форму, к которой привык. Присмотренная мною поляна находилась прямо у подножия шумного водопада. Почти точно в центре поляны стоял красивый черный валун метров двух высотой с надписью на неизвестном языке. Эта глыба придавала ей вид древнего капища. Именно там мое новое тело знакомилось с неизвестными ему тонкостями Движения. Тут-то меня и поджидал главный сюрприз этого мира. Во время тренировок тупая головная боль, так изматывающая меня, уходила, оставляя взамен себя тихую звенящую пустоту. И пустота эта завершала каждое мое движение невероятным выбросом энергии.
В искусстве боя я уже давно не был учеником. Но того, что у меня теперь получалось, я думаю, не мог даже мой Учитель. Очень часто мне приходилось собирать все мое умение, чтобы просто контролировать происходящее. Иногда появлялось ощущение, что я лечу на огромной скорости через плотный лес на мотоцикле и не могу остановиться. Поначалу приходилось следить за каждым движением, чтобы не разрушить все, к чему я просто прикасался. Но постепенно я осознал, что могу управлять этой силой. Все оказалось до обидного просто. Чем старше становилось мое прежнее тело, тем больше я полагался не на мышцы, а на энергетику, компенсируя таким образом старение организма. А в этом мире энергии было столько, что использовать ее можно было только крохотной струйкой. Вот только была одна проблема. Вам никогда не приходилось видеть, как вода течет через маленькое отверстие в основании высокой плотины? Эта тонкая струйка способна резать металлический лист, словно бумагу. В общем, даже очень мало – это все равно было слишком.
Происходило так, вероятно, потому, что место, в котором я оказался, находилось практически в центре звездного скопления. И количество жизненной и прочей энергий было поистине огромным. Местные жители, выросшие под этим прессом, имели энергосистему, похожую на гидростанцию. Они могли использовать сотые доли процента энергии и при этом не перегорать, как бытовая лампочка в высоковольтной сети. Именно это и произошло бы со мной, окажись я здесь в своем старом теле. Ведь в отличие от аборигенов, мою энергосистему можно было бы сравнить с парусами для тихого ветра. Но то, что произошло, было редкостной удачей лично для меня: в мощную и приспособленную для местной нагрузки шкуру вставили мозг, умеющий накапливать большие запасы из ничего и знающий, как их использовать.
Я старался максимально полно освоить неожиданный дар. Сначала пытался проделывать то, что уже умел, но на новом уровне, а затем на этой основе открывал для себя совершенно новые вещи.
Многое из того, о чем я читал или слышал, у меня не получалось. Кое-что из того, что я делал, не было описано нигде. Но я с радостью осваивал этот новый для себя мир. В свое время мне пришлось перелопатить большое количество оккультной и околомагической литературы. В попытках отделить зерна от плевел я даже ходил на консультации к ребятам из отдела «М-9», которые занимались всем этим. Но тогдашние мои выводы никак нельзя было назвать утешительными. В лучшем случае, если человек не был шарлатаном, он накапливал в себе или в подвластных ему структурах – камнях, металлах или ноосфере – какое-то количество энергии, которое затем использовал. Бойцы в основном работали с собой, остальные – со стихиями. Все прочее было скорее из области психиатрии, престидижитации или откровенного шарлатанства.
Столкнувшись с энергопотоками, на много порядков превосходящими все, что я мог встретить у себя дома, я взглянул на эту проблему под совсем другим углом.
Те рецепты, которые я тогда забраковал ввиду их полной, как мне тогда казалось, бредовости, здесь работали! Непонятно только, откуда эта информация появилась в нашем мире. И еще я заметил, что в моменты наивысшего накала духа, например, в некоторых боевых режимах или просто в ярости, я делал то, о чем никогда не мог читать или знать. Возможно, таким образом происходил качественный синтез старой информации и нового знания.
Например, мне наконец-то удалось проделать фокус, который показал мне один из моих учителей. На мгновение делать твердое – жидким и наоборот. Теперь я мог без усилий разбить рукой камень, разбрызгав его, словно пакет с водой.
В общем, скучать не приходилось.
Четыре, иногда пять часов интенсивных занятий, и я возвращался в госпиталь, вполне натурально шаркая ногами и вызывая приступ жалости даже у видавших виды медсестер.
Время шло, и я перестал задумываться о странном повороте галактической рулетки, забросившей меня на эту планету. Тем более что здесь мне нравилось куда больше, чем дома.
Мой новый мир был размером примерно с мою родину, но несколько больше. Вращался вокруг звезды класса «Голубой гигант». Аборигены назвали его Алонис. Здесь тоже не очень много суши, а воды значительно больше. Четыре материка и три крупных материковых острова. Климат – в основном тропики и субтропики. На экваторе очень жарко, а полюса умеренно холодные, с частичными зонами ледников. По всей планете много лесов и озер. День и ночь чуть короче, чем на Земле, а вот год длиннее из-за более высокой по отношению к местному солнцу орбиты.
Отдельная история была с переводом местной системы мер и весов к понятным мне соотношениям. В итоге, я просто посчитал все от нескольких известных мне констант. Скорость света и некоторые другие постоянные, как мне показалось, величины, стали основой для сравнительных оценок двух миров. Получалось, что гравитация Алонис процентов на тридцать выше земной. Связано это было не только с большими размерами планеты, но и ее более высокой плотностью.
Огромное количество природных ископаемых в основном рудного типа составляет главное богатство Алонис. Ртуть, золото, ванадий, германий, ниобий и многое другое, что на моей родине относится к классу редкоземельных, тяжелых или драгоценных металлов, здесь в порядке вещей. А вот нефть, уголь и вообще углеводороды – напротив, редкость. Но это, кстати, пошло только на пользу экологии планеты. Миниатюрные ленточные, точечные и прочие реакторы успешно заменили все вонючие двигатели внутреннего сгорания.
В плане развития техники все было почти как у нас, за исключением того, что мы только-только подошли к решению проблемы гравитации, а здесь легкие аппараты на антиграв-подушках были в порядке вещей. Правда, стоили они баснословно дорого. Компьютеры, впрочем, были исключительно аналоговые.
Еще были несущественные отличия в технологии производства пластмасс, да и то в силу небольшого количества природных источников сырья.
В общем, мир как мир. Политическая карта давно устоялась и до сих пор не перекраивалась. Шестьдесят пять государств, из которых три по-настоящему большие, а остальные калибром помельче. И еще – война. Видимо, как и во всех мирах… Арлинг Аа, один из материковых островов, затеял войну против Киит ратс, одной из трех супердержав. И затеял, надо сказать, вполне успешно, так как фронт быстро передвинулся из равнинной части вглубь континента. Теперь война в перспективе угрожала и остальным странам. Но они, естественно, не спешили ввязываться, надеясь выгадать наиболее благоприятный момент для вступления в конфликт. Строго говоря, с точки зрения геополитики эта война была не совсем логична. У небольшого островного государства в принципе не было никаких шансов удержать завоеванную землю. Даже если представить себе, что маленькое и не очень богатое государство чудом победит в войне, неужели остальные сверхдержавы позволят ей воспользоваться всеми сырьевыми богатствами завоеванных территорий?
Странностей у этой войны было многовато. Жители Алонис вообще мало воинственны. А люди страны, в которую я попал, отличались вполне миролюбивым характером даже на этом благостном фоне. Военные конфликты были огромной редкостью. Например, предыдущая война была лет триста тому назад. Причина тому – прежде всего достаточно низкая плодовитость местного населения. Несмотря на историю более чем в 20000 лет, население планеты едва-едва перевалило за три миллиарда. При этом женщин на планете было больше шестидесяти процентов. Следствие – полигамия как норма. Кроме этого, в условиях почти повсеместных субтропиков земля могла прокормить и в десять раз большее население, а природные ископаемые освоены всего процентов на десять. Каждая из стран имела нечто такое, что позволяло ей успешно обмениваться с другими. Короче, экономической основы у этой войны не было. А раз так, то и войны быть не могло. Однако ж война шла. Значит, я эту экономическую основу где-то прозевал…
Моя новая родина первое время терпела поражение за поражением, несмотря на достаточные людские и промышленные ресурсы и некоторое превосходство в вооружении. На момент начала войны у нее не было даже приличной армии. Был военный флот для защиты от контрабандистов, какие-то военизированные полицейские части, пограничная охрана и «Имперская безопасность». Именно они приняли первый удар экспедиционного корпуса арлингов. Жители перенаселенного материкового острова Арлинг, ставшие почти поголовно под ружье, с невиданной доселе для этого мира жестокостью принялись уничтожать все, что встречалось на их пути. А Киит ратс, не умеющие воевать и не имеющие инстинкта охотника, гибли сотнями и тысячами. Но со временем бойня, длившаяся уже два с половиной года, научила этих людей сражаться. Недаром говорится, что лучшая академия для солдата – это война. Фронт начал понемногу стабилизироваться. Если Киит ратс продержатся еще немного, то превосходство в ресурсах скажется. И тогда война покатится в обратную сторону. Но, по моим прикидкам, минимум еще два-три года тяжелейших позиционных боев обеим сторонам были гарантированы.
Нашего госпиталя, находившегося в горах на границе с еще одной страной, Истанди, война касалась лишь косвенно. Сюда не доносилась канонада орудий и рев моторов боевых машин. Но периодически приходил транспорт, из которого выгружали то, что еще недавно было крепкими и здоровыми мужчинами и женщинами. И сколько бы я не видел подобных картин и в своей прошлой жизни, все равно привыкнуть к этому так и не смог. А в госпитале, похоже, работали не врачи, а боги. Как иначе объяснить то, что из кровавых обрубков, которые попадали им в руки, за пару месяцев, а в особо сложных случаях за год, они собирали здоровых людей? Это и в самом деле было похоже на чудо. Помню, в палате напротив жил танкист, у которого нижняя часть тела просто сгорела. Его привезли в специальном контейнере, который заменял ему почти все органы. Так вот, недавно этого парня свинтила военная полиция за жуткий дебош в местном бардаке…
Несмотря на то, что медицина почти стопроцентно возвращала людей в строй, здоровье «родившихся заново» было очень часто только внешним. Люди, испытавшие шок и боль смерти, примерно в трети случаев были неспособны к активной жизни. На все отпущенные им судьбой годы они оставались тихими, задумчивыми старичками. Поэтому никто не удивлялся ни моим долгим прогулкам, ни другим странностям. За годы войны персонал видел и не такое. Естественно, я не мог скрыть улучшение своего физического состояния. Тело почти полностью потеряло жировую прокладку, и мышцы практически пришли в необходимую мне норму. Но я, как мог, симулировал упадок сил, который можно было списать на последствия реанимации.
Как-то вечером ко мне зашла Эрна и, немного запинаясь, храбро объявила мне, что сегодня она возьмет на себя такую ответственную процедуру, как мое вечернее омовение… Хорошо, что в госпитале прекрасная звукоизоляция. В порыве страсти Эрна стонала так громко, что я всерьез испугался за свой слух.
На следующее утро я позволил себе немного полениться и встал необычно поздно. Медленно и со вкусом принял душ, посмотрел на часы и решил, что еще вполне можно прошвырнуться на кухню за завтраком.
В легкой накидке-дхати больничного покроя я выскочил в коридор и пошел на первый этаж, где находился кухонный блок, не забывая при этом прихрамывать и подволакивать ногу. Проходя мимо холла, я немного притормозил, увидев на экране выпуск новостей. Давали последние известия и фронтовую хронику. В общем, ничего интересного, если б не сюжет, в котором показали пленных арлингов. Шесть человек в темных серо-коричневых пятнистых комбинезонах стояли плотной группой под охраной конвоя. На фоне видны были несколько сожженных домов и прокопченный гусеничный рейдер. Неожиданно камера взяла крупным планом лицо и глаза одного из пленных. От неожиданности я застыл как вкопанный. Я знал этот взгляд. Холодный и уверенный взгляд профессионального наемника и солдата, провоевавшего всю свою жизнь. Откуда на планете, где практически не было войн, могли взяться профессионалы? Это был еще один вопрос, который мне некому было задать.
С грустными мыслями я продолжил свой путь по больничному коридору и уже подходил к столовой, как навстречу из бокового прохода вышла улыбающаяся Эрна под руку с каким-то парнем в форме офицера-связиста. Я было подумал, что это ее жених, но даже в их бардачной армии врачи не носили чужих знаков различия.
Увидев меня, Эрна засветилась еще больше. Она подскочила ко мне, взяла за руку и буквально подтащила к этому парню.
– Риди, познакомься, это мой брат Ластор!
– Ты не говорила, что у тебя есть брат…
Я коснулся ладони Ластора в традиционном приветствии. Рука у него была сухая, плотная и шероховатая.
– Он мне брат только по отцу. У нас были разные мамы.
– Калтор, как вы ее терпите? У Эрны с детства отвратительный характер и привычка придумывать различные прозвища. Меня, например, она называла Хасто (щепка).
Ластор был первый, кто произнес вслух при мне мое звание, и почему-то мне это было приятно. Хотя в остальном все было ясно, как день. Вопрос заключался только в том, работает ли Эрна целиком и полностью на контрразведку или совмещает приятное с полезным.
– Ну, так уж и терпеть, – улыбнулся я. – Можно подарить ей эхо, чтоб не зазнавалась.
– Это как это? – Эрна подозрительно нахмурилась.
– Ну, например, называть тебя Арк на (крикливая).
Эрна покраснела и, опустив голову, как-то исподлобья виновато посмотрела на брата. В ответ он ласково погладил ее по щеке, усмехнулся и произнес:
– Ладно, ладно. Зато теперь я знаю, что и на твой острый язык нашелся камешек.
Вдруг Эрна схватила брелок-часы, висевший между ее очаровательных холмиков, поднесла его к глазам и достаточно натурально всплеснула руками.
– О, Ластор, мне надо срочно бежать в операционную. Я сегодня дежурю с доктором Ир-Хасти, а она очень не любит, когда мы опаздываем.
– Беги. А мы с Ша Грангом пока погуляем по парку. Надеюсь, калтор не возражает поскучать со мной, пока ты будешь занята?
Он поднял на меня глаза. Чуть зеленоватые, ясные глаза предельно честного и немного усталого офицера.
Я чуть было не зааплодировал. Браво. Это был высокий класс. Естественно, единственное, что я мог сделать в этой ситуации – не испортить песню.
– Конечно, ардан Ластор! Если только вы немного поможете мне спуститься с лестницы. У меня, знаете, иногда бывают болевые приступы, и мне нужна чья-нибудь помощь.
Никакой помощи мне, естественно, не требовалось. Я уже мог пробежать двадцать-тридцать километров по холмам, густо поросшим горным кустарником, при этом не оцарапавшись ни разу. Но ардан Ластор должен был увидеть во мне боевого офицера, ставшего по нелепой случайности инвалидом и нагородившего вокруг этого кучу комплексов.
– Конечно, с удовольствием! – отозвался «брат» Эрны.
Эрна по очереди поцеловала сначала его, а потом и меня, задержавшись при этом на мне чуть дольше, чем позволяли приличия, и, резко крутнувшись на каблучках казенных форменных туфелек, быстро пошла, почти побежала по направлению к операционному блоку.
Мы проводили взглядами стремительно удаляющуюся по коридору гибкую фигурку Эрны, и капитан почтительно и осторожно, как и подобает младшему по званию, взял меня под руку.
Несмотря на дневное время, в парке не было жарко из-за большого шумного водопада и озера, образованных горной речкой. Вода в реке была холодна, как лед, и не было большего наслаждения для меня, чем в жаркий полдень окунуться в кристальную свежесть горного озера.
Мы неспешно гуляли по парку и вели старую, как Время, дуэль. Вот только мой визави вряд ли догадывался, что я играл в эту игру немного дольше, чем он. Примерно вдвое.
– Ша Ластор, как вы полагаете, долго еще продлится эта война?
– Ну, не знаю… Мне трудно судить – я ведь не в центральном штабе служу. Но думаю, долго. Мы ведь только-только стабилизировали линию фронта. Кстати, в этом есть и немалая ваша заслуга. Ваша и ваших солдат.
– К сожалению, ардан, я ничего не помню об этом. История началась для меня в больничной палате. И то, о чем вы говорите, для меня, к великому сожалению, пустой звук. Конечно, я читал о своих подвигах в прессе. И даже как-то видел свое лицо в хронике. Но все это, – я посмотрел задумчиво на озеро, – все это для меня просто истории, случившиеся с другим человеком.
Мнимый брат Эрны от нетерпения заглянул мне в лицо.
– Вы, что, совсем ничего не помните?
– Ластор, я даже говорить и ходить учился заново!
Самым забавным в этой ситуации было то, что я говорил правду. Только не всю. Но и не врал. Это было главное. Чем черт не шутит – вдруг они подослали ко мне сенситива. А эти парни чувствуют ложь за километр.
Немного разочарованный, Ластор замолчал. Мы молча шли по тенистой тропинке вдоль озера. И когда молчание стало набухать, как грозовая туча, я решил, что моя очередь делать ход.
– Ластор, вы ведь специально приехали поговорить со мной?
От удивления у бедняги даже шаг сбился.
– Да нет, просто я давно не виделся с сестрой и был неподалеку по делам службы, вот и решил заехать. А почему вы так думаете?
– Просто в свое время Эрна мне многое о себе рассказала, в том числе и о своем первом парне, и о массе других интимных вещей. И если она ничего не рассказала о вас, то возможны только две причины. Первая – у неё никогда не было никакого брата.
К этому моменту Ластор уже вполне овладел собой и даже немного хохотнул вслед моим словам.
– А какая же вторая причина?
Мы уже никуда не шли, а просто стояли в самом глухом месте парка друг против друга, словно готовясь перейти от слов к делу.
– Ну, это совсем просто. Если у неё все-таки был брат, и она смолчала о его существовании, то этому может быть опять же только одно объяснение.
– Какое же?
От удивления он даже слегка замер. Нет, мальчик, тебе еще учиться и учиться…
– Эрна смолчала бы о вас только в том случае, если б имела на это самые веские основания. Например, род ваших занятий. В любом случае, мы приходим к одному и тому же результату. Вы из разведки ардан или из Безопасности. В отличие от ног, голова моя в полном порядке.
Я помолчал.
– Говорите, ардан, зачем пожаловали! Иначе я всем расскажу о вашем визите, и тогда вас не допустят даже наклеивать марки на конверты…
Ставший мгновенно красным, как раскаленная болванка, готовый вот-вот взорваться, Ластор вдруг как-то сразу осел, словно из него выпустили воздух. Прислонившись спиной к стволу дерева и глядя куда-то через мое плечо, он начал рассказывать.
– По приказу алго Ритона вас вызвали из подразделения в научный центр Адисти. Это совершенно секретный объект, подчинявшийся непосредственно алго. Во время вашего пребывания в центре на него неожиданно совершила налет авиация арлингов. Естественно, никакой зенитной защиты центр не имел, так как считалось, что арлинги ничего о нем не знают. Ну, в общем, в результате бомбардировки комплекс был почти полностью разрушен, а единственный, кто остался в живых в блоке «Гонпо» – это вы…
Не оборачиваясь ко мне, он достал правой рукой из кармана форменной куртки маленький листок и протянул мне. На фотографии было крупным планом изображено незнакомое мне лицо пожилого человека с крупными чертами лица. Лицо как лицо, только вот складки в уголках рта выдавали характер жесткий и решительный. Я пожал плечами и вернул фотографию.
– Алго Ритон?
– Да. – Офицер кивнул. – Он погиб вместе с институтом. И мы теперь не знаем, ни чем занимался центр, ни откуда была утечка информации. То есть вообще ничего. Единственная наша надежда, может вы все-таки вспомните, что произошло в Адисти во время вашего посещения.
– Сожалею, но ничем не могу помочь.
Я вежливо и немного церемонно поклонился, слегка дернул кончиками губ, словно от боли, и демонстративно оперся о дерево.
Тем и закончилась наша беседа. Мы молча дошли до дверей госпиталя, где Ластор, сухо попрощавшись, быстро пошел к воротам, и уже через минуту его флаер взмыл в утреннее небо.
День прошел, как обычно. Только вот Рат Са взялась за меня чуть серьезнее обыкновенного. Уже ближе к вечеру, освободившись от ее процедур и того, что за ними последовало, я все-таки решил не пропускать тренировок и потихоньку слинял в лес.
Сухожилия мои окрепли уже настолько, что я решил попробовать их при полной нагрузке. Ката «Огненного ветра» показалось мне достойной сегодняшнего дня, и я, начав с короткой медитации, целиком погрузился в тягуче-медленное и взрывное движение старого, как мир, Ба-Гуа. Конец ката, жесткая и прямолинейная серия предельно концентрированных ударов, неожиданно не принесла равновесия духа. Я чувствовал, конец должен быть другим. На мгновение я прислушался к себе в поисках ответа, а найдя его, замер в положении Да-дзати, всем телом ощущая зарождение мощного вихря на стыках потоков неба и земли. Но неожиданно что-то изменилось. Обычно Да-дзати позволял сбросить лишнюю энергию. Но вместо этого я ощутил, что меня словно подключили к сети высокого напряжения. Бешеный поток захлестнул меня так, что я почти потерял контроль. Целый океан энергии вливался в меня и спрессовывался адской пружиной. Вихрь раскручивался медленно и неотвратимо, как огромный маховик, а потом все быстрее и быстрее, пока все мое тело не окутало призрачное голубое сияние. Я еще балансировал некоторое время на равновесии потоков, судорожно пытаясь сообразить, куда можно без ущерба слить это безобразие, а потом, повинуясь скорее интуиции, чем знанию, резко разорвал кольцо вихря и швырнул его в сторону огромного валуна, стоявшего посреди поляны. На мгновение все замерло. А потом из камня вырвался сноп синих искр, метнувшийся в мою сторону. Я ничего не успел понять, как пламя впиталось в мое тело, словно вода в губку. Я только охнул от гаммы неожиданных ощущений и едва успел отскочить от брызнувшего во все стороны раскаленного добела гранита.
И тут слева сзади кто-то вскрикнул от боли. Еще не остывший от выплеска энергии, я рывком переместился в эту точку, чуть не наступив на бледную, как мел, Эрну. Вид ее был ужасен. Ее белоснежный комбинезончик был весь закопчен, а местами прожжен насквозь. Коленки и локти почернели от грязи. Вероятно, ее швырнуло оземь взрывной волной, а после достало брызгами раскаленного камня. Но как ни ужасна была ее одежда, лицо ее выражало нечто вообще непередаваемое. Ее била крупная дрожь, в лице ни кровинки, глаза полны слез, словно помирать собралась. Нет, вообще-то, я ее понимал. Наверняка ей не слишком часто приходилось видеть такое. Я просто молча стоял, мучительно пытаясь подобрать какие-то слова, как Эрна вдруг встала, мелкими шажками подошла ко мне на расстояние вытянутой руки и, неожиданно опустившись на колени, прикоснулась своими нежными, как утреннее солнце, губами к моим черным от пыли ногам.
От неожиданности меня заклинило. Я стоял, как последний идиот, и размышлял, где это я мог прощелкать свои больничные тапочки, вполуха слушая, как она, плача и смеясь одновременно, все поминала какого-то Бикху.
А потом я поднял легкое, словно пушинка, тело на руки и, приговаривая разную ласковую ерунду, понес Эрну в госпиталь, а она все пыталась вырваться, непрестанно молотя бессвязную чушь. Так мы и вошли через задние ворота в приемную часть, где я сдал ее подскочившим санитаркам. Они без долгих разговоров и расспросов принялись хлопотать над ней, а я, отделавшись короткой ложью о молнии, ударившей в валун, побрел в свою палату спать.
Ночь прошла отвратительно. Перед сном я глянул в Сети, кто такой этот Бикху. Он оказался членом местной команды богов. Причем самым воинственным. Своего рода богом войны. Засыпая, я думал о том, как, наверное, хорошо оказаться самым крутым в детском саду…
Первым делом с утра я решил пробежаться до той поляны, где меня вчера видела Эрна. О том, что она могла рассказать в больнице, я не беспокоился. Слишком невероятно звучала бы ее история. А вот вещественные доказательства мне были совершенно ни к чему. Я быстро добрался до места и начал с общего осмотра. Примерно треть поляны занимал полурастекшийся валун. Вокруг него, примерно на десять шагов, была выжженная трава в обрамлении поваленных и обуглившихся деревьев. Красота! Ничего себе я вчера порезвился… Запах гари был так силен, что перебивал все остальное. Само собой, я ни на секунду не сомневался, что ни у кого не хватит наглости заподозрить бедного инвалида в сотворенных ужасах. Но для пущей уверенности мне не хватало моей больничной обуви. Ее-то я и собирался разыскать. Лучше всего было бы, если б тапки оказались под слоем расплавленного камня. То есть попросту сгорели. Я осматривал поляну, пока не наткнулся на пару таких же внимательных глаз. В кустах у дальнего края поляны, метрах в двадцати от меня, почти полностью скрытый плотными зарослями, стоял человек среднего роста в грязном зеленом комбинезоне. Естественно, если бы не запах гари и не грохот водопада, я почувствовал бы его присутствие раньше. Поняв, что его заметили, он вышел на поляну, профессионально-небрежным жестом забросив за спину нечто короткоствольное.
– Управление разведки. Ты не подскажешь, что произошло здесь вчера ночью?
– Не знаю, – сказал я медленно и задумчиво. – Вечером гулял возле озера и видел вспышку. Потом сразу раздался звук, похожий на треск грома. Тогда было уже темно, вот сегодня с утра я и решил посмотреть, что здесь произошло.
Он улыбнулся щербатым ртом и махнул кому-то рукой. Тотчас же на поляне появились еще четверо в таком же замызганном камуфляже. Они даже не стали прятать оружие. Просто вышли с автоматами наперевес, обступив меня полукругом. Судя по состоянию одежды и обуви, ребята протопали не один десяток километров. Разумеется, ради удовольствия посмотреть на горную полянку с разбитым валуном.
– Вы прилетели утром? – безмятежно спросил я.
– Ну да, а что?
Щербатый подозрительно нахмурился.
– Да нет, я просто думаю, где это вы успели так испачкаться…
Я продолжал сидеть на корточках, и они, стоя вокруг меня, босого и безоружного, ощущали полное превосходство и не спешили нажать на курок. Я слышал их дыхание и чувствовал отвратительный тошнотворный запах, который издавали их комбинезоны. Не то стиральный порошок, не то антисептик. Одно я знал точно. Типов с таким запахом надо убивать как можно скорее. Чтобы сами не мучились и не терзали окружающих.
Я поднял голову.
– Кстати, у нас не говорят просто «Разведка». Говорят «Военная Разведка», «Территориальная Безопасность» и так далее. Просто разведка есть только у арлингов. У вас здесь что, был тайник?
Это был наглый выстрел наугад. И очень характерно, что он попал в цель.
– Ты слишком разговорчив, а, инвалид?
Он поднял голову, как будто хотел посмотреть за горизонт, а его плечо медленно пошло вверх, снимая часть тяжести с ноги, бедро которой сдвинулось назад для удара. Я тихо выдохнул, словно выпускал из груди легкую птичку, и бумажным мячиком мягко кувыркнулся под разведчика, стоявшего дальше всех. Распрямляясь за его спиной, красный дракон взмахнул своим хвостом и, развернувшись, ударил крыльями по воде. Минус три… Нож с чужих набедренных ножен серебряной искрой нырнул в горло четвертого. Щербатый, оторопев, смотрел на то, что еще мгновение назад было его соратниками. Но я недаром избрал на десерт именно его. Одно быстрое движение плечом, и автомат черной рыбкой выскользнул из-за спины прямо ему в руки и забился в конвульсиях, выплевывая сгустки пламени. Целый рой черных пчел широким веером суетливо прогудел в одну сторону, а голова беззубого полетела в другую. Он рухнул, захлебываясь собственной кровью, и, падая, все еще продолжал давить на курок, поливая смертью уже чужой для него мир…
Звук автоматного глушителя был похож на шипение целого клубка рассерженных змей. Хорошо, конечно, что никто не прибежит на выстрелы, но надо хоть кого-то предупредить о высадке разведгруппы. Ведь не пятерых же выбросили. Я бегло осмотрел себя: нет ли на мне пятен крови, и потрусил обратно, сожалея, что так и не обнаружил своих тапок. Похоже, придется сегодня ночью наведаться на склад.
