© Оробинский В. В., 2015
© Оформление: ООО «Феникс», 2018
Люди старшего поколения помнят времена, когда еще не было единого языка общемирового общения. Так, к примеру, на водительских удостоверениях старого образца словосочетание «водительское удостоверение» второй раз повторено… на французском.
Почему так? «Конвенция о дорожном движении», принятая в Вене 08.11.1968, прямо указывает: «Удостоверение печатается на языке или языках, определяемых компетентным органом, который выдает или которому поручено выдавать этот документ; однако на нем указывается на французском языке название permis de conduire, которое может сопровождаться или не сопровождаться названием «Водительское удостоверение» на других языках, а также название и/или отличительный знак страны, в которой это удостоверение выдано» (Приложение № 6, пункт 2).
Конвенция – отголосок тех самых времен, когда общепринятого мирового языка не существовало. Да, были попытки создать искусственный общемировой язык – эсперанто, но – «не взлетело». Не прижилось.
Зато английский язык как-то потихоньку и незаметно стал общемировым. Не буду переводить бумагу, доказывая очевидное. И вполне логично, что вслед за английским языком и английское право также станет универсальным всемирным стандартом. Правом нового мира. Правом завтрашнего дня.
Эта тенденция стремительно набирает обороты. Можно сказать, английское право уже стало международным. Потому что подход, выработанный одним судом англосаксонской системы права, может применить другой суд англосаксонской системы права. Даже если он находится в другой стране. Может и не применить, но во всяком случае отнесется со всей серьезностью. И развернуто обоснует, почему он не применил тот или иной подход, позицию или прецедент.
Пример. В начале тридцатых годов прошлого века в Англии сформулировали принцип: «подписал договор – связан договором; читал или нет – не важно». Дело L’Estrange г. Graucob (1934), Англия, судья Скраттон.
В семидесятых похожее дело рассматривал суд Канады: дело Tilden Rent-a-Car Co г. Clendenning (1978), Канада, Апелляционный суд Онтарио. Ответчик вполне серьезно ссылался на принцип, сформулированный в деле L’Estrange. Суд также вполне серьезно думал, применять или нет принцип «читал или нет – не важно». В итоге не применил.
В голове русского юриста, «юриста-континентальщика», такое укладывается с превеликим трудом. Можете себе представить, чтобы наш суд, вынося решение, сослался на решение или хотя бы на подход, сформированный… немецким судом?
Вот и я не могу. Хотя вроде и одна правовая семья, романогерманская… Но наш суд в принципе не может использовать наработки немецкого суда напрямую. И обречен героически изобретать велосипед, искать ответ на вопрос, который «соседи» – к примеру, те же немцы – давно нашли.
А вот американский, австралийский или любой другой суд из англосаксонской системы права вполне может взять готовое решение «соседей» и применить. Или не применить, но на основе решения «соседей» выработать свою позицию.
Если кратко и по существу, изучать английское право важно по следующим причинам.
1. Между русским и английским правом разницы все меньше и меньше.
В конце 2012 г. на II Международном юридическом конгрессе обсудили реформу Гражданского кодекса РФ (далее – ГК). Выступали Иванов, председатель Высшего арбитражного суда РФ (далее – ВАС РФ), и завкафедрой гражданского права юридического факультета МГУ Евгений Суханов. Прозвучало, в частности, следующее:
«Само английское право при этом ни при чем. Заимствования из него в российских условиях не принесут ожидаемого эффекта, считает Иванов. “При исполнении судебных решений на 20 %, какие бы вы конструкции [в Кодекс] ни записали, толку все равно не будет”, – объяснил глава ВАС».
«Ему вторил и один из разработчиков изначального проекта ГК, завкафедрой гражданского права юридического факультета МГУ Евгений Суханов, который сорвал аплодисменты словами, что “даже если мы запишем все, как в Англии, у нас все равно получится, как в России”. “Надо иметь в виду, что все институты в Англии – это система. Их нельзя вырывать из контекста и инкорпорировать в свое законодательство и ждать, когда будет эффект”, – повторял, наверное, в сотый раз за последние годы Суханов, напоминая, что “эти институты рождались в определенных условиях, десятилетиями формировались, оттачивались”»[1].
Со слов Суханова кажется, будто никто ничего заимствовать не собирается. Тем сильнее вы удивитесь, читатель, когда узнаете: в проекте ГК заложено ДЕСЯТЬ прямых заимствований из английского права, причем крупных. И многое из английского права уже пришло в наше законодательство.
Лет двадцать назад разница между русским правом и английским была существенной. Сейчас и с каждым последующим годом разница все меньше и меньше. Поэтому, изучая английское право, вы лучше поймете русское.
Те, кто читал другие мои книги или был у меня на семинаре, знают: рассказываю просто, понятно и доступно, с множеством примеров из практики. Так будет и в этой книге.
2. Бизнес уходит в другие юрисдикции.
Бизнес и раньше не особо рвался в «самый гуманный и справедливый суд». Споры предпринимателей по поводу крупных сделок традиционно рассматривали в Англии – и государственный суд, и ЛКА (Лондонский коммерческий арбитраж, по-нашему – третейский суд, «третейка»), а также в Париже в суде при международной торговой палате и т. д.
ВАС приложил огромные усилия, чтобы в арбитраже судопроизводство было простым и понятным. Чтобы вы могли отслеживать дело из дома, с уютного дивана… Чтобы вы могли подавать документы по делу в электронном виде. Чтобы создать более-менее стабильную судебную практику. Чтобы знать, чего ждать в суде.
А потом… грянуло. Госдума приняла в третьем, окончательном, чтении законопроект президента об объединении высших судов. В течение полугода ВАС будет упразднен, а его полномочия переданы Верховному суду. После должен появиться «объединенный» ВС.
О последствиях такого «слияния» хорошо написал журнал «Форбс»:
«Судя по предлагаемой модели объединения, неизбежна потеря огромного опыта, наработанного аппаратом Высшего арбитражного суда. В аппарат обновленного суда, скорее всего, перейдут в полном составе подразделения, занятые экспертным сопровождением правовых вопросов, которые ранее Верховного суда просто не касались (например, проблемы международного права в экономической сфере или управление частного права).
Однако остальные структуры аппарата ВАС, которые дублируются в обеих системах, скорее всего, будут попросту распущены. Это при том, что в подавляющем большинстве в вопросах организации судебной деятельности аппарат ВАС идет далеко впереди аппарата Верховного суда и Судебного департамента (разве что вопросы статистического учета и взаимодействия со СМИ в высших судах находятся на сравнимом уровне с поправкой на специфику и масштаб).
Это может привести к резкому ухудшению работы целого ряда систем, которые делают работу арбитражных судов столь отличной от работы судов общей юрисдикции. Может пострадать Банк решений арбитражных судов, который дает уникальный, даже по мировым меркам, полностью открытый доступ к почти всем решениям, позволяет отслеживать их, реконструировать логику суда и т. д.
По большому счету, именно из таких мелочей и состоит эффективность судебной системы.
Вторая неизбежная потеря – это автономия правовых позиций и независимость ВАС. На данный момент Высший арбитражный суд демонстрирует удивительную (на фоне судов общей юрисдикции) независимость от силовых структур, исполнительной власти и ложно понятых “интересов государства” (т. е. подмены интереса государства – равной, открытой и эффективной судебной системы – интересами отдельных госорганов).
Суды же общей юрисдикции и в уголовных делах, и в административных, и даже в гражданских очень часто выступают как защитники “государства”, а не правосудия. Президиум нового суда, безусловно, будет состоять преимущественно из выходцев из общей юрисдикции, что, скорее всего, приведет как к пересмотру отдельных резонансных дел, так и к постепенному отходу от сформированной ВАС политики фактического равенства сторон судебного разбирательства»[2].
Одним словом, перспективы мрачные. А последствия насквозь предсказуемые. Предприниматели все так же будут судиться за рубежом. Подальше от непредсказуемого Отечества. А какому праву умные деловые люди подчиняют договоры? В большинстве случаев – английскому. Почему? В том числе и потому, что в английском праве есть определенность, ради которой иногда жертвуют даже справедливостью.
3. Английское право с Англии только начинается.
Если разберетесь с английским правом, вам будет в разы проще разобраться с правом другой страны англосаксонской системы. Потому что «костяк» (т. е. фундаментальные начала, принципы, внутренняя логика) в любой стране английского права одинаков. Более того: самые важные законы этих стран иногда совпадают и по названию, и по содержанию.
К примеру, SOGA. Она же The Sale of Goods Act. По-нашему – «Закон о купле-продаже товаров». Принят аж в 1893 г. Сейчас действует в редакции от 1979 г. И что? Закон тут же благополучно «содрали» практически все остальные (кроме разве что США). Австралия – в 1895 г.[3], Индия – в 1930-м, Канада – значительно позже.
Из более позднего можно вспомнить Unfair Contract Terms Act 1977 (UCTA) – «Закон о нечестных условиях договоров». Приняли англичане новый закон – и тут же подтянулись остальные: схожие законы появились в Сингапуре, Австралии, Новой Зеландии и Канаде.
Понятно, везде есть местная специфика. Другие страны не переписывают английские законы «один в один», вносят что-то свое, «затачивают» под свой уклад. Но общая тенденция не меняется: как только в одной стране английского права придумают что-то новое, это «что-то» быстро заимствуют соседи.
Соответственно, знание права Англии поможет вам, если понадобится легче и быстрее разобраться в праве любой другой страны англосаксонской системы права.
4. В некоторых сферах традиционно применяется только английское право.
К примеру, в морских перевозках или морском страховании груза, а также почти во всем международном морском праве. Право хоть и морское, но общая часть – сила прецедента, подразумеваемые условия договора и т. д. – такая же, как и во всем английском праве. Если поймете главное, то и с второстепенным разберетесь. А раз так, читайте и просвещайтесь.
1. Для кого книга? Удивитесь, но – для всех. Большинство из вас, уважаемые читатели, считают юриспруденцию непроходимой заумью. И правильно. Откройте любой учебник. Везде одно и то же: «километровые» предложения. Казенные обороты. Иногда еще всякие заморские словеса и научные, а то и псевдонаучные термины. Увы, на 90 % вся учебная литература так и написана.
Даже профессионал в поисках ответа на вопрос вынужден продираться к истине сквозь тернии законов, подзаконных актов, комментариев, комментариев к комментариям, обобщения судебной практики и т. д. «Просветление» приходит лишь после многих часов странствий в К+[4].
С другой стороны, в работе с клиентами/заказчиками казенщина и заумь неуместны. Хорошему юристу платят деньги – и хорошие деньги! – за другое: за противоположный навык. За умение кратко, простыми словами, «на пальцах» объяснить человеку с улицы суть многостраничных положений закона.
Поэтому книгу пишу в стиле «юрист в курилке». Простой язык. Короткие предложения. По принципу «чем проще, тем лучше». Кому претит или вдруг кажется «не научно / не академично / слишком просто» – верно. Вся книга – опыт практика, а практики у автора – 12 лет. Потому считаю себя вправе рассказывать так и теми выражениями, как я вижу/слышу/чувствую.
Хотите правового обоснования? Извольте: «Каждый имеет право свободно выражать свое мнение» («Конвенция о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г.», ст. 10, п. 1).
Как пояснил Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ), эта норма «распространяется не только на “информацию” или “идеи”, которые благосклонно принимаются или считаются безвредными или нейтральными, но также на оскорбляющие, шокирующие или причиняющие беспокойство. Таковы требования плюрализма, терпимости и широты взглядов, без которых невозможно “демократическое общество”» (см. Постановление Европейского суда от 07.12.1976 по делу «Хэндисайд против Соединенного Королевства» (Handyside г. United Kingdom), Series A, № 24, § 49 и Постановление Европейского суда от 23.09.1994 по делу «Ерсильд против Дании» (Jersild г. Denmark), Series A, № 298, § 37); (цитата из Постановления ЕСПЧ от 16.12.2010 «Дело “Алексей Овчинников против РФ”» (жалоба № 24061/04)).
А тем, кому такой подход и стиль нравятся, советую прочесть мою книгу «Чему не учат на юрфаке».
2. Стриптиз по-русски, или Я медленно раздеваюсь и снимаю с себя… всю ответственность. Ни автор, ни издательство не несут ответственности за ваши попытки применять английское право в нашей суровой действительности и волчьем мире современного бизнеса. Равно как и за последствия этих попыток.
И если у вас сложный вопрос с ценником о многих нулях – помимо знаний, почерпнутых в книге, подстрахуйтесь дополнительно: обратитесь за советом к юристу. Подчеркиваю: к английскому юристу.
Тем не менее знания, почерпнутые из книги, в любом случае вам очень пригодятся. Во-первых, вы сможете понять английского юриста. Вы будете говорить на одном языке. А то англичанин как выдаст вам что-нибудь типа «подразумеваемые условия договора» или «эстопель», а вы – ни сном ни духом, о чем это он. Вам-то объяснят, но… вы же понимаете. Дополнительная консультация – дополнительный гонорар. А консультации по английскому праву традиционно «влетают в копеечку».
Поэтому как минимум помогу вам сэкономить деньги. Как максимум – укажу, на что обращать внимание, когда вы ведете переговоры и заключаете договор, основанный на английском праве.
Во-вторых, многие вопросы традиционно нужно обсуждать «на берегу», т. е. до заключения договора. Если вы изначально подпишете договор на условиях, выгодных другой стороне, – к примеру, проглядели «ограничивающую» оговорку, – даже английский юрист вряд ли сможет вас «вытащить».
В-третьих, вы обезопасите себя от преддоговорной ответственности и случаев из серии «договор “внезапно” заключен» – а вы и не в курсе.
3. За гранью. Есть в Англии так называемый «A» Level Law course – базовый курс юриста, азы азов, основы основ. Фундамент, заложив который легко познать остальное. Некий ключик, открывающий двери в узкие области.
Исходная задумка книги была сделать тот самый «A» Level Law course, но понятный для русского читателя. Где-то к первой четверти книги я от этой задумки отказался. Если просто дать содержание А-курса – получится нечто оторванное от жизни и малопригодное на практике. Поэтому волей-неволей пришлось уйти за грань А-курса и написать обстоятельную книгу «от азов к дебрям». От объяснения прописных истин (связывающая сила прецедента, логика принятия решения английского суда, структура прецедента и т. д.) – к договорам, заверениям, средствами правовой защиты и т. д. Книга вышла на порядок глубже и обширнее, чем базовый курс, который читают английским юристам.
4. Сравнительный метод. Да, «все познается в сравнении». Я – юрист, практикующий в России. И вырос я на русском праве. Поэтому изучать английское право будем в сравнении с русским.
Давайте сразу определимся с терминами. Вы, конечно, слышали выражение «законодательство Российской Федерации». Когда заходит речь о русском праве, почему-то всегда применяют этот штамп. Но стоит заговорить о «законодательстве Англии», как в ход идет термин «английское право».
Как-то непоследовательно получается… Поэтому договоримся: здесь и далее под русским правом понимаем «законодательство Российской Федерации» и все, что «вокруг да около», в самом широком смысле – подзаконные акты, практика и т. д. А под английским правом… английское право. Это жалкая горстка законов и триста лет судебной практики – с соответствующей плеядой прецедентов.
5. Знание языка. Из кожи вон лез, чтобы сделать книгу как можно более понятной. И, кажется, преуспел: ее можно читать без словаря. Чтобы вы не спотыкались на иностранных словах, названия английских источников в тексте даю на русском (перевод мой), а в списке используемой литературы – на русском и английском. Прецеденты тоже на русском. Перевод прецедентов также везде мой.
Иногда решения судов «аглицких» цитирую не дословно, а в пересказе – что делать, ну не смог докопаться до первоисточника. Где дословная цитата, а где пересказ – видно из текста.
Также, из уважения к читателю и отдавая дань времени, всегда стараюсь приводить ссылку на доступный первоисточник из сети Интернет, чтобы вы, если что, смогли почитать прецедент или закон в оригинале.
6. Бойтесь русских источников! Если вы всерьез надумали изучать английское право, будьте архиосторожны с русскими источниками. Иногда такое пишут… Поэтому книгу писал на 95 % по английским источникам.
Хотите пример? Пожалуйста. Открываем учебное пособие Н.М. Громовой «Внешнеторговый контракт», издательство Магистр, 2008 г. Автор пособия твердо убеждена: в договорах с английской фирмой надо прописывать неустойку в размере такого-то процента за каждый день просрочки.
То ли плакать, то ли смеяться – не знаю. Английское право сравнительно «недавно», года эдак с 1875-го, стоит на твердой позиции: неустойку в нашем, русском, понимании суд не взыщет никогда (см. главу 7«Средства правовой защиты»).
7. Коллекция древнеанглийских «боянов». Есть определенный набор судебных решений и дел, которые – «обязаловка». Их изучают все, кто занимается английским правом. Хотя бы мимоходом и по диагонали. Мы с вами, читатель, – не исключение. И тоже будем рассматривать эти дела.
От ранних – Carlill г. Carbolic Smoke Ball Company [1892] EWCA Civ 1 – до «новейшей истории», к примеру, Mehta v. J Pereira Fernandes SA [2006] EWHC 813 (Ch). Как читать названия дел и что значат все эти загадочные словеса и символы – см. дальше.
8. Издатель – «не при делах». Разумеется, мнение издателя может не совпадать с мнением автора. И, скорее всего, не совпадет.
Посвящаю книгу всем, у кого учился я. И всем, кто учился у меня. Всем, кто учится сейчас или самостоятельно делает первые шаги на тернистом пути юриста. Всем, у кого я был на семинарах. Всем, кто был на семинарах у меня. Всем, у кого я учился и в университете, и в жизни. Всем, кто почерпнул что-то полезное из моих статей, советов, консультаций. Спасибо!
Глобально добавилось где-то 35 % нового материала. Главы с восьмую по двенадцатую. Пометил «*» (звездочкой) перед названием главы. Для удобства. Открыл – и сразу видно, что нового.
В старых главах тоже кое-что добавил/поправил. Также «звездочка» либо – дописка текстом: «ко второму изданию книги…» – поменялось то-то. Новые источники, которых не было в первом издании, в списке книг отметил «*» (звездочкой).
Читайте на здоровье!
Как в России цитируют судебную практику? Да просто. Так: Постановление Пленума Верховного суда РФ от 29.05.2012 № 9 «О судебной практике по делам о наследовании». Или так: Постановление 15ААС от 18.07.2013 № 15АП-8595/2013 по делу № А53-3094/2013, где 15ААС = 15-й Арбитражный апелляционный суд.
В лучшем случае, формат К+: «Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 28.11.2008 № Ф08-7022/2008 по делу № А53-4600/2008-С4-45. Разрешая спор, суд установил, что спорный объект создан в установленном законом порядке, не является самовольной постройкой, прохождение линейно-кабельного сооружения связи под земельным участком, принадлежащим истцу, не противоречит целевому назначению земельного участка, и отказал в признании действий регистрационной службы незаконными и аннулировании регистрационной записи».
А как в Англии? Допустим, видим вот такое название дела:
Давайте разбираться, что к чему. Первым в названии дела всегда идет истец (цифра 1). То есть лицо, которое обратилось с иском в суд к ответчику (вторая сторона спора). Следом идет буква v. (цифра 2) – сокращение от латинского слова versus – против.
Ага. Получается, истец, некая Carlill, против… Против кого? После буквы v. указан ответчик (цифра 3). В данном случае – компания Carbolic Smoke Ball.
Под номером 4, в квадратных скобках, 1892 – год, когда суд рассмотрел дело. Далее, под цифрой 5, – суд, который рассмотрел дело и вынес решение. В нашем примере – EWCA, т. е. England and Wales Court of Appeal – Апелляционный суд Англии и Уэльса. Civ – Civil division, т. е. коллегия по гражданским делам. Поэтому из названия дела сразу можно сказать, что там за дело – гражданское, уголовное или административное.
Под номером 6 – порядковый номер дела в году, когда оно было рассмотрено.
За века существования английского права сменилось несколько стандартов цитирования. Сейчас популярен OSCOLA (Oxford Standard for Citation of Legal Authorities)[5].
При этом что-то из решений было опубликовано в специальных сборниках судебных решений, а что-то – нет. И если у юриста есть возможность сослаться на источник публикации, то он и сошлется – там же, в цитате. В итоге цитата чуть удлинится. Вот смотрите:
Rottman v. MPC [2002] UKHL 20, [2002] 2 AC 692.
Расшифровываем. Ротман – истец. После v. идет МРС – ответчик. Тоже понятно. Далее – UKHL = United Kingdom House of Lords – Объединенное Королевство, палата лордов – суд, который вынес решение. 20 – двадцатое по счету решение в 2002 г. А загадочное 2 AC 692 значит:
2 – второй том;
АС – источник, сборник судебных актов апелляции (АС = Appeals Cases). То есть второй том сборника судебных актов апелляции;
692 – страница 692 указанного второго тома.
Прекрасно понимаю: не у каждого читателя есть возможность поднять английский сборник судебных решений. Я вам больше скажу: такая возможность есть и не у каждого английского юриста. Да и времени ходить по библиотекам тоже нет.
Как упростить себе жизнь и идти в ногу со временем? Спокойно вбивайте название дела в Google[6]. В решении будут и полные названия сторон (истец и ответчик), и название суда, и все прочие реквизиты.
Чтобы не быть голословным, написал абзац и полез перепроверять. Вбил в Google Mehta г. J. Pereira Fernandes SA [2006]EWHC 813. Меня вынесло на http://www.bailii.org/ew/cases/EWHC/Ch/ 2006/813.html – пожалуйста, вот полный текст решения.
Под правовой системой России применительно к данной книге я понимаю перечень законов, актов, властных предписаний и иных нормативных актов, которые так или иначе затрагивают ваш договор. Для лучшего понимания начнем с нашего права и нашей правовой системы применительно к договорам.
Пожалуйста, посмотрите на схему 1 (стр. 22) и задумайтесь. К примеру, вы заключаете договор подряда. Обе стороны – юридические лица из РФ. Чем будет урегулирован ваш договор?
По идее, первой идет Конституция. Но Конституция хоть и основополагающий акт, но напрямую ваши отношения по договору подряда не регулирует. А что регулирует? Конечно, ГК РФ[7].
Нормы ГК бывают двух видов – императивные и диспозитивные. Императивные нормы – «только так и никак иначе». Суть императивных норм: нельзя «обойти», нельзя в договоре прописать правило, отличающееся от требования императивной нормы закона.
В ГК так и прописано: «Договор должен соответствовать обязательным для сторон правилам, установленным законом и иными правовыми актами (императивным нормам), действующим в момент его заключения» (ст. 422 п. 1). Поэтому императивные нормы могут содержаться не только в ГК, но и в других законах. К примеру, в Законе «О защите прав потребителей».
Пример императивной нормы: «Риск случайной гибели или случайного повреждения объекта строительства, составляющего предмет договора строительного подряда, до приемки этого объекта заказчиком несет подрядчик» (ст. 741 ГК, п.1).
Что в договоре ни пиши, этот риск нельзя переложить на заказчика. В случае противоречия пункта договора и императивной нормы будет действовать… правильно: императивная норма закона, а не договор.
Диспозитивные нормы обычно начинаются со слов «если иное не установлено договором» или содержат в тексте такую же формулировку. Пример: «Заказчик организует и осуществляет приемку результата работ за свой счет, если иное не предусмотрено договором строительного подряда» (ст. 753 ГК, п.2).
То есть вы вправе договориться иначе. К примеру, прием работ идет за счет подрядчика. Но если вы не пропишете в договоре иное, то «по умолчанию» будет действовать правило, установленное Кодексом и не измененное сторонами в договоре.
Таким образом, с точки зрения закона, ваши отношения по тому же договору подряда будут урегулированы в таком порядке:
1. Императивные нормы ГК (действуют, даже если в договоре прописано иное).
2. Договор (как договорились, так и будет).
3. Диспозитивные нормы ГК (в части, не охваченной договором).
4. Обычай – в части, не урегулированной договором и диспозитивными нормами.
Плюс особняком будет стоять судебная практика.
В предпринимательских договорах, т. е. в договоре «юрик с юриком» или «юрик с ИП»[8], где-то 90 % договоров РФ будут урегулированы по этой схеме. Акты СССР и подзаконные акты – редкий гость в повседневных сделках. Но иногда бывает. К примеру, в подряде всплывет какой-то древний ГОСТ на результат работ.
Обычай тоже редкость, но иногда бывает, к примеру: «Акты КС-2, КС-3 вправе подписывать главный инженер или иное аналогичное лицо» (Постановление 6ААС от 04.05.2010 № 06АП-1164/2010 по делу № А73-17214/2009).
В большинстве случаев структура регулирования будет состоять из вышеописанных четырех пунктов. Но если у вас договор с «физиком[9]», да еще в какой-нибудь специализированной области, то структура и количество регулирующих актов могут вырасти на порядок. К примеру, договор телефонной компании с «физиком» об оказании услуг телефонной связи.
Уровни регулирования:
1. Императивные нормы ГК (действуют, даже если в договоре прописано иное).
2. ФЗ «О связи» (специальный закон).
3. Подзаконный акт – Правила оказания услуг телефонной связи.
4. Закон о защите прав потребителей.
5. Договор (как договорились, так и будет, но в части, не противоречащей предыдущим пунктам).
6. Диспозитивные нормы ГК (в части, не охваченной предыдущими пунктами).
7. Обычай – в части, не урегулированной договором и диспозитивными нормами.
Плюс особняком будет стоять судебная практика.
Теперь о судебной практике. Были две, скажем так, забавные фразы советской поры. Первая: «В СССР секса нет». Вторая: «В СССР нет прецедента». Теоретики так и писали: «В Советском государстве не может быть места для судебного прецедента. Советский суд является проводником и стражем законности, он должен строго следить за тем, чтобы общие нормы закона (и подзаконных актов) неукоснительно соблюдались всеми гражданами, должностными лицами, учреждениями и прежде всего – самим судом»[10].
Официальная наука и судьи предпочитали молчать или открещиваться: «В СССР прецедента нет!» На самом деле в СССР были и секс, и прецедентное право, и сформировавшаяся судебная практика. Приведу лишь один пример:
Схема 1. Правовая система РФ
«Дело я проиграл. Затем я обращался в Генеральную прокуратуру СССР, Верховный суд СССР, но с тем же результатом. Так что нужно не только уметь читать и понимать закон. Надо еще знать судебную практику. Такой в отношении внутрикомнатных излишков и проходных комнат была практика судов Латвии. Сломать ее мне не позволили»[11].
А как сейчас? Допустим, вы заключаете договор оказания юридических услуг: юридическое сопровождение. Скажем, за 30 000 руб. в месяц, независимо от объема работы. Разумеется, вам так выгодно: есть работа или нет, деньги вы получаете. Между тем в силу закона любая сторона договора об оказании услуг вправе в любое время расторгнуть договор в одностороннем порядке (ст. 782 ГК РФ).
Вы не хотите терять клиента, читай – деньги. Поэтому, чтобы не прогадать, вы думаете вписать в договор условие: если заказчик все-таки расторгнет договор в одностороннем порядке, то он обязан вам выплатить неустойку. Скажем, 100 000 руб.
А теперь – внимание: вопрос. Добавите ли вы это условие, если знаете, что есть вот такая судебная практика?
«Статья 782 ГК РФ закрепляет право заказчика и исполнителя на односторонний отказ от исполнения договора возмездного оказания услуг и условия, при которых он допускается.
Согласно пункту 1 этой статьи условием отказа заказчика от исполнения обязательств по договору является оплата исполнителю фактически понесенных им расходов».
Из смысла данной нормы следует, что отказ заказчика от исполнения договора возможен в любое время: как до начала исполнения услуги, так и в процессе ее оказания.
Поскольку право сторон (как исполнителя, так и заказчика) на односторонний отказ от исполнения договора возмездного оказания услуг императивно установлено статьей 782 Кодекса, оно не может быть ограничено соглашением сторон.
Согласно п.1 ст. 422 Кодекса договор должен соответствовать обязательным для сторон правилам, установленным законом и иными правовыми актами (императивным нормам), действующим в момент его заключения.
В соответствии со ст. 180 Кодекса недействительность части сделки не влечет недействительности прочих ее частей, если можно предположить, что сделка была бы совершена и без включения недействительной ее части.
Следовательно, предусмотренная п. 5.4 соглашения неустойка, ограничивающая право заказчика на расторжение договора, в соответствии со ст. 168 Кодекса является ничтожной (Постановление Президиума ВАС РФ от 07.09.2010 № 2715/10 по делу № А64-7196/08-23. Такая же позиция – Определение ВАС РФ от 21.05.2013 № ВАС-5767/13 по делу № А40-60948/2012-144-295; Определение ВАС РФ от 27.07.2012№ ВАС-9476/12 по делу № А40-79898/11-40-682; Определение ВАС РФ от 19.07.2012№ ВАС-9016/ 12 по делу № А40-14416/11-42-119. То же самое и в СОЮ[12] – Определение Санкт-Петербургского городского суда от 04.12.2012 № 33-16100/2012).
Вскоре практика опять изменилась. Вышло Постановление Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 № 16 «О свободе договора и ее пределах», где в п. 4, крайний абзац, сказано: «…односторонний отказ стороны от договора, исполнение которого связано с осуществлением обеими его сторонами предпринимательской деятельности, может быть обусловлен необходимостью выплаты определенной денежной суммы другой стороне».
Ага, т. е. неустойку нельзя, а «определенную денежную сумму» – можно. Потом подтянулся и ГК, закон «догнал» практику.
Статья 310 п. 3 в современной редакции позволяет: «Предусмотренное настоящим Кодексом, другим законом, иным правовым актом или договором право на односторонний отказ от исполнения обязательств… может быть обусловлено по соглашению сторон необходимостью выплаты определенной денежной суммы другой стороне обязательства».
Вот то-то. У нас при заключении договора на судебную практику смотрят не все юристы, и уж тем более не все руководители. А надо бы. Как минимум – глянуть на практику ВАС, а если по «физикам» – практику Верховного суда. Грамотные юристы смотрят.
Вопрос о судебной практике применительно к договору я поднял, чтобы мягче подвести к той фундаментальной роли, которую судебная практика играет в английском праве. Повторюсь: английское право – это жалкая горстка законов и двести лет судебной практики.
Пожалуйста, посмотрите на схему 2. Подумайте. Проникнитесь. Попытайтесь понять, что же этот автор тут навертел.
Спросите нашего юриста: «Что такое договор»? Он ответит: «Договор – соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей».
Хорошо. А спросите: «Почему?» Юрист ответит: «Таков закон» – и сошлется на ст. 420 ГК РФ, п.1. Ту, которую он вам только что процитировал.