Я так торопился, что выскочил на госпитальную площадь быстрее, чем успел осознать изменения, произошедшие за мое недолгое отсутствие.
На площадке перед госпиталем стояли колесный армейский грузовик, легкий гравиход и невиданная мною ранее толстобрюхая машина, похожая на самолет вертикального взлета. Было еще человек пятнадцать в камуфляжных комбинезонах, удивительно похожих на те, в которые были одеты убитые мной. Я сначала подумал, что это и есть основная часть десанта. А увидев в толпе одного из знакомых мне офицеров-территориальщиков, успокоился. Но что-то все-таки в них было не так. Через мгновение я понял, что. Все солдаты пахли точно так же, как и те, кого я убил на поляне. Конечно, диверсанты могли надеть такую же форму и почти наверняка могли воспользоваться подобным оружием. Но применять для стирки комбинезонов точно такое же моющее средство – это, по-моему, слишком.
Обходя этот базар по периметру ограды, я мучительно думал, что же мне со всем этим делать. И тут я натолкнулся на Рат Са. Она громко спорила о чем-то с невысоким плотным офицером в погонах алго да-ри (генерала территориальной контрразведки). Я уже почти проскользнул мимо, когда сквозь крики и гомон услышал имена: мое и Эрны. Неясное предчувствие почему-то сразу сжало мое сердце, и я подошел к ним.
– Гранги, где ты был?..
Я пожал плечами.
– Гулял. А в чем дело?
– Десант! – Она выдохнула это слово, как люди говорят о страшном суде. – Я боюсь, с Эрной что-то случилось. Мне сказали, ты принес вчера ее всю обожженную, санитарки мелют какую-то чушь про молнию, тут еще ты пропал, а с утра я пришла, а ее нет, мне сказали, якобы она увидела из окна, как ты уходишь, и побежала за тобой. Кто-нибудь вообще мне скажет, что тут происходит?!!
Она сыпала словами, словно крупой, и я несколько секунд осмысливал их, прежде чем ответить, но меня неожиданно прервал генерал.
– Это тот самый потерявшийся больной?
Рат Са кивнула.
– Ну и девочка ваша найдется.
– Вы не понимаете! Она уже давно должна была прийти. С ней наверняка что-то случилось…
Генерал терпеливо, видимо, уже в который раз, произнес.
– Мы обязательно найдем вашу девочку. Я уже послал на поиски своих людей. А пока я должен увезти вас в город, пока это не кончится.
– Никуда я не уеду! Это мой госпиталь, и здесь мои люди…
Я решил вмешаться.
– Алго, можно я попробую ее уговорить? – Я повернулся к ней и добавил: – Ратти! На два слова, можно?
Она посмотрела на меня, как на слабоумного. Потом, видимо, вспомнила, что она все-таки врач, и неловко улыбнулась.
– Ратти, ты знаешь этого парня?
Я говорил тихо, но внятно, совсем не желая, чтобы наш разговор подслушал стоявший недалеко от нас генерал. При этом я медленно вел ее к госпитальным дверям подальше от солдат.
– Нет, конечно. Но перед его приездом позвонил калтор да-ри Ша Риги…
– Этот? – Я кивнул на стоявшего неподалеку человека, которого сам знал как сотрудника «да-ри» – территориальной контрразведки.
– Да, это он…
– Ратти, это арлинги!
– Что за чушь, я знаю Риги много лет…
– Ратти, подумай внимательно, что может быть нужно арлингам в нашем чертовом госпитале. Ну!
– Почему ты решил, будто это арлинги?
– Да потому, что пятерых я уже прикончил.
– Ты?!! – Она криво улыбнулась. – Да ты даже ходишь с трудом!
Я уже довел ее до почему-то безлюдного сегодня госпитального холла, где стояла операционная тележка с хирургическими инструментами под белой тканью.
– Если я докажу тебе, что ты не права, ты мне поверишь?
Снова кислая улыбка, кивок головы.
– Интересно, как ты это сделаешь?
– Стена за тобой из пластобетона?
– Да…
– Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы пробить в нем дыру?
– Это невозможно, ты сам прекрасно знаешь. Если нам нужно что-нибудь повесить, мы это просто приклеиваем.
– Смотри!
Я откинул с каталки белоснежное, остро пахнущее антисептиком покрывало, и взял большой нож для вскрытия. Потом медленно выдохнул, словно выдавливая воду из легких, и коротким дугообразным движением послал его в стену. Сухо звякнув, нож до середины лезвия вошел в бетон.
Беспомощно оглянувшись и не веря своим глазам, Рат Са подошла к стене и, взявшись за рукоятку ножа, потянула его на себя. С таким же успехом она могла тянуть на себя замурованный крюк.
Я шагнул к ней, взял ее руками за плечи, развернул лицом к себе и слегка тряхнул, приводя в чувство.
– Теперь ты ответишь на мой вопрос?
Она кивнула.
– Им, скорее всего, нужна Эрна.
– Зачем?
Ратти помолчала и, глядя в пол, произнесла:
– Она единственная дочь Ша Дарха…
Я тихо выдохнул. Матерь Божья! Просто заповедник непуганых идиотов.
– Дочь Императора работает простой санитаркой?
– Нет, ее убрали сюда потому, что уже было несколько попыток похищения.
– А как же рассказы о пасторальном детстве на ферме?
– Это не ферма. Она выросла в родовом имении Дархов на Аса ло Тир.
– А почему этот урод хотел увезти и тебя?
– Эрна моя дочь…
Я опешил от неожиданности.
– Ты императрица?!!
– Нет.
На этот раз ее улыбка была просто усталой.
– Я всего лишь мать единственной наследницы престола.
О боги, ну я и влип.
– А где ваша охрана и тому подобное?
– Лидор и его люди отправились на поиски Эрны еще с утра.
Я задумался.
– Слушай, здесь наверняка есть бомбоубежище?
– Что-что?
Она нахмурилась.
– Ну, место где прячутся от авианалета, – пояснил я торопливо.
– Нет, только подвал, где стоят реаниматоры.
– Сколько вам нужно времени на эвакуацию?
– Как только поступило сообщение о десанте, все больные и персонал спустились туда.
– Так, – твердо произнес я. – Бегом в подвал и не высовывать носа, пока все не кончится.
– Но я не могу бросить Эрну одну.
– У тебя есть рота морских пехотинцев?
– Нет, но и у тебя нет роты.
– Я сам, как рота.
– Тогда у меня есть ты, – сделала логичный вывод Рат Са.
Я начинал потихоньку закипать, а это было плохо.
– Послушай, тогда твоя рота пойдет и немного повоюет, а ты прикинься, пожалуйста, черной тряпочкой в темном углу и постарайся не отсвечивать.
– А чем будет воевать моя доблестная рота? Этим?
Она хмуро кивнула на хирургические инструменты.
– Могу и этим. А у тебя есть идеи получше?
– Есть!
Опершись одной рукой, она легко перебросила тело через стойку дежурного и шагнула к шкафу с лекарствами. Я предположил, что мне предложат сражаться с помощью аптечных пузырьков, но когда полка с медикаментами крутнулась на невидимой оси, открывая полость второго дна, я даже оторопел от обилия предметов для убивания себе подобных.
То, что вынула Рат Са из чрева безобидного на вид шкафчика, немало меня поразило. Такой штуки моя богатая практика еще не знала. Большой, да нет, просто огромный пулемет или даже небольшая пушка. Я успел лишь подумать о том, какая отдача должна быть у этакого монстра, как с площади перед госпиталем раздался знакомый голос Эрны. Не голос, а, скорее, жалобный вскрик. Я только успел выдохнуть: «Ратти, прикрой!» и выскочил наружу.
Я видел, как беспомощно отбивавшуюся Эрну волокли к той самой странной машине, которую я принял за самолет вертикального взлета. Времени у меня было лишь на то, чтобы одним ударом кодовой фразы вогнать себя в состояние дхати. Плата за состояние чудовищного ускорения – порванные мышцы и связки, пережженные нервы – все это будет потом. А пока мое тело скользило по бетону, почти не касаясь его, и звеня тонкой струной смерти.
Я влетел в толпу, окружившую самолет, словно снаряд. Руки сами, будто у них появился свой разум, раскрылись крыльями, унося в смерть двух солдат. Потом были еще и еще. Кто-то кричал, кто-то пытался стрелять, но мое движение было за гранью их восприятия.
Этот карнавал был не только моим. За моей спиной, там, где был центральный вход, громко ухнуло, и прицелившегося было в меня солдата разорвало пополам. Не утруждая себя убивать всех, я убивал только тех, кто преграждал мне путь к самолету, куда утащили Эрну. Прорвавшись наконец к закрытой двери, я ударом обеих ног в прыжке вогнал ее внутрь, успев услышать предсмертный хруст чьих-то костей, и оказался лицом к лицу с тем самым парнем, на котором был мундир генерала. Он держал Эрну за волосы перед собой, а его пистолет смотрел девушке в затылок. Грамотно смотрел, снизу и чуть сбоку. И он был чертовски напуган, этот козел. Внезапно глаза Эрны закатились, и она обмякла в его руках, на долю секунды открыв его голову. Во мне что-то щелкнуло. Мгновенная дрожь пробежала по моему телу, заставив сердце на миг сбиться с ритма, и, словно в моих ладонях была какая-то жидкость, я сделал жест, будто плеснул ее ему в лицо.
Я хотел всего лишь отшвырнуть его в сторону энергоударом. Но что-то, видно, закоротило в Датском королевстве.
Бледно-лиловый шар, сорвавшись с моих пальцев, влетел ему в лоб, на мгновение окружил голову призрачным сиянием и взорвал ее, словно гранату, разбросав вокруг кровавые ошметки.
Летчик, заляпанный багровой кашей, пытался что-то сорвать у себя с пояса, когда удар моей ладони превратил его горло в плоский блин. Ломая пальцы, я выдернул из руки самозваного генерала пистолет и поспешил скорее наружу, где по моим расчетам еще кто-то оставался.
Но врагов уже почти не было. Только трое залегли за флаером и осторожно отстреливались от Ратти, бившей прямо из полутемного холла больницы. Солдаты находились на ярком солнце, и, кроме черного провала, ничего видеть не могли. Тогда как Рат Са прицельным огнем постепенно превращала флаер в кучу железа. На моих глазах в темноте за остатками дверей что-то вспыхнуло, потом рявкнуло так, что заложило уши, и неосторожно высунувшегося солдата просто разорвало в кровавые клочья. Я не стал продолжать их дуэль и, вскинув оружие, пристрелил оставшихся в живых. Ничто вокруг не шевелилось и вообще не подавало признаков жизни. Я устало опустился на лесенку трапа. И тут внезапно в глазах все поплыло, и я отключился.
Очнулся я оттого, что кто-то осторожно смачивал мои губы водой. Я попытался что-нибудь сказать, но у меня ни хрена не вышло. Вместо слов я издал какой-то хриплый звук, похожий на скрип ржавого железа по битому стеклу. Потом я попробовал сдвинуться немного в сторону и решил, что связан по рукам и ногам.
Понемногу сфокусировав зрение, я увидел прямо возле меня Эрну с мокрой тряпочкой в руках. Она что-то весело щебетала, но я не мог ее понять, ибо отяжелевшая голова гудела, словно в ней поселилась авиационная турбина. Погоревав немного о том, что в такой маленькой и бестолковой голове живет теперь такая шумная штуковина, я вновь провалился в беспамятство. А потом я снова очнулся, и снова ненадолго. Но теперь я успел разглядеть и комнату, в которой находился, и неизменную Эрну у изголовья моей кровати, и двух здоровенных мужиков в темно-синих мундирах, пасущихся здесь же.
Зажило на мне все, как на собаке, быстро и почти без последствий. Наверное, помогло то, что за мной теперь ухаживало сразу несколько врачей и медсестер. Суета вокруг моего ложа немного утомляла меня, но я не мог не отметить высокой эффективности их действий. Некоторое время донимал позвоночник, но и он вскоре перестал болеть.
Через несколько дней я понял, что смогу ходить самостоятельно. Дождавшись отсутствия докторов и добровольных сиделок, я сделал попытку подняться с кровати.
Я ожидал, что те здоровые мужики, которые постоянно дежурили в моей палате, как-то помешают мне встать или хотя бы попробуют это сделать. Но рука, тщетно и неловко искавшая опору, вместо мягкой ткани постельного белья встретила твердую, как камень, плоть. С трудом повернув голову, я увидел, как один из двоих находившихся в палате офицеров встал на одно колено рядом с кроватью так, чтобы я мог опереться о его плечо. Его рука быстро, но без лишней суеты скользнула мне на спину и помогла сесть. Так же быстро и молча другой офицер заглянул мне в глаза и, поняв, что я хочу встать, помог спустить ноги с кровати и обуть легкие сандалии. Потом, подперев с двух сторон, они синхронно подняли меня на ноги. Все это было проделано так быстро и с такой сноровкой, что я не успел понять, как оказался на ногах, а на плечах уже лежала плотная накидка.
Оба офицера были выше меня, значительно шире в плечах и, судя по тому, как легко они меня держали, обладали огромной физической силой. Я стоял, покачиваясь, и незаметно проверял работоспособность своего тела. Все было на удивление неплохо. Кости – порядок. Мышцы – немного тянут, но пока сойдет. Ливер тоже вроде бы неплохо. Энергоканалы? Стоило мне приоткрыть внутренние шторки, как в меня полился такой сильный и чистый поток жизненной энергии, что чуть искры из глаз не посыпались. От неожиданности меня зашатало и, если бы не помощники, я бы упал. Я помотал головой, отгоняя мгновенно налетевшую дурноту, и крепче встал на ноги.
– Погуляем?
Это подал голос тот, который был постарше. Скосив глаза, я увидел на его плечах погоны эхора (полковника). Второй, молодой капитан, стоял молча.
– Ну, погуляем, – проскрипел я.
– Парк? Анфилада? Библиотека?
– Чего?!! Черт, где я нахожусь?
Бровь полковника медленно и вопросительно изогнулась, напоминая спину удивленной кошки.
– Это Таи Гат! – со значением произнес он.
– Ага… Резиденция императора. – Я помолчал, переваривая сказанное. Ясно. Благодарность папани за спасение единственного чада. – Тогда в парк. Слышал, у вас здесь великолепные фонтаны?
Ничуть не удивленный полковник утвердительно кивнул.
– Да. Но, к сожалению, всего комплекса сейчас мы не сможем увидеть.
– Что, ремонт?
– Нет. Император принимает официальную делегацию Истанди.
– Ну, тогда пройдемся где-нибудь с краю. Не помешаем?
– Да нет, наверное… Парковый комплекс очень большой.
С этим мы и двинулись. Лифт поднял нас с приличной глубины на поверхность. Потом короткий, явно служебный коридор, и я оказался в красивом и тщательно ухоженном парке, окружавшем дворец Императора.
Я обернулся и замер. Великолепный дворец, настоящее чудо, возвышался надо мной сказочной башней. Больше всего он напоминал вихрь из драгоценных камней. От яркого солнца он искрился каким-то колким праздничным светом. Я сразу подумал, что ночью, в свете звезд он будет смотреться просто фантастически. Но и днем здесь было на что полюбоваться. Огромное количество ярких звезд даже днем придавало небу вид занавеса, плотно расшитого жемчугом. На этом фоне и сам дворец был похож на феерическое звездное скопление. Клянусь, ничего красивее в своей жизни я не видел! Налюбовавшись видом дворца, я потихоньку продолжил прогулку, время от времени оборачиваясь на это чудо. Несмотря на полуденное солнце, было не жарко, и я понял, что нахожусь теперь гораздо севернее, чем раньше, или просто рядом с побережьем.
Мои спутники молчали. Молчал и я, наслаждаясь прохладным свежим воздухом и окружающим меня видом. Так мы шли к фонтанам, нарушая тишину лишь шорохом гравия. Фонтаны были действительно прекрасны. Большие и маленькие, высокие, как пирамиды, и искусственные водопады – они искрились и переливались, словно жидкий хрусталь.
Поначалу я немного хромал, но потом постепенно разошелся и начал передвигаться без посторонней помощи.
«Сигарету бы сейчас!» – подумал я мечтательно. Но на Киит ратс, к сожалению, не курили. Что-то похожее у них было. Они размельчали листья какого-то растения в тонкую лапшу и жевали. Я пробовал заворачивать это в бумагу и поджигать, даже пожевал немного… Брр!!!! Жуткая гадость. А запах… В общем, если вы пробовали курить сушеное дерьмо, вы меня поймете.
Вот так мы ходили и молчали, пока за одним из поворотов неожиданно не открылась перспектива огромного пространства с многоярусным фонтаном в центре.
Возле фонтана стояла пестро одетая группа людей. Точнее, две группы. Киит ратс в свободно развевающихся хатти желтого и оранжевого цветов, а истандийцы в белоснежных балахонах.
Мы стояли достаточно далеко от них, и я не мог слышать, о чем они говорили. Но было хорошо видно, что почти все истанди – женщины, кроме двоих – старика и совсем подростка, непонятно, мальчишки или девчонки. Да неважно. Зато хорошо было видно другое. Одна из женщин, стоявшая ко мне спиной, сделала неловкое движение плечами, и я увидел между ее лопатками некий удлиненный предмет, блеснувший в складках платья. Предмет был небольшим, примерно в ладонь. Я колебался доли секунды, а потом как можно более будничным тоном спросил полковника:
– Интересно, для чего нужно прятать под одеждой какие-то вещи?
Тот помолчал немного, а потом произнес, внимательно ощупывая взглядом делегацию Истанди:
– Я думаю, ты ошибаешься. Истандийцы не могли пронести оружие. Не говоря о сканерах на входе… Да зачем им это? Мы единственная страна, с которой Истанди в более или менее приличных отношениях.
– Слушай! – Я повернулся к полковнику. – Мне не известно, для чего человек идет на прием, пряча на спине на специальных ремнях длинную тонкую трубку. Но я тебя уверяю, это наверняка не зубочистка, хотя я и не знаю, что именно. Посмотри! Третья справа, с высокой прической…
Полковник некоторое время приглядывался, потом вдруг почему-то вспотел и, подняв руку ко рту, что-то коротко произнес в коммуникатор. Вроде ничего не произошло. Но один из стоящих рядом с Императором переместился сначала немного в сторону, а потом так, что закрыл его почти полностью. Подобные движения совершили и остальные. Одобрительно глядя на это, я отметил две вещи. Охрана Императора была многочисленной и высокопрофессиональной. Забавно, что в ответ истандийцы отреагировали адекватно и тоже вполне профессионально. На моих глазах и истандийский посол с малышом неразличимого пола, и Император Дарх оказались в плотно захлопнувшихся коробочках из охранников. Сопровождающий меня офицер немного наклонился вперед, словно прислушиваясь, а затем обернулся ко мне.
– Император просит тебя подойти, – сказал он удивленно.
Ну не гулялось мне спокойно…
Поплотнее закутавшись в полы хатти и придав себе, как мне хотелось думать, более или менее пристойный вид, я решительно похромал к Императору и послу, надеясь своим присутствием разрядить обстановку. Обе группы напряженно ждали, пока я подойду.
Нарушая все нормы дипломатического протокола, я произнес громко и насколько мог внятно, с трудом ворочая языком:
– Император, можно мне задать вопрос послу?
– Обращайся к принцу А Хат, незнакомец!
Это подал голос старик. Ага, стало быть, подросток, стоящий рядом с ним – наследный принц Истанди. Только мне-то глубоко плевать, принц он там или не принц. Для меня он просто большеглазый мальчишка, с любопытством выглядывающий из-за спин своих телохранительниц.
– Принц, – начал я, – разреши мне обратиться к одному из твоих людей.
– И ради этого…
Я не дал старику договорить.
– Ты! – я указал на девушку, под балахоном которой увидел странный предмет. – Подойди сюда.
Девушка на негнущихся ногах приблизилась ко мне.
– Повернись спиной! – скомандовал я.
Нет, конечно, я не ожидал, что девушка покорно предоставит мне возможность обыскать ее. Но она молча подошла, присела, и вдруг резко, винтом подскочила вверх, в прыжке выхватив из-за плеча ту спрятанную штуку и одновременно разворачиваясь лицом к Императору.
Дожидаться ее приземления было опасно. Я ударил вверх ребром стопы, буквально воткнув ее в тело девушки, взвился в воздух, развернулся, схватил девушку за волосы, швырнул тонкой шейкой на коленный сгиб и резко крутанул голову вбок. И вот уже ее тело, смятое, словно тряпичная кукла, ткнулось в зелень газона, слегка скрипнув при ударе сломанными костями. На долю секунды я замер над телом в позиции «ждущий журавль» и только убедившись, что она мертва, позволил себе расслабиться.
Немая сцена. Император подошел к трупу, присел на корточки и перевернул его на спину. Мокрыми от крови руками, он пытался выдернуть из ее кулака длинный серебристый цилиндрик. «Не брезгливый» – с каким-то неясным удовлетворением отметил я про себя.
Самым удивительным было то, что все присутствующие – и истандийцы, и Киит ратс, – судя по их хмурым, но понимающим взглядам, прекрасно знали, что именно за предмет попал в руки несостоявшейся террористке. И старик, сопровождавший принца, тоже знал. Он смотрел на безобидную с виду палочку с мрачным спокойствием, очевидно, прекрасно понимая, что именно могла сотворить такая штучка. Зато я, изучивший досконально все оружие этого мира и способный назвать по памяти все характеристики любого ручного и не очень вооружения, понятия не имел, что за подарок она там припасла. Интересно…
Не став дожидаться развития скандала, под шумок и уже в одиночестве, я побрел обратно к себе в палату.
По дороге, вспоминая террористку и ее прыжок, я не мог не отметить любопытной техники, продемонстрированной покойной. И тут же с запозданием подумал, что никогда ничего и нигде не читал о боевых единоборствах мира Алонис.
А вдруг у них нет ничего подобного? Если так, то я здорово засветился. Спустившись на уровень дворцового госпиталя, я первым делом засел за терминал Сети. То, что было мной обнаружено в разделах спортивных единоборств, иначе, как убожеством не назовешь. Некоторые спортивные дисциплины типа силовой борьбы или боя на ножах скорее подчеркивали несостоятельность Алонис в этом плане. Черт… Я ведь обязан был предположить подобную вещь, учитывая аграрно-рудничный аспект их развития.
А потом я долго сидел на кровати, задумчиво массировал ноги и размышлял о превратностях судьбы, которые для краткости назвал просто жопой.
В перспективе меня ждал не знаю, насколько долгий, но уж точно неприятный разговор с Императором Ша Дархом и, наверняка, – беседа с деятелями из местной разведки. Интересно, а пытки они все еще применяют? Занятый этими приятными мыслями, незаметно для себя я уснул.
Разбудил меня вежливый стук в дверь. Три юные грации в модных темно-фиолетовых, расшитых золотом хатти, в сопровождении незнакомых мне офицеров охраны заполнили мою комнату шелестом шелка, запахом свежей зелени и тихими журчащими голосами. Они принесли с собой белоснежный, с иголочки мундир, кучу каких-то баночек и ворох салфеток.
Не слушая вялых протестов, с меня быстро, словно с манекена, содрали всю одежду и под руки препроводили в ванную комнату. Там меня вымыли до скрипа, как тарелку в автоматической мойке, и затем выпихнули обратно в комнату. За время моего отсутствия комната преобразилась так, что я узнал ее лишь по рисунку на стенах. Кровать куда-то исчезла, а вместо нее появилось шикарное никелированное нечто типа кресла со всякими подушечками и подпорочками. Я сразу подумал, что даже пытка в таком кресле, вероятно, приносит наслаждение. Меня с разбегу воткнули в это кресло, ладно хоть не лицом вниз, и началось…
Через некоторое, весьма продолжительное время, я, сияющий и выглаженный, будто воротничок курсанта перед строевым смотром, стоял у высоченных дверей в компании четырех офицеров личной охраны Императора. Новая форма, сидевшая на мне вполне пристойно, опять давила на шею, но к этому омерзительному чувству и общей гнусности окружающего мира, не имеющему права существовать в цивилизованном обществе, я уже давно относился совершенно спокойно.
Ожидание не было долгим. С подобающим случаю солидным шелестом створки дверей распахнулись. Некто лысый и сморщенный в оранжевом балахоне, держа перед собой какой-то свиток, негромко, но звучно и внятно произнес красивым баритоном:
– Ат Хаттори иррисант Каррох калтор ис хор Ша Гранг.
Я даже не могу сказать, что же именно я ожидал увидеть в приемной Императора. Роскошь и богатство? Наверное. Толпу одалисок? Вряд ли, но возможно. Только зал, в который я вошел, был скромен до аскетичности. Белоснежные стены, чуть желтоватый мозаичный паркет и огромный купол, словно потолка не было вовсе. Ни картин, ни статуй. Красотища! Немного портил вид лишь сам Император, сидевший за немного потертым и весьма обширным столом из неизвестной мне зеленоватой крупноволокнистой древесины.
Задумчиво перебирая какие-то документы на своем монументальном столе, Император, казалось, не обращал на происходящее никакого внимания. Рядом с ним стоял толстый человечек небольшого роста, похожий на пивной бочонок. Человек был абсолютно лыс и одет в темно-синий мундир с неразличимо-непонятными знаками различия.
Тогда, в парке, я толком не успел разглядеть самого Императора. Но сейчас, когда до него было метров тридцать, я увидел почти совсем седого человека в простой накидке-хатти черного императорского цвета. Крупные черты лица и глубокие морщины. Император просматривал документы, подаваемые ему толстяком через равные промежутки времени и, как мне кажется, даже не обратил на меня внимания. Я постоял еще немного и уже принялся было рассматривать красивую мозаику на полу, как услышал звучный и раскатистый голос:
– Подойди ближе.
Я вдруг понял, что глубина звучания зависела вовсе не от владельца, а лишь от акустики зала. Интересно, а как здесь будет звучать мой голос? А подойти, что ж, это можно… Сапоги противно поскрипывали и громко бухали при каждом шаге, отдаваясь каким-то странным щелкающим эхом. Но с пятого или с шестого шага мне удалось справиться с ними и приблизиться вполне пристойно – бесшумно.
Император, наконец, бросил свои бумаги на стол и обратил все свое внимание на меня. А я на него. Черты лица, пожалуй, были немного резковаты для того, чтобы быть красивыми в моем понимании. Но зато теперь было ясно, от кого Эрна унаследовала мягкие чувственные губы и пушистые брови. Несмотря на это, глаза у Дарха были пронзительные, как у змеи. Глубоко посаженные и выпуклые одновременно, они были резко очерчены бровями и нижним веком. И было в его глазах столько воли и мудрости, что я почему-то подумал: если не смогу сделать Императора своим другом, то хуже врага не пожелаешь.
Тихо вжикнули сервомоторы, часть пола раздвинулась и из-под него напротив стола беззвучно выскочил стульчик, на который мне и было указано костлявой императорской дланью. Иглы, яд и костры инквизиции – все это промелькнуло пред моим внутренним взором, когда я мягко, словно осенний лист, опускался на такое невзрачное с виду сиденье.
– Твое имя?
– Ша Гранг, Император, – сказал я, прислушиваясь к раскатам собственной речи.
– Нет, я имею в виду настоящее имя.
– У Императора есть повод сомневаться?
Нет, конечно, у тебя миллион поводов сомневаться, но лично мне интересно, что именно для тебя явилось таким поводом.
Император кивнул толстяку, и тот, с улыбкой гиены посмотрев на меня, начал неожиданно приятным и бархатистым голосом.
– С момента начала реанимационных процедур ты бредил на языке, который не смог расшифровать ни один из наших лингвистов. Правда, – он перевел взгляд на Ша Дарха, – реаниматоры сказали (при этих словах Император слегка поморщился, как от дольки лимона – вероятно, речь шла о Рат Са)… – Так вот, реаниматоры сказали, что такое иногда бывает и связано с временными проекциями вселенской Матрицы разума. Но обычно такие больные теряют двигательную и интеллектуальную активность. В твоем случае двигательная активность ничуть не пострадала. Амнезия как следствие травмы была преодолена тобой меньше, чем за два гёи{Один гёи – примерно месяц.}. Очень странно, особенно, если учесть объем информации, прошедший через госпитальный терминал Сети.
А черт, хотел же перебросить данные через анонимный роутер! Да хрен с ним, в конце-то концов…
Тем временем толстяк продолжал список моих «грехов».