А теперь задайте тот же вопрос английскому юристу. Он вам ответит: «Договор – обещание, подкрепленное законом». Вы спросите: «А почему?!» Тот же ответ: «Таков закон». Вы попросите сослаться на закон.
В ответ услышите: ну как же, понятие договора постепенно формировалось в деле Bunn г. Guy (1803), деле Thomas г. Thomas (1842), деле Currie г. Misa (1875), деле Dunlop г. Selfridge (1915) и т. д., и т. д.
Поняли, в чем дело? Русский юрист, ссылаясь на закон (law), имеет в виду закон, изданный государством. Английский юрист тоже говорит о законе – law, но подразумевает common law, дословно – «общий закон», «общее право». Иными словами, прецедентное право, по-нашему – судебную практику.
Схема 2. Правовая система Англии
Поэтому идем тем же путем. Здесь и далее понятие «закон по английскому праву» будет означать именно common law. Если ссылаюсь на закон в нашем понимании – т. е. на закон, изданный государством, по английской терминологии – statutory law, то делаю специальную оговорку, пишу «статутный закон».
Откуда же взялось английское право? Сами англичане объясняют так:
«Английское право романтично и неточно называют “законом простых людей Англии”. На самом деле, английское право стало итогом борьбы за политическую власть. До завоевания Англии норманнами в 1066 г. в Англии не было единой правовой системы. Появление английского права связано со становлением и утверждением королевской власти. Традиционно были судьи, которые ездили по стране, устанавливали новый общественный порядок короля, для чего брали лучшие местные обычаи, которые и стали основой английского права»[13].
Судьи принимали решения исходя из тех же обычаев. Однако обычаи есть не на все случаи жизни. Часто попадались вопросы, по которым не было ни обычаев, ни практики. Дело, по которому нет ни обычаев, ни практики, в английском праве называется case of first impression, дословно – «дело первого впечатления».
Как быть с такими вот «впечатлениями»? Судьи решали эти дела исходя из принципа справедливости и разумности, здравого смысла, честности. Так и жили. Потихоньку складывалась практика. Когда очередной истец приходил с очередным иском, уже была либо практика этого суда, либо практика другого суда.
Практика формулировала принципы, которыми руководствовались люди не только в суде, но и при заключении договора. Самое веселье начиналось, когда один принцип противоречил другому. Причем оба принципа были подкреплены многовековой судебной практикой.
Судьям приходилось крутиться, как ужам на вилах, чтобы соблюсти оба принципа либо соблюсти один и обойти другой. Классический пример противоречия принципов – принцип свободы договора против принципа справедливого договора. Поздравляю, читатель, вот ваше первое знакомство с английским правом.
Многие из нас читали «Алису в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла. Там есть такие строчки:
Сегодня поговорим не о «капусте, королях», а о капусте и прочих мелочах. Объединение крестьян под названием George Mitchell Ltd заказало у поставщика 13,5 кг семян капусты. Семена были поставлены. С виду они выглядели именно как семена. Тогда никто не мог сказать, что это не семена капусты, а нечто иное.
Крестьяне засадили семенами поле площадью 250 000 кв. м. Полгода спустя выросли какие-то зеленые листья. Листья были похожи на капусту, но в саму капусту они так и не выросли. Таким образом, листья не стали капустой в общепринятом понимании слова «капуста».
Этими листьями нельзя кормить людей. В принципе, овцы (или иной скот) могут есть указанные листья, если сильно проголодаются. В итоге коммерческая ценность «капусты» равна нулю.
Между тем крестьяне заплатили за семена 192 фунта. Убытки крестьян составили 61 000 фунтов. Суд первой инстанции присудил крестьянам эту сумму, а также проценты. Всего почти 100 000 фунтов.
Торговцы семенами подали апелляционную жалобу. Пишут: поставляли семена на основании договора поставки, в котором была оговорка, ограничивающая ответственность поставщика стоимостью семян. То есть суммой в 192 фунта.
В обоснование позиции ответчики ссылаются на два дела, недавно рассмотренные палатой лордов: Photo Production Ltd. v.
Securicor Transport Ltd. (1980) AC 827 и Ailsa Craig Fishing Co. Ltd. v Malvern Fishing Co. Ltd. (пока в сборниках не опубликовано) (1982) SLT377…
Зенит «свободы договора».
Никто из вас сейчас и не вспомнит, как тяжело нам было бороться с оговорками (в договорах), исключающими ответственность (как правило, одной из сторон, более сильной стороны[15]). Оговорки печатали мелким шрифтом на оборотной стороне билетов и типовых бланков на заказ товара, на счетах. Оговорки включали в каталоги и расписания. Оговорки связывали любого, кто не возражал.
А никто никогда и не возражал. Люди или не читали оговорки, или не понимали их смысла. И даже если оговорки были неразумными, они все равно связывали. Все это делалось во имя «свободы договора». Но свобода была на стороне крупного бизнеса, который использовал типовые договоры и печатал оговорки. Для маленького человека, который купил билет или заказал товар, свободы не было.
Крупный бизнес говорил: «Или соглашайся на наших условиях, или – дверь там». У маленького человека не было выбора, приходилось соглашаться. Крупный бизнес мог исключить и исключал свою ответственность, действовал в своих интересах, нисколько не заботясь о сирых мира сего. Раз за разом крупному бизнесу удавалось уйти от ответственности.
Потом суды сказали крупному бизнесу: «Вы должны писать оговорки понятными словами». Крупный бизнес не спорил. Крупный бизнес знал: маленький человек не прочитает оговорку, исключающую ответственность. А если и прочитает, то не поймет.
Для нашего договорного права настала суровая зима, которая очень показательно сквозит в двух делах: Thompson v L.M.S. (1930) 1 King’s Bench 41 (в том деле исключающая ответственность оговорка была напечатана мелким шрифтом не на билете, а на обратной стороне расписания, и компания ушла от ответственности) и L’Estrange v Graucob (1934) 2 King’s Bench 394 (в котором оговорка о полном исключении ответственности была напечатана мелким шрифтом внизу типового бланка заказа, и компания тоже ушла от ответственности).
Тайное оружие.
Столкнувшись с такими злоупотреблениями мощью – сильный против слабого, оговорки мелким шрифтом, – судьи делали все, что могли, чтобы обуздать сильного.
Пред судьями все еще стоял идол – «свобода договора». А сами судьи стояли на коленях перед этим идолом, молились на него, но уже держали под мантиями тайное оружие. Судьи вонзали его в спину идола. Это оружие называется «толкование договора».
Тайным оружием судьи пользовались с великим мастерством и находчивостью. Они толковали договор так, чтобы уйти от естественного значения слов, которыми написана исключающая оговорка, и вывернуть оговорку так, чтобы получилась неестественная и расплывчатая конструкция. От одного дела к другому судьи говорили: «Слова оговорки не настолько сильны, чтобы крупный бизнес смог уйти от ответственности». Или: «Именно в обстоятельствах этого дела крупный бизнес не вправе ссылаться на оговорку, исключающую ответственность».
Если корабль сбился с курса, предписанного договором, собственник не вправе сослаться на оговорку, исключающую ответственность. Если управляющий складом поместил товар не в тот склад, управляющий не вправе уповать на помощь оговорки, исключающей ответственность. Если поставщик поставил товар другого вида, нежели предусмотрено договором, поставщик не вправе сослаться на любую оговорку, исключающую ответственность. Если судовладелец доставил товар без коносамента, он не может избежать ответственности ссылкой на оговорку, исключающую ответственность.
Короче говоря, когда оговорка сформулирована слишком широко (расплывчато) – исходя из естественного значения слов – и применение оговорки приведет к неразумному итогу, судьи либо отказывались применять оговорку, потому что она противоречит основной цели договора, либо толковали оговорку в таком узком смысле, чтобы итог ее применения был разумен.
Смена погоды.
Погода изменилась в 1969 г. Зима сменилась весной. Весна пришла с первым отчетом Комитета по законодательству (Law Commission) по оговоркам, исключающим ответственность (предложение 403). Предложение вошло в новую редакцию Закона о купле-продаже товаров (ред. от 1973 г.) и стало частью закона.
В 1975 г. произошли дальнейшие изменения. На смену весне пришло лето. Лето пришло со вторым отчетом Комитета по законодательству (предложение 605) которое стало частью Закона о нечестных условиях договора (далее ЗОНД) 1977 г.
Теперь крупный бизнес не может навязывать неразумные условия договора. Как очень убедительно показали отчеты, суды могут и должны давать принудительную силу оговорке, только если оговорка сама по себе честна и разумна и крупному бизнесу можно честно и разумно позволить сослаться на оговорку.
Так был разбит вдребезги идол «свободы договора». В делах о причинении вреда жизни и здоровью в принципе невозможно исключить или ограничить ответственность. В потребительских договорах любая исключающая оговорка должна пройти испытание на предмет разумности оговорки.
Эти отчеты и принятые законы сильно повлияли на мышление судей. В том числе и на меня, в чем вы можете убедиться воочию, если почитаете решение по делу Gillespie Bros, v. Roy Bowles Ltd. (1973) I Queen’s Bench 400 и по делу Photo Production Ltd. v. Securicor Ltd. (1978) 1 WLR 856, где сказано:
«Так, после долгих лет борьбы, мы выстрадали принцип: суд не позволит стороне договора сослаться на оговорку, исключающую или ограничивающую ответственность, если в обстоятельствах данного дела позволить воспользоваться оговоркой будет нечестно или неразумно;
и, с учетом честности и разумности, суд будет учитывать, какой договор заключен – типовой или нет, обладали ли стороны при заключении договора равной силой (менять условия договора), какое было допущено нарушение договора, и т. д.».
Итог перемен.
Что в итоге? По моему разумению, герольды протрубили о начале революции в нашем подходе к оговоркам, исключающим ответственность; не только там, где оговорки исключают ответственность, но и там, где ограничивают; не только в специальных случаях, предусмотренных ЗОНД 1977 г., но и в любых договорах.
«…с учетом изложенного, решение первой инстанции оставить в силе, в удовлетворении жалобы – ОТКАЗАТЬ».
Дело George Mitchell (Chesterhall) Ltd. v. Finney Lock Seeds Ltd. [1982] EWCA Civ 5 (29.09.1982[16]).
Удивлены? Прекрасно понимаю. Глазами русского юриста – диво дивное, чудо чудное. Розовый слон, да и только… Первый раз, увидев в решении – да еще в решении апелляции! – цитату из Кэрролла, я тоже чуть со стула не упал. Ну не привыкли мы в России к такому стилю судебных актов. Вынесли это решение трое судей – Питер Оливер, Брайан Керр, Альфред Деннинг. Двое так и остались просто судьями, третий стал легендой.
Любопытная подробность. Говоря о суровой зиме, Деннинг ссылается на два дела, второе – L’Estrange v. Graucob (1934). Там оговорка, исключающая ответственность, устояла. Ответчик выиграл и благополучно ушел от ответственности. А кто же представлял ответчика в суде? Молодой юрист… Альфред Деннинг.
Конечно, сие заметили. Спросили: «Ваша честь, как же так?!» На что Деннинг с достоинством ответил: «Если вы адвокат, вы хотите выиграть дело для клиента. Но если вы судья, вам все равно, кто выиграет. Для вас главное – справедливость».
Дело «о капусте» тем и вошло в историю – справедливость через один из первых опытов применения ЗОНД. Вторая причина – последнее дело Альфреда Деннинга, с которым мы еще встретимся на страницах этой книги…
Вернемся к нашим принципам. Пока длилось противостояние принципов, жизнь не стояла на месте. Люди заключали договоры. Крупный бизнес навязывал условия, но одним глазом следил за судебной практикой. Практика менялась, вспоминайте фразу: «Потом суды сказали крупному бизнесу: “Вы должны писать оговорки понятными словами”».
Бизнес вносил изменения в типовые договоры. Вроде приспособился. Потом судьи получили ЗОНД. Бизнес опять начал править договоры, придумывать новые оговорки, новые «нычки», чтобы эти оговорки прятать в договоре, и т. д. Практика опять менялась, вырабатывала другие средства борьбы с оговорками – «не вошла в договор», «не была явно донесена до второй стороны» и т. д.
Вот именно потому в схеме 2 договор нарисован под постоянным «обстрелом» кучи стрелок. Договор, словно мячик, мечется между стенкой одних решений суда и меняющейся практикой, бьется о потолок закона – и опять отскакивает к практике.
Более строго и сухо схему регулирования ваших отношений английским правом и место договора в этой системе можно очертить так:
1. Закон (императивные нормы, статутное право, закон, изданный государством, в том числе законы, перечисленные в схеме 2 и напрямую относящиеся к договорам).
2. Договор.
3. Английское право, в смысле common law, оно же – судебная практика, прецеденты.
4. Подзаконные акты (regulatory law) (идет в самом «хвосте», в бизнес-договорах вряд ли столкнетесь).
А теперь ответьте на вопрос. Зная, как английские суды «любят» оговорки, исключающие ответственность, пропишете ли вы такую оговорку в договоре? Вот именно: вы учтете практику. И попытаетесь как-то эту практику обойти.
Допустим, вместо исключающей оговорки поставите ограничивающую и в том же договоре дадите ее внятное и разумное обоснование.
Выше я говорил про императивные нормы. С точки зрения силы и категоричности формулировок, прописанных в том или ином законе, бывает три вида императивных норм.
1. «Мягкая» – просто правило поведения. «Должно быть так-то». Пример – норма ст. 161 ГК, п. 1: сделки граждан между собой на сумму, превышающую десять тысяч рублей, должны совершаться в простой письменной форме.
2. Более четкое и явно выраженное правило поведения: «Должно быть только так и никак иначе». Пример: «Сроки исковой давности и порядок их исчисления не могут быть изменены соглашением сторон» (ст. 198 ГК).
3. Правило поведения с четким указанием на последствия для отступника: «Сделка, совершенная с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности, ничтожна» (ст. 167 ГК).
Эти три вида императивных норм есть и в Англии, и у нас. Хорошо. Что будет, если ваш договор противоречит императивной норме? Хотя бы «мягкой»? У нас раньше, до новейших изменений в ГК, действовала презумпция:
«Сделка, не соответствующая требованиям закона или иных правовых актов, ничтожна, если закон не устанавливает, что такая сделка оспорима, или не предусматривает иных последствий нарушения».
То есть по умолчанию договор (сделка), противоречащая закону, была ничтожна – и последствия также были установлены законом: «не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения» (ст. 167 ГК).
В Англии чуть по-другому. Императивная норма поведения установлена статутным законом, последствия нарушения – прецедентным правом[17]. Последствия, как правило, – ничтожность договора. А также невозможность требовать судебной защиты и вообще чего-либо на основании договора, заключенного вопреки закону.
К примеру, есть «мягкая» императивная норма: «Любое лицо, которое желает работать биржевым маклером, должно получить соответствующую лицензию, иначе – штраф 25 фунтов».
«Мягкая», потому что, кроме штрафа, вроде бы не устанавливает иных последствий для договора, который может быть заключен в обход этой нормы. А что на практике? Некий Коуп нарушил эту норму. Коуп работал маклером без лицензии. Оказывал некоему Роулендсу услуги – вел дела на бирже. Роулендс услуги принял, но не заплатил. Коуп пошел с иском в суд. Просил взыскать деньги за «фактически оказанные и принятые ответчиком, но не оплаченные услуги». А суд «отвесил» истцу по полной программе:
«Совершенно очевидно: если договор, исполнения по которому истец требует в суде, запрещен статутным законом или прецедентным правом, любой суд откажет истцу в помощи. Предельно ясно: даже если закон устанавливает только штраф за нарушение, само по себе установление штрафа подразумевает запрет на заключение договоров в обход нормы закона.
<…> В иске – отказать». Дело Cope г. Rowlands (1836) 2M & W149[18].
Обратите внимание на фразу «запрещен статутным законом или прецедентным правом». Улавливаете? То есть императивные нормы могут содержаться не только в законе, изданном государством, но и в нормах судебной практики! Интересно, не правда ли?
Вот почему, чтобы не «влететь» с договором, нужно учитывать и нормы статутного права, и практики. И вот почему и я, и остальные юристы по англосаксонской системе права придают такое огромное значение судебной практике (прецедентному праву).
Идем дальше, идем от общего – к частному. Мы с вами уже поняли: в Англии есть законы. Которых мало. И есть судебная практика, решения судов, и принципы, установленные этими решениями. Которых много. По сути, они-то и есть английское право.
Пора копнуть еще глубже. Еще есть термины «прецедент», «прецедентное право». Наверняка вы их часто слышали, но вряд ли во всей полноте сознаете, что это такое. Оно и понятно.
О нынешнем уровне образования написано много. Я тоже «вписался» – см. книгу «Чему не учат на юрфаке: тайны профессионального мастерства юриста», хотя бы тут: http:// www.phoenixbooks.ru/2012-01-27-18-50-28/book/8998
Угу, тут с русским правом еще не все разобрались, а уж когда доходит до английского… Студенты проявляют «эпохальные познания», преподаватели пьют валерьянку. К примеру:
«– …В Англии и США принята система правосудия не та, какая во всех нормальных странах…
– Давайте не будем обсуждать тему о том, кто нормальный и кто ненормальный, а поговорим о том, как устроено английское правосудие!
– Английское правосудие устроено не так, как в остальных странах…
– Давайте и поговорим о том, как оно устроено.
– Английское правосудие отличается от остальных правосудий… Если правосудие во всех странах построено как обычно, то английское правосудие особенное, потому что оно отличается от того, как правосудие устроено в обычных странах…
– Так давайте и поговорим о том, чем отличается…
(Далее – повторения в том же духе. Наконец, после нескольких последовательных приближений начинается главная тема.)
– Прецедент – это основа английского права (дальше следует попытка продолжить уже известный текст, но гораздо менее уверенно)…
– Стоп. Прецедент – это что такое? Событие, человек, должность, документ, социальная группа? Может быть, еще что-нибудь?
– Источник права.
– Что это такое с точки зрения физики: человек, документ, событие, социальная система, еще что-нибудь – например, идея или религиозное учение?
– Ну, как… из него исходит право…
– Повторяю вопрос. Прецедент – это должность, событие, документ, человек, закон, учение, Священное писание, еще что-нибудь?
– Ну, как… В Англии каждые пять лет выбирают прецедента, который представляет из себя основу английской системы правосудия… он управляет страной… и издает право». Источник: http://www.diary.ru/~Li14/p162097061.htm7oam, тема 46.
И ладно бы одни студенты. Но и в научно-популярной литературе ученые мужи пишут… не менее весело. Вот вам «откровение» из недавней истории: «Хорошо, что в России не действует англосаксонское право, а то вдруг, не дай бог, здесь стал бы работать прецедент!
Это же какой ужас! Ведь тогда получается, что решение, принятое где-нибудь в Ханты-Мансийске за большие или небольшие деньги либо бывшее попросту ошибочным, оказалось бы вдруг законом для всех остальных. Нет уж. У нас по двум абсолютно одинаковым делам могут быть вынесены два принципиально разных решения суда. И не надо искать в этом логики – надо искать суть»[19].
Почему цитирую? Позиция Соловьева – традиционное и, уж простите, обывательское понимание прецедента. На самом деле решение одного суда первой инстанции НЕ связывает другой суд первой инстанции. Даже английская поговорка есть: «Господин на левом берегу Суэцкого канала не отвечает за господина на правом берегу».
Поэтому если бы у нас вдруг появилось прецедентное право в английском виде, то решение суда некоего района г. Ханты-Мансийска не связывало бы, к примеру, Октябрьский районный суд г. Ростова-на-Дону, если бы тот рассматривал похожее дело по первой инстанции.
Продолжим пример. Допустим, оба дела рассматривали апелляции двух разных регионов. Допустим, решение, принятое в Ханты-Мансийске, отменили, а то, что принято в Ростове, оставили в силе. Что дальше?
Вот теперь, когда есть постановление апелляции, другой суд – допустим, Краснодарский – при рассмотрении схожего дела теоретически связан решением апелляции. То есть – подчеркиваю! – теоретически обязан вынести такое же решение.
А на практике? Ключи к разгадке дает тот же Деннинг в том же деле George Mitchell (Chesterhall) Ltd. г. Finney Lock Seeds Ltd. [1982] EWCA Civ 5. Читаем еще раз:
«Столкнувшись с такими злоупотреблениями мощью – сильный против слабого (оговорки мелким шрифтом) – судьи делали все, что могли, чтобы обуздать сильного…»
«…После долгих лет борьбы мы выстрадали принцип: суд не позволит стороне договора сослаться на оговорку, исключающую или ограничивающую ответственность».
«Потом суды сказали крупному бизнесу: “Вы должны писать оговорки понятными словами”. Крупный бизнес не спорил».
Видите, как было? Были прецедентные решения, которые говорили: «Свобода договора – наше “все”. Подписался – “сам дурак”». Но английские судьи не стали тупо применять эти прецеденты ко всем делам подряд, стричь всех под одну гребенку. Как, увы, иногда поступают наши… Английские судьи боролись. Вместо того чтобы механически применить прецедент, судьи выкручивались через толкование, через формулировку «оговорка не была явно донесена до второй стороны» и т. д.
А почему так? Почему судьи, имея прецеденты по свободе договора и, казалось бы, железный аргумент перед вышестоящими инстанциями, боролись? Почему, зная, что и «кривое» решение устоит, если тупо взять прецедент по свободе договора и применить, они шли на риск отмены решения, все равно боролись – и в итоге и новую практику сформировали, и закон поменяли? Почему?!
Ответ на этот вопрос дает все тот же Альфред Деннинг. Вспомните: «Но если вы судья, вам все равно, кто выиграет. Для вас главное – справедливость». Это – дзен, который не могут понять юристы других стран. Многие думают, будто логика принятия решения английского суда примерно такова: нашел древний прецедент, сдул пыль – и применил. Все. А на самом деле логика другая.
Любое дело сводится к двум группам вопросов. Первая – вопросы фактов. «Так что у вас там было, из-за чего сыр-бор?» Это факты, фактические обстоятельства дела, голые факты – и ничего более. Вторая группа – вопросы права. Когда факты ясны и доказаны – «Да, было именно так», – суд думает, какую норму права применять к этим отношениям.
И тут для английского судьи главное – справедливость. То есть судья, исходя из принципов справедливости, разумности, по своему внутреннему убеждению, сам для себя определяет, какое решение будет справедливо.
А уж потом под это решение подтягивает обоснование. И здесь нужные прецеденты он учитывает, ненужные – обходит. При этом судья связан прецедентом второй инстанции (апелляционный суд) и третьей инстанции (палата лордов). НО! Грамотный судья может вывернуться и обойти неудобный прецедент.
Приятно, что не я один докопался до сути. Другие исследователи шли своим путем, но пришли к схожим выводам. Прекрасный пример – статья Л.В. Головко «Судебный прецедент как ненормативный способ легитимации судебных решений» из «Вестника гражданского права» (2010. – № 6. – С. 6—34):
«Так каков же механизм действия прецедента? Представим себе английского судью, который сталкивается с десятками или сотнями тысяч принятых в рамках common law за почти десяток веков решений, предстающих в виде многостраничных текстов без выделения автономной резолютивной части, где бы формулировался собственно прецедент.
Представим себе американского судью, спешащего на службу в свой окружной федеральный суд где-нибудь в Калифорнии. Что он должен делать, зная, что на востоке страны в это время уже полдень и многие из расположенных там федеральных апелляционных судов могли за прошедшие часы вынести целый ряд немалых по объему судебных решений, где опять-таки нет состоящей из пары фраз абстрактной нормы в виде любезно сформулированного ratio decidendi, а есть все эти бесконечные ссылки, цитаты, мнения и т. д.?
Должен ли он сразу прильнуть к вожделенному Интернету и, вооружившись курсором, начать изучение “свежих” решений, усердно отделяя в них ratio decidendi[20] от obiter dictum[21] и моля Бога лишь об одном – чтобы не поступило новое решение из апелляционных округов центра страны, где время также приближается к полудню?
Когда же несчастный судья отправляет свои непосредственные обязанности, если он постоянно “бомбардируется” новыми судебными решениями разнообразных вышестоящих судов, не говоря уже о необходимости перманентного освоения тысячелетнего “балласта” common law, от которого избавиться нельзя никак?
В такой ситуации работа судьи в США выглядит какой-то каторгой, а не респектабельной вершиной карьеры юриста, как почему-то, и не без оснований (исходя из самоощущения самих судей), считается в общественном мнении, настаивающем на особом “престиже американских судей”.
<…> Что-то здесь не так. Где-то в нашем традиционном представлении о судебном прецеденте заложена ошибка, в результате которой все “школьные” знания рассыпаются, словно карточный домик, едва только мы пытаемся смоделировать на их основе реальную действительность.
На самом деле ключевая проблема заключается в том, что на судебный прецедент нельзя смотреть через призму континентального правового менталитета, доведенного до крайности в новейшей отечественной юридической традиции.
Когда российскому юристу говорят, что прецедент является источником права (что верно, но только отчасти), то он слишком буквально воспринимает этот тезис и начинает искать в судебном решении “правовую норму” со всеми ее атрибутами, включая абстрактный характер, жесткость предписания, наличие санкции за неисполнение (в виде, например, обязательной отмены соответствующего “девиантного решения”), точную дату вступления в силу и т. д. Здесь-то и возникает тот абсурд, с которым мы столкнулись выше.
<…> На самом деле миссия английского или американского судьи напоминает отнюдь не работу законодателя, формулирующего абстрактные и обязательные правовые нормы всеобщего применения.
Она напоминает совершенно иное: работу ученого-юриста, перед которым находится безграничное количество литературных доктринальных источников – монографий, трактатов, статей, комментариев и т. д., изданных в самые разные эпохи, причем нередко на разных языках. Ни одним из этих источников он формально не связан, кроме разве что наиболее выдающихся, хотя и здесь связанность скорее “моральная”, нежели правовая. Об этом, впрочем, далее. Но, не будучи обязан процитировать какой-то определенный источник, уважающий себя ученый-юрист “обязан” процитировать надлежащее количество источников, иначе труд его не воспримут коллеги по цеху. Конкретное же число источников, их подбор, оценка и т. д. – это уже личное дело самого ученого.
В этом смысле судебный прецедент есть отнюдь не нормативно-обязательный источник права, а доктринальный источник идей, откуда англо-американские судьи черпают необходимые им подходы, конструкции, формулировки, занимаясь, по сути… сугубо доктринальной работой.
Стоит ли в такой ситуации удивляться, что “в отличие от континентальных правовых систем, где великие имена правоведов представлены именами авторов трактатов и ученых (Дома, Порталис, Жени), в Соединенных Штатах великие имена правоведов – это имена судей (Джон Маршалл, Оливер У. Холмс, Эрл Уоррен)?”» (Выделение – мое.)
Головко верно подметил главное: у судьи какая-то свобода есть, судья не будет отслеживать решения по ту сторону океана. Но при этом судья все же связан прецедентом.
Сразу вопрос: «А как у нас?» По уму, должно быть так же. Суд не должен механически применять норму только потому, что так велит закон, или потому, что есть такой прецедент, или потому, что «так принято».
Суд должен думать, суд должен вынести справедливое решение, даже если придется что-то обходить или не применять закон или прецедент. И приятно, что и у нас бывают случаи, когда суд идет по такому же справедливому пути. Жаль, редко. Тем не менее, бывает. Пример:
«Управление по имущественным и градостроительным отношениям администрации города Пензы, г. Пенза, обратилось в Арбитражный суд Пензенской области с иском о понуждении общества с ограниченной ответственностью “Ледяной дом”, г. Пенза, возвратить истцу по акту приема-передачи земельный участок площадью 25,0 кв. м, с кадастровым номером 58:29:03013004:112, расположенный по адресу: г. Пенза, ул. Кижеватова, 3».
Если механически применять закон – иск подлежит удовлетворению. Но если разобраться досконально и подумать о справедливости, то решение будет другим. Вот таким:
«Решением Арбитражного суда Пензенской области от 28.12.2009 исковые требования оставлены без удовлетворения. Постановлением Одиннадцатого арбитражного апелляционного суда от 15.03.2010 решение Арбитражного суда Пензенской области от 28.12.2009 оставлено без изменения.
<…> Судами установлено, что ООО “Ледяной дом” занимается производством мороженого и реализует его через собственную розничную торговую сеть.
Предписанием от 26.03.2009 № 3-09/04-2009 комиссия Пензенского Управления Федеральной антимонопольной службы России запретила Комитету по управлению муниципальным имуществом города Пензы совершать действия, направленные на вытеснение с рынка ООО “Ледяной дом”.
Вступившим в законную силу постановлением Одиннадцатого арбитражного апелляционного суда от 29.05.2009 по делу № А49-2737/2009 Комитету отказано в удовлетворении заявления о признании незаконным предписания Пензенского Управления Федеральной антимонопольной службы России от 26.03.2009.
При этом судом было указано, что на рынке производства мороженого в городе Пензе имеются всего два производителя: открытое акционерное общество “Пензахолод” и ООО “Ледяной дом”. Немотивированный отказ от 24 договоров аренды земельных участков, в том числе спорного договора аренды! создает препятствия в деятельности ООО “Ледяной дом” и ведет к ограничению конкуренции при реализации мороженого на территории города Пензы.
Действия истца, выраженные в виде немотивированного отказа от договора аренды земельного участка № 300/08 без предоставления в аренду других участков, правомерно расценены судами как злоупотребление правом.
При таких обстоятельствах судебная коллегия считает обжалуемые решения Арбитражного суда Пензенской области от 28.12.2009 и постановление Одиннадцатого арбитражного апелляционного суда от 15.03.2010 законными и не подлежащими отмене» (Постановление ФАС Поволжского округа от 22.07.2010 по делу № А49-2271/2009).
Да, нашему судье сложнее вынести решение, чтобы и справедливое было, и закон применить как-то по-особому – или НЕ применить. Приходится выкручиваться через злоупотребление правом, ст. 10 ГК. Английскому суду проще: достаточно обойти тот или иной прецедент. Благо, за столетия практики английские суды измыслили аж шесть способов обхода.
Но для начала рассмотрим прецедент под микроскопом. В теории в любом судебном решении (прецеденте) есть две части:
1) ratio decidendi (лат., дословно – «обоснованное решение»). «По существу», т. е. сам принцип, сама позиция по делу, само правило, которое сформулировал суд. Так сказать, «сердцевина прецедента», которую могут применять последующие суды;
2) obiter dicta (лат., дословно – «попутное замечание»). «Мимоходом», т. е. некий вывод суда, который напрямую к делу вроде и не относится, но мимоходом суд отметил что-то еще.