Уничтоженная голыми руками диверсионная группа «Кровавое облако», от которой до меня пострадала заградительная дасса морской пехоты и ока военной полиции. Разрушенный валун на поляне и прочее. Не был забыт даже скальпель, воткнутый мною в стену. Но главное, на чем я прокололся, – это просто невероятно – на манере заниматься сексом! Они, оказывается, опросили всех «моих» бывших любовниц, вычислили время и периоды активности и даже любимые позиции. Так вот, ни по одному из этих параметров мы с бывшим владельцем этого тела не совпадали.
Круто. Ну а дальше-то что?
Как раз последнюю мысль я и решил озвучить, прервав говорливого толстяка.
– Чего вы от меня хотите?
Император и толстяк переглянулись. Толстяк открыл рот, но ничего не успел сказать.
– Так как тебя все-таки зовут?
– На вашем языке это звучало бы как А Рей.
– А Рей, А Рей… – Император проговорил мое имя еще несколько раз, словно пробуя его на вкус.
– Рассказывай!
Я и рассказал.
И толстяк и Ша Дарх во время разговора потихоньку поглядывали на свободный от бумажек угол стола. Похоже, там был встроенный детектор лжи.
Через некоторое время Император вопросительно глянул на толстяка и увидел короткий, почти незаметный кивок. Он взял левой рукой кипу бумажек, словно взвешивая ее в руках, покачал на ладони, а потом решительно, как старые дневники, смел их в довольно загудевший агайт. В долю секунды бумаги превратились в неидентифицируемую пыль.
Этаким театральным жестом мне недвусмысленно давали понять, что претензий ко мне не имеют и с радостью уничтожают восемнадцатую копию компромата на меня.
– Ну и что ты планируешь делать?
Я помолчал, подбирая слова.
– Я тут поговорил с ребятами в госпитале. Судя по их рассказам о зверствах арлингов, я понял, что выбрал правильную сторону в этой драке. У меня есть некоторый опыт ведения боевых действий, особенно специального характера. И если Император позволит, я бы хотел отправиться на фронт.
– Зачем?
– Это я умею делать лучше всего.
Стоя на невысоком холме, на котором располагался мой и штабные купола полка «Небесная Стража», я наблюдал за деловитой суетой. Жилье остальных офицеров находилось немного ниже и представляло собой центр учебного лагеря, лежащего в красивой горной долине. Собственно говоря, учебным этот лагерь стал после того, как я изложил Императору собственную версию решения военного вопроса, а Император предоставил мне все необходимые полномочия.
Началом воплощения этой идеи было посещение тюрем и трудовых лагерей для особо опасных преступников.
Я лично отобрал несколько тысяч ублюдков всех мастей и калибров, антисоциальных типов и маньяков. Злые и агрессивные, недовольные всем и вся, они были тем материалом, из которого я собирался сделать идеальных солдат. Просто, как и все гениальное. (Скромно, правда?) За любое преступление – военно-полевой суд с одним единственным вариантом приговора – расстрел. Или статус национального героя, огромная пенсия и прочие блага, если останешься жив после войны. Правда, был еще один аспект контракта. Если после войны кто-нибудь из них решится на асоциальный поступок, попадающий под судебное преследование, то есть, если захочет вернуться к прежнему ремеслу, схлопочет двойной срок. В половине случаев это означало смертную казнь. Но я сильно сомневался, что последний пункт соглашения когда-нибудь понадобится. С моей помощью в жизни этих ребят будет столько крови и смерти, что, боюсь, они на всю жизнь станут законченными пацифистами. А кое-кто, видимо, до конца своих дней будет носить военную форму. Тоже неплохо для законченного каторжника…
Итак, отобранные мною гады потихоньку сползались в учебный лагерь, ядром которого стала 472‑я дасса воздушной пехоты – подразделение того, бывшего Ша Гранга. Я не боялся задушевных разговоров типа «А помнишь?». С помощью Имперской Разведки слухи о бесчеловечном эксперименте, лишившем меня памяти, но наделившем новыми возможностями, разошлись быстро, и на меня посматривали с некоторым страхом и большим уважением. Особенно после того, как я своими руками вырвал из земли здоровенный валун, мешавший установке жилых куполов. Солдаты, которые пытались его сдвинуть, так орали, подбадривая себя, что я был вынужден выйти из палатки и посмотреть, что случилось. В итоге я стал им помогать и, увлекшись этим делом, не заметил, что они отошли в сторону.
Собственно говоря, 472-я и раньше была не совсем обычным подразделением. Ни по задачам, ни по составу. В ней тоже служили своего рода каторжники, но потомственные. Потомки кохар – тех, кого ссылали в степную зону, чтобы они сдерживали миграционные прорывы единственного на материке хищника – иясси.
Иясси похожи на волка, но размером со среднего медведя. Плодились они в бессчетном количестве, питаясь рыбой на мелководье океанских болот, а раз в году мигрировали подальше от тропических штормов в более холодный пояс. Не разбирая дорог, они перли на юг прямо через рудничные поселки, оставляя за собой только пыль.
К чести киит ратс, они никогда не пытались уничтожить иясси. Существовал коридор из бетонных плит, по которому звери могли спокойно добраться до горных лесов. Разумеется, те, кто не сдох в давке или от истощения. Видимо, таким образом регулировалась их численность. И не вина зверей, что вместо многих сотен эсри, бродивших по когда-то бесплодной пустыне, теперь на их пути попадались упитанные людишки, чего-то ковырявшие в жухлой траве. К тому же иясси обладали весьма изобретательным мозгом. Чего они только не придумывали, чтобы выбраться из коридора и добраться до вкусного человеческого мяса. Устраивали даже живую лестницу, преодолевая десятиметровую преграду. Вот тут-то и вступали в бой бывшие каторжники. И противопоставить злобным и ловким хищникам они могли только смелость, организованность и волю. Конечно, легкое оружие у них было. Но кто же доверит серьезное вооружение бывшим преступникам или их детям, почему-то не желавшим тихо сеять хлеб или ковыряться в руде, а по выходным нажираться до умопомрачения дешевым иссовым пивом?
Воевали кохар зло и бесшабашно, напоминая чем-то казаков моей снежной родины. Их-то и собрал в одну роту, всеми правдами и неправдами выковыривая из других подразделений, словно изюм из булок, мой предшественник по телу. Собранное таким образом подразделение уже успело попить крови из арлингов, устроив настоящую резню в прифронтовой полосе. Но мне предстояло нечто большее.
С самого раннего утра я собирал офицеров и гонял их до десятого пота. Рукопашный бой, стратегия и тактика малых подразделений, фортификация и минно-взрывное дело. Потом, когда я садился диктовать очередное наставление, за них брались лучшие преподаватели Имперской военной академии. Психология, навигация и вождение транспортных средств, оружие наше и арлингов, и еще десятки дисциплин, без которых офицер не мог считаться таковым. Затем они шли к сержантам, передавая собранные за день знания, чтобы потом сержанты под руководством тех же офицеров занялись солдатами. Вновь прибывшие распределялись по подразделениям таким образом, чтобы бывшие солдаты становились сержантами и так далее по цепочке. Конечно, моя ударная дасса распылялась тонким слоем по всему полку. Но это был, к сожалению, единственный способ быстро организовать такое большое подразделение. Все эти ухищрения не принесли бы никакого результата, если бы не солидное подкрепление из десантно-штурмовой дассы морской пехоты, отваленной мне с барского плеча Императором, и окки{Окка – взвод. Примерно шестьдесят человек.} военной разведки, выписанной в мое распоряжение приказом того самого толстяка, который присутствовал при нашем с Ша Дархом разговоре – шефом Имперской разведки адзати Рохаром. По-своему очень даже неплохие солдаты, они не шли ни в какое сравнение с подразделениями армейской разведки моей прошлой жизни. Но выбора у меня не было, и я не унывал.
По моим чертежам уже работало несколько предприятий, изготавливая новое снаряжение и вооружение. То, что в моем мире было стандартом вооружения каждого бойца мобильной пехоты, здесь воспринималось как космическая техника. Слава богам, что инженеры здесь были действительно первоклассные, и мои корявые наброски, пусть не сразу, но воплощались во вполне работающие изделия. Приличные мины получились сразу, а вот боеприпасы для автоматического оружия пришлось переделывать…
Время, отведенное генштабом на нашу подготовку, было до крайности невелико. Всего шесть гёи. Примерно семь месяцев. И поэтому я постарался довести до каждого солдата мысль, что жизнь каждого зависит от его выучки.
Доставалось и прикомандированным ко мне пилотам. В основном это были гражданские летчики, только что пересевшие с транспортных лайнеров за штурвалы штурмовиков и бомбардировщиков. Машины эти были переделаны так, что могли перемещать какое-то количество солдат и вместе с тем выполнять свои основные боевые задачи. Не очень комфортно для десантников, зато очень-очень быстро. Разумеется, скотовозки, способные перемещать до полутора-двух сотен человек за один раз, у меня тоже водились. Но я часто был свидетелем того, что одна маленькая ракета делает с такими толстобрюхими птичками. Поэтому я планировал их использовать только в крайнем случае и с максимальным воздушным прикрытием. Но абсолютно все пилоты проходили боевую практику на всех без исключения машинах. От легкого разведчика до тяжелого транспорта. Больше всего доставалось пилотам истребителей и штурмовиков. Они у меня разве что хвостами вперед не летали. Бомбометание с пикирования и с кабрирования, маневры уклонения на малых и больших высотах, ковровые бомбардировки, авиационное минирование и так далее…
Я возился с ними, зная, что могу их научить стрелять, ездить, плавать и еще черт знает чему. Но искусство войны – это, прежде всего, умение убивать и умирать. Ни больше ни меньше. А этому можно научиться только на войне.
Очень многое, что для армии Киит ратс являлось нормой, для меня было дико. Например, я сразу отменил многочисленные телесные наказания, уместные только в тюрьмах с пожизненным сроком заключения. Также мной была пресечена практика воровства из солдатских рационов. Мой «прозрачный намек» в виде повешенного на плацу интенданта, был правильно воспринят оставшимися в живых. Воровство прекратилось. Да, вот еще. Так же решительно и бесповоротно я отменил ношение этих дурацких «пирожковых козырьков» и заменил эти балбески на сшитые по моему заказу береты.
Но не все проблемы решались так просто, как эта. Дворянские дети, ставшие офицерами благодаря их социальному статусу, быстро обходили по чинам других, более способных. Я был категорически против этого и потому задыхался от регулярных наездов инспекционной группы главного штаба с разбором полетов и ворошением прелого сена. Все они считали меня выскочкой, юнцом, оторвавшим сладкий кусок на раздаче белых слонов. И, конечно, никто из них даже не мог предположить, что тот, кого называли Ша Грангом, был не недавний майор, а ныне подполковник, а в недалеком прошлом – целый генерал военной разведки в стране, непрерывно воевавшей, по самым скромным подсчетам, уже две тысячи лет. Я видел этих штабных мышей насквозь, как стеклянных. И на все их подленькие вопросы у меня была такая куча бумаг, что инспекция за инспекцией тонули в ворохе макулатуры.
– Аро?
Это подал голос стоявший за моей спиной Лиро Ди, мой новый ординарец. Бедняга заступился за свою девочку в кабаке и разбил морду офицеру полиции. Он с ходу получил двадцать пять лет рудников и отправился на каторгу. И гнить бы ему там до смерти, если б не желтенькая папочка с личным делом, попавшая ко мне в руки. Лиро был хорошим, спокойным и аккуратным парнем. И я надеялся, что через некоторое время сделаю из него грамотного штабного офицера.
– Аро (хозяин), уже полдень, ты просил напомнить…
Я поморщился.
– Если тебе так сложно выговорить «дах ак» (подполковник), то называй меня лиго (командир). Что за арк инзиас (замашки потомственного раба).
Лиро улыбнулся.
– Я же низкого рода. Мой прадед был инз на полях Иги Ша Грисама.
– Теперь мы все ах лити (свободные воины) в садах Дисны, да не посмотрит она в нашу сторону! – сказал я, сбегая с холма к почтительно поджидавшим меня офицерам.
– Да не посмотрит! – эхом отозвался Лиро, с трудом успевая за моим аллюром.
Офицеры, которых я собрал в штабном куполе, были ядром моего пока еще разношерстного полка. Ша Кхорданг – командир подразделения морских пехотинцев, а теперь дассы глубокой разведки ихана «Небесная Стража». Иг Саро – начальник штаба. Ша Тамчен – командир прикомандированных пилотов. Ша Ирх – бывший командир окки армейской разведки, а теперь моей личной охраны. Ша Драдег – зампотех и Рас Лои-лиго ри – предводитель (хотя так и хочется сказать «атаман») кохар. Все они были мрачны, как лавочники перед приходом сборщика налогов. Что я и не замедлил им сообщить. Лица немного разгладились, но никто даже не улыбнулся. Похоже, что-то стряслось…
– Выкладывайте!
Вперед вышел Ша Кхорданг, обстоятельный и обманчиво неповоротливый, как тяжелый рейдер.
– Лиго, у нас происшествие.
– Это я уже понял! – Я нетерпеливо махнул рукой.
– Эли Ди, ирай{Ирай – сержант.} саперной окки, убил в драке Катхи, эрхана{Эрхан – старшина.} окки связи.
Черт…
– Причину драки выяснили? – спросил я, исподлобья глядя на нервно переминающихся офицеров.
– А чего там выяснять, – вступил в разговор Ша Драдег. – Эли Ди – сын богатого кохар, а Катхи – бывший каторжник, хоть и дворянского рода. Катхи ему что-то там приказал, а тот и взъерепенься, мол, кому ты, скотина тюремная, приказываешь. Катхи ему что-то ответил, чего уж не знаю, а Эли тут же схватился за свой нож и перерезал ему горло.
Да, нож… Есть такие штуки у кохар. Парные ножи. Шириной в три пальца, длиной в две ладони и острые, словно бритва. Владели кохар ими действительно прилично. Говорили, будто кохар своими ножами успеет освежевать иясси раньше, чем тот поймет, что уже мертв. Естественно, я разрешил им оставить свое традиционное оружие. Не было никакого смысла запрещать его ношение. В лагере и так все ходили с боевым оружием.
Этого мне только не хватало для полного счастья. Я мог отправить этого засранца под трибунал, мог отдать имперским прокурорам, а мог просто расстрелять возле нужника. Признаюсь, лично мне очень хотелось именно последнего. Но ни один из этих способов не давал гарантии, что история не повторится.
– Рас Лои, что говорят по этому поводу ваши законы?
Бородатый черноглазый командир степняков сделал шаг вперед.
– Законы у нас просты. В таких случаях командир назначает поединщика или сам выходит на поединок с преступником и убивает его. Если сможет, – добавил Рас после небольшой паузы. – Но сейчас это невозможно.
– Почему? – поинтересовался я.
– Кохар дерутся только ножами, а у тебя ножей нет. Не с пистолетом же ты выйдешь в круг…
Да, ножей у меня и вправду не было. Их вручали старики на церемонии посвящения в мужчины. А страшные зазубренные клинки морпехов мне в этом деле тоже не помощники. Если я запятнаю их кровью, пусть и преступника, но не врага, боюсь, я получу еще одну проблему. Обычаи, даже глупые и пустые, следовало соблюдать.
– А если я выйду против него с голыми руками?
Брови Рас Лои медленно поползли вверх.
– Я знаю, ты очень сильный человек. Но, боюсь, сила твоя здесь не поможет. Ведь Эли Ди виртуоз. Он один из лучших молодых мастеров. Я бы назвал это сложным самоубийством…
Я прервал его.
– Так, через двадцать эан общий сбор на плацу. Подготовить круг. Привести Эли Ди. Приготовить его ножи. И не вздумайте подпилить или затупить их. Все. Дискуссия окончена.
Офицеры хотели еще что-то сказать, но я быстро покинул их. Войдя в свою палатку, я расстегнул штурмовую подвеску и одним движением швырнул ее на гвоздь, торчавший из опорного столба. Жалко, что заказанные мной ножи придут только через пару дней. Я бы нарезал этого говнюка тонкими ломтями вместе с его хвалеными хлеборезками. Но ничего не поделаешь. Будем расхлебывать эту кашу тем, что есть.
– Эрхан! – крикнул я в пустоту.
Тут же в палатке возник эрхан охранной окки Доратх. Крепко сбитый и приземистый, он носил форму, как собственную кожу, словно родился в ней.
– Доратх! Никого не пускать. Даже Императора.
Он только кивнул перед тем, как снова исчезнуть. Лиро тоже хотел что-то сказать, но благоразумно промолчал. Времени хватило лишь на то, чтобы вымыться и переодеться.
Стоя на высоком помосте, я наблюдал, как сержанты и офицеры строят подразделения в плотные каре на пыльном квадрате вытоптанной земли. Плац… Сколько их было в моей жизни! И снежных, и песчаных, и даже из клепаной стали. Очередной или последний?.. Я щелкнул по микрофону, и плац замер.
– Солдаты. Вы уже знаете, что произошло. Один из нас погиб. И погиб он не от руки врага, а от своего же товарища. От человека, который носит нашу с вами форму. К миллионам погибших от рук арлингов сегодня прибавился еще один. Значит, у наших врагов пополнение. Потому что человек, убивший своего – это враг.
Вы знаете, арлинги захватили почти половину страны. Если мы не сбросим их в море, через год начнется голод. Мы уже и так на пределе. Наша часть – особая, и нас ждут самые тяжелые участки фронта. Мы – одна из последних возможностей переломить ход войны. Арлинги пленных не берут. Если сейчас мы не будем воевать как одна семья, вы и ваши семьи будут вечными рабами на полях Смерти.
Каждый, кому в голову придет мысль поднять на своего товарища руку, пусть тихо застрелится в кустах и не позорит имя «Небесных Стражей». Каждый, кто повторит проступок Эли Ди, будет с позором утоплен в нужнике. Но Эли Ди я убью сам. Голыми руками.
Конечно, у Эли не было шанса. Но он думал, что есть, и собирался отстаивать свое Право Чести ценой моей жизни. Все оказалось просто и быстро. Я пропустил его на длинном выпаде, немного протащив вперед, а затем встретил горло ребром ладони при обратном движении.
Провожаемый гулом голосов и своим адъютантом, я быстро покинул плац, надеясь на то, что этот жестокий урок будет последним.
Прошел срок, отведенный центральным штабом на подготовку подразделения. Наш участок фронта представлял собой предгорье, разделявшее степную и гористую зоны страны. Степная зона почти вся была захвачена арлингами, но там, где начинались горы, была совсем другая война. Этот урок я усвоил давным-давно, еще зеленым лейтенантом в Афганских горах. А теперь его проходили арлинги. Они грызли предгорья с упорством крыс, ломая зубы и неся серьезные потери. Дохли, но ползли вперед, на сто процентов используя подавляющее численное превосходство. Но на этом участке уже давно все было тихо. Правда, были невнятные сведения, якобы арлинги планировали здесь тактический прорыв. Но, на первый взгляд, это был вполне застарелый участок линии фронта.
Место нашей дислокации граничило с дивизионом тактических ракет и частями оперативного резерва 56-й армии. Поэтому я решил организовать прибытие ночью, когда зрители не планировались.
Пилоты Ша Тамчена посадили машины на отведенные точки с точностью до метра, словно на аэродроме. С крыла одной из них я наблюдал, как из ничего в темноте появляется лагерь. Сначала из самолетов выскочили ударные группы и заняли оборонительные позиции вокруг машин. Затем хлынула вторая волна, и круг защиты расширился, сомкнувшись с другими кругами. Тут же заняло свое место подвижное охранение, растворившись в складках рельефа. Выглядело это так, словно гигантская амеба пожирала землю, разрастаясь бугристой массой. Все движение сопровождал не шум, а скорее шелест. А если б у моих солдат росла шерсть вместо ткани камуфляжной формы, то не было бы и шелеста.
С тихим свистом развернулись антенны. Здесь были лепестковые параболы спутниковой и оперативной связи, тонкая паутина моей собственной службы радиомониторинга и радиоэлектронной борьбы. Затем, словно хлопанье огромных крыльев – раздался звук сотен одновременно раскрывающихся куполов, и сладковатый запах пластика заполнил ночь. Потом купола, тренировочные площадки и технику накрыли огромными кусками маскировочной сетки и закрепили. И сразу все стихло. Автоматически я нажал на кнопку хронометра. Тридцать эан – это примерно двадцать пять наших минут. Можно сказать, первый урок на «отлично». Я спрыгнул с крыла самолета и чуть не свернул себе шею, зацепившись за маскировочную сетку.
– Черт!
– Что? – тревожно переспросил адъютант.
– Да нет, ничего. Командиры подразделений собраны?
– Да, командир. Штабная палатка там. – Он показал рукой на почти неразличимую в ночи темную массу.
Старшие офицеры стояли вокруг большой карты, присланной накануне центральным штабом. На карте была изображена наша зона ответственности. Холмистая территория, на которой так привольно резвиться бронетехнике и авиации. Разведсводка могла вдохновить только придурка. Нам противостояли шесть пехотных дивизий, три из которых только что были доукомплектованы свежими частями. Был еще артдивизион тяжелых пушек, ударный полк штурмовиков, танковая дивизия, отдельный диверсионно-карательный полк «Сит Тамиратх», и всякие мелочи типа связистов, саперов и проч. Вся эта орава, видимо, собиралась прорвать линию фронта примерно на ширине сорока-пятидесяти километров. Мы со своей стороны могли противопоставить войска, примерно на треть меньшие по численности, что, в общем, нормально при обороне, но они не шли ни в какое сравнение с прекрасно обученными войсками арлингов. Нашей главной задачей было боевое охранение дивизиона оперативно-тактических ракет, способных смешать с пылью любую попытку прорыва фронта. Но, как и любое оружие подобного рода, ракеты были абсолютно бесполезны в ближнем бою. Несколько ракетных батарей было уже потеряно в ходе действий диверсионных подразделений арлингов, и Император очень рассчитывал, что моя часть не даст им такой возможности. Тем более что ракеты были совсем недавно разработаны истандийцами и переданы нам в глубокой тайне и с категорическим приказом уничтожить все до единой при малейшей угрозе захвата. Насколько я понял из пояснений Ша Рохара, это были высокоточные гиперзвуковые ракеты с управляемой площадью поражения. В общем, лакомая цель для диверсантов.
Обсудив с командирами предстоящую задачу, я распустил всех, оставив только Ша Кхорданга – командира разведчиков и Ша Ирха – начальника охраны. И тот и другой были отличными офицерами, и еще до войны с арлингами получили боевое крещение в десятках «полицейских акций» и мелких пограничных конфликтов с бандами контрабандистов. Их солдат, которых тоже не назовешь новичками, я натаскивал лично и выжимал из них по десять потов, собираясь вырастить настоящих псов войны. Кое-что мне уже удалось, хотя, конечно, идеал недостижим. С ближайшими своими помощниками я собирался обсудить одну маленькую шутку, которую собирался провернуть в глубоком тылу арлингов.
Меня интересовал штаб армии, а конкретно – их бумажки. Завтра, возможно, все будет по-другому. А сегодня ночью я планировал наглый налет без подготовки и предварительной разведки.
Я жестом пригласил обоих офицеров к карте.
– Судя по тактическим данным, арлинги планируют наступать менее, чем через пять дней. А штаб их, по нашим же сведениям, остался на прежнем месте. Вот здесь. – Я ткнул пальцем в небольшую седловину, похожую на карте на полураскрытые губы. Я продолжал:
– Но перед наступлением, естественно, штаб сместили ближе к линии фронта. Куда?
– Я думаю, они уже где-то здесь…
Палец Ша Ирха описал небольшой полукруг возле высокого холма с плоской вершиной.
– Твое мнение? – обратился я к Кхордангу.
– Да, похоже. Очень удобное место. И НП можно поставить, и антенны, а вот тут, – он кончиком ножа прочертил на пленке едва видимый крестик, – вот тут и сам штаб.
– Лиро!
– Да, командир! – В палатке материализовался мой адъютант.
– Командира радиоразведки и моего пилота.
Лиро стремглав выскочил наружу и зашуршал травой.
– Что ты хочешь сделать? – спросил кто-то.
– Навестить штаб наших друзей.
– Но…
– Это будет совсем короткая вылазка, – прервал я их. – Но мне нужно пять лучших солдат-добровольцев.
– Ты собрался в сады Дисны? – угрюмо поинтересовался Кхорданг.
– Я собрался вернуться сам, и вернуть всех ребят. Но каждый из них должен быть готов к смерти. И еще…
Вкратце я рассказал, что именно я задумал, и что нужно сделать к моему возвращению.
Тем временем вошли начальник отделения радиоразведки Ат Малю и командир моего личного самолета Тахор.
– Ат, какие данные по радиоперехвату? – спросил я.
– Да ничего, кроме смещения центра радиоактивности ближе к линии фронта. Расшифровка ведется. К утру, возможно, будут первые данные. Очень хитрый код, – добавил он виновато.
– Ат, отдай часть ребятам Ас Шаратха. Пусть поковыряются…
Жестом руки я отпустил его.
– Тахор, – я повернулся к своему пилоту. – Ты должен в группе из пяти машин совершить налет на старое расположение штаба арлингов. Пойдешь отсюда, – я показал направление захода, – потом морем, и войдешь на их территорию вот отсюда. Не беспокойся, – ответил я на его немой вопрос. – Там у них только береговые батареи. Но! – Я поднял палец вверх. – После бомбометания, вот тут, – я показал на карте, – ты снизишься и сбросишь десант. А потом вот тут, на болотном острове, заякоришься и будешь ждать нас до трех семидесяти. Потом убираешься домой. С ноля твоего аварийного сигнала будет ждать истребительная ока. Если зажмут, бросай все и сматывайся. Они тебя прикроют. Если придется потерять машину, знаешь, что делать. Все. Через двадцать эан вылет.
Летчик, как на плацу, крутнулся на каблуках и вышел из шатра, хлопнув пологом. Я повернулся к ожидавшим меня офицерам.
– Ну, так как насчет людей? Надумали?
– Они ждут тебя, – коротко ответил Кхорданг.
Перед шатром, не шевелясь и даже, по-моему, не дыша, стояли примерно тридцать полностью экипированных десантников в темно-серых камуфляжных комбинезонах.
Я вздохнул. История повторялась снова и снова.
– Солдаты! Войны хватит на всех. Но сегодня мне нужны всего пятеро. Со мной пойдут: Доратх, Сат Риго… – Вызванные мной выходили из строя и подходили ко мне. – Эли Аро, Намши, и… – я осекся, увидев в строю Ша Ирха и Кхорданга.
– Ша Ирх, примешь командование иханом. Кхорданг, разомнем кости?
Тот радостно кивнул.
Я коротко махнул рукой.
– В машину!
В бомбовом отсеке штурмовика было темно и тесно, словно в гробу. Мягко взвыли турбины, и нас слегка тряхнуло, когда машина оторвалась от земли. Поехали!
Лучший способ спокойно перенести перелет – это здоровый крепкий сон. Чем я и занялся, урвав почти час. Разбудил меня сигнал предварительной готовности.
– Третий готов, – мгновенно отозвался Ша Кхорданг. Тут же доложили о готовности все остальные.
– Никакого геройства. Все просто, как на тренировках. Сейчас попытайтесь размяться.
Сжатые, будто шпроты в банке, солдаты задвигались, звякая ремнями подвески и разминая затекшие после перелета мышцы.
– Порядок? Ни у кого ничего не отвалилось?
В моем шлемофоне что-то зашумело и заухало. Надо полагать, ребята смеялись.
– Общая готовность.
– Минус пять, четыре, три, два… Пошел!
Сколько живу, а к этому никогда не привыкну.
Глухой удар, рывок, меня закрутило, как пропеллер, и… и ничего. Вместо жужжания лебедки – просто шум набегающего ветра. Лебедку заклинило. Я, не раздумывая, выхватил нож и одним взмахом перерезал трос. «Метров пятнадцать», – подумал я запоздало. А тело, само сориентировавшись по набегающему потоку, сгруппировалось, и волна Дхати-режима пригасила сознание.