Возьмем, к примеру, Постановление Пленума ВАС РФ от 22.12.2011 № 81 «О некоторых вопросах применения статьи 333 ГК РФ», п. 2:
«При рассмотрении вопроса о необходимости снижения неустойки по заявлению ответчика на основании статьи 333 ГК РФ судам следует исходить из того, что неисполнение или ненадлежащее исполнение должником денежного обязательства позволяет ему неправомерно пользоваться чужими денежными средствами. Поскольку никто не вправе извлекать преимущества из своего незаконного поведения, условия такого пользования не могут быть более выгодными для должника, чем условия пользования денежными средствами, получаемыми участниками оборота правомерно (например, по кредитным договорам).
<…> Снижение неустойки ниже однократной учетной ставки Банка России на основании соответствующего заявления ответчика допускается лишь в экстраординарных случаях, когда убытки кредитора компенсируются за счет того, что размер платы за пользование денежными средствами, предусмотренный условиями обязательства (заем, кредит, коммерческий кредит), значительно превышает обычно взимаемые в подобных обстоятельствах проценты».
Видите? Курсив – это ratio decidendi: правило, выведенное судом. А жирным шрифтом выделен принцип, который суд отметил мимоходом (obiter dicta). Интересно, что и у нас, и в других странах судья крайне редко пишет в решении: мол, вот тут у нас «по существу», а вот тут мы «мимоходом» отметим то-то и то-то. Что именно в том или ином решении «по существу», а что – «мимоходом»? Это уже ищут последователи: судьи, ученые, студенты, практики.
Скажу больше: и у нас в РФ есть сайты и блоги, которые только тем и живут, что выискивают ratio decidendi в постановлениях ВАС РФ. К примеру, http://arbitrpraktika.blogspot.ru. В день, когда я писал этот абзац, там висел обзор «Ratio decidendi в постановлениях Президиума ВАС», и этот обзор по счету – уже 167-й.
Далее.
Способы обхода прецедентов.
Общепринятые и классические, основные.
1. Уход (distinguish).
2. Прямой пересмотр вышестоящим судом (overrule).
3. «Ошибочка вышла» (per incuriam).
Редкие:
4. Найти «узкий характер» неудобного прецедента (limited/ confined to its own facts).
5. «Прецедент не ясен».
6. «Изменились социальные условия, прецедент неприменим».
Способы я расположил по их распространенности. Первые три – типовые. Следующие три – сверхредкие, сейчас они почти не встречаются.
На первом месте – уход. Суть способа можно описать одной фразой: «А в этом деле – другие обстоятельства». И следствие: такой-то прецедент применять не будем. Способ настолько классический, что в серьезных словарях в определении прецедента в конце обязательно пишут:
«ПРЕЦЕДЕНТ СУДЕБНЫЙ (лат. рraecedens, praecedentis – идущий впереди, предшествующий) – решение суда (другого государственного органа) по конкретному делу, обязательное при решении аналогичных дел в последующем этим же судом либо судами, равными или нижестоящими по отношению к нему.
Правило прецедента традиционно рассматривалось как жесткое: судья, принимая решение, должен учитывать все предшествующие П.с. Однако судья свободен в выборе П.с., может отвергнуть имеющиеся П.с., сославшись на отличные обстоятельства дела» (http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_law/1824/).
Как это выглядит на практике? Вот фундаментальная доктрина, на которой стоит прецедент – stare decisis, дословно с латыни – «стоять на решенном»). Смотрим схему 3.
Схема 3. Логика принятия решения, в теории
К примеру.
Факт А: продавец поставил товар.
Факт Б: покупатель товар принял.
Факт В: покупатель не оплатил товар.
Так, с вопросами факта понятно. Как сказал бы наш судья, «Фактические обстоятельства дела установлены». А что с правом? Допустим, суду известно: такой спор пятьдесят лет назад рассматривал суд соседнего графства. В апелляции решение устояло.
Ладно, поднимаем решение, смотрим. Там все те же факты, А+Б+В, а итог решения такой: суд обязал покупателя оплатить товар (решение Х на нашей схеме). Судья проверяет еще раз. Да, то старое решение было вынесено именно при таких обстоятельствах дела. И правильно, на выходе у судьи получилось А+Б+В = = Х. Все: можно смело брать то старое решение за основу и выносить такое же. И задачка снова сойдется с ответом: А+Б+В опять будет равно Х.
В этом и суть, и смысл идеи «стоять на решенном», а также краеугольный камень идеи прецедента: решили раз – и в следующий раз в таком же деле будет такое же решение.
Уловили лазейку? Правильно. Допустим, через год тот же судья рассматривает похожее дело. Там все то же самое, но добавляется новый факт, которого не было в двух предыдущих делах.
Ответчик отбрыкивается, кричит: «Мне поставлен товар с браком, потому и не оплатил! Не буду я платить за бракованный товар!» Суд получил заключение специалиста, ознакомился… Действительно, товар поставлен с браком.
Теперь, при наличии доказательственного подтверждения, крики ответчика становятся фактом. И в уравнение, которое решает суд, добавилось новое слагаемое. Допустим, факт Г. Теперь уравнение: А+Б+В+Г равно чему?!
Твердолобый истец долдонит: «Ничего не знаю, есть прецедент (а теперь уже два прецедента), где сформирован принцип: “получил товар – плати”. Вот пусть и платит. Решение должно быть Х, как и в предыдущих делах».
Ответчик возражает: «Ваша честь, как же так? В этом деле другие обстоятельства!» И суд соглашается. В делах, на которые ссылается истец, не было факта Г. А значит, в этом деле другие обстоятельства. Предыдущие два прецедента неприменимы. Поскольку у нас теперь другое уравнение – А+Б+В+Г (добавилось Г), то и решение будет не Х, а другое. Допустим, Ф.
Особо подчеркну: вышеописанная логика – нормальный (я бы даже сказал, классический) механизм работы прецедентного права. Ухода в смысле «обойти неугодный прецедент» здесь нет.
Уход будет, когда в рассматриваемом деле есть факты А+Б+В, но нет факта Г, чтобы честно принять другое решение и не быть связанным предыдущими. Что делать? И вот тут суд выкручивается. Суд своей волей устанавливает/находит/высасывает из пальца факт Г и выносит решение, которое считает справедливым. Из серии: «Если нет факта Г – давайте сделаем своими руками». А как? Да элементарно. Для начала подробно расспросим наших спорщиков – истца и ответчика – об обстоятельствах заключения договора. Может, что новое узнаем…
В начале книги я приводил пример: в тридцатых годах прошлого века в Англии сформулировали принцип: «подписал договор – связан договором; читал или нет – не важно». Дело L’Estrange г. Graucob (1934), судья Скраттон. Если помните, на это дело ссылались ответчики в деле «о капусте».
В семидесятых годах похожее дело рассматривал суд Канады. Ответчик ссылался на принцип, сформулированный в деле L’Estrange: «Подписался под исключающей оговоркой – “сам дурак”, читал договор или нет – не важно». Суд думал, применять или нет принцип. В итоге не применил. Почему?
Смотрите, какие были факты в деле L’Estrange.
А: подписанный договор.
Б: договор подписан «не глядя».
В: в договоре была оговорка, исключающая ответственность.
Если тупо применять закон, стоять на решенном, у нас те же А+Б+В = Х и ответчик выходит сухим из воды. Но у суда сложилось мнение: в данном случае так будет несправедливо. И что делает суд? Расспрашивает стороны, как был подписан договор. Выяснилось не только Г, но и Д. Искали один новый факт, нашли аж два:
Г: договор подписывали в спешке.
Д: вторая сторона знала, что первая подписала «не глядя».
И суд со спокойной душой удовлетворяет иск, потому что уравнение теперь А+Б+В+Г+Д, принцип из L’Estrange неприменим: в нашем деле другие обстоятельства (которые мы же и нашли), т. е. другие факты, и у нас решение не Х, а П.
Вот вам уход (distinguish) в чистом виде. Вышестоящие суды на такие «проделки» сморят косо… но все же с пониманием:
«Печально известно: когда существующий прецедент явно ошибочен, но не может быть пересмотрен, суды пытаются уйти от прецедента (distinguish) на весьма сомнительных основаниях. Все понимаем, в рамках возможностей, которые есть у суда, суд выбирает из двух зол меньшее. Но такой подход ведет к нестабильности и неопределенности» (судья Рид, дело Jones г. Secretary of State for Social Services [1972] AC 944).
Тут важно понять: вышестоящий суд не пересматривает решение (прецедент). Вышестоящий суд принимает новое решение по новому делу с такими же фактами, но решение, отличное от прецедента, а иногда прямо противоположное.
То есть в рамках нашей «судейской математики» есть прецедент № 1: А+Б+В = Х. Потом, спустя несколько лет, рассматривая дело с таким же набором фактов А+Б+В, высший суд говорит: «Теперь ответ будет не Х, а Ф. Прецедент 1 больше не применять». Почему? Читайте решение, объясним.
Пример. Было дело Anns г. Merton London Borough Council [1978]HL A.C. 728. Рассмотрено палатой лордов, т. е. Высшим судом Англии. Суть дела: строители согласовали техническую документацию с административным органом и построили дом. Спустя некоторое время фундамент пошел трещинами. Внимание, вопрос: с кого взыскивать убытки – с криворуких строителей или с чиновников, которые согласовали документацию?
Этот вопрос истцы не ставили. Они, не мудрствуя лукаво, подали иск к административному органу о взыскании убытков. Суд первой инстанции иск удовлетворил, последующие суды оставили решение в силе. И одновременно ответили на вопрос: так кто же у нас крайний? Оказалось, административный орган.
Более того, попутно суды сформулировали интересный двухуровневый тест (two-stage test), чтобы понять, была у административного органа обязанность действовать разумно и осмотрительно (duty of care) при согласовании документации или нет. Вот он:
«Сначала надо спросить, есть ли между предполагаемым причинителем вреда и пострадавшим достаточная степень близости или соседства, при которой можно разумно полагать, что небрежность в прошлом могла привести к причинению вреда в настоящем, – а значит, у причинителя вреда была обязанность действовать разумно и осмотрительно (duty of care).
Если ответ на первый вопрос – “да”, то необходимо учесть, есть ли обстоятельства, которые исключают, снижают или ограничивают обязанность действовать разумно и осмотрительно или размер убытков, должностное положение лица, а также: в отношении кого возникает обязательство действовать разумно и осмотрительно»[22].
Что дальше? Лет десять спустя тот же суд, палата лордов, рассматривал другое такое же дело – Murphy г. Brentwood District Council [1991] 1 AC 398[23]. И вынес противоположное решение. В иске о взыскании убытков с административного органа отказал. Суд пришел к выводу: спрашивать убытки следует именно со строителей.
Такой вывод сделан не на пустом месте. Было как минимум два дела, где практика шла по пути «крайний – строитель»: Bowen г. Paramount Builders (Hamilton) Ltd. [1977] 1 N.Z.L.R. (Новая Зеландия)[24] и Donoghue г. Stevenson [1932] UKHL 100 (Шотландия)[25].
Высший суд, вынося решение, сослался и процитировал оба этих дела. Приведу отрывок из последнего:
«Строитель обязан действовать разумно и осмотрительно и не создавать скрытые источники физической опасности для третьих лиц или для собственности третьих лиц, которые строитель может разумно предвидеть.
Если скрытые недостатки причинили физические повреждения конструкции дома, я не вижу причин, исключающих возможность положить эти недостатки в основание иска в любом случае, после того как здание было куплено у первоначального собственника».
В переводе с юридического на русский мысль суда звучит так: если строитель построил дом с недостатками и от этих недостатков дом начал разваливаться, покупатель вправе предъявить иск и взыскать убытки со строителя. Еще короче: кто напакостил, тот и отвечает.
«Неосмотрительно», «беззаботно», «по ошибке» – возможные переводы латинского per incuriam. Рассмотрим подробнее. Допустим, есть некое старое решение, которое вроде бы подлежит применению в последующем деле. Те же факты: А+Б+В. Но суд внимательно осмыслил прецедент и отказался этот прецедент применять. Потому что, по мнению суда, при принятии старого решения случилось одно из трех:
1) действовал другой статутный закон;
2) не было практики вышестоящего суда, которая появилась после старого решения. И теперь практика идет другим путем. Применить старое решение – значит пойти против новой практики (новых прецедентов) высшего суда;
3) решение принято «абы как»: т. е. какой-то принцип судом сформирован, но без обоснования, как и почему сделаны именно такие выводы – загадка.
От зари времен и до 1944 г. так суды и жили. По необходимости обходили прецеденты одним из шести способов, перечисленных в разделе 2.6 книги. Более того, суд периодически находил ошибки и правил свою же практику.
Перелом случился в 1944 г. в деле Young г. Bristol Aeroplane Co Ltd ([1944] KB 718 CA)[26], когда апелляция в лице судьи Грини сформулировала четкое правило: суд и первой, и второй инстанции (апелляция) связан собственными решениями. Отступить от этого правила суд может только в трех случаях:
1) есть два прецедента, которые отличаются друг от друга, как черное от белого, – суд обязан выбрать одно из двух;
2) прецедент прямо не пересмотрен палатой лордов (Высший суд), но противоречит новейшей практике Высшего суда;
3) прецедент принят по ошибке. По пункту третьему дословно в решении сказано так: «Когда статутное правило (норма закона) или правило, имеющее силу нормы закона (прецедент), которое могло бы повлиять на исход дела, не было учтено судом при вынесении решения» (курсив мой).
Один «боксерский матч» мы с вами уже наблюдали: свобода договора против справедливости договора. Теперь мы видим еще одну битву: справедливость против стабильности (определенности).
Итак, в левом углу ринга – желание судов выносить справедливые решения. В правом углу ринга – стабильность. С одной стороны, право суда выносить справедливые решения в каждом деле, с другой – желание и суда, и граждан, и «купцов» иметь понятные и стабильные правила игры.
Об этом соотношении думали испокон веков, и не только в Англии. Вот пример из ранней практики:
«Но, по моему мнению, свобода решать каждое дело как ты считаешь справедливым, без учета принципов, созданных в предыдущих подобных делах, в итоге приведет к полной неопределенности, при которой граждане не будут знать свои права и обязанности, пока судья не рассмотрит дело» Дело Sweeney г. The Department of Highways [1933] O.W.N. 783 (C.A.).
Конечно, с точки зрения бизнеса и инвестиций, мы хотим, чтобы при заключении договора у нас было четкое понимание, «что будет, если…». И если наступит «если», мы хотим знать, спасет ли нас то или иное условие договора или нет. Поэтому стабильность и определенность, четкие правила игры могут и должны быть.
В Англии и других странах англосаксонской системы правила игры установлены на 90 % прецедентами и лишь на 10 % – статутным правом, нормами закона. Значит, противостояние «справедливость против стабильности» применительно к английскому праву сводится к следующему: «суд не связан решением» против «суд связан решением».
И чья взяла? Стабильность выиграла. Точку поставило решение по делу Young г. Bristol Aeroplane Co Ltd [1944] KB 718 CA. Теперь суд и первой, и второй инстанции (апелляция) связан собственными решениями. Эти суды не могут напрямую пересматривать свои решения. Нельзя принять в одном случае одно решение, а в другом – другое. Такое право есть только у высшей инстанции – у палаты лордов.
А почему так?! Интересно получается… Право палаты лордов, и только палаты лордов, пересматривать прецеденты как свои, так и всех нижестоящих судов нигде не закреплено. Вопрос решен на уровне практики, по-нашему говоря – «по понятиям». Быть может, эффективнее, если такое право будет и у второй инстанции?