Удара о землю я не почувствовал. Попробовал сделать шаг вперед и не смог. Ноги? Черт… Я наклонился вперед, пытаясь понять, насколько серьезно поврежден, и руки встретили неожиданную преграду. Я оглянулся и не поверил глазам. Я торчал в земле по пояс, словно морковка. Но болота вроде бы здесь нет. Потрогал землю. Нет, нормальный, в меру жесткий лесной грунт. За пару секунд, пока я висел на тросе, меня, конечно, могло прилично утащить вперед. Значит, выбираться придется самому.
Опасаясь самого худшего, я проверил позвоночник. Удивительно, но он, похоже, был цел. Тазобедренный? Хрен его разберет, но вроде тоже ничего. Во всяком случае, если я ранен, то не серьезно. А вот ноги точно были в полном порядке. Ладно. Потихоньку…
Я уперся ладонями в мягких перчатках в землю и потащил себя, понемногу усиливая напряжение рук. Сначала мне показалось, будто я пошел вверх, но потом я понял, что это стали погружаться вниз руки. Тогда я изменил тактику и лег животом на грунт. Дело пошло. Когда через минуту на мой пеленг вышла остальная группа, я уже сидел на поверхности и ревизовал снаряжение. В минусе пистолет, два ножа – видимо, оторвало при ударе – и аптечка. Да и хрен с ней, а вот пистолет жалко. Спецзаказ, как и ножи. Ну да ладно. Хватит того, что осталось.
Доратх попытался определить глубину ямы, которую я сотворил, не достал дна и сразу кинулся проверять мои ноги. Я его отогнал движением руки и встал. Эрхан замотал головой, словно пытаясь избавиться от морока. А я уже жестами отдавал распоряжения группе.
«Двое с Кхордангом».
«Двое со мной».
«Начали!»
Группа Кхорданга бесшумно скрылась в темноте. Я подождал немного и повел своих людей в маршрут.
Нам потребовалось около получаса, чтобы на рысях добраться до охранной зоны штаба арлингов. Их хваленые десантники несли службу кое-как, кто прислонившись к деревьям, а кое-кто даже сидя. Правда, спящих, к сожалению, не было.
Мы разделились вновь. Я выждал несколько секунд, чтобы ребята заняли свои позиции, и направился к часовому.
Стать землей, стать травой, стать дыханием ветра…
Я вонзил нож в тело часового и почувствовал, как он дернулся на клинке, словно бабочка, приколотая булавкой. Через мгновение мир вокруг качнуло, словно воду в стакане. Это душа часового покинула тело. Я подхватил труп и мягко опустил на землю. А вот рядом секрет, в котором наблюдают за часовым. Двое. Один ровненько так дышит. Спит, что ли?
Стать ночной тишиной…
Шея хрустнула, как легкая веточка. Сонная артерия второго забилась пойманной птичкой и замерла. Вот и наблюдательная вышка, хитро устроенная на развилке дерева.
Зыбкой тенью рассвета…
Красное на зеленом. Какая гадость. Сидел бы себе на соседнем дереве с розовой корой. Глядишь, и покинул бы мир в гармонии.
Первую линию прошли, как по маслу. Даже странно. Сухо щелкнул наушник шлемофона. Это значит, первая группа заняла свое место. Остановились оглядеться. Не видно – не значит нет. Ну да. Точно-точно. Контрольный пост. Маааленький такой. А вот солдатик головой крутит. Волнуется? Ищет чего? Сюрприз! Сухо чихнул глушитель, отправляя в последний путь пулю. Прощай, любимая. Ты не одна пойдешь по этой дороге. Вот этот, без головы, но с каской в руках, полной кровавой кашицы, проводит тебя…
Шум справа.
Шесть солдат, сержант и, видимо, офицер. Это серьезно. Развод по постам, что ли? Пропустить? Погасить? А если действительно развод? Скандал может испортить эту дивную ночь.
«Оба. Замыкающих».
Длинный шелестящий звук заставил солдат, сержанта и офицера устало прилечь в пыль. Причем одновременно. Чтобы не нарушать идиллию ночи, пришлось скатить их с дороги в кусты. Еще пара движений сапогом, и пыль припорошила уродливые черные пятна.
Вроде порядок.
А вот и сам штаб. Ух, здоровенный какой. И света, как в доме отдыха. Охренели совсем. Шесть длинных палаток. Радиовагончик. Еще вагончик, но с трубой. Баня, что ли? Нет, столовая. Отдельный шатер под охраной. Рядом вездеходик с хорошей такой антенной. Шифровальщики? Командир? Заглянем обязательно. Но сначала штаб. Совсем темные палатки отметаем. Перед наступлением над картами парят, аки соколы, не два и не три штабника. Остаются две. Даю знак парням, чтобы взяли дальнюю, а сам огородами направляюсь к ближайшей. Едва не напарываюсь по дороге на трахающуюся парочку. Простите, ребята… Так. Стенка палатки. Оптоволоконный щуп.
Электрический свет вспыхнул так ярко, что глаза заслезились. Проморгались – и к скважине. Вот это да! Везет, так везет. Стол размером с двуспальную кровать, и четыре офицерика, размечающие диспозицию грядущего блицкрига.
Так, теперь щуп в кармашек, и сменить на всякий случай обойму.
Тонкий и острый, словно бритва, стилет не вспарывает, а раскрывает ткань. Я ныряю в дыру. Короткий кувырок, четыре выстрела с колена. Потом еще четыре. И все. Даже не глядя на карту, заталкиваю ее в рюкзачок и быстренько ползу ко второй палатке. Ребята там уже поработали, их улов заметно крупнее. Целая кипа штабных бумажек и электронных блоков памяти едва помещается в наших заплечных мешках. Черт. А ведь я еще планировал зайти к шифровальщикам. Ладно. Лучшее – враг хорошего. Уходим. Втыкаю в складки палатки штырь радиомаяка. Это святое. Уйти без сюрприза – невежливо.
Поскольку уже нет смысла хранить радиомолчание, передаю в эфир второй группе сигнал на встречу. Идем почти открыто. Посты, развернутые в другую сторону, не успевают среагировать и умирают, скошенные шквальным огнем. И тут ночь вспарывает звук сирены. Да, и вправду, пора нам поторапливаться. Скоро здесь будет не просто жарко, а очень жарко и чрезвычайно неуютно.
Рев транспортов по курсу отхода настораживает. И я даю команду ускорить движение. Надо успеть, пока они не развернулись…
Не успели.
Человек сорок. Видимо, все, кого собрали. Если не прорвемся сейчас, потом подойдут волкодавы. Одна надежда, что это штабники.
– Третий.
– На приеме.
– Заслон. Один лис на север. Разворачиваются от реки до поворота дороги. Тридцать-сорок человек. От центра по флангам.
– Понял. Исполняю.
Последние слова он произнес уже на бегу, стремясь как можно быстрее успеть к новому месту встречи. Полторы-две минуты. Продержимся.
– Доратх, Саро, бронебойными по машинам. Говоря все это, одним движением накручиваю удлинитель ствола, потом откидываю сошки и залегаю у неприметного бугорка.
– Огонь! – командую я, и транспортеры синхронно вспыхивают чадящими кострами, зацепив взрывом несколько солдат. Те моментально залегают и поднимают жуткую стрельбу, пытаясь понять, откуда их убивают. Бесшумный карабин прореживает их ряды с уверенностью механической жатки. Офицер попытался поднять их в атаку и упал, закрутившись волчком в предсмертной агонии. И тут темп убыли солдат резко усиливается. Ага, кавалерия подошла. Штабники мечутся под перекрестным огнем, как вши под дустом. Моральный дух – ноль, точность огня такая же. Самое время линять.
– Перебежками, вперед. Доратх, пошел!
Голова. Выстрел. Движение. Выстрел. Движение. Выстрел. Порядок.
– Саро, пошел!
Звук. Выстрел. Еще. Порядок.
Ну и нам пора. Зигзагами, как бешеный заяц, лечу к спасительным зарослям. Внезапно спиной чувствую движение и падаю, разворачиваясь в падении для выстрела. Но враг уже свалился, пробитый несколькими пулями. Перекатываюсь – и бегом к близкому лесу. Вдруг небо словно взрывается стоном, и земля начинает дрожать, словно по ней врезали огромным молотом. Это тактические ракеты по пеленгу нашего радиобуя накрывают штаб арлингов.
– Доратх замыкающий. За мной.
Еще десять минут сумасшедшего, изматывающего бега под музыку ракетного обстрела.
– Тахор.
– На приеме.
– Подходим.
– Понял.
Три минуты, и, упакованные в десантный отсек, мы рвем когти.
После четырех безуспешных попыток связаться с командующим армией я, наконец, пробился сквозь толпу адъютантов, но в ответ на предложение использовать оперативное преимущество и привезти, если надо, карту, добытую в штабе арлингов, услышал только отборную ругань пополам с угрозами упечь на рудники до конца жизни.
Ну, что ж. Нормальные герои всегда идут в обход.
Через пять минут я сидел у командира ракетчиков, который согласился под свою ответственность прикрыть наш отход пуском нескольких ракет. Бедный офицер отбивался, как мог.
– Да меня разжалуют! – кричал он, с ужасом глядя на штабную карту арлингов с еще не просохшими чернилами.
– Да ты послушай, – гудел Ша Кхорданг. – Ни ты, ни мы ему официально не подчиняемся. А если не врежем сейчас, они за несколько часов перегруппируют войска. А через три дня устроят всему фронту такое…
– Ребята, – сказал ракетчик совсем помертвелым голосом. – Я сделаю это. Но командующий армией – редкостная сволочь. Он из всех нас подстилку для прихожей сделает.
– Не боись, на такой подстилке у него ноги враз отсохнут! – подал голос Ша Ирх, не снявший еще знаки различия Имперской разведки.
Еще не стихло эхо первой волны обстрела, как в расположение Небесных Стражей пожаловал командующий 56‑й армией алго Ша Санир. Не один пожаловал, а с комендантским взводом. Проигнорировав лесенку, он выкатился из вертолета с криком «Арестовать его!».
Доратх вопросительно посмотрел на меня.
– Только без членовредительства, – приказал я, и через пять секунд все прибывшие были разоружены ребятами Кхорданга и Ирха.
– Алго, ты хотел о чем-то поговорить со мной?
Генерал стоял, наливаясь кровью и набухая, как член в умелых руках. «Как бы не помер», – мельком подумал я.
– Ты будешь жрать грязь на рудниках!!! – орал он, пытаясь вырваться из рук аккуратно придерживающих его солдат.
– Зачем это? – осведомился я.
– Кто дал приказ на обстрел вражеских позиций?
– Я. Но не приказ. Мы посоветовались с начальником артдивизиона и решили сделать это как можно быстрее.
– Посоветовались?!! А со мной вы не хотели посоветоваться?!!
Я пожал плечами.
– Время дорого. Да и потом, ты же сам мне отказал, если помнишь, в такой малости, как возможность быстро потратить месячный запас ракет…
– Сколько?!!!
Генерал совершил невозможное: он покраснел еще больше, и уже совершенно бессвязно начал чего-то выкрикивать, царапая когтями по пустой кобуре. Все. Хватит. Надоело.
– Ардан! – я подозвал лейтенанта комендантского взвода, прибывшего с алго.
– Ардан, ваш командир, случайно, не сердечник?
– Да нет вроде, – хмуро отозвался лейтенант. – Поорет и отходит.
– Лиро!
– Да, командир.
– У меня в шатре, в личных вещах, черная шкатулка. Бегом.
Через десять секунд Лиро Ди, двигаясь на негнущихся ногах, на вытянутых руках и с выражением ужаса на лице внес, словно бомбу, шкатулку, и опустился предо мной на колени, протянув ее мне.
Я хотел приказать ему встать, но, увидев священный восторг, которым горели его глаза, осекся.
Шкатулка замка не имела. Она просто не открывалась в чужих руках. А на попытку взлома реагировала вообще отвратительно. Что там за механизм стоял, не знаю, но когда я протянул руку, она мягко раскрыла створки, выдавив из глубины площадочку с антрацитово сверкающим черным перстнем.
Все смолкло. Люди вокруг меня стояли, боясь пошевелиться, и этот круг тишины стремительно разрастался. Перстень Хранителя Империи, один из легендарных атрибутов верховной власти, первый раз за триста лет покинувший бронированный саркофаг в Главном хранилище, был, безусловно, известен всем присутствующим, как минимум, по школьному курсу истории.
В полном молчании я надел его на указательный палец правой руки. Увидел короткий ало-красный сполох света, подтверждающий мое право на перстень, поднял раскрытую ладонь вверх и внятно произнес:
– Именем Императора.
На стоявший у побережья третий флот, видимо, поступили донесения об артобстреле арлингов наземными частями, и на рассвете со мной связался командующий флотом арди со Ша Линхар. Густой и скрипучий голос адмирала заполнил собой всю палатку и, словно масло, закапал с переговорного устройства.
– Сынок, ты кого там долбаешь?
– Арди со, у меня есть серьезные основания полагать, что ракеты падают как раз туда, где стоят войска арлингов.
– Тебе помочь?
– Буду рад. Мы немного не успеваем по времени.
В наручный коммуникатор я вызвал начальника радиоразведки.
– Ат Малю.
– На связи, – ответил мне немного усталый голос.
– Ат, у меня на связи командующий третьим флотом.
– Да, я вижу его канал.
– Карту, которую я тебе дал, оцифровали?
– Естественно.
– Отошли на флагман.
– Исполняю.
– Арди со, мои радисты сейчас отошлют тебе карту…
– Ты полагаешь, у меня нет карты?
– Это особая карта. Я хочу, чтобы ты обратил внимание на четвертый и пятый квадраты. А именно на участки, обозначенные красными треугольниками…
– Береговая батарея, – мечтательно произнес адмирал.
– …и черными квадратиками.
– Штурмовики? Ох, удружил старику. Они ж мне всю кровь выпили. А это точно?
– Ша Линхар! Арлинговские штабники, может, и шутники, но не до такой же степени, чтобы развлекаться на собственной карте.
– Все-все. Вижу. Карта твоя дошла. Да, шустрый ты. Неужто впрям из штаба слямзил?
– Нет, конечно. Как я мог. Кражи – не мой профиль.
– Ну, вот и я говорю. А мне тут то, се, прямо из-под носа… Штаб ведь не бордель. Зайдешь – не выйдешь.
– Да, я не крал, – нравоучительно подтвердил я. – Не крал, а нахально отнял.
– А они так и отдали? – скептически спросил он.
– Ну, после краткой и эмоциональной дискуссии… В общем, они не смогли устоять перед моими аргументами.
– Значит, отнял? – мрачно уточнил адмирал. – Знаешь, сынок, если тебе чего от меня понадобится, ты лучше сразу скажи. Отнимать не надо.
– Только если сами нальете… – заверил я.
– Да, а что это вот тут за большой такой квадратик на холме? – как бы между прочим поинтересовался адмирал.
– А нет больше того холма.
– Ну, сливки сняли, это понятно. А остальное?
– Остальное в процессе.
– Тогда все. Я начинаю.
И адмирал начал. И как начал! Не прошло и трех минут, как небо надо мною дрогнуло и полыхнуло переливами радужного света. И, словно звук набатного колокола, поплыл в прозрачном утреннем воздухе густой протяжный гул.
– Ша Ирх?
– Командир?
– А что там, в третьем флоте?
– Авианесущая платформа, три линкора, девять фрегатов, шесть артмониторов, пять крейсеров, ну и по мелочи. Всего сорок пять единиц плавсостава.
Ни хрена себе… Да, эти врежут, так врежут. Не отскоблишь.
– А командир?
Ша Ирх хохотнул.
– Классный старикан. Был начальником пограничной стражи всего восточного побережья. Контрабандистов на его участке просто не было. Вытравил как породу.
– Кхорданг.
– Слушаю!
– Давай разведчиков в воздух.
Почти сразу же где-то вдалеке тоскливо заныл тягач, и в небе полыхнули две молнии беспилотных разведчиков. Прикрыв глаза от слепящего солнца, я проводил взглядом их черные веретенообразные тела и неторопливо побрел в сторону штабного купола.
Спутники обе стороны потеряли еще в начале войны. Осталось только то, что висело на геостационаре в других частях света, и совсем крохотные аппараты, годные только для связи. Поэтому мне приходилось пользоваться аэроразведкой, зависящей от погоды, мастерства операторов и еще черт знает чего.
На главном экране штаба проплывали уже расшифрованные кадры. Судя по ним, примерно половина вражеской техники уже в руинах. Арлинги пытались спасти то, что можно, но с гибелью штаба армии у них воцарился полный хаос.
Моя служба радиоэлектронной борьбы усиливала этот бедлам, посылая в эфир ложные команды и не давая проходить настоящим. Служба РЭБ, укомплектованная бывшими взломщиками компьютерных сетей, была моим детищем от начала до конца. И маленьким секретом даже от ближайших командиров. Официально для всех это была новая система связи, которую апробировали на нашем подразделении.
С помощью добытых данных они уже вклинились в закрытые оперативные каналы, превратив их в обломки. Похоже, единственное, чем арлинги сейчас могли пользоваться – это дымовыми сигналами от горящей техники.
– Ат, дай-ка тактическую карту района.
Экран мигнул и сменился подробной картой нашего участка.
От побережья вглубь материка шел сухой каньон и цепь невысоких холмов. Русло древней реки. Там можно было неплохо закрепиться. Не думаю, что после утреннего разговора с Ша Саниром он выслушает хотя бы слово. Я глубоко выдохнул. Попробуем все же договориться.
– Ат, – обернулся я к связисту. – Соедини меня с командующим армией.
Через несколько минут свежий девичий голосок прощебетал мне в ухо:
– Адъютант командующего 59 хатгар, ти хор Теи Нат.
– Командир ихана «Небесная стража». Я хочу поговорить с командующим.
– Соединяю…
– Алго Ратхон слушает! – раздался незнакомый мне сочный баритон, вовсе не похожий на хриплый писклявый голос Ша Санира.
– Ладак Ша Гранг. Командир ихана…
– Да знаю, знаю… По твоей милости я уже два часа как командир этой навозной кучи.
– А куда делся Ша Санир?
– Вероятно, уже на пути в столицу. Этому идиоту хватило ума и связей пожаловаться самому Императору. А что у вас произошло-то?
Я рассказал, а потом перешел к делу.
– Алго, ты не желаешь взглянуть на наши трофеи?
– Ты имеешь в виду карту? С удовольствием.
– Я могу переслать ее по закрытому каналу.
– Нет. Я хочу взглянуть на оригинал, а заодно и на тебя. Жду!
Послышался сигнал отбоя, и тоже пропал. Я задумчиво стоял с трубкой в руках, немного ошарашенный происходящим.
– Что случилось? – встревоженно спросил Кхорданг.
– У нашей армии новый командир, – сказал я, ухмыляясь.
Совместным ударом морской пехоты и наземных частей мы взломали оборону вдоль каньона и зашли в тыл армии арлингов. Отрезав ее от основных частей, мы прижали ее к прибрежным болотам. Лишенная снабжения и возможностей эффективного маневрирования, армия агонизировала. Немногочисленные попытки прорыва успешно пресекались авиацией, мобильными частями и моторизованной пехотой.
К вечеру следующего дня я спокойно смотрел по огромному экрану в штабном куполе на передвижения войск, передаваемые аэроразведкой, когда заметил неторопливо ползущую к линии окружения небольшую мехколонну. Учитывая, что серьезных попыток прорыва не было, наши войска немного расслабились. И в этих условиях решительные действия, предпринятые небольшой группой серьезно настроенных людей, могли привести к плачевному результату.
– Лиро, Ша Кхорданга ко мне!
Мягко ступая, как по минному полю, подошел Кхорданг.
– Что ты об этом думаешь? – спросил я, показывая рукой на тоненькую цепочку машин.
Не сводя глаз с экрана, он наклонился к микрофону.
– Оператор. Три-двенадцать в экран.
Тут же масштаб карты изменился, словно я нырнул ближе к земле. Стали видны отдельные деревья и похожая на гусеницу вереница каравана. Я сразу обратил внимание на отсутствие в колонне танков и артиллерии.
– На прорыв не похоже, – подал голос командир батальона.
– Как раз похоже. Только на тихий прорыв.
– Думаешь, «Сит Тамиратх»?
– А больше некому.
Диверсионно-карательный полк, как и другие объекты первой категории, были накрыты первой волной ракетно-артиллерийского обстрела. Но оценить степень эффективности наших действий мы никак не могли. «Сит Тамиратх» как в воду канула. И вот теперь, отсидевшись, они явно собирались к своим.
– Ихану – боевую тревогу, – проговорил я как бы в пустоту. Тут же без паузы надсадно завыла сирена, и земля дрогнула от топота трех тысяч сапог.
Оставалось сделать совсем немного.
– Чего там у тебя? – отозвался на мой вызов командующий армией. Коротко я рассказал ему о том, что, по моему мнению, происходит.
– Слушай, ладак, я хорошо знаю этих ребят. Это очень, очень серьезные бойцы. Я хочу предложить накрыть весь квадрат термитно-осколочными ракетами, а тех, кто выживет, отпустить без боя.
– Почему? Так серьезно?
– Если это действительно «Тамиратх», то у них, по моим данным, группа «танцующих».
– Это что еще за звери?
– За голову «танцора» назначена такая награда, что ракетчики, случайно накрывшие одного из них в ущелье Данок, теперь могут не работать всю оставшуюся жизнь.
– Алго! Я обещаю тебе, ни один из них не выйдет за линию окружения. Мне нужна только непрерывная долбежка по радиобую.
– Сильно долбить-то? – спросил командующий. – Ты знаешь, с боеприпасами у нас пока не очень.
– Как не жалко.
– Дах. Давай.
Мы успели почти вовремя. Солдаты окапывались, словно бешеные. Снайперы, пулеметчики и пехота вгрызались в землю, отгораживаясь бронещитами. И не успело сесть солнце, как сначала передовая группа, а затем и основная часть колонны арлингов вступили в бой.
Вероятно, они подумали, что напоролись на мобильный заслон, прикрывающий тихий участок. Но мои парни быстро доказали, что это не так. Передовой отряд арлингов тут же полег под перекрестным огнем тяжелой пехоты. Синхронно с фланговым ударом снайперы-ракетометчики сожгли арьергардную часть колонны, отрезая всякий путь к организованному отступлению. Быстро поняв, что в лоб не пройти, под прикрытием снайперов арлинги попытались просочиться по флангам, и тут же напоролись на линии сплошного минирования.
Я наблюдал эту картину с невысокого холма, на котором был мой НП. Сразу стало ясно, что огневого противоборства мои легкие снайперы не выдерживают. Начались потери в личном составе. Тогда, не переставая отдавать команды, я вместе со своей винтовкой прыгнул в ближайший окоп. Мое оружие – та самая штука, которой пользовалась Рат Са во время высадки десанта в госпитале – была почти в полтора раза длиннее обычной снайперской винтовки и имела специальный широкоугольный прицел с переменным увеличением по полю. Немного непривычно, но очень удобно, особенно в таком месиве. Отдача винтовки была такой, что могла запросто переломать кости неподготовленному стрелку, поэтому для установки требовался специальный механизм, нечто вроде станка. Несколько десятков драгоценных секунд ушли на то, чтобы все поставить и настроить.
Лиро еще ковырялся со станком, а я уже приник к наглазнику прицела. Ночник давал не вполне обычное по моим представлениям мягко-розовое монохромное изображение, отличавшееся, не в пример нашему, очень высоким разрешением. Первого снайпера, нагло бившего с колена, я увидел сразу же. С гулким уханьем винтовка жестко дернулась в моих руках, и с лязгающим звоном стосорокаграммовый уран-вольфрамовый снаряд покинул ствол. Может быть, у него даже был бронежилет… Тогда снайпера разорвало вместе с ним.
Я лупил по всему, что движется. Лиро подавал мне обоймы, а я опустошал их со скоростью пулемета.
Мою огневую точку вычислили через считанные минуты. Рядом со звоном ухнула мина, и над головой надсадно жахнуло осколками. Все, понял, ухожу, ухожу, ухожу… Не снимая со станка, я подхватил своего дымящегося от перегрева динозавра на плечо и поволок в другой конец окопа, чуть не сбив при этом ординарца. Новая позиция была, пожалуй, поудачнее. Я увидел бронемашину, карабкающуюся по склону холма, и несколькими выстрелами превратил ее в груду железа. Из машины выскочил человек и немного пробежал вниз, а потом разлетелся на неравные части. Ребята из охранного взвода расположились вокруг меня неправильным эллипсом и огрызались, как могли, из табельного. Постепенно подтянулись тяжелые пехотинцы, и воздух вокруг загудел от их крупнокалиберных картечных ружей.
И тут со стороны арлингов на наши позиции метнулись едва различимые тени. Двигались они не сказать, чтобы быстро, но техника шага делала их почти невидимыми.
«Танцующие»! Я толком не успел навести о них справки, но то, что рассказывали о них, на лирические мысли не наводило. Супербойцы, способные уклоняться от пуль и одним движением завязать узлом винтовочный ствол. Рассматривая их ломаные, аритмичные движения через оптику прицела, я только через несколько минут понял, что это напоминает мне моторику скорпиона. Столь совершенная техника боя казалась странной на общем фоне.
Внезапно огонь со стороны арлингов стих. Видимо, боялись зацепить «танцующих». Преодолеть полосу сплошного минирования перед нашими окопами они, конечно, не могли. Я все ждал, когда Танцоры попрут на сенсоры, которыми были заменены обычные противопехотные взрыватели. Но, словно чувствуя опасность, они бесплотными тенями лились вдоль линии заграждения под ураганным огнем моей тяжелой пехоты. Я знал, чего они ищут. Проход в минном поле. Тот самый, который находился прямо перед моей огневой точкой. Я уже сейчас не помнил, для чего я его оставил. Наверное, тогда мне это показалось удачной идеей. Сейчас, наблюдая как «танцующие» скользят в сплошном потоке картечи, я больше так не думал. Один из них уже находился на расстоянии примерно в пятьдесят метров, и я резким движением выдернул из кобуры пистолет. Я не слишком надеялся на успех, но попробовать все же стоило. Пытаясь поймать его ритм, я сделал несколько пробных серий выстрелов, и тут же увидел, как среагировало его тело на мои пули. Словно он был бесплотным язычком пламени, а не человеком из плоти и крови.
Тридцать метров.
За те секунды, пока он их преодолевал, я успел сбросить бронешлем, штурмовую подвеску и, сделав сальто из окопа, выскочил на пространство перед бруствером.
Теперь, когда я видел «танцующего» совсем рядом, он, похоже, никуда не торопился. Его движения стали тягучими и обманчиво медленными. Молниеносная атака «змеиного жала» была отбита им так, словно он отмахивался от надоедливых мух. В ответ он атаковал обратной стороной ладони, а на возврате руки ударил кулаком от бедра. Я уже был вне дистанции удара, и мне не пришло бы в голову его блокировать. Но рефлексы умнее головы. Глаза сами отследили траекторию удара, а тело сдвинулось в сторону. И вовремя… Словно раскаленное ядро, нечто пролетело между моим локтем и ребрами, заставив затлеть ткань комбинезона. На моих губах внезапно, как всегда в минуты смертельной опасности, выступил солоноватый терпкий пот. Я называл его «вкусом смерти». Боец, стоявший предо мной, был значительно выше меня по классу. Но если мне и предстояло умереть, то перед смертью я собирался порезвиться. Прошлое и будущее, мысли и мечты – все было сброшено, словно пустая обойма. Обжигающий холод пустоты пронзил мое тело, и тут в голову ледяным потоком брызнули слова мантры Дхати.
Время, летевшее, словно пуля, вдруг решило сменить темп. Я уже не совсем понимал, что и зачем делаю. Помню, что каким-то образом преодолевая ставший тугим и вязким воздух, провел сначала нижнюю атаку «драконьим хвостом», а потом из нижнего положения сделал вертикальные ножницы и, выдергивая себя из почти лежачего положения, одновременно атаковал его горло. Запутавшись в моих атаках, он пропустил последнюю. Моя рука-копье вошла в мягкую плоть его шеи.
«Танцующий» был мертв. Один из шести. Почему-то сейчас я точно знал, сколько их осталось. Знал даже, как звали убитого. Алиасор ден Лиордан. И знал, что время мое, похоже, пришло. С пятью оставшимися в живых мне не справиться никогда. У меня оставалось лишь несколько секунд. Но почему-то вместо мантры Исхода я начал читать Охасто. Вслух, как бы напевая. Просто заунывный темп Исхода мне никогда не нравился. А легкие ритмичные слова мантры «солнечной смерти» наоборот. И мне показалось очень хорошей идеей в последнюю минуту жизни переступить запрет Учителя на чтение вслух мантры смерти, тем более многократно. В свете огненных трасс я ясно видел поле боя и самих «танцующих». Но гораздо более ярко светились их руки. Они несли их перед собой, словно чаши, и в каждой мягко мерцал светящийся шарик.
Полукольцо «танцующих» уже сходилось, когда мир вокруг меня перевернулся. То, что казалось твердым и незыблемым, вдруг оказалось бутафорским и непрочным. Как во сне, который вот-вот рассеется. Люди вокруг меня замерцали мягким красноватым светом. Вдруг появилось ощущение взгляда отовсюду. Словно я смотрел одновременно со всех точек, видя не только объем предметов, но ощущая их цвет, запах и даже вес. И только пять нестерпимо оранжево-желтых клякс ярко сияли на фоне черного, гулко пахнущего гарью, пуха земли. Язычки пламени, исходившего из рук «танцующих», сходились на мне, образуя пятиконечную звезду, в углы которой падали пять ярко синих иероглифов мантры Охати. Один пентакль, оранжево нарисованный «танцующими», словно накладывался на синий пятиугольник, нарисованный мантрой, и они медленно смещались феерической каруселью. Но мои иероглифы двигались чуть быстрее. В тот миг, когда они совместились, все внезапно взорвалось ослепительной зеленой вспышкой и погасло. Полуослепший и полуоглохший, я помотал головой, словно вытряхивая из ушей грохот, и оглянулся вокруг.
Пять Танцоров обугленными головешками лежали вокруг меня. Но пахло не горелой плотью, а почему-то свежей травой. И вот вернулись звуки. Как-то вдруг резко свистнула над головой пуля, откуда-то сбоку торопливо застучал наш пулемет, и огрызнулись сухим лаем автоматы арлингов. Чьи-то руки втащили меня в окоп. При этом все, что было на мне из одежды и снаряжения, распалось и упало на землю грязноватыми клочьями. В общем, я стоял нагишом, как последний дурак, но людям, окружавшим меня, почему-то смешно не было.
– Кто-нибудь принесет мне одежду? – сказал я хрипло и, проводив взглядом метнувшегося куда-то в сторону Лиро Ди, осел на землю.
Мечась между нашими флангами, арлинги дрались как бешеные, то поднимаясь в атаку, то залегая и огрызаясь ураганным огнем. Но это была уже агония. По моему сигналу на их позицию отстрелили радиобуй. Ракетчикам потребовалось совсем немного времени, чтобы триангулировать сигнал. И на устроенных наспех позициях заплясали фонтаны осколочно-термитных ракет.
К утру все было кончено. Я шел, скрипя пустыми гильзами и осколками по дымящемуся и остро пахнущему взрывчаткой и порохом полю, к ожидавшему меня винтокрылому «Камаргу» и размышлял о цене, уплаченной за маленький клочок голой степи. А в моем кармане позвякивали шесть небольших жетонов, вырезанных из цельного куска алого прозрачного камня, похожего на рубин. Знаки «танцующего». Овальной формы, примерно в два пальца шириной, со стилизованным язычком пламени.
– Командир, командир! – за мной бежал Ша Карох, командир одного из взводов. – Мы взяли пленного!
– Какого черта? – нахмурился я. – Ну и отправьте его, как положено.
– Это командир «Сит Тамиратх»
– Ну и чего?
– Он ну… это, – Карох замялся.
– Чего «это»?
– Баба! Вот чего, – выпалил он.
И у меня, и у арлингов служило много женщин. Кое-где их число достигало сорока процентов от личного состава. Но женщина – командир карателей… Нет, на это стоило посмотреть.
– Ну, давай взглянем на этого командира. Где?
– Там, – он махнул рукой в сторону.
Пленных было немного. От ушедших в прорыв двух тысяч солдат нашими стараниями осталось человек тридцать. Практически все были тяжело ранены. Только двое были относительно в порядке – солдат, контуженный взрывом, и командир, которого вытащили из подбитой мною бронемашины слегка обгоревшим и полузадохнувшимся.
Холодный уверенный взгляд из-под мягких пушистых бровей молодой, лет тридцати, красивой и высокой женщины со скуластым обветренным лицом. Даже бесформенный комбинезон не портил ее стройной и плотной фигуры. Я сплюнул. Ну какого хрена, спрашивается? Я знал, что ее ждет. Ничего особенного. Просто рудники. Если повезет, она протянет год. Это если будет регулярно ложиться под каждого солдата из охраны, меняя свое тело на противорадиационные таблетки. Но она была врагом. И только поэтому лишалась права на жизнь.
– Увести… – скомандовал я.
Но она неожиданно вырвалась из рук солдат и, метнувшись ко мне, крикнула:
– Элар Кимон мое имя! Ты слышал? Элар Кимон! Я приду за твоей жизнью!
– За жизнью, говоришь?
Глухая волна холодного ледяного бешенства поднялась во мне, сметая все барьеры. Я до боли в костяшках пальцев стиснул кулаки и почувствовал, как от меня в сторону метнулись какие-то незримые нити, захлестнув ее шею, бывшую от меня в нескольких метрах. Потом я, даже не понимая, как и что делаю, оторвал ее от земли и начал давить, как давят лютого врага. Медленно и неотвратимо.
Ноги Элар Кимон болтались в тридцати сантиметрах над землей. Я чувствовал ее агонию, чувствовал, как она пытается сбросить мои путы усилием воли, и легко блокировал все ее попытки освободиться, постепенно увеличивая давление и поднимая ее в воздух все выше и выше.
Меня остановила тишина. Гробовая тишина и ужас повисли надо мной грязным облаком. Я разжал кулаки. Она рухнула на камни, жадно хватая воздух. Я посмотрел на своих солдат и пленных арлингов. Все они, кто со страхом, кто с мрачным интересом смотрели на меня, ожидая новых бесчинств. Нужно было как-то разрядить обстановку.
Я сплюнул ей под ноги.
– Лучше приходи за моим членом. Подарить не проси, но наиграешься всласть!
Громовой хохот солдат заглушил ее гневные крики.
А я стоял и думал о маленьком кусочке не выгоревшей на солнце ткани на ее комбинезоне. Овальной формы, примерно в два пальца шириной…
В тот раз мы прогнали арлингов почти до прибрежных болот. Мои солдаты голодными волками рыскали в тылу врагов, разрывая коммуникации, уничтожая живую силу и технику из засад и наводя огонь штурмовой авиации и ракет по крупным скоплениям войск и центрам связи. Кровавые рейды в тыл противника, похожие, скорее, на карательные операции, следовали один за другим. А после того, как мы освободили один из захваченных ранее арлингами рудничных поселков, и увидели, что они там натворили, офицеров ниже, чем командир батальона, вообще перестали брать в плен. На территории противника могло находиться до пятисот моих солдат одновременно. Горы вражеской документации с грифом «Ураган» и «Смерч» доставлялись моими курьерами в штаб армии и фронта. Наши соседи торопливо выравнивали линию фронта, сотни тысяч пленных заполнили тыловые дороги, а у меня назревали новые проблемы.
Полк, разросшийся до размеров дивизии, напоминал старую и больную черепаху. Безобразно растянутые линии снабжения, орда клерков в камуфляже, и постоянные визиты старших офицеров, перенимающих опыт, заставляли чувствовать себя не боевым офицером, а директором крупной компании. Все это меня безмерно раздражало. Но мне удалось сохранить «Небесных стражей» почти в прежнем составе. Конечно, боевые офицеры уходили на повышение, были и потери в личном составе, но дух бандформирования устойчиво витал над «Стражами». Это давало им в какой-то мере возможность не зазнаваться от постоянных побед. Просто они были самыми лучшими. Кому-то ведь надо быть самыми лучшими. Вот они ими и были.
Были и другие положительные стороны.
Был сформирован еще один разведполк. У меня была теперь своя истребительная авиация и два полка бронетехники. Тот самый артдивизион тактических ракет теперь тоже был передан в состав дивизии. Я уже был ти алго, то есть бригадный генерал, но все это было не то. Если мы хотели как можно скорее окончить эту войну, пора было вновь менять тактику. И этими мыслями я собирался поделиться с Императором…
Вот только фронт не колхоз. По делам в город запросто не уедешь. Я долго ждал подходящего случая, пока он не представился. В праздник трех лун, когда в столице бушует карнавал, кому-то в голову пришла мысль устроить военный парад. Довольно нетрадиционная, надо сказать, для Киит ратс идея. Несколько подразделений от разных родов войск должны были продефилировать по Площади Трех Лун в феерическом свете тройного затмения. Сначала от нашей группы войск должны были поехать морские пехотинцы, но из-за какой-то штабной нестыковки мне предложили направить в столицу для участия в параде двести своих солдат.
Я хотел продемонстрировать Императору своих ребят во всей красе, и поэтому отобрал двести пятьдесят лучших бойцов.
Двумя бортами мы спокойно добрались до столицы и расквартировались в казармах на краю военного аэродрома. Я уже собирался завалиться спать, как ко мне влетела начальник связи ихана, тонконогая брюнетка Ло Ис. Она была патологически любопытна и старалась подслушивать и подглядывать все, что только можно. Но мне удалось направить ее активность в полезное русло, и теперь она подслушивала и подглядывала совершенно официально.
– В чем дело? – как можно строже спросил я, невольно любуясь ее гибкой фигурой.
– Вот, послушай! – сказала она, протягивая мне наушники. Какое-то хлюпанье заполнило мою усталую черепную коробку.
– Да что это? – воззрился я на нее.
– Свежий радиоперехват на боевых частотах.
– Снова своих подслушиваешь? – пожурил я ее. – Но связь на боевой частоте не преступление. Хотя, конечно, странно…
Она поднесла наушник к своей курчавой головке и коротко выругалась.
– О Дах! Видимо, перещелкнула, когда бежала…
Она что-то покрутила и вновь протянула мне наушник. Я вслушивался в радиообмен, и настроение мое стремительно ухудшалось. Сомнений быть не могло. Ночью, накануне праздника, кто-то передвигал большую группу войск. Не меньше трех-четырех полков. Я мог бы это списать на чрезвычайные меры безопасности, но для обеспечения порядка на улицах танки вовсе не нужны. Черт! Переворот, что ли?
– Соедини с генштабом.
– Связь отсутствует.
– Дах! – рявкнул я. – Тогда хоть с кем-нибудь! Имперская безопасность, Разведка, Дворец Императора…
– Во время затмения из-за помех радиосвязь невозможна.
– А тогда как же мы их подслушиваем?
– Они работают направленным радиолучом. Видимо, мы в створе сигнала и совсем рядом.
– А оптопровод, телефон, оптика, гражданские линии, луч на спутник?
– Все глухо.
– Командиров ко мне!
Ло Ис упорхнула, забыв свои наушники у меня в руках.
– Лиро!
– Да, командир.
– Мне есть во что переодеться, кроме вот этого… – я показал рукой на выходной мундир.
– Полевая форма, фотохромный, летный комбинезон, рейдовый комплект?
– Ты что, и в самом деле все это притащил с собой? А оружие ты часом не захватил?
Не моргнув глазом, он выкатил на середину палатки огромный кофр, в котором, как я полагал, он держал свои личные вещи. Я тогда, помнится, слегка удивился, зачем молодому парню такое количество барахла, но промолчал. Щелкнул замок, и, раскрывшись пополам, чемодан показал внутренности, битком набитые моим личным снаряжением вплоть до рюкзачка, с которым я ходил в рейды.
Я едва успел переодеться в фотохромник, как ко мне ввалились мои старые боевые друзья. Немного располневший Ша Кхорданг и такой же тонкий, будто щепка, Ша Ирх. От Доратха, ставшего командиром роты, немного потягивало кислым лирахским вином и женскими духами. У кого-то из девчонок-связисток, по-моему, были именно такие. Ничего, еще успеет…
– Короче, такое дело… Похоже, в столице переворот, – я поднял руку, останавливая шум. – Тихо! Нас всего одна дасса, к тому же почти безоружная. А я не знаю, сколько в столице войск, верных Императору. Ну, что делать будем?
– Насчет оружия, – неторопливо начал Ша Ирх, переглянувшись с Доратхом. – У нас тут есть немного…
– «Немного» – это сколько? – поинтересовался я.
– Ну, штурмовой комплект на каждого солдата и совсем чуть-чуть тяжелого вооружения.
– А «чуть-чуть» – это сколько? – спросил я, передразнивая интонацию Ша Ирха.
– Да примерно треть наших – тяжелая пехота…
Ну да, совсем немного. Примерно по сорок кило оружия и спецснаряжения на каждую из двухметровых горилл, из которых набирали тяжелую пехоту.
– И чья это была идея? – спросил я строго.
– Сам же учил! – насупившись, проронил молчаливый Кхорданг.
– Так, ладно. Предлагаю прижать местных авиаторов на предмет вертолетов. Сколько у нас пилотов?
– Вот с этим плохо, – Ша Кхорданг начал загибать пальцы. – Два пилота – транспортники, но с грехом пополам вертолет до места доведут. Потом я.
– Меня запиши! – подал голос Ша Ирх.
– Ты где это успел? – удивился Кхорданг.
Тот молча пожал плечами. Глупый вопрос. Военная разведка – она и здесь военная разведка.
– В общем, со мной пятеро пилотов, – подвел я итог. – Какие там у них машины?
– «Камарг 6» и «Камарг 9», – сказал Доратх.
– «Шестой» – это пятнадцать рыл, а «девятый» – почти сорок. И много у них «девяток»?
– Четыре точно есть.
– Кхорданг! Машины за тобой. И чтоб без смертей. Свои все-таки…
– А как с этими? – он помедлил.
– Ты про мятежников?
– Ну да.
– Они чужие! – отрезал я.
Захвата по сути не было. Машины стояли рядышком, словно на параде, и что характерно, были под завязку заполнены топливом и боезапасом. Это косвенно подтверждало версию переворота. Военная полиция сидела тихо и даже не высовывалась. Короткая деятельная суета, и набившись, как сельди в бочку, в пять машин, мы тяжело поднялись в воздух, взметнув волну теплого мусора.
Столица сияла огнями. Сначала робкими, как россыпь угольков в ночи, а затем все ярче и ярче, пока огни не превратились в сплошное море света, питаемое дорогами, сиявшими, словно реки жидкого огня. Они пронзали город, свивались на его груди диковинными змеями транспортных развязок и, вдоволь нарезвившись, разбегались, взламывая горы широкими тоннелями. Волны света докатывались даже до горных вершин, окружавших столицу сплошным кольцом. Их ледники мерцали призрачным сиянием, четко выделяясь на фоне более темных гор. Но и над столицей ночной, но вовсе не темный небесный свод бурлил ведьмовским котлом огней, словно опрокинутый в небо город.
Иногда, заглядываясь, мне хотелось потрогать звезды руками – такими они казались близкими и теплыми. Но в эту ночь они были холодны и высокомерны. Все из-за трех блистающих и вечно молодых лун, которые сошлись вместе, чтобы через двое суток, слившись в одну, подарить людям праздник тройной любви. Именно эту феерическую ночь хотели испоганить ублюдки, задумавшие устроить очередную бойню ради власти.
С высоты я видел одну из колонн заговорщиков, двигающуюся в город по резервной автостраде. Тяжелые гусеничные рейдеры и артиллерия. Это подтверждало версию переворота. Провожая их взглядом, я искренне пожалел, что не было у меня под рукой штурмовиков Ша Тамчена. Они бы выжгли эту мразь еще на подходе. Ладно. Еще успеем…
Через десять минут полета мы плюхнулись на лужайку возле Императорской резиденции, вспоров жирный дерн зелени газона.
Не обращая внимания на клумбы, я быстрым шагом пошел к дворцу и, не дойдя до него пары десятков шагов, был остановлен хрипловатым юношеским окриком.
– Стой!
Что-то в этом духе я предполагал, и у меня уже была заготовлена целая речь, но мне не дали и слова сказать.
– Бросить оружие, лицом на землю, руки за голову!
Я поднял руку, и в неверном свете фонарей, освещавших резиденцию Императора, вспыхнул фиолетово-красным сполохом перстень.
– Именем Императора! Я требую позвать шефа безопасности!
– На счет «три» я открываю огонь!
Прямо предо мной стоял молоденький офицер охраны Императора с пистолетом и целился мне в лицо. А ребята не отходившего от меня ни на шаг Доратха, мгновенно оценив обстановку, ощерились стволами штурмовых винтовок.
– Слушай, урод! Стоит мне сказать слово или просто плюнуть, и от тебя останется только кровавый дым. В столице переворот. Я привел своих солдат, чтобы они защитили Императора. Сейчас я дам команду занять оборону, а ты сделаешь так, чтобы здесь появился твой начальник. Понял?
– В чем дело?
К нам подошел невысокий пожилой человек со смутно знакомым лицом.
– А, ти алго, добрый вечер или, скорее, добрая ночь! – сказал он, обращаясь ко мне. Тут я его узнал. Это был начальник личной охраны Императора Алго Ша Ратхон.
– Почему вы решили, что кто-то устраивает переворот? – спросил он, с любопытством поглядывая на мой перстень.
– Мы получили данные радиоперехвата. В столицу движутся танки и войска.
– Так парад же?
– Тяжелые танки на столичных дорогах?
– А откуда ты знаешь, что именно танки и именно тяжелые?
– Сам видел, – хмуро бросил я. – Связь не действует, оптопровод заглушен.
Он поднял коммуникатор к глазам и что-то там набрал. Потом еще что-то и, в конце концов, сковырнул с него крышку и решительно нажал какую-то кнопку.
– Асарх, опусти пистолет! Пойдем, – это уже мне.
– Сейчас.
Я обернулся к своим солдатам и отдал несколько коротких команд. Тут же все задвигались, быстро, но без суеты выстраивая оборону дворца.
– Ша Ратхон! Нужно проводить снайперов на крышу.
– Асарх, проводи! – Он повернулся ко мне. – Нас ждет Император.
В этот поздний час Император не спал. В маленьком кабинете, отделанном резным деревом, было не повернуться от бумаг. Они занимали почти весь стол, неряшливыми кипами громоздились на полу и взбирались на стены по широким темно-коричневым полкам. Усталые покрасневшие глаза и тяжелые, старческие руки с набухшими венами. Да он глубокий старик, запоздало подумал я. Сколько ж ему лет? Киит ратс живут долго, в среднем лет по сто – сто пятьдесят. И до седин сохраняют хорошее здоровье. Император по земным меркам выглядел как нормальный восьмидесятилетний старик. Может быть, именно поэтому я не сделал поправку на его возраст. Слишком свежими были мои воспоминания о той, ныне утерянной Родине…
Император поднял голову и жестом пригласил меня сесть. Потом устало протер рукой лоб и покрасневшие глаза, подпер голову и спросил:
– Как там на фронте?
Ну что я мог ему сказать?
– О войне не расскажешь.
– Зато о тебе ходят настоящие легенды.
– Император! Я пришел из мира, который воюет с начала времен. Для меня это просто работа. Отвратительная, грязная, но необходимая работа.
– Ты очень хорошо делаешь эту работу.
– Я бы с удовольствием делал что-нибудь другое.
– Что, например? – он заинтересованно наклонил свою голову, отчего совсем стал похож на старого грифа.
– Ну не знаю… Например, рисовал, сажал сады или сочинял стихи.
– Ты умеешь делать все это?
– Сажать большие сады не пробовал.
– А маленькие? – спросил Император, неожиданно широко и тепло улыбнувшись.
– Один. Но специалист хвалил. Даже очень!
Я тоже улыбнулся. Неожиданно запястье кольнул вызов ближней связи.
– Командир! Охрана по периметру установлена. Снайпера на позициях. Тяжелое вооружение с вертолетов снимать?
– Только если сумеете укрыть бронелистами и обеспечить хотя бы минимальную подвижность.
О главном поговорили, теперь о мелочах…
– Император! В столицу идут танки. Связь блокирована полностью.
– Интересно, – облизнул он губы. – Чья же это работа?
Учитывая ситуацию, он был очень спокоен.
Наше недолгое молчание было прервано запыхавшимся царедворцем могучего телосложения, протиснувшимся в полуоткрытые двери. Его трясло, и он постоянно на меня поглядывал, словно ожидая какой-то гадости.
– Император! Агих! Агих! Включите скорей.
Недовольно нахмурившись, Император откинулся в своем монументальном кресле, и оно, неожиданно легко крутнувшись на невидимой оси, повернулось ко мне боком. Приподняв резной подлокотник, Император резво защелкал открывшейся под ним клавиатурой. Не успел я удивиться скрытым возможностям антиквариата, как книжная полка мягко скользнула в сторону, открывая матово-черную плоскость экрана. После легкой ряби экран осветился, и на нем показался Император собственной персоной, стоявший в красиво убранном зале на фоне огромного герба Империи.
«…передаю всю власть наместнику, слово и власть которого в эти тяжелые дни должна быть нерушимой и твердой, как власть Императора. Ша иррисант Радох, самый достойный из лучших. Он сможет прекратить такую тяжелую для всех нас войну.
Может быть, вас удивит мое выступление, но тяжелое время требует тяжелых решений. И я призываю всех, преданных Короне и Империи, служить наместнику так же честно, как вы служили до сих пор мне.
Войска, введенные в столицу и крупные города Империи, призваны не допустить беспорядков и уличных волнений. Призываю вас…»
– Они передают это вот уже пятый раз… – немного отдышавшись, просипел советник.
– Радох, Радох…. Шустрый оказался мальчик, – натянуто улыбнулся Император. – Однако как ловко сделано! Интересно, а меня, наверно, предполагается прикончить? А? Ти алго? Что у вас делают в таких случаях?
– Император! – начал я. – Переворот – штука неприятная, но не смертельная. Я полагаю, мы выкрутимся.
– Но как?
– Есть несколько способов. Я могу эвакуировать тебя и приближенных в надежное и тихое место, а тем временем спокойно и без лишней крови разобраться с заговорщиками.
– А если я не хочу без лишней крови? – прошептал Ша Дарх.
– Ммм… – Я замолчал, подбирая слова. – Император, от результатов моей деятельности иногда тошнит даже видавших виды солдат.
– Да пусть стошнит хоть всю планету! – перегнувшись через стол, он смотрел на меня своими змеиными глазами в упор, не мигая. – Я хочу видеть их головы на своем ковре! Утром! Ты понял? Или мне повторить?
Я задумался. Я первый раз видел Императора в таком состоянии. Если это не просто форма речи, то его сильно достали.
– Хорошо. Станцуем… Но не говорите потом, что голодный зверь забрался в птичник.
Я перечислил, что мне было нужно.
– Первое. Мы можем передать изображение из резиденции на телестанцию? У вас есть такое место, которое все узнают и где можно сделать запись?
Император устало кивнул.
– Затем, – я продолжал перечисление, – мне нужна карта всех коммуникаций центра города. Особенно района телестанции и Дворца.
– Есть такая. Что еще?
– У меня совсем мало патронов.
– Мой арсенал в твоем распоряжении.
Он не успел договорить. За окном что-то полыхнуло и хлестко с оттяжкой, врезало по стеклам так, что они зазвенели.
– Прошу прошения, Император.
– Да, конечно…
Я вновь включил переговорник.
– Что там у вас происходит?
– Командир, мы тут попытались запустить флаер, ну, хотели попробовать.
– И как, попробовали?
Голос Кхорданга был радостным, словно у мальчишки, который подсмотрел нечто такое, чего остальным не увидеть никогда.
– Ага! Слушай, тут у них вокруг дворца сплошные зенитные установки.
– Что-то серьезное?
– Да нет, станки типа «Алих-12». Но отсюда все равно не взлететь.
– Так. Пусть снайперы почистят, кого смогут.
– Ну, вот и вопрос с эвакуацией сам собой решился, – сказал Император, устало потерев глаза. – Надо действовать дальше…
– Я меняю вашу охрану на своих солдат.
– Считаешь, надо?
– Строго говоря, на данный момент уже странно, что ты еще жив. А убрать тебя проще всего твоей же охране.
– Пожалуй.
– Ну, вот и все.
Я уже собрался уходить, как Император жестом остановил меня.
– Перстень у тебя с собой?
– Да. С собой, – немного помедлив, ответил я.
– Я хочу, чтобы ты его больше не снимал. Пусть все знают, от чьего имени ты убиваешь.
Оставив почти всех своих солдат в распоряжении Императора, я с отборной группой разведчиков рванул к телецентру. В трехсотметровой башне телецентра находились не только эфирные передатчики, бесполезные в дни затмения, но и главные серверы Сети.
Рванул – это громко сказано. Подобно городским паразитам, мы пробирались по канализационным каналам по уши в дерьме, в изобилии поставляемом жившими в огромном городе людьми. В нашу группу, кроме моих ребят, входило несколько оперативников Рохара. Немного зная самого Рохара, я вполне резонно предположил, что эти парни не будут колебаться, стреляя по своим. На прямо заданный вопрос они только молча кивнули.
Через какое-то время наш путь преградила массивная защитная решетка. Ее ячейки были слишком велики, чтобы служить защитой от грызунов. А от людей в самый раз.
Я уже хотел отдать команду пережечь решетку термитной шашкой, но к ней подлез один из офицеров безопасности, вытаскивая на ходу из кармана своего комбинезона небольшой предмет. Более всего он походил на трубочку, с которой несостоявшаяся террористка пыталась напасть на Императора. Правда, трубка торчала в чем-то типа рукояти.
Короткий розоватый сполох света – и вместо решетки белесый пар, запах озона и огрызки стальных прутьев, торчащие из воды и стен и похожие на гнилые зубы.
Проходя мимо, я потрогал срез арматуры. Он был шершавым на ощупь и совершенно холодным. Да… А ведь с виду зубочистка зубочисткой! Честно говоря, в тот раз я предположил, что это одноразовый ствол или на худой конец просто бомба. Ладно. Вопросы потом. И все же, интересно, как далеко пуляет эта штучка?
Так мы и шли. Молчаливый, словно немой, офицер-безопасник, одетый в аспидно-черный комбинезон и шарообразный шлем, расчищал дорогу сквозь решетки, освещая коридор неяркими вспышками своего неведомого оружия и едва заметными переливами синего света на складках комбинезона. Неужели энергощит? Ай да Рохар, ай да сукин сын! Где ж ты такую технику надыбал? Я тоже хочу!!!
Долго ли, коротко, мы подошли к боковому стоку, который, согласно карте, вел в телецентр. На этот раз офицер возился гораздо дольше. Все потому, что вместо решетки здесь была замурованная в бетон связка труб. От едкого пара внезапно защипало в глазах, и тут же защелкали автоматические забрала бронешлемов, отсекая ставший непригодным для дыхания воздух. Нагнетатель противогаза мгновенно продул подшлемное пространство, а затем стих до нормального режима. А совершенно невероятные комбинезоны безопасников просто окутались голубоватым сиянием. Тресну, но один сопру.
Осторожно, по одному мы пробрались в цоколь башни, превращенный в огромный водосборный колодец. Куполообразный потолок водосбора пронзал вертикальный штырь подъемника. По этому-то шипастому стержню, уходящему вверх, я и стал подниматься. Конечно, проще всего было бы воспользоваться удобной площадкой подъемника. Но я до сих пор был жив именно благодаря совершенно патологической подозрительности. Особенно это касалось простых и прямых дорог…
Собственно, главный колодец Сети – одно из интересовавших меня мест – располагался под нами. Но долбать пять метров добротного бетона, даже с помощью чудо-оружия Рохара, мне вовсе не улыбалось. Тем более через метровый слой воды. Поэтому оставалось только одно – попасть туда штатным порядком, по фермам подъемника.
Первые десять метров я прополз относительно без проблем. Оставалось еще столько же, как взрыв-детектор и�
Всем моим друзьям, а врагам в особенности, посвящаю
Я стоял, тупо глядя на высокого статного офицера в белоснежной форме, поделенного на квадратики не то сеткой, не то решеткой. Его лицо, выбритое так, что оно лоснилось в свете рожков бра, кого-то отдаленно мне напоминало, но кого именно как-то не вспоминалось. Я сдвинулся немного в сторону и с удивлением отметил синхронность движения человека, стоявшего напротив. И тут же ощутил противную жесткость стоячего воротничка и углов парадного кителя. Со мной такое бывало. Я часто мог ощутить то, что чувствовал человек, которого я вижу, мог, пробиваясь через все «не может быть» и «не бывает». Я медленно поднял руку, наблюдая, как незнакомец напротив повторяет мое движение. И тут вместо тепла чужой руки моя рука встретила прохладное стекло. Странно, но эта прохлада заставила меня отдернуть руку, будто от удара током.