И в один прекрасный день – грянуло: нашелся бунтарь, который дерзнул оспаривать основы. Привожу полную хронологию того «крестового похода», потому что «наезд» на палату лордов был великолепно обоснован и аргументирован. Попутно дерзнувший описал историю подхода к пересмотру прецедентов за последние двести лет.
Итак, «ничто не предвещало», суд рассматривал обычное гражданское дело.
«Выражение “избитые жены” говорит само за себя. Выражение придумали, дабы привлечь внимание общества к этому злу. Мало кто знал о существовании этого зла. Зло рождалось, когда женщина страдала от тяжкого или повторяющегося вреда здоровью, который причинял ей мужчина-сожитель. Женщина могла быть женой, т. е. лицом, которое путем законного брака надлежащим образом вышло замуж, а могла быть особой, которую в обиходе ошибочно именуют “гражданской женой”.
Ошибочно, потому что закону такое определение неизвестно, но в обиходе выражение “гражданская жена” означает женщину, которая живет с мужчиной в одном доме как если бы она была женой этого мужчины. Понятие “гражданская жена” следует отличать от понятия “любовница”, потому что отношения между любовниками могут быть случайными, непостоянными и тайными.
Еще несколько столетий назад по старому английскому праву муж был вправе бить жену сколько ему заблагорассудится – до тех пор, пока избиение происходило палкой не толще большого пальца мужа. Как пишет Блэкстоун[27], муж вправе “умеренно проучить” жену (читай – выпороть). Однако тот же Блэкстоун говорит нам, что уже в его время “право на проучить” ставили под сомнение, “однако низшие люди, которые всегда любили старый закон, цепляются и настаивают на древней привилегии” (т. е. пороть жену).
Те дни давно минули. “Избитые жены” – это вопрос, затрагивающий общественные интересы. В 1975 году палата общин создала отборочный комитет, который изучил вопрос насилия в браке. Комитет собрал много доказательств существования данной беды. И выдал заключение: необходимо принимать меры, в т. ч. немедленно принять закон, который бы защищал женщин от насилия. Был принят “Закон о домашнем насилии и супружеских процедурах” 1976 г. (Domestic Violence and Matrimonial Proceedings Act 1976). Вступил в силу в июне 1977 г.
Вскоре многие женщины уже искали защиту в судах графства (суды первой инстанции) на основании этого закона. Поначалу суды выдавали судебный запрет (injunction), которым запрещали мужчине появляться дома (т е. суд выносил особый судебный акт, которым отлучал драчливого мужика от дома, запрещал находиться с женщиной под одной крышей).
Судьи следовали букве закона до последней запятой. Но по двум делам мужчины подали апелляционные жалобы. Обе жалобы были удовлетворены. Две коллегии нашего суда пришли к выводу: суд первой инстанции не вправе выносить такой судебный запрет.
Таким образом, «избитые жены» остались без защиты. Два решения апелляции вызвали оцепенение. Были поданы жалобы, в которых указывалось, что парламент четко и недвусмысленно сказал: “Жены подлежат защите”. А суд презрел волю парламента. Дело вызвало такой интерес, что мы собрали полный суд – суд всех талантов[28], – чтобы оценить те два дела и, если придем к выводу, что имела место судебная ошибка, эту ошибку исправить.
Однако говорят, будто мы лишены права исправлять ошибки. Говорят, будто мы связаны двумя предыдущими решениями. А значит, жен будут бить до тех пор, пока решение не вынесет палата лордов.
Отсюда два вопроса. Первый: ошибочны те два решения или нет? Второй: если ошибочны, вправе ли суд, заседая в полном составе, исправить ошибки? Но сначала рассмотрим обстоятельства дела.
Факты.
Женщина – Дженнифер Девис. Ей всего 21 год. Мужчина – Нехемия Джонсон. Вдвое старше нее. У них есть малолетняя дочь… Грустно сказать, но мужчина бьет женщину. Суд первой инстанции установил: было два случая “запредельного насилия жуткой природы”. В первый раз мужчина угрожал женщине отверткой. Во второй раз пообещал убить и утопить труп в реке. Мужчина держит под кроватью тесак для рубки мяса и угрожает женщине расчленить ее, а куски тела сложить в холодильник.
Испуганная женщина забрала дочку и сбежала в приют для женщин, подвергшихся насилию. Приют принадлежит господину Пицци, упомянут в деле Simmons v Pizzey [1979] A.C. 37. Приют переполнен. Условия в приюте, мягко говоря, плачевные. Вряд ли что-то может быть хуже для избитой жены и ребенка, чем попасть в приют. Женщине было бы гораздо лучше вернуться домой – если дома она не подвергнется насилию.
18 октября 1977 года женщина на основании нового закона обратилась в окружной суд. Суд в тот же день рассмотрел дело в пользу заявительницы. Суд выдал запрет, которым обязал мужчину освободить квартиру.
Мужчина подчинился и съехал, женщина и ребенок вернулись домой. Но после двух решений апелляции судебный запрет был отменен. Мужчина вернулся домой, а женщина – в приют.
В апелляционной жалобе заявительница просит восстановить судебный запрет, обязать мужчину освободить квартиру, чтобы она смогла вернуться домой.
Закон 1976 г.
По моему разумению, закон написан предельно ясно. В статье 1 (1) сказано: “По заявлению стороны в браке суд графства вправе выдать судебный запрет, содержащий… предписание, которым исключает нахождение другой стороны в общем доме”.
Подпункт 2 относится к нашему делу, где сказано: “Вышеуказанная статья 1 применима также к мужчине и женщине, которые живут друг с другом в одном доме как муж и жена, как если бы они состояли в браке”».
Дальше суд на нескольких листах обосновывал позицию, толковал закон. В итоге «дотолковался» вот до чего:
«Суд графства вправе выдавать судебный запрет, который предписывает мужчине покинуть дом, а женщине с ребенком позволяет вернуться; и, по моему мнению, два предыдущих дела – B. v. B., Cantliff v. Jenkinswere — решены ошибочно».
Далее суд задумался: а как же быть с теми двумя решениями?
«Можем ли мы уйти от тех двух дел? Да, решения ошибочны, но есть ли у нас свобода уйти от тех двух дел? Какой правильной практике следовать суду? Мне представляется, в принципе, суд обычно связан своими же предыдущими решениями. Тем не менее у суда должна быть свобода уйти от предыдущих решений, если решения ошибочны.
Каков противоположный аргумент? Говорят, если вкралась ошибка, у этого суда (апелляция) нет выбора, суд должен продолжать ошибку (т. е. и дальше выносить ошибочные решения) и оставить ошибку на исправление палате лордов.
Ответ такой: у палаты лордов может не быть возможности исправить ошибку; ошибка может остаться навечно. Так часто бывало в стародавние времена, когда еще не было юридической помощи. Бедняк вынужден был мириться с решением апелляции, потому что у бедняка нет средств внести дело на рассмотрение в палату лордов.
Потребовалось 60 лет, чтобы исправить ошибку в деле Carlisle and Cumberland Banking Co. v Bragg [1911] 1 K.B. 489. Подход, легший в основу решения, палата лордов пересмотрела только в 1971 году, в деле Gallie v Lee [1971]A.C. 1004[29].
Даже сегодня человек среднего достатка рискует остаться за бортом юридической помощи и не сможет подать жалобу в высшую инстанцию, особенно когда велика вероятность проигрыша.
Так было в деле госпожи Фаррелл, которое рассмотрел наш суд: Farrell v. Alexander [1976] Q.B. 345, 359. Похоже, ее судьба была решена здесь, в этом суде. Но Фаррелл все же смогла собрать деньги, подать жалобу в палату лордов, которая и отменила наше решение Farrell v Alexander [1977]A.C. 59.
Помимо денег, есть много случаев, когда жалобы по тем или иным причинам не доходят до палаты лордов, особенно жалобы по делам против страховых компаний и крупного бизнеса. Если большие люди выиграли дело в апелляции, то проще и выгоднее договориться с другой стороной (более слабой, с “маленьким человеком’): дать денег, лишь бы только не ходил в палату лордов – чтобы удержать на будущее прецедент, выгодный большим людям, для эффективного использования в последующих делах.
Нечто подобное было в делах, рассмотренных после Oliver v. Ashman [1962] 2 Q.B 210. Такими средствами ошибочное решение может сохраниться навечно. Даже если не брать в расчет все эти обстоятельства, жалобу в палате лордов обычно рассматривают 12 месяцев, если не дольше. А что в это время делать нижестоящим судам? Суды оказываются перед сложным выбором: то ли применять ошибочное решение апелляции, то ли постоянно откладывать рассмотрение всех новых подобных дел и ждать решения палаты лордов. Так тоже часто бывало.
Таким образом, правосудие отсрочено – а часто в правосудии и вовсе отказано – из-за времени, нужного на исправление ошибки. Сегодняшнее дело – вопиющий тому пример. Если оно пойдет в палату лордов в общем порядке, то уйдут месяцы, пока будет принято решение. А пока суд да дело, многим женщинам откажут в защите, которую намеревался дать парламент. Женщин будут избивать, а защиты нет, потому что судьи первой инстанции развели руками: “Извините, но апелляция сказала, что мы не вправе вам помочь”.
С учетом важности вопроса, может, палата лордов к Рождеству и успела бы рассмотреть дело – если примет специальные меры и поторопится. Но даже в таком случае очень сомневаюсь, что решение будет принято в окончательном виде до Нового года.
Чтобы избежать волокиты, мне представляется, что суд, признав оба предыдущих решения ошибочными, должен все-таки обладать полномочиями дать женщинам защиту, которую разумел парламент.
Прозвучало, будто при таком подходе судьи графств окажутся перед сложным выбором: не будут знать, какому прецеденту следовать – двум старым ошибочным или одному правильному новому.
Такого не будет. Суды нижестоящих инстанций будут следовать новому решению. По общему правилу, если есть два прецедента, исключающих друг друга, – один более ранний, другой более поздний, – предпочтение отдается позднему прецеденту, если этот прецедент принят после полного переосмысления раннего. Подробнее см. дело Minister of Pensions v. Higham [1948]2 K.B. 153, 155.
Достаточно о принципе[30]. Что говорят прецеденты? А именно Young v. Bristol Aeroplane Co. Ltd. [1944] K.B. 718?
Позиция до 1944 г.
Начну с позиции, которая была до 1944 г. Апелляционный суд в сегодняшнем виде основан в 1873 г. Тогда это был высший суд. Жалобы в палату лордов на решения апелляции поначалу были запрещены законом, но через год или два их разрешили. Суд апелляции унаследовал юрисдикцию предыдущих судов, Суда казначейской палаты и Апелляционного суда канцлера. У этих ранних судов было право пересматривать и обновлять практику; если какое-то решение оказывалось ошибочным, суд мог исправить ошибку, разумеется, не затрагивая самого решения.
Так, в 1852 г. судья лорд Леонардс в деле Brightv Hutton (1852) 3 H.L.Cas. 341, 388 сказал в палате лордов так:
"…Вы не связаны правилами, кои можете принять в решении, если позже сыщется причина отойти от правил; быть по сему, быть по сему в суде оном, быть по сему в каждом суде, ибо каждый суд полномочен исправить ошибку, буде суд впадет в ошибку”.
То же самое звучало в 1877 г. – судья Кейрин, дело Ridsdale v. Clifton (1877) 2 P.D. 276, 306–307. Чуть позже, в 1880 г., недавно созданный Апелляционный суд в двух случаях отошел от практики предшественника, Апелляционного суда канцлера. То были два важных дела – In re Hallett's Estate (1880) 13 Ch.D. 696 и Mills v. Jennings (1880) 13 Ch.D. 639, – решения от 11 и 14 февраля 1880 г., с промежутком в четыре дня.
В последующем деле Апелляционный суд пересмотрел еще один подход по другому решению (среди судей был Леймс, опытнейший судья с 40-летним стажем). Было сказано:
“Как правило, наш суд относится к решениям Апелляционного суда канцлера как к связывающим правилам, но мы свободны отнестись и по-другому, если на то есть веская причина для пересмотра[31]. На мой взгляд, решение по делу Tassell v. Smith (1858) 2 De G. & J. 713 может привести к настолько серьезным последствиям, что в данном деле мы вольны пересмотреть подход, который сформировало то решение, как если бы это дело слушали заново в Старом Апелляционном суде канцлера, что тоже достаточно редкий случай” (см. Mills v. Jennings, 13 Ch.D. 639, 648–649).
Четыре года спустя в деле The Vera Cruz (No. 2) (1884) 9 P.D. 96 судья Бретт (опытный судья, 27 лет на службе) на стр. 98 высказал:
"…Нет статутного закона или обычного правила, которые обязывали бы суд одного ранга слепо следовать решению другого суда такого же ранга: суд следует таким решениям только из вежливости, а также из уважения к коллегам. Точно так же нет статутного закона или правила в обычном праве, которое бы обязывало суд преклоняться пред своими же решениями; суд может так поступить только из судейской вежливости”.
Еще два года спустя, в 1866 г., в деле Ex parte Stanford (1886) 17 Q.B.D. 259, 269 судья Эшер (бывший сэр Уильям Бретт) созвал полный суд: заседали в полном составе, шесть судей, чтобы пересмотреть раннее решение, принятое тремя судьями. Эшер подробно объяснил, зачем, в деле Kelly & Co. v. Kellond (1888) 20 Q.B.D. 569, 572 и выработал подход, вполне уместный и сегодня:
“Сегодня суд заседает в составе шести членов, и, если решение, принятое меньшим количеством судей, будет вызывать вопросы, а также если будет сложно оценить точность этого решения, я думаю, суд, заседая в полном составе, полномочен и вправе решить вопрос, будем мы или нет следовать решению, принятому меньшим количеством судей”.
То были судьи, которые знали старую практику. Принципы, которые сформулировали эти судьи, не вызывали вопросов следующие 50 лет. В деле Wynne-Finch v Chaytor [1903] 2 Ch. 475 суд, заседая в полном составе, пересмотрел подход, положенный в основу предыдущего решения этого же суда.
После чего судья Грир неоднократно повторял: суд вправе отойти от прошлого решения, если отход справедлив. См. дела Newsholme Bros, v Road Transport and General Insurance Co. Ltd. [1929] 2 K.B. 356, 384 и In re Shoesmith [1938] 2 K.B. 637, 644.
В другом деле, Lancaster Motor Co. (London) Ltd. v. Bremith Ltd. [1941] 1 K.B. 675, Апелляционный суд тоже не пошел на поводу у предыдущего решения. Так практика шла до 1944 г.
Перемена настала в 1944 г. В деле Young v. Bristol Aeroplane Co. Ltd. [1944] K.B. 718 суд пересмотрел вековую практику. Судья Грини, заседая в коллегии из пяти судей, решил, будто суд связан своими решениями; отступления возможны в трех случаях:
1) есть два взаимоисключающих прецедента;
2) прецедент прямо не пересмотрен палатой лордов (Высший суд), но противоречит новейшей практике Высшего суда;
3) прецедент принят по ошибке.
Стоит заметить, что суд выдал вот это свое предположение за правило, подлежащее применению. Такой подход прямо противоречит позиции лорда Эшера в деле The Vera Cruz (1884). Эшер утверждал, что принцип “суд связан” – это принцип судейской вежливости, а не правило, которому нужно неукоснительно следовать.
Как показали события, прав был именно судья Эшер, а Грини ошибался. Говорю так, потому что в 1898 г. палата лордов сочла себя связанной своим же решением как правилом закона – см. London Street Tramways Co. Ltd. v London County Council [1898] A.C. 375. Но в 1966 г. это правило отменили. В заявлении, названном “Обобщение судебной практики” (Судебный прецедент), было сказано:
“Судьи палаты лордов понимают, что слишком жесткое следование прецедентам может в отдельных случаях привести к принятию ошибочных решений и неоправданно ограничить развитие права. Настоящим судьи предлагают улучшить свою существующую практику, и, хотя все предыдущие решения палаты лордов связывают, палата вправе отойти от предыдущих решений, если так будет справедливо” (см. [1966] 1 W.L.R. 1234).
Из чего следует однозначный вывод: правило, создаваемое прецедентом (которое каждый суд создает для себя), не есть правило закона, обязательное к неукоснительному исполнению. Это просто практика, которую суд создает для себя, для собственного удобства, путеводная нить – куда идем и чем руководствуемся, своего рода руководящее направление.
И в таком случае последующие судьи того же суда вправе менять или исправлять практику, прокладывать новые путеводные нити, новые направления. Что палата лордов и сделала в 1966 г.
Так же как и судьи в деле Young v. Bristol Aeroplane Co. Ltd. [1944]K.B. 718, которые сочли возможным отвергнуть вековую практику и провозгласить новую практику или направление, мы в 1977 г. можем отвергнуть руководящее направление 1944 г. и установить наши новые направления или вернуться к старой практике, сформированной судьей Эшером. И ничто, сказанное палатой лордов до или после, нас не остановит. А если что-то и будет сказано, то это будет неофициальное мнение. Так говорил судья Салмон в деле Gallie v. Lee [1969]2 Ch. 17, 49:
“Вопрос о полномочиях Апелляционного суда палата лордов никогда не решала. По существу, вопрос о полномочиях апелляции в принципе не может стоять перед палатой лордов. Этот вопрос также не урегулирован ни статутным законом, ни обычным правом. Наша практика всецело покоится на традиции судебной вежливости, которая сложилась много лет назад и которой до сих пор автоматически следуют… Конечно же, традиция судебной вежливости будет соблюдена по отношению к принципу, который палата лордов, заседая в полном составе, недавно провозгласила для себя, и применим этот принцип к нашим решениям”[32].
Новые руководящие направления.
Полагаю, мы вправе задать новые направления. По моему разумению, этот суд должен применить принцип, сформулированный палатой лордов в 1966 г. Если предыдущее решение ошибочно, мы вольны отойти от этого решения – если сочтем, что так справедливо. Но в обычных условиях – практически в каждом деле – мы будем следовать нашим решениям. Однако в этом исключительном деле мы свободны отойти от предыдущих решений.
Впрочем, можно пойти другим путем; тогда нам стоит расширить исключения, определенные в деле Young v Bristol Aeroplane Co. Ltd. [1944] K.B. 718 – когда такое расширение справедливо. В итоге придем к одному и тому же, тем более что со времен Young v Bristol Aeroplane Co. Ltd. уже созданы исключения. К примеру, по уголовным делам – см. новейшую практику, дело Reg. v Gould [1968] 2 Q.B. 65 и Reg. v Newsome [1970] 2 Q.B. 711…
Согласно многим законам, мы – крайняя инстанция, суд последней надежды. Такой суд есть в каждой стране. И у суда последней надежды было и есть право устранять ошибки предыдущих решений – см. дело Hadfield’s case (1873) L.R. 8 C.P 306, 313, а также книгу Поллока “Первая книга по юриспруденции” (1896), стр. 333334. Из недавних дел вспомню Tiverton Estates Ltd. v Wearwell Ltd. [1975] Ch. 146, где наш суд пришел к выводу: если принятые решения противоречат друг другу, мы можем отойти от принципа, лежащего в основе решения.
Также мы расширительно истолковали понятие per incuriam (по ошибке) в деле Industrial Properties (Barton Hill) Ltd. v Associated Electrical Industries Ltd. [1977] Q.B. 580.
В более ранних делах, дела of In re K. (Minors) (Children: Care and Control) [1977] Fam. 179 и S. (B. D.) v S. (D. J.) (Children: Care and Control) [1977] Fam. 109, наш суд, рассматривая дела о детях, отказался последовать решению In re L. (Infants) [1962] 1 W.L.R. 886.
Я также добавлю: когда слова статутного закона ясны, решение суда не может противоречить закону, потому что статутный закон – истина в последней инстанции. И ни один суд не может уйти от простых и понятных слов статутного закона. Именно на таком основании воздвигнуты решения по делам W & J. B. Eastwood v Herrod [1968] 2 Q.B. 923 и Hanning v Maitland (No. 2) [1970] Q.B. 580, где суд отошел от раннего толкования закона.
В деле In Schorsch Meier G.m.h.H. v Hennin [1975] Q.B. 416 мы представили еще одно исключение из принципа “если исчез смысл закона – исчез и сам закон”[33]. Палата лордов наш шаг порицала, о чем высказалась в деле Miliangos v George Frank (Textiles) Ltd. [1976] A.C. 443. Но я рискну предположить: если бы мы не дерзнули, то и у палаты лордов не было бы возможности подправить закон.
И каждый суд до сих пор выносил бы решения только в стерлингах. Никто раньше этот вопрос не поднимал, потому что полагали, что дело In re United Railways of Havana and Regla Warehouses Ltd. [1961]A.C. 1007закрыло вопрос раз и навсегда.
В нынешнем деле госпоже Девис могли бы и отказать в защите, потому что вопрос был решен в двух предыдущих делах. <…> И если бы мы сейчас вынесли другое решение, закон бы таким и остался, как решено в двух предыдущих делах: B. v. B. [1978]Fam. 26 и Cantliff v Jenkins [1978]Fam. 47, и у палаты лордов не было бы возможности вмешаться. Поэтому, чем укорять нас, палата лордов должна быть благодарна нам за возможность пересмотреть те решения.
По правде говоря, список исключений из дела Young v Bristol Aeroplane Co. Ltd. [1944] K.B. 718 сейчас настолько расширился, что исключения почти съели правило; и мы просто последуем той же практике отхода, что и палата лордов.
Заключение. “…жалобу – удовлетворить, судебный запрет – восстановить”. Принято тремя голосами против двух, дело Davis v. Johnson [1978] 2 WLR 553[34], апелляция, судья Альфред Деннинг».
На следующий год дело попало в палату лордов, которая, по предположениям апелляции, «должна быть благодарна за возможность пересмотреть те решения». В палате… обомлели.
Судья Диплок:
«Правило, установленное в Young v. Bristol Aeroplane Co. Ltd., до сего дня не было оспорено. <…> а судья Деннинг совершил, если можно так сказать, без обид, крестовый поход одиночки с целью освободить Апелляционный суд из оков доктрины “стоять на решенном”».
Далее Диплок цитирует судью Скармана. К этой цитате и свелась позиция Диплока:
«…Мне очень понравился подход судьи Деннинга. Увы, не могу поддержать этот подход, потому что думаю: в долгосрочной перспективе это пойдет во вред закону. Хотя в данном деле подход Деннинга, бесспорно, уместен и справедлив.
Кому-то может показаться, будто правосудие отрицается устарелой и старомодной приверженностью судебному прецеденту. Такой взгляд ошибочен. Преемственность необходима для определенности – одной из величайших задач закона. Апелляционный суд – самый центр нашей судебной системы – ответственен за стабильность, определенность, предсказуемость. См. мои комментарии в деле Tiverton Estates Ltd. v Wearwell Ltd. [1975] Ch. 146, 172.
Задачу реформы закона, которая требует общественного обсуждения, нельзя решать судебными средствами – это удел других. Нельзя винить суды. Не наша вина».
Судья Салмон:
«Мне по душе взгляды Деннинга. Но до тех пор (если та пора вообще когда-нибудь наступит), когда все коллеги Деннинга согласятся с его взглядами, доктрина “стоять на решенном” должна соблюдаться.
Я думаю, доктрина не так уж и плоха. В Апелляционном суде сейчас 17 судей. Боюсь, если доктрина “стоять на решенном” исчезнет из апелляции, есть реальная угроза получить множество решений, противоречащих друг другу. В итоге на уровне закона получится непоправимая беда и неопределенность. Вреда будет на порядок больше, чем от доктрины “стоять на решенном”, но этот вред мы еще можем исцелить здесь, в палате лордов.
Прозвучало, что только очень богатый может подать жалобу в наш суд. Эта сложность преодолима. <…> у апелляции есть возможность разрешить стороне подать жалобу в наш суд с уплатой издержек за счет государства. Думаю, такие случаи будут очень редки, а трата казенных денег – незначительная»[35].
К чему в итоге пришла палата лордов:
1) решение апелляции оставить в силе, потому что два решения, от которых отошла апелляция в данном деле, соответствуют исключениям, установленным прецедентом Young г. Bristol Aeroplane Co. Ltd., а именно: решения вынесены по ошибке;
2) нижестоящие суды могут отойти от своих решений ТОЛЬКО в трех случаях, установленных делом Young г. Bristol Aeroplane Co. Ltd. [1944] K.B. 718;
3) всем нижестоящим судам крепко-накрепко запомнить: отходить от своих решений вправе только палата лордов, и то «когда это справедливо»;
4) апелляция связана и своими решениями, и решениями палаты лордов; старые времена закончились; апелляция не может вот так запросто «откреститься» от своей же практики;
5) нижестоящие суды связаны и решениями апелляции, и решениями палаты лордов.
Этот подход сохранился и по сей день. Поэтому когда вы размышляете над каким-то условием договора и держите в руках прецедент, который отвечает на ваш вопрос, и думаете, применит суд этот прецедент или нет – с вероятностью 90 %: да, применит. Хотя суду и грустно выносить такое решение. О чем суд иногда говорит открытым текстом:
«Не могу обосновать, почему решение, которое я сейчас оглашу, правильное… Но я связан прецедентом, и мой долг следовать прецеденту». Дело Olympia Oil г. Produce Brokers [1914] 3KB 1262, судья Бакли.
Итак, стабильность выиграла. Более того, стабильность – один из жирных плюсов английского права.
Если открыть любую книгу по английскому праву[36], то увидим классический список достоинств и недостатков, плюсов/минусов английского права. Оглашаю весь список плюсов.
1. Стабильность/определенность (certainty).
2. Последовательность и честность закона (consistency and fairness of the law).
3. Точность (precision).
4. Гибкость (flexibility).
5. Скорость (time-saving; дословно – «время сберегающее», но речь идет именно о скорости).
6. Возможность черпать идеи у коллег из соседних стран.
7. «Пироги печет пирожник».
8. Нет перезагрузки практики.
В этом списке пункты 1–5 – вечная «классика». Пункты 6–8 – сугубо мои наблюдения, наблюдения русского юриста. Эти плюсы видны именно с позиции юриста не из англосаксонской системы.
Со стабильностью понятно, не буду повторяться. Честность и последовательность. Честность: все правила статутного закона и прецедента применимы к обеим сторонам спора. Никто не находится в особом положении. А последовательность, считаю, сводится к тому, что закон, т. е. правило, установленное прецедентом, не падает с неба.
Если в английском праве действует какое-то правило, то оно не взято с потолка, а неторопливо выросло из какой-то доктрины, созданной, развитой или примененной в предыдущих делах. Более того, если вас рассматриваемый вопрос интересует, вы можете отследить его историю чуть ли не «с колыбели».
Давайте на примерах. У нас есть ст. 437 ГК РФ: «Приглашение делать оферты. Публичная оферта», где указано:
«1. Реклама и иные предложения, адресованные неопределенному кругу лиц, рассматриваются как приглашение делать оферты, если иное прямо не указано в предложении.
2. Содержащее все существенные условия договора предложение, из которого усматривается воля лица, делающего предложение, заключить договор на указанных в предложении условиях с любым, кто отзовется, признается офертой (публичная оферта)».
Внимание, вопрос: а почему именно так? Откуда взялась эта норма? Чем руководствовался законодатель, когда вносил эту норму в Кодекс? Наш ГК на этот вопрос не отвечает. Если вас интересует ответ, читайте комментарии, академическую литературу, статьи и т. д.
А в английском праве? Есть такая же норма, но сформулирована она впервые в деле Carlill г. Carbolic Smoke Ball Company [1892] EWCA Civ 1[37]. Поднимаем решение, читаем – и сразу становится ясно, почему суд пришел к выводу, что реклама может быть предложением заключить договор (оферта), и сформулировал этот принцип на будущие времена/дела.
Хотите знать, что было дальше? Пожалуйста. Вбиваем название дела в поисковик и смотрим последующие дела, где суды, английские и не только, применяли и развивали эту доктрину.
Далее – точность (precision). Та самая нормальная логика суда, которую я описывал выше, если А+Б+В = Х. Гибкость – возможность суда, усмотрев другие слагаемые, вынести другое решение или распространить какой-то старый принцип на новые отношения. К примеру, принцип из дела Taylor г. Caldwell [1863] EWHC QB J1 суд распространил и применил в деле Krell г. Henry [1903] 2KB 740 (подробнее см. главу 6, в том числе раздел 6.6).
Скорость. Англичане говорят: «У нас быстро и качественно рассматривают дела». Качественно – согласен. Насчет «быстро» – а быстро в Англии это год-полтора – поспорю.
По части скорости наши суды впереди планеты всей. Самые быстрые сроки рассмотрения. Но, увы, в ущерб качеству.
Возможность черпать идеи у коллег из соседних стран. Пример я приводил, когда рассказывал про пересмотр прецедента вышестоящим судом: дело Murphy г. Brentwood District Council [1991] 1 AC 398, где суд ссылался на дела из Новой Зеландии и Шотландии.
Далее, «пироги печет пирожник».
Если напишу, кто и какие «печет пироги» в российском праве, книга получит метку «18+» за ненормативную лексику. Поэтому о Госдуме постараюсь помягче. Слово самим судьям…
«Судья ВАС РФ Сергей Сарбаш тоже нашел повод покритиковать законодателей: то ли в шутку, то ли всерьез он предложил ввести лимит на число принимаемых законов в России.
В прошлом году принято 427 законов, заметил Сарбаш, а в году 365 дней, то есть каждый день – новый закон. “Такое нормативное регулирование начинает превращаться не в стабилизирующий, а в дестабилизирующий фактор”, – поделился он своим мнением»[38].
А вот в Англии новый закон принимают только тогда, когда без него уже никак не обойтись. И запрос на новый закон исходит как раз от судей: к примеру, вспомните рассказ Деннинга о принятии закона о нечестных договорных условиях. Была беда: суды на уровне практики не могли решить вопрос, это редкий случай; суды обращались в парламент – парламент создал комитет, собрал информацию, в том числе и у судей. В итоге приняли новый закон.
Во всех остальных случаях суды, рассматривая дела, творят право. Пирожки печет пирожник, правила принимает специалист, а не бывший спортсмен или чиновник, неведомо как попавший в Думу. 95 % статутного права Англии создано судьями. А парламент тем или иным законом лишь узаконивает сложившуюся практику, в том числе отменяет отжившие правила, решает коллизии прецедентов. Парламент никогда не принимает нечто такое, о чем практики и не слыхивали.
Еще один плюс английского права, который бросается в глаза именно русскому юристу, – нет перезагрузки практики. А у нас, увы, была… Смотрите схему 4.