Я зажмурился так, что выдавил слезинку из-под века. Открыл глаза. Ничего не изменилось. Снова поднял руку. Она двигалась, словно ватная. Было полное ощущение, будто я напялил на себя чужое тело вместе с одеждой. А одежда…
Не могу про себя сказать, что знаю абсолютно все виды форм и мундиров военных и военизированных подразделений, но одно я мог сказать точно. Это была не форма какой-то неизвестной мне Мухосранской Национальной Гвардии. Отсутствовали характерная для этих армий аляповатость мундира и огромное количество разных медалек и побрякушек за различные «героические» деяния, типа орденов «Три дня без запоя» или «Сифилис – десятый заход».
Треугольные удлиненные погоны бледно-голубого цвета, заползающие острием на рукава, и на них большая серебристая эмблема: двойной ромб. На голове странная комбинация из пилотки и фуражки. Пилотка с козырьком или, скорее, фуражка пирожком. Безвестный творец шапки-ушанки – просто Пьер Карден по сравнению с автором этого кошмара. Я провел рукой по материалу, ощущая его странную, гладкую шероховатость и посмотрел вниз. Потрогал рукой. Сапоги, видимо, из пластика, уж точно не из кожи. Короткие шнурованные сапоги светло-коричневого цвета. Если б не материал, то сапоги как сапоги. Я вновь вернулся к осмотру кителя. Многочисленные знаки различия говорили о развитой иерархии. В общем, это была простая, в меру практичная форма нормальной крупной армии абсолютно неизвестного мне крупного государства. Вот так. Да и черт с ней, с формой. А лицо… Лицо-то свое я где потерял?
Я вновь поднял руку и внимательно ощупал то, что теперь было моим лицом. Не было ни малейших следов шрамов или швов, оставшихся от пластических операций. Нет даже подкожных уплотнений, которые остаются после любой пластики. Если была операция, то я где-то потерял весьма приличный кусок своей жизни. Вот блин…
Похоже, у меня случилось тривиальное выпадение памяти вследствие медикаментозного или травматического шока. Кстати о голове, – я потрогал ее – вроде бы она была в полном порядке, хотя и побаливала. А вот собственную внешность я, видимо, все‑таки подзабыл. Какая-то странная форма шока. Я сфокусировал взгляд на своих руках, быстро ощупал языком полость рта и тут понял – все это было НЕ МОИМ!
Голова перебирала различные объяснения происходящего, но все они не выдерживали серьезной критики. Пожалуй, самой удачной мыслью было наведение искусственной реальности. Вот только такой аппаратуры не то что у американцев, даже у нас пока не было.
Последнее, что я помню из прошлой жизни – это мой непонятный попутчик и невероятный перстень. И все. Дальше – только черный коридор, упиравшийся в этот вот клозет…
Ладно, ковыряться все равно особенно не в чем, хотя…
Я сунул руки в карманы и по очереди вывернул их вместе с содержимым. Рассматривая кучу барахла на полу, я почувствовал, как отвратительно пересыхает в горле.
Плохо не то, что в моих карманах были предметы абсолютно неясного мне назначения, в конце концов в мире полно вещей удивительных. Ужасно, что я не понимал ни буквы из написанного на них. Скажите, сколько языков вы знаете? Один? Два? Десять? Держу пари, даже если один, вы всегда сумеете опознать хотя бы шрифт письма. Их вообще-то совсем немного. Я хорошо знал восемь языков и мог объясниться еще на шестнадцати. Но тут был текст, написанный абсолютно незнакомыми мне знаками. Я выудил из груды вещей жесткую металлическую карточку размером с ладонь, на которой были какие-то вдавленные точки и полоски явно кодового назначения. Причем одна эта карточка служила, видимо, ключом от многих дверей с различными системами распознавания. Еще здесь были кусочек ткани вроде носового платка, но с красиво вышитыми по всему полю крылатыми чудищами, нечто вроде зажигалки, этакая блестящая штучка с кнопочкой, и несколько неидентифицируемых предметов, вообще ни на что не похожих. Например, простой цилиндрик из полупрозрачного материала с контактной группой на торцевой части… Сомнений быть не могло. Здание бомбили. Прислушавшись повнимательнее, я сделал еще одну поправку. По тому, как гулко и протяжно ухали разрывы, стало ясно: сижу я в бомбоубежище или бункере. И взялись за него, видимо, на совесть. Тут как раз садануло так близко, что у меня на мгновение потемнело в глазах от низкочастотного удара. Я инстинктивно отдернул голову от прохладного кафеля стены и отошел в сторону.
Надо было принимать решение. И хотя оставаться здесь было опасно, снаружи тоже никто пряников не обещал. Я уже сделал несколько шагов в сторону двери, как почувствовал нечто, надвигавшееся сзади.
Сработала доведенная до состояния безусловных рефлексов многолетняя выучка. Преодолевая сопротивление чужого тела, я прыгнул в сторону и ушел под прикрытие опорной балки, выглядевшей, как торчавший из стены кусок старой перегородки. Уже в прыжке, повернув голову в сторону неведомой опасности, я увидел, как медленно, черными трещинами вспухает стена, а ее куски неторопливо, словно всплывая, двигались в мою сторону.
Я плыл в легкой зеленой воде, полной светлых, искристых пузырьков. И мягкое движение этой воды было невыносимо приятно. Она ласкала все мое тело, двигаясь неслышными струями от головы к ногам. И звуки были такие, словно серебряные колокольчики позванивали на ветру. Один из колокольчиков был так близко, что мне захотелось потрогать его руками, такой он был славный. Но вдруг что-то забухало и зашумело, и все пропало. И вода, и колокольчики… Я подумал, что спугнул их, и сожалея, об этом, вновь заскользил в липкую черную трясину, пока не провалился совсем.
Неудобство. Что-то мешало лежать в черном безмолвии. Я рассердился так, как сердился очень редко. И решил наказать того, кто мешал мне отдыхать. Черный туман полетел клочьями. Сначала робко, словно сквозь черную ткань, а затем все ярче и ярче свет стал пробиваться откуда-то сверху. Титаническим усилием воли я напрягся и… открыл глаза.
Склянки, банки, куча приборов на блестящих полированной сталью столах, зеленые занавесочки… И мое несчастное тело в коконе из поводков и трубочек, идущих от меня ко всем этим баночкам и приборам. Спасибо, хоть к занавескам не подключили… Скосив глаза вправо, я увидел полуоткрытую дверь. И стал свидетелем того, как оголтелая банда, иначе не назовешь, женщин в серых комбинезонах влетела в палату. Часть из них стала совершать какие-то манипуляции с приборами, а другие выкатили из-за ширмы, которую я ошибочно принял за стену, агрегат на колесиках и что-то лихорадочно стали там накручивать.
Этот праздник жизни продолжался, пока кто-то из дамочек не наткнулся глазами на мой осмысленный взгляд. Что тут началось – вообще передать невозможно. Это было больше всего похоже на поиски крысы в женском колледже. Они галдели, размахивая руками, как ветряки, пока в комнату не вошла молодая и очень красивая белокурая женщина в глянцевом темно-синем комбинезоне. Мгновенно все стихло. Она что-то негромко сказала, и весь этот птичий двор буквально вынесло прочь из палаты.
Она подошла. Я заметил, как мягко и ритмично она ходит, словно внутри у нее постоянно звучала музыка. Затем женщина что-то сказала. Вдруг я понял, откуда в моей голове звучали колокольчики. Голос ее был словно переливы серебра. Мягкий, певучий и легкий, будто лесной родничок. И еще глаза с красивым миндалевидным разрезом, удивительного изумрудного цвета… Потом она неожиданно мягко улыбнулась и вновь что-то сказала. Лицо ее было так близко, что я неожиданно для себя захотел его коснуться. Но опутанная медицинскими системами рука не хотела повиноваться. Продолжая смотреть ей в глаза, я начал собирать силы, концентрируя их сначала в кончиках пальцев, а затем разгоняя вверх. Раскаленные добела огоньки побежали вверх от ладони к плечу, и дряблые, словно гнилые, мышцы стали потихоньку наливаться сталью. Рука горела, словно ее опустили в кипяток. Медленно, по миллиметру она начала двигаться, удерживающие ее ремни натянулись. С дробным, скрипучим хрустом пластик лопнул, и высвобожденная рука поднялась к ее круглым от удивления глазам и осторожно коснулась бархатистой кожи щеки.
Так начался второй акт моего пребывания в этом мире.
Нет худа без добра.
Травмы, которые я получил при взрыве фугаса, в какой-то степени делали объяснимыми мою амнезию. И незнание языка, и всего того, что наполняло их мир. Я познавал новую реальность с чистого листа, как младенец, и Рат Са помогала мне в этом. Она была начальником госпиталя и по совместительству занимала пост главного специалиста по реабилитационным мероприятиям. И, надо сказать, благодаря этому или чему-то другому поправлялся я довольно быстро. Так же неплохо дело обстояло и с языком. Сказать по правде, если бы не мои ночные бдения, поправлялся бы я куда быстрее. Но язык – всему голова. И по ночам я продирался через их четырнадцать форм времен и зависимые глагольные корни, как носорог, не забывая при этом о произношении и акцентах.
Я, кажется, сказал, что главное – язык? Было еще кое-что. География, геология, геополитика, история, современное состояние науки и техники, все аспекты биологии. Политика, правительственные и военные организации, структура армии, разведки и контрразведки, транспорт и связь. Я что-то упустил? Ах да, конечно, разнообразные мелочи типа быта, обычаев и общественного устройства.
И еще о бдениях. Ребенок познает мир многие годы. У меня, к сожалению, столько времени не было. А сколько было, я просто не знал. Все было бы очень печально, не будь в этом мире Сети. Ночью, когда я мог добраться до терминала, не боясь быть застигнутым врасплох, я, как голодный волк, рыскал по всему ее пространству в поисках информации. Меня интересовало буквально все. И это «все» я получал в таких объемах, что наутро моя голова гудела, как перегруженный трансформатор, пытаясь переварить этот винегрет. Хорошо, что мозги, где теперь проживал мой разум, обладали весьма высокими операционными возможностями. Я не раз и не два возносил хвалу местным богам за то, что не оказался, например, в шкуре местного идиота или в каком-нибудь разумном кактусе. Совершенно ясно, что в таком случае большая часть моей личности была бы безвозвратно потеряна. Не знаю, как у других, а у меня очень многое связано с психомоторикой. И окажись местное население шестируким или трехногим, боюсь, я потратил бы большую часть своей новой жизни только на адаптацию. Если бы вообще смог выжить. Рефлексов прежний владелец тела мне тоже не оставил. Но, видимо, перемещение моего разума на новое место прошло все же не слишком гладко. Постоянные головные боли и странного вида сыпь, которая появлялась и исчезала буквально в считаные минуты, и еще целая куча проблем с координацией движений…
К счастью, аборигены были двурукими, двуногими и пятипалыми. Вообще мое новое тело незначительно отличалось от старого. Парень, койку которого я занял, был при жизни чуть рыхловат, хотя и моложе меня лет на тридцать. В остальном мы были на редкость похожи. Он был повыше меня, и у него был такой же цвет волос. Сложнее всего оказалось привыкнуть к иным, чем у меня, пропорциям тела. Его руки были чуть короче, а ноги немного длиннее. Другая проблема заключалась в том, что пролежавшее, оказывается, около трех месяцев в коме его – наше – мое тело было в совершенно ужасном состоянии. Я мог двигаться только при поддержке медсестры, подволакивая ноги и раскачиваясь при ходьбе, как столетний дед.
Но были и плохие новости. Огромный сегмент моей памяти, видимо все то, что находилось, так сказать, «на внешних носителях», был безвозвратно утерян вместе с потерей родной ноосферы. Только бесполезный теперь перечень потерь. Ну, что ж, за все приходиться платить. Наверно, это и была моя плата за вторую молодость.
Настоящий сюрприз поджидал меня, когда я как-то ночью приковылял к раскрытому окну глотнуть свежего воздуха. Небо, обычно затянутое плотной пеленой, неожиданно раскрылось. В разрыве облаков что-то вдруг засияло таким ярким светом, что я невольно зажмурился. Снова открыв глаза, я увидел такую невероятную россыпь огней, словно в небе вырос огромный город. Я не сразу понял, что это всего лишь звезды. У меня на родине небо было тоже не беззвездным. Но моя планета находилась на краю галактики, и бело-голубые точечки звезд были весьма скромным украшением нашего небосвода. Здесь все было совсем по-другому. Стало понятно и практически полное отсутствие ночной темноты, и странный, переливчатый, отливающий жемчугом цвет неба. Звезды, огромные, как мячики, и маленькие, будто булавочные головки, сияли яркими разноцветными огнями так низко, что, казалось, их можно достать – только руку протяни…
Меня теперь звали Ша Гранг. Калтор Ша Гранг иррисант Каррох. То есть в доступном варианте – майор де Гранг из рода Каррох. Был я, оказывается, отпрыском весьма почтенной семьи, отдавшей восемнадцать поколений Императорскому Флоту. Правда, за многочисленные грехи я стал в некотором роде изгоем, так как по своей воле ушел из Флота в только что создающиеся десантные части авиации, и вообще здорово нашалил.
И конечно, самые занятные новости о «себе» я узнал из газет во время одной из моих ночных прогулок по Сети. Ушедший был, оказывается, не просто командиром отдельного подразделения воздушно-десантных войск. Как я бы сказал, своего рода части специального назначения. До того за ним, а теперь, стало быть, за мной числились различные подвиги и героические деяния весьма специфического свойства.
Вот показательный эпизод. Соблазнение юной жены ти алго{Двухзвездный генерал} Кахи. В ходе последовавшей за этим инцидентом безобразной сцены в офицерском казино, рогатый генерал попытался ударить Ша Гранга кортиком, но промахнулся и попал в распределительный электрощит. Безутешная вдова генерала прямо с церемонии погребения удалилась на один из модных курортов тосковать о безвременно погибшем муже, а Ша Гранга уже поджидала другая история. На сей раз это была сестра одного из крупных промышленников, с которой последний поддерживал далеко не братские отношения. Впрочем, подобное было вполне в рамках их морали, если только не выплескивалось на общественное обозрение. Рыженькая Ли А, находясь в комфортабельном номере одной из гостиниц Столицы, как раз непринужденно обсуждала с молодым офицером вопросы подготовки сержантского состава, когда туда зашел ее брат. Почему-то с ружьем крупного калибра. Вероятно, хотел получить консультацию специалиста. Но оружие по невыясненной причине взорвалось в руках у промышленника. И оставил он на память о себе роскошный склеп и еще одну безутешную миллионершу. Потом было еще много подобных происшествий, но результат был всегда один. Назойливые мужья, отцы, братья, любовники и просто бескорыстные радетели за поруганную честь невинных девушек самым непостижимым образом получали увечья или погибали в ходе попыток восстановления этой самой чести. В общем, та еще репутация. За что, по официальной версии, «я» был отлучен от семьи, лишен родовых регалий и наследства.
Дворянство у Ша Гранга, впрочем, никто не отнимал, ибо майорские погоны давали его Ipso facto{Самим фактом (лат.).}. Во всяком случае, мне не грозило посещение родственников и просмотр семейных фотографий. Женой и детьми я, кстати, тоже не обзавелся. Правда, имела место быть некая невеста. Кто была эта, без сомнения, достойная девушка, я как-то не желал знать.
К началу войны Ша Гранг был ти ардан (капитан-лейтенант) на одном из крейсеров Его Императорского Величества Военно-морского флота, и командовал ротой морской пехоты. По официальной версии, в ходе бессмысленного морского десанта на побережье Игинцар, когда их бросили подыхать на безнадежном плацдарме, он с горсткой солдат и сержантов пробился из двойного кольца окружения со станковым гранатометом наперевес, и оставляя за собой горы трупов. При награждении участников десанта в штабе морской пехоты случилась безобразная сцена.
Он пришел туда… Пришел в штурмовом снаряжении, пахнущем гарью и кровью, и в сопровождении солдат, которые отныне верили только ему. Для начала он набил морду начальнику штаба и адмиралу, отдавшему приказ о десанте. А потом, под оркестр и телекамеры, похоронил ящик с наградами на городском кладбище…
Естественно, властям такой офицер был неудобен. Слишком уж он отличался от официально-парадного портрета, рисуемого пропагандой. Но война не тетка, и его направили с повышением на самый гнусный пост, который только смогли отыскать. А конкретнее, не успели стихнуть фанфары в честь его возвращения и погаснуть телесофиты, как свежеиспеченный майор оказался командиром бригады, сформированной из всяческого мусора. Его подопечные были в основном те, кто успел добраться до призывного пункта раньше, чем до них добралась Мисс Правосудие и смогла дотянуться Мадам Юстиция. За относительно короткое время он сумел превратить толпу голодранцев в первоклассное подразделение. Несмотря на высокую боевую эффективность, писали о нем очень мало. Хотя время от времени кое-какие заметки все-таки появлялись. Ну вот, например. Внизу полосы, мелким шрифтом: там-то и там-то была проведена войсковая операция с участием таких, сяких и 472-й отдельной дассы воздушной пехоты. Просто и без изысков.
Посмотрев на дату последней заметки, я грустно вздохнул. Больше из этого источника ничего не выудишь. Ровно через семь дней после этого события разум майора Ша Гранга расстался с грешным телом, а я занял его место. Где сейчас мечется его любвеобильный и воинственный дух?
Почти всегда моей постоянной спутницей в прогулках по обширному госпитальному парку и примыкающему лесу была медсестра. Звали ее Эрна. Это была веселая и немного застенчивая девушка. Ее почти медно-красного цвета кожа и смарагдовые глаза в сочетании с рыжими волосами и телом, тугим и тонким, словно тетива лука, делали ее совершенно неотразимой. Она ходила ломкой порывистой походкой, и все ее движения напоминали огонь на ветру. И язычок у девушки, острый словно бритва, был ей под стать. Она называла меня Риди, что на местном языке означало «потерянный» или скорее «забытый в суматохе». Во время наших променадов она рассказывала о своем детстве на ферме родителей, о том, как поступала в медицинский колледж, и о своем женихе, враче одного из военно-полевых госпиталей. В ее рассказах доставалось всем. Знакомые, друзья и коллеги с ее слов напоминали альбом с шаржами. Дружескими и не очень. Единственно, о ком она говорила серьезно и с большим уважением, так это о своем отце, который, как я понял, занимал видное место в администрации Императора. Сама же Эрна была раскованной только на словах, и этим резко отличалась от всех остальных. Другие врачи, медсестры и пациенты вполне открыто уединялись со всеми, кто их интересовал в плане сексуального партнерства, причем без каких бы то ни было выяснений отношений. Просто каждый спал, с кем ему нравится, и все. Но Эрна почему-то не делала этого. Или делала… но так тихо, что я об этом ничего не знал.
Была одна странность, которую я заметил, как только смог смотреть по сторонам достаточно внимательно. Это пара санитаров, которые постоянно крутились возле Эрны. Всегда разные, но всегда не меньше двух. Иногда ей удавалось от них слинять. Это сразу было видно по тому, как горели ярким румянцем ее щечки и сбивалось дыхание, а также по тому, что она начинала вести себя гораздо свободнее. Но продолжалось это недолго. Выждав почтительную паузу в несколько минут, охранники, а точнее, их звуки и неповторимый запах оружейной смазки, появлялись рядом…
Как-то при мне глухо упомянули о близком родстве Эрны с начальницей госпиталя и о нескольких скандалах в Столице с ее участием. Причина, конечно, достаточная для того, чтобы убрать девушку подальше. Но чтобы в этом «подальше» приставлять к ней такую плотную охрану… В принципе мне было глубоко начхать, есть там у нее охрана или нет. Они не мешали мне жить. И вообще вели себя исключительно скромно. Поэтому я выбросил эту заботу из головы. Тем более что проблемы, причем совершенно неожиданного свойства, у меня все-таки были.
Постепенно я начал двигаться более уверенно и, как только позволяли обстоятельства, уходил в дальний угол госпитального парка, туда, где ограда была чисто символической. Преодолев это хлипкое препятствие, я оказывался в самом настоящем лесу. Там, вдали от всех, я истязал свое тело тренировками, восстанавливая ту физическую форму, к которой привык. Присмотренная мною поляна находилась прямо у подножия шумного водопада. Почти точно в центре поляны стоял красивый черный валун метров двух высотой с надписью на неизвестном языке. Эта глыба придавала ей вид древнего капища. Именно там мое новое тело знакомилось с неизвестными ему тонкостями Движения. Тут-то меня и поджидал главный сюрприз этого мира. Во время тренировок тупая головная боль, так изматывающая меня, уходила, оставляя взамен себя тихую звенящую пустоту. И пустота эта завершала каждое мое движение невероятным выбросом энергии.
В искусстве боя я уже давно не был учеником. Но того, что у меня теперь получалось, я думаю, не мог даже мой Учитель. Очень часто мне приходилось собирать все мое умение, чтобы просто контролировать происходящее. Иногда появлялось ощущение, что я лечу на огромной скорости через плотный лес на мотоцикле и не могу остановиться. Поначалу приходилось следить за каждым движением, чтобы не разрушить все, к чему я просто прикасался. Но постепенно я осознал, что могу управлять этой силой. Все оказалось до обидного просто. Чем старше становилось мое прежнее тело, тем больше я полагался не на мышцы, а на энергетику, компенсируя таким образом старение организма. А в этом мире энергии было столько, что использовать ее можно было только крохотной струйкой. Вот только была одна проблема. Вам никогда не приходилось видеть, как вода течет через маленькое отверстие в основании высокой плотины? Эта тонкая струйка способна резать металлический лист, словно бумагу. В общем, даже очень мало – это все равно было слишком.
Происходило так, вероятно, потому, что место, в котором я оказался, находилось практически в центре звездного скопления. И количество жизненной и прочей энергий было поистине огромным. Местные жители, выросшие под этим прессом, имели энергосистему, похожую на гидростанцию. Они могли использовать сотые доли процента энергии и при этом не перегорать, как бытовая лампочка в высоковольтной сети. Именно это и произошло бы со мной, окажись я здесь в своем старом теле. Ведь в отличие от аборигенов, мою энергосистему можно было бы сравнить с парусами для тихого ветра. Но то, что произошло, было редкостной удачей лично для меня: в мощную и приспособленную для местной нагрузки шкуру вставили мозг, умеющий накапливать большие запасы из ничего и знающий, как их использовать.
Я старался максимально полно освоить неожиданный дар. Сначала пытался проделывать то, что уже умел, но на новом уровне, а затем на этой основе открывал для себя совершенно новые вещи.
Многое из того, о чем я читал или слышал, у меня не получалось. Кое-что из того, что я делал, не было описано нигде. Но я с радостью осваивал этот новый для себя мир. В свое время мне пришлось перелопатить большое количество оккультной и околомагической литературы. В попытках отделить зерна от плевел я даже ходил на консультации к ребятам из отдела «М-9», которые занимались всем этим. Но тогдашние мои выводы никак нельзя было назвать утешительными. В лучшем случае, если человек не был шарлатаном, он накапливал в себе или в подвластных ему структурах – камнях, металлах или ноосфере – какое-то количество энергии, которое затем использовал. Бойцы в основном работали с собой, остальные – со стихиями. Все прочее было скорее из области психиатрии, престидижитации или откровенного шарлатанства.
Столкнувшись с энергопотоками, на много порядков превосходящими все, что я мог встретить у себя дома, я взглянул на эту проблему под совсем другим углом.
Те рецепты, которые я тогда забраковал ввиду их полной, как мне тогда казалось, бредовости, здесь работали! Непонятно только, откуда эта информация появилась в нашем мире. И еще я заметил, что в моменты наивысшего накала духа, например, в некоторых боевых режимах или просто в ярости, я делал то, о чем никогда не мог читать или знать. Возможно, таким образом происходил качественный синтез старой информации и нового знания.
Например, мне наконец-то удалось проделать фокус, который показал мне один из моих учителей. На мгновение делать твердое – жидким и наоборот. Теперь я мог без усилий разбить рукой камень, разбрызгав его, словно пакет с водой.
В общем, скучать не приходилось.
Четыре, иногда пять часов интенсивных занятий, и я возвращался в госпиталь, вполне натурально шаркая ногами и вызывая приступ жалости даже у видавших виды медсестер.
Время шло, и я перестал задумываться о странном повороте галактической рулетки, забросившей меня на эту планету. Тем более что здесь мне нравилось куда больше, чем дома.
Мой новый мир был размером примерно с мою родину, но несколько больше. Вращался вокруг звезды класса «Голубой гигант». Аборигены назвали его Алонис. Здесь тоже не очень много суши, а воды значительно больше. Четыре материка и три крупных материковых острова. Климат – в основном тропики и субтропики. На экваторе очень жарко, а полюса умеренно холодные, с частичными зонами ледников. По всей планете много лесов и озер. День и ночь чуть короче, чем на Земле, а вот год длиннее из-за более высокой по отношению к местному солнцу орбиты.
Отдельная история была с переводом местной системы мер и весов к понятным мне соотношениям. В итоге, я просто посчитал все от нескольких известных мне констант. Скорость света и некоторые другие постоянные, как мне показалось, величины, стали основой для сравнительных оценок двух миров. Получалось, что гравитация Алонис процентов на тридцать выше земной. Связано это было не только с большими размерами планеты, но и ее более высокой плотностью.
Огромное количество природных ископаемых в основном рудного типа составляет главное богатство Алонис. Ртуть, золото, ванадий, германий, ниобий и многое другое, что на моей родине относится к классу редкоземельных, тяжелых или драгоценных металлов, здесь в порядке вещей. А вот нефть, уголь и вообще углеводороды – напротив, редкость. Но это, кстати, пошло только на пользу экологии планеты. Миниатюрные ленточные, точечные и прочие реакторы успешно заменили все вонючие двигатели внутреннего сгорания.
В плане развития техники все было почти как у нас, за исключением того, что мы только-только подошли к решению проблемы гравитации, а здесь легкие аппараты на антиграв-подушках были в порядке вещей. Правда, стоили они баснословно дорого. Компьютеры, впрочем, были исключительно аналоговые.
Еще были несущественные отличия в технологии производства пластмасс, да и то в силу небольшого количества природных источников сырья.
В общем, мир как мир. Политическая карта давно устоялась и до сих пор не перекраивалась. Шестьдесят пять государств, из которых три по-настоящему большие, а остальные калибром помельче. И еще – война. Видимо, как и во всех мирах… Арлинг Аа, один из материковых островов, затеял войну против Киит ратс, одной из трех супердержав. И затеял, надо сказать, вполне успешно, так как фронт быстро передвинулся из равнинной части вглубь континента. Теперь война в перспективе угрожала и остальным странам. Но они, естественно, не спешили ввязываться, надеясь выгадать наиболее благоприятный момент для вступления в конфликт. Строго говоря, с точки зрения геополитики эта война была не совсем логична. У небольшого островного государства в принципе не было никаких шансов удержать завоеванную землю. Даже если представить себе, что маленькое и не очень богатое государство чудом победит в войне, неужели остальные сверхдержавы позволят ей воспользоваться всеми сырьевыми богатствами завоеванных территорий?
Странностей у этой войны было многовато. Жители Алонис вообще мало воинственны. А люди страны, в которую я попал, отличались вполне миролюбивым характером даже на этом благостном фоне. Военные конфликты были огромной редкостью. Например, предыдущая война была лет триста тому назад. Причина тому – прежде всего достаточно низкая плодовитость местного населения. Несмотря на историю более чем в 20000 лет, население планеты едва-едва перевалило за три миллиарда. При этом женщин на планете было больше шестидесяти процентов. Следствие – полигамия как норма. Кроме этого, в условиях почти повсеместных субтропиков земля могла прокормить и в десять раз большее население, а природные ископаемые освоены всего процентов на десять. Каждая из стран имела нечто такое, что позволяло ей успешно обмениваться с другими. Короче, экономической основы у этой войны не было. А раз так, то и войны быть не могло. Однако ж война шла. Значит, я эту экономическую основу где-то прозевал…
Моя новая родина первое время терпела поражение за поражением, несмотря на достаточные людские и промышленные ресурсы и некоторое превосходство в вооружении. На момент начала войны у нее не было даже приличной армии. Был военный флот для защиты от контрабандистов, какие-то военизированные полицейские части, пограничная охрана и «Имперская безопасность». Именно они приняли первый удар экспедиционного корпуса арлингов. Жители перенаселенного материкового острова Арлинг, ставшие почти поголовно под ружье, с невиданной доселе для этого мира жестокостью принялись уничтожать все, что встречалось на их пути. А Киит ратс, не умеющие воевать и не имеющие инстинкта охотника, гибли сотнями и тысячами. Но со временем бойня, длившаяся уже два с половиной года, научила этих людей сражаться. Недаром говорится, что лучшая академия для солдата – это война. Фронт начал понемногу стабилизироваться. Если Киит ратс продержатся еще немного, то превосходство в ресурсах скажется. И тогда война покатится в обратную сторону. Но, по моим прикидкам, минимум еще два-три года тяжелейших позиционных боев обеим сторонам были гарантированы.
Нашего госпиталя, находившегося в горах на границе с еще одной страной, Истанди, война касалась лишь косвенно. Сюда не доносилась канонада орудий и рев моторов боевых машин. Но периодически приходил транспорт, из которого выгружали то, что еще недавно было крепкими и здоровыми мужчинами и женщинами. И сколько бы я не видел подобных картин и в своей прошлой жизни, все равно привыкнуть к этому так и не смог. А в госпитале, похоже, работали не врачи, а боги. Как иначе объяснить то, что из кровавых обрубков, которые попадали им в руки, за пару месяцев, а в особо сложных случаях за год, они собирали здоровых людей? Это и в самом деле было похоже на чудо. Помню, в палате напротив жил танкист, у которого нижняя часть тела просто сгорела. Его привезли в специальном контейнере, который заменял ему почти все органы. Так вот, недавно этого парня свинтила военная полиция за жуткий дебош в местном бардаке…
Несмотря на то, что медицина почти стопроцентно возвращала людей в строй, здоровье «родившихся заново» было очень часто только внешним. Люди, испытавшие шок и боль смерти, примерно в трети случаев были неспособны к активной жизни. На все отпущенные им судьбой годы они оставались тихими, задумчивыми старичками. Поэтому никто не удивлялся ни моим долгим прогулкам, ни другим странностям. За годы войны персонал видел и не такое. Естественно, я не мог скрыть улучшение своего физического состояния. Тело почти полностью потеряло жировую прокладку, и мышцы практически пришли в необходимую мне норму. Но я, как мог, симулировал упадок сил, который можно было списать на последствия реанимации.
Как-то вечером ко мне зашла Эрна и, немного запинаясь, храбро объявила мне, что сегодня она возьмет на себя такую ответственную процедуру, как мое вечернее омовение… Хорошо, что в госпитале прекрасная звукоизоляция. В порыве страсти Эрна стонала так громко, что я всерьез испугался за свой слух.
На следующее утро я позволил себе немного полениться и встал необычно поздно. Медленно и со вкусом принял душ, посмотрел на часы и решил, что еще вполне можно прошвырнуться на кухню за завтраком.
В легкой накидке-дхати больничного покроя я выскочил в коридор и пошел на первый этаж, где находился кухонный блок, не забывая при этом прихрамывать и подволакивать ногу. Проходя мимо холла, я немного притормозил, увидев на экране выпуск новостей. Давали последние известия и фронтовую хронику. В общем, ничего интересного, если б не сюжет, в котором показали пленных арлингов. Шесть человек в темных серо-коричневых пятнистых комбинезонах стояли плотной группой под охраной конвоя. На фоне видны были несколько сожженных домов и прокопченный гусеничный рейдер. Неожиданно камера взяла крупным планом лицо и глаза одного из пленных. От неожиданности я застыл как вкопанный. Я знал этот взгляд. Холодный и уверенный взгляд профессионального наемника и солдата, провоевавшего всю свою жизнь. Откуда на планете, где практически не было войн, могли взяться профессионалы? Это был еще один вопрос, который мне некому было задать.
С грустными мыслями я продолжил свой путь по больничному коридору и уже подходил к столовой, как навстречу из бокового прохода вышла улыбающаяся Эрна под руку с каким-то парнем в форме офицера-связиста. Я было подумал, что это ее жених, но даже в их бардачной армии врачи не носили чужих знаков различия.
Увидев меня, Эрна засветилась еще больше. Она подскочила ко мне, взяла за руку и буквально подтащила к этому парню.
– Риди, познакомься, это мой брат Ластор!
– Ты не говорила, что у тебя есть брат…
Я коснулся ладони Ластора в традиционном приветствии. Рука у него была сухая, плотная и шероховатая.
– Он мне брат только по отцу. У нас были разные мамы.
– Калтор, как вы ее терпите? У Эрны с детства отвратительный характер и привычка придумывать различные прозвища. Меня, например, она называла Хасто (щепка).
Ластор был первый, кто произнес вслух при мне мое звание, и почему-то мне это было приятно. Хотя в остальном все было ясно, как день. Вопрос заключался только в том, работает ли Эрна целиком и полностью на контрразведку или совмещает приятное с полезным.
– Ну, так уж и терпеть, – улыбнулся я. – Можно подарить ей эхо, чтоб не зазнавалась.
– Это как это? – Эрна подозрительно нахмурилась.
– Ну, например, называть тебя Арк на (крикливая).
Эрна покраснела и, опустив голову, как-то исподлобья виновато посмотрела на брата. В ответ он ласково погладил ее по щеке, усмехнулся и произнес:
– Ладно, ладно. Зато теперь я знаю, что и на твой острый язык нашелся камешек.
Вдруг Эрна схватила брелок-часы, висевший между ее очаровательных холмиков, поднесла его к глазам и достаточно натурально всплеснула руками.
– О, Ластор, мне надо срочно бежать в операционную. Я сегодня дежурю с доктором Ир-Хасти, а она очень не любит, когда мы опаздываем.
– Беги. А мы с Ша Грангом пока погуляем по парку. Надеюсь, калтор не возражает поскучать со мной, пока ты будешь занята?
Он поднял на меня глаза. Чуть зеленоватые, ясные глаза предельно честного и немного усталого офицера.
Я чуть было не зааплодировал. Браво. Это был высокий класс. Естественно, единственное, что я мог сделать в этой ситуации – не испортить песню.
– Конечно, ардан Ластор! Если только вы немного поможете мне спуститься с лестницы. У меня, знаете, иногда бывают болевые приступы, и мне нужна чья-нибудь помощь.
Никакой помощи мне, естественно, не требовалось. Я уже мог пробежать двадцать-тридцать километров по холмам, густо поросшим горным кустарником, при этом не оцарапавшись ни разу. Но ардан Ластор должен был увидеть во мне боевого офицера, ставшего по нелепой случайности инвалидом и нагородившего вокруг этого кучу комплексов.
– Конечно, с удовольствием! – отозвался «брат» Эрны.
Эрна по очереди поцеловала сначала его, а потом и меня, задержавшись при этом на мне чуть дольше, чем позволяли приличия, и, резко крутнувшись на каблучках казенных форменных туфелек, быстро пошла, почти побежала по направлению к операционному блоку.
Мы проводили взглядами стремительно удаляющуюся по коридору гибкую фигурку Эрны, и капитан почтительно и осторожно, как и подобает младшему по званию, взял меня под руку.
Несмотря на дневное время, в парке не было жарко из-за большого шумного водопада и озера, образованных горной речкой. Вода в реке была холодна, как лед, и не было большего наслаждения для меня, чем в жаркий полдень окунуться в кристальную свежесть горного озера.
Мы неспешно гуляли по парку и вели старую, как Время, дуэль. Вот только мой визави вряд ли догадывался, что я играл в эту игру немного дольше, чем он. Примерно вдвое.
– Ша Ластор, как вы полагаете, долго еще продлится эта война?
– Ну, не знаю… Мне трудно судить – я ведь не в центральном штабе служу. Но думаю, долго. Мы ведь только-только стабилизировали линию фронта. Кстати, в этом есть и немалая ваша заслуга. Ваша и ваших солдат.
– К сожалению, ардан, я ничего не помню об этом. История началась для меня в больничной палате. И то, о чем вы говорите, для меня, к великому сожалению, пустой звук. Конечно, я читал о своих подвигах в прессе. И даже как-то видел свое лицо в хронике. Но все это, – я посмотрел задумчиво на озеро, – все это для меня просто истории, случившиеся с другим человеком.
Мнимый брат Эрны от нетерпения заглянул мне в лицо.
– Вы, что, совсем ничего не помните?
– Ластор, я даже говорить и ходить учился заново!
Самым забавным в этой ситуации было то, что я говорил правду. Только не всю. Но и не врал. Это было главное. Чем черт не шутит – вдруг они подослали ко мне сенситива. А эти парни чувствуют ложь за километр.
Немного разочарованный, Ластор замолчал. Мы молча шли по тенистой тропинке вдоль озера. И когда молчание стало набухать, как грозовая туча, я решил, что моя очередь делать ход.
– Ластор, вы ведь специально приехали поговорить со мной?
От удивления у бедняги даже шаг сбился.
– Да нет, просто я давно не виделся с сестрой и был неподалеку по делам службы, вот и решил заехать. А почему вы так думаете?
– Просто в свое время Эрна мне многое о себе рассказала, в том числе и о своем первом парне, и о массе других интимных вещей. И если она ничего не рассказала о вас, то возможны только две причины. Первая – у неё никогда не было никакого брата.
К этому моменту Ластор уже вполне овладел собой и даже немного хохотнул вслед моим словам.
– А какая же вторая причина?
Мы уже никуда не шли, а просто стояли в самом глухом месте парка друг против друга, словно готовясь перейти от слов к делу.
– Ну, это совсем просто. Если у неё все-таки был брат, и она смолчала о его существовании, то этому может быть опять же только одно объяснение.
– Какое же?
От удивления он даже слегка замер. Нет, мальчик, тебе еще учиться и учиться…
– Эрна смолчала бы о вас только в том случае, если б имела на это самые веские основания. Например, род ваших занятий. В любом случае, мы приходим к одному и тому же результату. Вы из разведки ардан или из Безопасности. В отличие от ног, голова моя в полном порядке.
Я помолчал.
– Говорите, ардан, зачем пожаловали! Иначе я всем расскажу о вашем визите, и тогда вас не допустят даже наклеивать марки на конверты…
Ставший мгновенно красным, как раскаленная болванка, готовый вот-вот взорваться, Ластор вдруг как-то сразу осел, словно из него выпустили воздух. Прислонившись спиной к стволу дерева и глядя куда-то через мое плечо, он начал рассказывать.
– По приказу алго Ритона вас вызвали из подразделения в научный центр Адисти. Это совершенно секретный объект, подчинявшийся непосредственно алго. Во время вашего пребывания в центре на него неожиданно совершила налет авиация арлингов. Естественно, никакой зенитной защиты центр не имел, так как считалось, что арлинги ничего о нем не знают. Ну, в общем, в результате бомбардировки комплекс был почти полностью разрушен, а единственный, кто остался в живых в блоке «Гонпо» – это вы…
Не оборачиваясь ко мне, он достал правой рукой из кармана форменной куртки маленький листок и протянул мне. На фотографии было крупным планом изображено незнакомое мне лицо пожилого человека с крупными чертами лица. Лицо как лицо, только вот складки в уголках рта выдавали характер жесткий и решительный. Я пожал плечами и вернул фотографию.
– Алго Ритон?
– Да. – Офицер кивнул. – Он погиб вместе с институтом. И мы теперь не знаем, ни чем занимался центр, ни откуда была утечка информации. То есть вообще ничего. Единственная наша надежда, может вы все-таки вспомните, что произошло в Адисти во время вашего посещения.
– Сожалею, но ничем не могу помочь.
Я вежливо и немного церемонно поклонился, слегка дернул кончиками губ, словно от боли, и демонстративно оперся о дерево.
Тем и закончилась наша беседа. Мы молча дошли до дверей госпиталя, где Ластор, сухо попрощавшись, быстро пошел к воротам, и уже через минуту его флаер взмыл в утреннее небо.
День прошел, как обычно. Только вот Рат Са взялась за меня чуть серьезнее обыкновенного. Уже ближе к вечеру, освободившись от ее процедур и того, что за ними последовало, я все-таки решил не пропускать тренировок и потихоньку слинял в лес.
Сухожилия мои окрепли уже настолько, что я решил попробовать их при полной нагрузке. Ката «Огненного ветра» показалось мне достойной сегодняшнего дня, и я, начав с короткой медитации, целиком погрузился в тягуче-медленное и взрывное движение старого, как мир, Ба-Гуа. Конец ката, жесткая и прямолинейная серия предельно концентрированных ударов, неожиданно не принесла равновесия духа. Я чувствовал, конец должен быть другим. На мгновение я прислушался к себе в поисках ответа, а найдя его, замер в положении Да-дзати, всем телом ощущая зарождение мощного вихря на стыках потоков неба и земли. Но неожиданно что-то изменилось. Обычно Да-дзати позволял сбросить лишнюю энергию. Но вместо этого я ощутил, что меня словно подключили к сети высокого напряжения. Бешеный поток захлестнул меня так, что я почти потерял контроль. Целый океан энергии вливался в меня и спрессовывался адской пружиной. Вихрь раскручивался медленно и неотвратимо, как огромный маховик, а потом все быстрее и быстрее, пока все мое тело не окутало призрачное голубое сияние. Я еще балансировал некоторое время на равновесии потоков, судорожно пытаясь сообразить, куда можно без ущерба слить это безобразие, а потом, повинуясь скорее интуиции, чем знанию, резко разорвал кольцо вихря и швырнул его в сторону огромного валуна, стоявшего посреди поляны. На мгновение все замерло. А потом из камня вырвался сноп синих искр, метнувшийся в мою сторону. Я ничего не успел понять, как пламя впиталось в мое тело, словно вода в губку. Я только охнул от гаммы неожиданных ощущений и едва успел отскочить от брызнувшего во все стороны раскаленного добела гранита.
И тут слева сзади кто-то вскрикнул от боли. Еще не остывший от выплеска энергии, я рывком переместился в эту точку, чуть не наступив на бледную, как мел, Эрну. Вид ее был ужасен. Ее белоснежный комбинезончик был весь закопчен, а местами прожжен насквозь. Коленки и локти почернели от грязи. Вероятно, ее швырнуло оземь взрывной волной, а после достало брызгами раскаленного камня. Но как ни ужасна была ее одежда, лицо ее выражало нечто вообще непередаваемое. Ее била крупная дрожь, в лице ни кровинки, глаза полны слез, словно помирать собралась. Нет, вообще-то, я ее понимал. Наверняка ей не слишком часто приходилось видеть такое. Я просто молча стоял, мучительно пытаясь подобрать какие-то слова, как Эрна вдруг встала, мелкими шажками подошла ко мне на расстояние вытянутой руки и, неожиданно опустившись на колени, прикоснулась своими нежными, как утреннее солнце, губами к моим черным от пыли ногам.
От неожиданности меня заклинило. Я стоял, как последний идиот, и размышлял, где это я мог прощелкать свои больничные тапочки, вполуха слушая, как она, плача и смеясь одновременно, все поминала какого-то Бикху.
А потом я поднял легкое, словно пушинка, тело на руки и, приговаривая разную ласковую ерунду, понес Эрну в госпиталь, а она все пыталась вырваться, непрестанно молотя бессвязную чушь. Так мы и вошли через задние ворота в приемную часть, где я сдал ее подскочившим санитаркам. Они без долгих разговоров и расспросов принялись хлопотать над ней, а я, отделавшись короткой ложью о молнии, ударившей в валун, побрел в свою палату спать.
Ночь прошла отвратительно. Перед сном я глянул в Сети, кто такой этот Бикху. Он оказался членом местной команды богов. Причем самым воинственным. Своего рода богом войны. Засыпая, я думал о том, как, наверное, хорошо оказаться самым крутым в детском саду…
Первым делом с утра я решил пробежаться до той поляны, где меня вчера видела Эрна. О том, что она могла рассказать в больнице, я не беспокоился. Слишком невероятно звучала бы ее история. А вот вещественные доказательства мне были совершенно ни к чему. Я быстро добрался до места и начал с общего осмотра. Примерно треть поляны занимал полурастекшийся валун. Вокруг него, примерно на десять шагов, была выжженная трава в обрамлении поваленных и обуглившихся деревьев. Красота! Ничего себе я вчера порезвился… Запах гари был так силен, что перебивал все остальное. Само собой, я ни на секунду не сомневался, что ни у кого не хватит наглости заподозрить бедного инвалида в сотворенных ужасах. Но для пущей уверенности мне не хватало моей больничной обуви. Ее-то я и собирался разыскать. Лучше всего было бы, если б тапки оказались под слоем расплавленного камня. То есть попросту сгорели. Я осматривал поляну, пока не наткнулся на пару таких же внимательных глаз. В кустах у дальнего края поляны, метрах в двадцати от меня, почти полностью скрытый плотными зарослями, стоял человек среднего роста в грязном зеленом комбинезоне. Естественно, если бы не запах гари и не грохот водопада, я почувствовал бы его присутствие раньше. Поняв, что его заметили, он вышел на поляну, профессионально-небрежным жестом забросив за спину нечто короткоствольное.
– Управление разведки. Ты не подскажешь, что произошло здесь вчера ночью?
– Не знаю, – сказал я медленно и задумчиво. – Вечером гулял возле озера и видел вспышку. Потом сразу раздался звук, похожий на треск грома. Тогда было уже темно, вот сегодня с утра я и решил посмотреть, что здесь произошло.
Он улыбнулся щербатым ртом и махнул кому-то рукой. Тотчас же на поляне появились еще четверо в таком же замызганном камуфляже. Они даже не стали прятать оружие. Просто вышли с автоматами наперевес, обступив меня полукругом. Судя по состоянию одежды и обуви, ребята протопали не один десяток километров. Разумеется, ради удовольствия посмотреть на горную полянку с разбитым валуном.
– Вы прилетели утром? – безмятежно спросил я.
– Ну да, а что?
Щербатый подозрительно нахмурился.
– Да нет, я просто думаю, где это вы успели так испачкаться…
Я продолжал сидеть на корточках, и они, стоя вокруг меня, босого и безоружного, ощущали полное превосходство и не спешили нажать на курок. Я слышал их дыхание и чувствовал отвратительный тошнотворный запах, который издавали их комбинезоны. Не то стиральный порошок, не то антисептик. Одно я знал точно. Типов с таким запахом надо убивать как можно скорее. Чтобы сами не мучились и не терзали окружающих.
Я поднял голову.
– Кстати, у нас не говорят просто «Разведка». Говорят «Военная Разведка», «Территориальная Безопасность» и так далее. Просто разведка есть только у арлингов. У вас здесь что, был тайник?
Это был наглый выстрел наугад. И очень характерно, что он попал в цель.
– Ты слишком разговорчив, а, инвалид?
Он поднял голову, как будто хотел посмотреть за горизонт, а его плечо медленно пошло вверх, снимая часть тяжести с ноги, бедро которой сдвинулось назад для удара. Я тихо выдохнул, словно выпускал из груди легкую птичку, и бумажным мячиком мягко кувыркнулся под разведчика, стоявшего дальше всех. Распрямляясь за его спиной, красный дракон взмахнул своим хвостом и, развернувшись, ударил крыльями по воде. Минус три… Нож с чужих набедренных ножен серебряной искрой нырнул в горло четвертого. Щербатый, оторопев, смотрел на то, что еще мгновение назад было его соратниками. Но я недаром избрал на десерт именно его. Одно быстрое движение плечом, и автомат черной рыбкой выскользнул из-за спины прямо ему в руки и забился в конвульсиях, выплевывая сгустки пламени. Целый рой черных пчел широким веером суетливо прогудел в одну сторону, а голова беззубого полетела в другую. Он рухнул, захлебываясь собственной кровью, и, падая, все еще продолжал давить на курок, поливая смертью уже чужой для него мир…
Звук автоматного глушителя был похож на шипение целого клубка рассерженных змей. Хорошо, конечно, что никто не прибежит на выстрелы, но надо хоть кого-то предупредить о высадке разведгруппы. Ведь не пятерых же выбросили. Я бегло осмотрел себя: нет ли на мне пятен крови, и потрусил обратно, сожалея, что так и не обнаружил своих тапок. Похоже, придется сегодня ночью наведаться на склад.
Я так торопился, что выскочил на госпитальную площадь быстрее, чем успел осознать изменения, произошедшие за мое недолгое отсутствие.
На площадке перед госпиталем стояли колесный армейский грузовик, легкий гравиход и невиданная мною ранее толстобрюхая машина, похожая на самолет вертикального взлета. Было еще человек пятнадцать в камуфляжных комбинезонах, удивительно похожих на те, в которые были одеты убитые мной. Я сначала подумал, что это и есть основная часть десанта. А увидев в толпе одного из знакомых мне офицеров-территориальщиков, успокоился. Но что-то все-таки в них было не так. Через мгновение я понял, что. Все солдаты пахли точно так же, как и те, кого я убил на поляне. Конечно, диверсанты могли надеть такую же форму и почти наверняка могли воспользоваться подобным оружием. Но применять для стирки комбинезонов точно такое же моющее средство – это, по-моему, слишком.
Обходя этот базар по периметру ограды, я мучительно думал, что же мне со всем этим делать. И тут я натолкнулся на Рат Са. Она громко спорила о чем-то с невысоким плотным офицером в погонах алго да-ри (генерала территориальной контрразведки). Я уже почти проскользнул мимо, когда сквозь крики и гомон услышал имена: мое и Эрны. Неясное предчувствие почему-то сразу сжало мое сердце, и я подошел к ним.
– Гранги, где ты был?..
Я пожал плечами.
– Гулял. А в чем дело?
– Десант! – Она выдохнула это слово, как люди говорят о страшном суде. – Я боюсь, с Эрной что-то случилось. Мне сказали, ты принес вчера ее всю обожженную, санитарки мелют какую-то чушь про молнию, тут еще ты пропал, а с утра я пришла, а ее нет, мне сказали, якобы она увидела из окна, как ты уходишь, и побежала за тобой. Кто-нибудь вообще мне скажет, что тут происходит?!!
Она сыпала словами, словно крупой, и я несколько секунд осмысливал их, прежде чем ответить, но меня неожиданно прервал генерал.
– Это тот самый потерявшийся больной?
Рат Са кивнула.
– Ну и девочка ваша найдется.
– Вы не понимаете! Она уже давно должна была прийти. С ней наверняка что-то случилось…
Генерал терпеливо, видимо, уже в который раз, произнес.
– Мы обязательно найдем вашу девочку. Я уже послал на поиски своих людей. А пока я должен увезти вас в город, пока это не кончится.
– Никуда я не уеду! Это мой госпиталь, и здесь мои люди…
Я решил вмешаться.
– Алго, можно я попробую ее уговорить? – Я повернулся к ней и добавил: – Ратти! На два слова, можно?
Она посмотрела на меня, как на слабоумного. Потом, видимо, вспомнила, что она все-таки врач, и неловко улыбнулась.
– Ратти, ты знаешь этого парня?
Я говорил тихо, но внятно, совсем не желая, чтобы наш разговор подслушал стоявший недалеко от нас генерал. При этом я медленно вел ее к госпитальным дверям подальше от солдат.
– Нет, конечно. Но перед его приездом позвонил калтор да-ри Ша Риги…
– Этот? – Я кивнул на стоявшего неподалеку человека, которого сам знал как сотрудника «да-ри» – территориальной контрразведки.
– Да, это он…
– Ратти, это арлинги!
– Что за чушь, я знаю Риги много лет…
– Ратти, подумай внимательно, что может быть нужно арлингам в нашем чертовом госпитале. Ну!
– Почему ты решил, будто это арлинги?
– Да потому, что пятерых я уже прикончил.
– Ты?!! – Она криво улыбнулась. – Да ты даже ходишь с трудом!
Я уже довел ее до почему-то безлюдного сегодня госпитального холла, где стояла операционная тележка с хирургическими инструментами под белой тканью.
– Если я докажу тебе, что ты не права, ты мне поверишь?
Снова кислая улыбка, кивок головы.
– Интересно, как ты это сделаешь?
– Стена за тобой из пластобетона?
– Да…
– Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы пробить в нем дыру?
– Это невозможно, ты сам прекрасно знаешь. Если нам нужно что-нибудь повесить, мы это просто приклеиваем.
– Смотри!
Я откинул с каталки белоснежное, остро пахнущее антисептиком покрывало, и взял большой нож для вскрытия. Потом медленно выдохнул, словно выдавливая воду из легких, и коротким дугообразным движением послал его в стену. Сухо звякнув, нож до середины лезвия вошел в бетон.
Беспомощно оглянувшись и не веря своим глазам, Рат Са подошла к стене и, взявшись за рукоятку ножа, потянула его на себя. С таким же успехом она могла тянуть на себя замурованный крюк.
Я шагнул к ней, взял ее руками за плечи, развернул лицом к себе и слегка тряхнул, приводя в чувство.
– Теперь ты ответишь на мой вопрос?
Она кивнула.
– Им, скорее всего, нужна Эрна.
– Зачем?
Ратти помолчала и, глядя в пол, произнесла:
– Она единственная дочь Ша Дарха…
Я тихо выдохнул. Матерь Божья! Просто заповедник непуганых идиотов.
– Дочь Императора работает простой санитаркой?
– Нет, ее убрали сюда потому, что уже было несколько попыток похищения.
– А как же рассказы о пасторальном детстве на ферме?
– Это не ферма. Она выросла в родовом имении Дархов на Аса ло Тир.
– А почему этот урод хотел увезти и тебя?
– Эрна моя дочь…
Я опешил от неожиданности.
– Ты императрица?!!
– Нет.
На этот раз ее улыбка была просто усталой.
– Я всего лишь мать единственной наследницы престола.
О боги, ну я и влип.
– А где ваша охрана и тому подобное?
– Лидор и его люди отправились на поиски Эрны еще с утра.
Я задумался.
– Слушай, здесь наверняка есть бомбоубежище?
– Что-что?
Она нахмурилась.
– Ну, место где прячутся от авианалета, – пояснил я торопливо.
– Нет, только подвал, где стоят реаниматоры.
– Сколько вам нужно времени на эвакуацию?
– Как только поступило сообщение о десанте, все больные и персонал спустились туда.
– Так, – твердо произнес я. – Бегом в подвал и не высовывать носа, пока все не кончится.
– Но я не могу бросить Эрну одну.
– У тебя есть рота морских пехотинцев?
– Нет, но и у тебя нет роты.
– Я сам, как рота.
– Тогда у меня есть ты, – сделала логичный вывод Рат Са.
Я начинал потихоньку закипать, а это было плохо.
– Послушай, тогда твоя рота пойдет и немного повоюет, а ты прикинься, пожалуйста, черной тряпочкой в темном углу и постарайся не отсвечивать.
– А чем будет воевать моя доблестная рота? Этим?
Она хмуро кивнула на хирургические инструменты.
– Могу и этим. А у тебя есть идеи получше?
– Есть!
Опершись одной рукой, она легко перебросила тело через стойку дежурного и шагнула к шкафу с лекарствами. Я предположил, что мне предложат сражаться с помощью аптечных пузырьков, но когда полка с медикаментами крутнулась на невидимой оси, открывая полость второго дна, я даже оторопел от обилия предметов для убивания себе подобных.
То, что вынула Рат Са из чрева безобидного на вид шкафчика, немало меня поразило. Такой штуки моя богатая практика еще не знала. Большой, да нет, просто огромный пулемет или даже небольшая пушка. Я успел лишь подумать о том, какая отдача должна быть у этакого монстра, как с площади перед госпиталем раздался знакомый голос Эрны. Не голос, а, скорее, жалобный вскрик. Я только успел выдохнуть: «Ратти, прикрой!» и выскочил наружу.
Я видел, как беспомощно отбивавшуюся Эрну волокли к той самой странной машине, которую я принял за самолет вертикального взлета. Времени у меня было лишь на то, чтобы одним ударом кодовой фразы вогнать себя в состояние дхати. Плата за состояние чудовищного ускорения – порванные мышцы и связки, пережженные нервы – все это будет потом. А пока мое тело скользило по бетону, почти не касаясь его, и звеня тонкой струной смерти.
Я влетел в толпу, окружившую самолет, словно снаряд. Руки сами, будто у них появился свой разум, раскрылись крыльями, унося в смерть двух солдат. Потом были еще и еще. Кто-то кричал, кто-то пытался стрелять, но мое движение было за гранью их восприятия.
Этот карнавал был не только моим. За моей спиной, там, где был центральный вход, громко ухнуло, и прицелившегося было в меня солдата разорвало пополам. Не утруждая себя убивать всех, я убивал только тех, кто преграждал мне путь к самолету, куда утащили Эрну. Прорвавшись наконец к закрытой двери, я ударом обеих ног в прыжке вогнал ее внутрь, успев услышать предсмертный хруст чьих-то костей, и оказался лицом к лицу с тем самым парнем, на котором был мундир генерала. Он держал Эрну за волосы перед собой, а его пистолет смотрел девушке в затылок. Грамотно смотрел, снизу и чуть сбоку. И он был чертовски напуган, этот козел. Внезапно глаза Эрны закатились, и она обмякла в его руках, на долю секунды открыв его голову. Во мне что-то щелкнуло. Мгновенная дрожь пробежала по моему телу, заставив сердце на миг сбиться с ритма, и, словно в моих ладонях была какая-то жидкость, я сделал жест, будто плеснул ее ему в лицо.
Я хотел всего лишь отшвырнуть его в сторону энергоударом. Но что-то, видно, закоротило в Датском королевстве.
Бледно-лиловый шар, сорвавшись с моих пальцев, влетел ему в лоб, на мгновение окружил голову призрачным сиянием и взорвал ее, словно гранату, разбросав вокруг кровавые ошметки.
Летчик, заляпанный багровой кашей, пытался что-то сорвать у себя с пояса, когда удар моей ладони превратил его горло в плоский блин. Ломая пальцы, я выдернул из руки самозваного генерала пистолет и поспешил скорее наружу, где по моим расчетам еще кто-то оставался.
Но врагов уже почти не было. Только трое залегли за флаером и осторожно отстреливались от Ратти, бившей прямо из полутемного холла больницы. Солдаты находились на ярком солнце, и, кроме черного провала, ничего видеть не могли. Тогда как Рат Са прицельным огнем постепенно превращала флаер в кучу железа. На моих глазах в темноте за остатками дверей что-то вспыхнуло, потом рявкнуло так, что заложило уши, и неосторожно высунувшегося солдата просто разорвало в кровавые клочья. Я не стал продолжать их дуэль и, вскинув оружие, пристрелил оставшихся в живых. Ничто вокруг не шевелилось и вообще не подавало признаков жизни. Я устало опустился на лесенку трапа. И тут внезапно в глазах все поплыло, и я отключился.
Очнулся я оттого, что кто-то осторожно смачивал мои губы водой. Я попытался что-нибудь сказать, но у меня ни хрена не вышло. Вместо слов я издал какой-то хриплый звук, похожий на скрип ржавого железа по битому стеклу. Потом я попробовал сдвинуться немного в сторону и решил, что связан по рукам и ногам.
Понемногу сфокусировав зрение, я увидел прямо возле меня Эрну с мокрой тряпочкой в руках. Она что-то весело щебетала, но я не мог ее понять, ибо отяжелевшая голова гудела, словно в ней поселилась авиационная турбина. Погоревав немного о том, что в такой маленькой и бестолковой голове живет теперь такая шумная штуковина, я вновь провалился в беспамятство. А потом я снова очнулся, и снова ненадолго. Но теперь я успел разглядеть и комнату, в которой находился, и неизменную Эрну у изголовья моей кровати, и двух здоровенных мужиков в темно-синих мундирах, пасущихся здесь же.
Зажило на мне все, как на собаке, быстро и почти без последствий. Наверное, помогло то, что за мной теперь ухаживало сразу несколько врачей и медсестер. Суета вокруг моего ложа немного утомляла меня, но я не мог не отметить высокой эффективности их действий. Некоторое время донимал позвоночник, но и он вскоре перестал болеть.
Через несколько дней я понял, что смогу ходить самостоятельно. Дождавшись отсутствия докторов и добровольных сиделок, я сделал попытку подняться с кровати.
Я ожидал, что те здоровые мужики, которые постоянно дежурили в моей палате, как-то помешают мне встать или хотя бы попробуют это сделать. Но рука, тщетно и неловко искавшая опору, вместо мягкой ткани постельного белья встретила твердую, как камень, плоть. С трудом повернув голову, я увидел, как один из двоих находившихся в палате офицеров встал на одно колено рядом с кроватью так, чтобы я мог опереться о его плечо. Его рука быстро, но без лишней суеты скользнула мне на спину и помогла сесть. Так же быстро и молча другой офицер заглянул мне в глаза и, поняв, что я хочу встать, помог спустить ноги с кровати и обуть легкие сандалии. Потом, подперев с двух сторон, они синхронно подняли меня на ноги. Все это было проделано так быстро и с такой сноровкой, что я не успел понять, как оказался на ногах, а на плечах уже лежала плотная накидка.
Оба офицера были выше меня, значительно шире в плечах и, судя по тому, как легко они меня держали, обладали огромной физической силой. Я стоял, покачиваясь, и незаметно проверял работоспособность своего тела. Все было на удивление неплохо. Кости – порядок. Мышцы – немного тянут, но пока сойдет. Ливер тоже вроде бы неплохо. Энергоканалы? Стоило мне приоткрыть внутренние шторки, как в меня полился такой сильный и чистый поток жизненной энергии, что чуть искры из глаз не посыпались. От неожиданности меня зашатало и, если бы не помощники, я бы упал. Я помотал головой, отгоняя мгновенно налетевшую дурноту, и крепче встал на ноги.
– Погуляем?
Это подал голос тот, который был постарше. Скосив глаза, я увидел на его плечах погоны эхора (полковника). Второй, молодой капитан, стоял молча.
– Ну, погуляем, – проскрипел я.
– Парк? Анфилада? Библиотека?
– Чего?!! Черт, где я нахожусь?
Бровь полковника медленно и вопросительно изогнулась, напоминая спину удивленной кошки.
– Это Таи Гат! – со значением произнес он.
– Ага… Резиденция императора. – Я помолчал, переваривая сказанное. Ясно. Благодарность папани за спасение единственного чада. – Тогда в парк. Слышал, у вас здесь великолепные фонтаны?
Ничуть не удивленный полковник утвердительно кивнул.
– Да. Но, к сожалению, всего комплекса сейчас мы не сможем увидеть.
– Что, ремонт?
– Нет. Император принимает официальную делегацию Истанди.
– Ну, тогда пройдемся где-нибудь с краю. Не помешаем?
– Да нет, наверное… Парковый комплекс очень большой.
С этим мы и двинулись. Лифт поднял нас с приличной глубины на поверхность. Потом короткий, явно служебный коридор, и я оказался в красивом и тщательно ухоженном парке, окружавшем дворец Императора.
Я обернулся и замер. Великолепный дворец, настоящее чудо, возвышался надо мной сказочной башней. Больше всего он напоминал вихрь из драгоценных камней. От яркого солнца он искрился каким-то колким праздничным светом. Я сразу подумал, что ночью, в свете звезд он будет смотреться просто фантастически. Но и днем здесь было на что полюбоваться. Огромное количество ярких звезд даже днем придавало небу вид занавеса, плотно расшитого жемчугом. На этом фоне и сам дворец был похож на феерическое звездное скопление. Клянусь, ничего красивее в своей жизни я не видел! Налюбовавшись видом дворца, я потихоньку продолжил прогулку, время от времени оборачиваясь на это чудо. Несмотря на полуденное солнце, было не жарко, и я понял, что нахожусь теперь гораздо севернее, чем раньше, или просто рядом с побережьем.
Мои спутники молчали. Молчал и я, наслаждаясь прохладным свежим воздухом и окружающим меня видом. Так мы шли к фонтанам, нарушая тишину лишь шорохом гравия. Фонтаны были действительно прекрасны. Большие и маленькие, высокие, как пирамиды, и искусственные водопады – они искрились и переливались, словно жидкий хрусталь.
Поначалу я немного хромал, но потом постепенно разошелся и начал передвигаться без посторонней помощи.
«Сигарету бы сейчас!» – подумал я мечтательно. Но на Киит ратс, к сожалению, не курили. Что-то похожее у них было. Они размельчали листья какого-то растения в тонкую лапшу и жевали. Я пробовал заворачивать это в бумагу и поджигать, даже пожевал немного… Брр!!!! Жуткая гадость. А запах… В общем, если вы пробовали курить сушеное дерьмо, вы меня поймете.
Вот так мы ходили и молчали, пока за одним из поворотов неожиданно не открылась перспектива огромного пространства с многоярусным фонтаном в центре.
Возле фонтана стояла пестро одетая группа людей. Точнее, две группы. Киит ратс в свободно развевающихся хатти желтого и оранжевого цветов, а истандийцы в белоснежных балахонах.
Мы стояли достаточно далеко от них, и я не мог слышать, о чем они говорили. Но было хорошо видно, что почти все истанди – женщины, кроме двоих – старика и совсем подростка, непонятно, мальчишки или девчонки. Да неважно. Зато хорошо было видно другое. Одна из женщин, стоявшая ко мне спиной, сделала неловкое движение плечами, и я увидел между ее лопатками некий удлиненный предмет, блеснувший в складках платья. Предмет был небольшим, примерно в ладонь. Я колебался доли секунды, а потом как можно более будничным тоном спросил полковника:
– Интересно, для чего нужно прятать под одеждой какие-то вещи?
Тот помолчал немного, а потом произнес, внимательно ощупывая взглядом делегацию Истанди:
– Я думаю, ты ошибаешься. Истандийцы не могли пронести оружие. Не говоря о сканерах на входе… Да зачем им это? Мы единственная страна, с которой Истанди в более или менее приличных отношениях.
– Слушай! – Я повернулся к полковнику. – Мне не известно, для чего человек идет на прием, пряча на спине на специальных ремнях длинную тонкую трубку. Но я тебя уверяю, это наверняка не зубочистка, хотя я и не знаю, что именно. Посмотри! Третья справа, с высокой прической…
Полковник некоторое время приглядывался, потом вдруг почему-то вспотел и, подняв руку ко рту, что-то коротко произнес в коммуникатор. Вроде ничего не произошло. Но один из стоящих рядом с Императором переместился сначала немного в сторону, а потом так, что закрыл его почти полностью. Подобные движения совершили и остальные. Одобрительно глядя на это, я отметил две вещи. Охрана Императора была многочисленной и высокопрофессиональной. Забавно, что в ответ истандийцы отреагировали адекватно и тоже вполне профессионально. На моих глазах и истандийский посол с малышом неразличимого пола, и Император Дарх оказались в плотно захлопнувшихся коробочках из охранников. Сопровождающий меня офицер немного наклонился вперед, словно прислушиваясь, а затем обернулся ко мне.
– Император просит тебя подойти, – сказал он удивленно.
Ну не гулялось мне спокойно…
Поплотнее закутавшись в полы хатти и придав себе, как мне хотелось думать, более или менее пристойный вид, я решительно похромал к Императору и послу, надеясь своим присутствием разрядить обстановку. Обе группы напряженно ждали, пока я подойду.
Нарушая все нормы дипломатического протокола, я произнес громко и насколько мог внятно, с трудом ворочая языком:
– Император, можно мне задать вопрос послу?
– Обращайся к принцу А Хат, незнакомец!
Это подал голос старик. Ага, стало быть, подросток, стоящий рядом с ним – наследный принц Истанди. Только мне-то глубоко плевать, принц он там или не принц. Для меня он просто большеглазый мальчишка, с любопытством выглядывающий из-за спин своих телохранительниц.
– Принц, – начал я, – разреши мне обратиться к одному из твоих людей.
– И ради этого…
Я не дал старику договорить.
– Ты! – я указал на девушку, под балахоном которой увидел странный предмет. – Подойди сюда.
Девушка на негнущихся ногах приблизилась ко мне.
– Повернись спиной! – скомандовал я.
Нет, конечно, я не ожидал, что девушка покорно предоставит мне возможность обыскать ее. Но она молча подошла, присела, и вдруг резко, винтом подскочила вверх, в прыжке выхватив из-за плеча ту спрятанную штуку и одновременно разворачиваясь лицом к Императору.
Дожидаться ее приземления было опасно. Я ударил вверх ребром стопы, буквально воткнув ее в тело девушки, взвился в воздух, развернулся, схватил девушку за волосы, швырнул тонкой шейкой на коленный сгиб и резко крутанул голову вбок. И вот уже ее тело, смятое, словно тряпичная кукла, ткнулось в зелень газона, слегка скрипнув при ударе сломанными костями. На долю секунды я замер над телом в позиции «ждущий журавль» и только убедившись, что она мертва, позволил себе расслабиться.
Немая сцена. Император подошел к трупу, присел на корточки и перевернул его на спину. Мокрыми от крови руками, он пытался выдернуть из ее кулака длинный серебристый цилиндрик. «Не брезгливый» – с каким-то неясным удовлетворением отметил я про себя.
Самым удивительным было то, что все присутствующие – и истандийцы, и Киит ратс, – судя по их хмурым, но понимающим взглядам, прекрасно знали, что именно за предмет попал в руки несостоявшейся террористке. И старик, сопровождавший принца, тоже знал. Он смотрел на безобидную с виду палочку с мрачным спокойствием, очевидно, прекрасно понимая, что именно могла сотворить такая штучка. Зато я, изучивший досконально все оружие этого мира и способный назвать по памяти все характеристики любого ручного и не очень вооружения, понятия не имел, что за подарок она там припасла. Интересно…
Не став дожидаться развития скандала, под шумок и уже в одиночестве, я побрел обратно к себе в палату.
По дороге, вспоминая террористку и ее прыжок, я не мог не отметить любопытной техники, продемонстрированной покойной. И тут же с запозданием подумал, что никогда ничего и нигде не читал о боевых единоборствах мира Алонис.
А вдруг у них нет ничего подобного? Если так, то я здорово засветился. Спустившись на уровень дворцового госпиталя, я первым делом засел за терминал Сети. То, что было мной обнаружено в разделах спортивных единоборств, иначе, как убожеством не назовешь. Некоторые спортивные дисциплины типа силовой борьбы или боя на ножах скорее подчеркивали несостоятельность Алонис в этом плане. Черт… Я ведь обязан был предположить подобную вещь, учитывая аграрно-рудничный аспект их развития.
А потом я долго сидел на кровати, задумчиво массировал ноги и размышлял о превратностях судьбы, которые для краткости назвал просто жопой.
В перспективе меня ждал не знаю, насколько долгий, но уж точно неприятный разговор с Императором Ша Дархом и, наверняка, – беседа с деятелями из местной разведки. Интересно, а пытки они все еще применяют? Занятый этими приятными мыслями, незаметно для себя я уснул.
Разбудил меня вежливый стук в дверь. Три юные грации в модных темно-фиолетовых, расшитых золотом хатти, в сопровождении незнакомых мне офицеров охраны заполнили мою комнату шелестом шелка, запахом свежей зелени и тихими журчащими голосами. Они принесли с собой белоснежный, с иголочки мундир, кучу каких-то баночек и ворох салфеток.
Не слушая вялых протестов, с меня быстро, словно с манекена, содрали всю одежду и под руки препроводили в ванную комнату. Там меня вымыли до скрипа, как тарелку в автоматической мойке, и затем выпихнули обратно в комнату. За время моего отсутствия комната преобразилась так, что я узнал ее лишь по рисунку на стенах. Кровать куда-то исчезла, а вместо нее появилось шикарное никелированное нечто типа кресла со всякими подушечками и подпорочками. Я сразу подумал, что даже пытка в таком кресле, вероятно, приносит наслаждение. Меня с разбегу воткнули в это кресло, ладно хоть не лицом вниз, и началось…
Через некоторое, весьма продолжительное время, я, сияющий и выглаженный, будто воротничок курсанта перед строевым смотром, стоял у высоченных дверей в компании четырех офицеров личной охраны Императора. Новая форма, сидевшая на мне вполне пристойно, опять давила на шею, но к этому омерзительному чувству и общей гнусности окружающего мира, не имеющему права существовать в цивилизованном обществе, я уже давно относился совершенно спокойно.
Ожидание не было долгим. С подобающим случаю солидным шелестом створки дверей распахнулись. Некто лысый и сморщенный в оранжевом балахоне, держа перед собой какой-то свиток, негромко, но звучно и внятно произнес красивым баритоном:
– Ат Хаттори иррисант Каррох калтор ис хор Ша Гранг.
Я даже не могу сказать, что же именно я ожидал увидеть в приемной Императора. Роскошь и богатство? Наверное. Толпу одалисок? Вряд ли, но возможно. Только зал, в который я вошел, был скромен до аскетичности. Белоснежные стены, чуть желтоватый мозаичный паркет и огромный купол, словно потолка не было вовсе. Ни картин, ни статуй. Красотища! Немного портил вид лишь сам Император, сидевший за немного потертым и весьма обширным столом из неизвестной мне зеленоватой крупноволокнистой древесины.
Задумчиво перебирая какие-то документы на своем монументальном столе, Император, казалось, не обращал на происходящее никакого внимания. Рядом с ним стоял толстый человечек небольшого роста, похожий на пивной бочонок. Человек был абсолютно лыс и одет в темно-синий мундир с неразличимо-непонятными знаками различия.
Тогда, в парке, я толком не успел разглядеть самого Императора. Но сейчас, когда до него было метров тридцать, я увидел почти совсем седого человека в простой накидке-хатти черного императорского цвета. Крупные черты лица и глубокие морщины. Император просматривал документы, подаваемые ему толстяком через равные промежутки времени и, как мне кажется, даже не обратил на меня внимания. Я постоял еще немного и уже принялся было рассматривать красивую мозаику на полу, как услышал звучный и раскатистый голос:
– Подойди ближе.
Я вдруг понял, что глубина звучания зависела вовсе не от владельца, а лишь от акустики зала. Интересно, а как здесь будет звучать мой голос? А подойти, что ж, это можно… Сапоги противно поскрипывали и громко бухали при каждом шаге, отдаваясь каким-то странным щелкающим эхом. Но с пятого или с шестого шага мне удалось справиться с ними и приблизиться вполне пристойно – бесшумно.
Император, наконец, бросил свои бумаги на стол и обратил все свое внимание на меня. А я на него. Черты лица, пожалуй, были немного резковаты для того, чтобы быть красивыми в моем понимании. Но зато теперь было ясно, от кого Эрна унаследовала мягкие чувственные губы и пушистые брови. Несмотря на это, глаза у Дарха были пронзительные, как у змеи. Глубоко посаженные и выпуклые одновременно, они были резко очерчены бровями и нижним веком. И было в его глазах столько воли и мудрости, что я почему-то подумал: если не смогу сделать Императора своим другом, то хуже врага не пожелаешь.
Тихо вжикнули сервомоторы, часть пола раздвинулась и из-под него напротив стола беззвучно выскочил стульчик, на который мне и было указано костлявой императорской дланью. Иглы, яд и костры инквизиции – все это промелькнуло пред моим внутренним взором, когда я мягко, словно осенний лист, опускался на такое невзрачное с виду сиденье.
– Твое имя?
– Ша Гранг, Император, – сказал я, прислушиваясь к раскатам собственной речи.
– Нет, я имею в виду настоящее имя.
– У Императора есть повод сомневаться?
Нет, конечно, у тебя миллион поводов сомневаться, но лично мне интересно, что именно для тебя явилось таким поводом.
Император кивнул толстяку, и тот, с улыбкой гиены посмотрев на меня, начал неожиданно приятным и бархатистым голосом.
– С момента начала реанимационных процедур ты бредил на языке, который не смог расшифровать ни один из наших лингвистов. Правда, – он перевел взгляд на Ша Дарха, – реаниматоры сказали (при этих словах Император слегка поморщился, как от дольки лимона – вероятно, речь шла о Рат Са)… – Так вот, реаниматоры сказали, что такое иногда бывает и связано с временными проекциями вселенской Матрицы разума. Но обычно такие больные теряют двигательную и интеллектуальную активность. В твоем случае двигательная активность ничуть не пострадала. Амнезия как следствие травмы была преодолена тобой меньше, чем за два гёи{Один гёи – примерно месяц.}. Очень странно, особенно, если учесть объем информации, прошедший через госпитальный терминал Сети.
А черт, хотел же перебросить данные через анонимный роутер! Да хрен с ним, в конце-то концов…
Тем временем толстяк продолжал список моих «грехов».
Уничтоженная голыми руками диверсионная группа «Кровавое облако», от которой до меня пострадала заградительная дасса морской пехоты и ока военной полиции. Разрушенный валун на поляне и прочее. Не был забыт даже скальпель, воткнутый мною в стену. Но главное, на чем я прокололся, – это просто невероятно – на манере заниматься сексом! Они, оказывается, опросили всех «моих» бывших любовниц, вычислили время и периоды активности и даже любимые позиции. Так вот, ни по одному из этих параметров мы с бывшим владельцем этого тела не совпадали.
Круто. Ну а дальше-то что?
Как раз последнюю мысль я и решил озвучить, прервав говорливого толстяка.
– Чего вы от меня хотите?
Император и толстяк переглянулись. Толстяк открыл рот, но ничего не успел сказать.
– Так как тебя все-таки зовут?
– На вашем языке это звучало бы как А Рей.
– А Рей, А Рей… – Император проговорил мое имя еще несколько раз, словно пробуя его на вкус.
– Рассказывай!
Я и рассказал.
И толстяк и Ша Дарх во время разговора потихоньку поглядывали на свободный от бумажек угол стола. Похоже, там был встроенный детектор лжи.
Через некоторое время Император вопросительно глянул на толстяка и увидел короткий, почти незаметный кивок. Он взял левой рукой кипу бумажек, словно взвешивая ее в руках, покачал на ладони, а потом решительно, как старые дневники, смел их в довольно загудевший агайт. В долю секунды бумаги превратились в неидентифицируемую пыль.
Этаким театральным жестом мне недвусмысленно давали понять, что претензий ко мне не имеют и с радостью уничтожают восемнадцатую копию компромата на меня.
– Ну и что ты планируешь делать?
Я помолчал, подбирая слова.
– Я тут поговорил с ребятами в госпитале. Судя по их рассказам о зверствах арлингов, я понял, что выбрал правильную сторону в этой драке. У меня есть некоторый опыт ведения боевых действий, особенно специального характера. И если Император позволит, я бы хотел отправиться на фронт.
– Зачем?
– Это я умею делать лучше всего.
Стоя на невысоком холме, на котором располагался мой и штабные купола полка «Небесная Стража», я наблюдал за деловитой суетой. Жилье остальных офицеров находилось немного ниже и представляло собой центр учебного лагеря, лежащего в красивой горной долине. Собственно говоря, учебным этот лагерь стал после того, как я изложил Императору собственную версию решения военного вопроса, а Император предоставил мне все необходимые полномочия.
Началом воплощения этой идеи было посещение тюрем и трудовых лагерей для особо опасных преступников.
Я лично отобрал несколько тысяч ублюдков всех мастей и калибров, антисоциальных типов и маньяков. Злые и агрессивные, недовольные всем и вся, они были тем материалом, из которого я собирался сделать идеальных солдат. Просто, как и все гениальное. (Скромно, правда?) За любое преступление – военно-полевой суд с одним единственным вариантом приговора – расстрел. Или статус национального героя, огромная пенсия и прочие блага, если останешься жив после войны. Правда, был еще один аспект контракта. Если после войны кто-нибудь из них решится на асоциальный поступок, попадающий под судебное преследование, то есть, если захочет вернуться к прежнему ремеслу, схлопочет двойной срок. В половине случаев это означало смертную казнь. Но я сильно сомневался, что последний пункт соглашения когда-нибудь понадобится. С моей помощью в жизни этих ребят будет столько крови и смерти, что, боюсь, они на всю жизнь станут законченными пацифистами. А кое-кто, видимо, до конца своих дней будет носить военную форму. Тоже неплохо для законченного каторжника…
Итак, отобранные мною гады потихоньку сползались в учебный лагерь, ядром которого стала 472‑я дасса воздушной пехоты – подразделение того, бывшего Ша Гранга. Я не боялся задушевных разговоров типа «А помнишь?». С помощью Имперской Разведки слухи о бесчеловечном эксперименте, лишившем меня памяти, но наделившем новыми возможностями, разошлись быстро, и на меня посматривали с некоторым страхом и большим уважением. Особенно после того, как я своими руками вырвал из земли здоровенный валун, мешавший установке жилых куполов. Солдаты, которые пытались его сдвинуть, так орали, подбадривая себя, что я был вынужден выйти из палатки и посмотреть, что случилось. В итоге я стал им помогать и, увлекшись этим делом, не заметил, что они отошли в сторону.
Собственно говоря, 472-я и раньше была не совсем обычным подразделением. Ни по задачам, ни по составу. В ней тоже служили своего рода каторжники, но потомственные. Потомки кохар – тех, кого ссылали в степную зону, чтобы они сдерживали миграционные прорывы единственного на материке хищника – иясси.
Иясси похожи на волка, но размером со среднего медведя. Плодились они в бессчетном количестве, питаясь рыбой на мелководье океанских болот, а раз в году мигрировали подальше от тропических штормов в более холодный пояс. Не разбирая дорог, они перли на юг прямо через рудничные поселки, оставляя за собой только пыль.
К чести киит ратс, они никогда не пытались уничтожить иясси. Существовал коридор из бетонных плит, по которому звери могли спокойно добраться до горных лесов. Разумеется, те, кто не сдох в давке или от истощения. Видимо, таким образом регулировалась их численность. И не вина зверей, что вместо многих сотен эсри, бродивших по когда-то бесплодной пустыне, теперь на их пути попадались упитанные людишки, чего-то ковырявшие в жухлой траве. К тому же иясси обладали весьма изобретательным мозгом. Чего они только не придумывали, чтобы выбраться из коридора и добраться до вкусного человеческого мяса. Устраивали даже живую лестницу, преодолевая десятиметровую преграду. Вот тут-то и вступали в бой бывшие каторжники. И противопоставить злобным и ловким хищникам они могли только смелость, организованность и волю. Конечно, легкое оружие у них было. Но кто же доверит серьезное вооружение бывшим преступникам или их детям, почему-то не желавшим тихо сеять хлеб или ковыряться в руде, а по выходным нажираться до умопомрачения дешевым иссовым пивом?
Воевали кохар зло и бесшабашно, напоминая чем-то казаков моей снежной родины. Их-то и собрал в одну роту, всеми правдами и неправдами выковыривая из других подразделений, словно изюм из булок, мой предшественник по телу. Собранное таким образом подразделение уже успело попить крови из арлингов, устроив настоящую резню в прифронтовой полосе. Но мне предстояло нечто большее.
С самого раннего утра я собирал офицеров и гонял их до десятого пота. Рукопашный бой, стратегия и тактика малых подразделений, фортификация и минно-взрывное дело. Потом, когда я садился диктовать очередное наставление, за них брались лучшие преподаватели Имперской военной академии. Психология, навигация и вождение транспортных средств, оружие наше и арлингов, и еще десятки дисциплин, без которых офицер не мог считаться таковым. Затем они шли к сержантам, передавая собранные за день знания, чтобы потом сержанты под руководством тех же офицеров занялись солдатами. Вновь прибывшие распределялись по подразделениям таким образом, чтобы бывшие солдаты становились сержантами и так далее по цепочке. Конечно, моя ударная дасса распылялась тонким слоем по всему полку. Но это был, к сожалению, единственный способ быстро организовать такое большое подразделение. Все эти ухищрения не принесли бы никакого результата, если бы не солидное подкрепление из десантно-штурмовой дассы морской пехоты, отваленной мне с барского плеча Императором, и окки{Окка – взвод. Примерно шестьдесят человек.} военной разведки, выписанной в мое распоряжение приказом того самого толстяка, который присутствовал при нашем с Ша Дархом разговоре – шефом Имперской разведки адзати Рохаром. По-своему очень даже неплохие солдаты, они не шли ни в какое сравнение с подразделениями армейской разведки моей прошлой жизни. Но выбора у меня не было, и я не унывал.