Понимаете? Если между практикой РФ и СССР еще хоть какая-то преемственность есть – изредка встречаются решения со ссылками «такой подход сложился еще со времен СССР», – то связь с практикой Российской империи утрачена, думаю, навсегда. Спасибо большевикам, «перезагрузили» в 1917-м…
А в Англии? А в Англии практика монолитна. И довольно забавно наблюдать, как принцип, сформулированный в деле уровня «мужик корову покупал», спустя десятилетия будет применен в споре крупных корпораций. Пример: принцип из дела Couchman г. Hill [1947] K.B. 554 применили в деле Mendelssohn г. Normand Ltd., [1969] 2 All E.R. 1215, [1970] 1 Q.B. 177(C.A.).
Схема 4. Практика РФ и Англии
Теперь о недостатках, которые традиционно отмечают в литературе. Но! Литература-то английская. И недостатки обычно отмечают без сравнения с другими правовыми системами. К примеру, с нашей. А если сравнивать и думать, то… не такие уж и недостатки.
1. Жесткость (rigidity). Английское право идет следом за деловым оборотом, но не опережает его. Суд не может, в отличие от Парламента или Госдумы, принять закон на будущее.
Это классический подход. Если вдуматься, какая-то доля правды в этом утверждении есть. Действительно, суд рассматривает дело, «когда уже все плохо». Но! Суд выносит решение, которым как раз и формулирует принцип на будущее. И другие люди, заключая договор и зная, что практика изменилась и (или) появился новый принцип, способны эти новинки учесть. И где тут жесткость?!
И еще по поводу «жесткости». Сравните, как английские суды относятся к электронным письмам в качестве доказательств по делу и как – наши. В Англии суды стали принимать электронные письма в качестве доказательств чуть ли не с появления электронной почты.
Нашим же судам потребовалось лет пять, если не десять, чтобы худо-бедно начать принимать электронную переписку в качестве доказательств. И то – с «шаманскими плясками»: неси акт выемки (осмотра) почтового ящика, удостоверенный нотариусом, которого еще поди уговори этот акт составить, на худой конец – акт снятия переписки, подписанный тремя лицами.
В итоге в арбитраже электронная переписка после этих вот «шаманских плясок» все же стала считаться доказательством. А в СОЮ до сих пор практика идет через пень-колоду: то электронное письмо у нас доказательство, то «это что вы мне принесли?!». Нет печати – не документ: в зависимости от того, с какой ноги сегодня встал суд.
К чему было это отступление об электронной переписке? А к тому, что в учебниках теоретики до сих пор пишут про мифическую жесткость, а на практике той жесткости давно уже нет. И английское право, в отличие от континентального, гораздо слаженнее идет в ногу со временем. Вы думаете, почему английское право так любят в ВЭД-сделках?
2. Сложность (complexity). Обычно этот пункт сводят к тому, что, дескать, в континентальном праве все просто: открыл Кодекс – и вот тебе ответ на блюдечке с голубой каемочкой и вензелем «ГК», а в англосаксонской системе права нужно брать запас еды на пару недель, разбивать лагерь в библиотеке и вести археологические раскопки древних прецедентов.
Когда-то, лет 50 назад, быть может, так и было. Но не сейчас. Во-первых, в каждой отрасли права – договорное, корпоративное, деликты[39] и т. д. – есть основные, великие (ведущие) дела, которые установили правила игры в этой области. И эти дела известны не только узким специалистам и профессионалам, но и новичкам – начиная со студенческой, а то и школьной скамьи. Здесь уместно процитировать Хатчисона, который очень удачно определил роль и место великих дел в английском праве:
«Чем считать великие дела – “вечными звездами” или “путевыми камнями”, я думаю, уместнее считать великие дела временными маяками, зажженными ради какой-то определенной цели, а сами маяки сделаны из подручных материалов, и гореть этим маякам определенный срок (не вечно). Общество идет вперед, маяки меркнут, нужда в маяках отпадает, появляются более полезные устройства, которые приходят на смену маякам»[40].
Когда с маяком что-то происходит, т. е. когда суд изменит, расширит принцип, лежащий в основе того или иного великого дела, – это сенсация на весь юридический мир Англии.
На моей памяти не было случаев, чтобы «маяк» погасили, т. е. полностью отменили древний принцип. Но маяк могут развернуть в другую сторону, поменять цвет пламени или расширить на новую сферу отношений: «Теперь маяк, зажженный в деле таком-то, распространяется не только на корабли, но и на самолеты».
После таких вот «профилактических работ» в английской юридической прессе и в сети Интернет сразу появляется масса комментариев и научных статей, академических исследований и т. д. И если вы готовите, допустим, договор и смотрите, что там у нас с маяками, то мимо изменений великих дел вы не пройдете.
Кроме того, англичане очень стараются помочь простому смертному постигнуть свое право, сделать право более удобным. И периодически делают кодификацию. Вот как это выглядит.
Какой у нас самый популярный договор? Купля-продажа и подвид ее – поставка. Чтобы каждый раз практикам не лопатить все прецеденты по купле-продаже, а давайте-ка объединим все удачные наработки судебной практики в один статутный закон. Зачем? А удобства ради.
Сказано – сделано. Так, в 1883 г. приняли SOGA – Sale of Goods Act – закон о купле-продаже товаров. Приняли. Работает. И хорошо работает, потому что первые изменения/дополнения в этот закон были приняты только в 1979 г., т. е. закон служил верой и правдой без малого сто лет (!). А почему так? А потому, что не изобретали велосипед, а просто увековечили в законе лучшие наработки судебной практики. Вот вам образчик грамотного и вдумчивого подхода к закону.
Но это еще не все. Так, система регистрации юридических лиц, установленная законом Joint Stock Companies Act 1856, продержалась аж до 2006 г., когда на смену ей пришел Companies Act 2006.
Поэтому, мне кажется, можно утверждать, что в туманном Альбионе[41] удалось претворить в жизнь идею Платона: «Лучше мало законов, но – хороших». И сложность английского права, на мой взгляд, сильно преувеличена.
3. Медленный рост/совершенствование. Английскому праву часто ставят в вину, что оно, мол, медленно развивается и не поспевает за реалиями жизни. Подчеркиваю: так говорят в теоретических источниках. А что скажут практики? А вот что:
«Вообще, суд связан и обязан применять принципы, найденные в законодательстве и в прецедентах. Со временем закон в любой области может измениться; но процесс перемен – медленный и поэтапный, основан на расширенном применении старого принципа к новым обстоятельствам.
При этом одни судьи более расторопны, другие – менее, но в большинстве своем суды отказываются вносить существенные изменения, а также изменения, чреватые серьезными последствиями на будущее. Есть веские причины, которые объясняют нежелание судей менять существующие правила.
Возможно, суду сложно судить о недостатках закона, но если поменять закон, то недостатков будет еще больше. Суд обычно рассматривает какое-то одно дело. А если сформировать новое правило, то это правило повлияет на все аналогичные дела.
Более того, суд может полностью не сознавать, какие будут экономические последствия, если пойдет на поводу у стороны и изменит то или иное правило. Существенные изменения в законе обычно влекут изменение второстепенных правил и процедур. Это задача, которую лучше решать путем совещаний между судами и правоприменителями, а не судебным актом…
Когда вопрос стоит о маленьком расширении существующих правил и последствия изменения правил ясны и понятны, существующие правила можно и нужно расширять. Но когда изменения значительны, а последствия – туманны, суд должен быть предельно осторожен». Дело Watkins г. Olafson, [1989] 2 SCR 750 at 760—61, судья МакЛачин, Высший суд Канады[42].
Представьте себе автомобиль. Технически он может ездить со скоростью и 100, и 200 км/ч. Но в городе – ограничение: допустимая скорость 60 км/ч. Почему? Правильно: чтобы пешеходов не подавить.
То же самое и с судом – творцом права. Если «ездить» быстро – будут последствия. Если соблюдать ограничения (суд связан прецедентом), то и до места доедем, и пешеходы будут живы.
Поэтому от английского права и не нужно ждать высокой скорости развития. Существующая скорость вполне устраивает, она достаточна для удобной и стабильной поездки. Английское право может казаться медленным только без сравнения с более «тормозными» и архаичными системами.
Как понять, плох судья или хорош? Понятно, «хороший/плохой» – субъективные категории. Каждый оценивает сам. Для проигравшей стороны судья, конечно, плох. Для победителя, конечно, хорош. Есть ли вообще объективный критерий для оценки судьи?
Может быть, и есть. Юристы одного города на примере Энского районного суда РФ подметили интересную закономерность. Судьи по уголовным делам живут, но не заживаются. Редко кто доживал до пятидесяти. Кто спился, кого инфаркт хватил, кто «на перо сел»[43], кто под машину попал – причины разные, но «полтинник» никто не разменял.
Судьи того же суда по гражданским делам, где, видимо, душой приходится кривить меньше, уходили из жизни в 70–80 лет, в основном умирали от старости. Тихо и спокойно, в кругу детей/внуков/ближних.
Из этой закономерности родилась теория: единственный более-менее объективный показатель работы судьи – сколько судья прожил[44]. Если много – значит, решал по совести и справедливости, жил в ладу с собой и не в ладу с вышестоящими инстанциями. Если мало… ну, вы поняли.
Этот критерий – кто сколько прожил – вроде бы работает и в Англии. К примеру, легендарный судья Джордж Джефри. В народе судью прозвали «Вешатель». С чего такое прозвище? За какие заслуги? Явно не за грамотные решения или там умные теоретические наработки.
Судья «прославился» тем, что во времена короля Якова Второго занимался «уголовкой» и отправил на виселицу более 800 человек. Бунтовщиков, посмевших восстать против короля. Сколько прожил «Вешатель»? Мало: с 1645-го по 1689-й, всего 44 года.
Теперь другой пример. Судья по гражданским делам Альфред Томпсон Деннинг. Прожил с 23 января 1899… по 5 марта 1999 г. Сто лет. Вошел в историю любовью к справедливости, грамотными решениями, умными подходами, четкой логикой. А также умением писать решения четко, ясно и всякому дураку понятно. Решения Деннинга обширно цитируют[45] как образчик простого и ясного судебного стиля: к примеру, решение по делу Spartan Steel г. Martin and Co [1973] QB 27-.
Впрочем, за примерами далеко ходить не надо. В этой книге вы уже прочли два решения Деннинга: дело «о капусте» и дело по «избитым женам». И прочтете еще. Потому что по фундаментальным делам XX века постоянно выскакивают либо ссылки на Деннинга из уст других судей, либо… сам Деннинг, который и вынес/писал решение.
Неудивительно, что на трудах Деннинга выросло несколько поколений юристов. В том числе и мы с вами. И кажется мне, пока в стране есть такие судьи, с правосудием все будет в порядке.
1. О прецеденте в Англии более глубоко и подробно говорится в книге Руперта Кросса «Прецедент в английском праве» под общей редакцией доктора юридических наук, профессора Ф.М. Решетникова (Юридическая литература. – М., 1985 (есть в открытом доступе)).
2. О рождении и становлении прецедентного права в арбитражных судах РФ читайте книгу В.И. Добровольского «Актуальные вопросы арбитражного законодательства: о чем молчит АПК РФ». – М.: Волтерс Клувер, 2010. – 312 с. Обратите особое внимание на главу 19. (Подсказка: книга есть в К+.)
3. Об особенностях работы с судебной практикой в судах общей юрисдикции РФ см. статью «Руководство по работе с судебной практикой» В.В. Оробинского. Тоже должна быть в К+. Если нет – пишите, поделюсь. Мой адрес – в конце книги.[46]
В представлении обывателя договор – бумажный документ, подписанный сторонами (участниками договора). Нет бумажки – нет договора. Так думают простые люди и у нас, и в Англии. Соответственно, и у нас, и в Англии учить договорное право начинают с оспаривания этого заблуждения.
Вот смотрите. Сегодня утром я вышел из дома, сел в маршрутку, съездил в арбитраж. После процесса зашел в кафе, попил кофейку. Потом купил домой еды. Я что-то подписывал? Нет. Я заключил договор? Да. Причем целых три штуки.
Первый – договор перевозки. Если этот договор сухо и казенно составить на бумаге, получится что-то вроде: «Транспортная компания, допустим, ЗАО «С ветерком» в лице Джамшута Равшана Азизовича, действующего на основании доверенности, далее – «Перевозчик» и Оробинский В.В., далее – «Пассажир» заключили договор перевозки пассажира в пункт назначения; пассажир обязуется уплатить установленную плату за проезд» (глава 40 ГК РФ «Перевозка», в частности ст. 786 ГК).
А почему я и водитель не составили договор на бумаге? Вроде бы закон говорит: «Должны совершаться в простой письменной форме, за исключением сделок, требующих нотариального удостоверения:
1) сделки юридических лиц между собой и с гражданами» (ГК, ст. 161, п. 1).
Договор пассажира с транспортной организацией в лице водителя – это сделка между физическим и юридическим лицом. Тем не менее, люди ездят в маршрутках. И никто не заморачивается с письменными договорами.
Почему? Потому что есть специальные нормы законодательства, которые разрешают в доказательство заключения договора выдавать билет.
1. «Заключение договора перевозки пассажира удостоверяется билетом, а сдача пассажиром багажа – багажной квитанцией» (ст. 786 ГК, п. 2).
2. «Проезд пассажиров по маршрутам регулярных перевозок осуществляется по билетам». (Постановление Правительства РФ от 14.02.2009 № 112 (ред. от 14.05.2013) «Об утверждении Правил перевозок пассажиров и багажа автомобильным транспортом и городским наземным электрическим транспортом», п. 42.
Ладно. Что со вторым договором – попить кофе в кафе? Тут будет действовать уже другая статья Кодекса. Но с выходом на тот же итог: договор есть. А именно – ст. 493 ГК в части:
«…договор розничной купли-продажи считается заключенным в надлежащей форме с момента выдачи продавцом покупателю кассового или товарного чека или иного документа, подтверждающего оплату товара.
Отсутствие у покупателя указанных документов не лишает его возможности ссылаться на свидетельские показания в подтверждение заключения договора и его условий».
То же самое и с третьим договором на предмет «купил еды домой». Опять действует та же статья. Вслушайтесь: «Купил еды домой». Всего три слова. Но действий за этими словами стоит не три, а гораздо больше. Давайте считать.
1. Зашел в магазин.
2. Увидел товар (пельмени).
3. Осмотрел товар – да, подходит, срок годности не истек.
4. Увидел цену. Устроило.
5. Прошел на кассу. Вместе с пельменями.
6. Положил пельмени на прилавок, деньги – в миску у кассы.
7. Кассир взяла деньги.
8. Кассир пробила чек.
9. Ушел домой варить пельмени и гладить кошку Маруську.
Когда заключен договор, понятно – «с момента выдачи кассового чека». Но вот какие действия имеют значение? Какие действия важны для договора, а какие – нет? Без каких действий договор не будет заключен? Какие действия необходимы и достаточны, чтобы договор был заключен?
И у нас, и в Англии: «Договор заключается посредством направления оферты (предложения заключить договор) одной из сторон и ее акцепта (принятия предложения) другой стороной» (ст. 432 ГК, п. 2).
Но вот дальше… По английскому праву договор будет заключен, если есть:
1) соглашение сторон (оферта/акцепт);
2) «Ты – мне, я – тебе». Удовлетворение (consideration);
3) намерение сторон создать правовые последствия;
4) соблюдена форма договора;
5) отсутствие «мин» – обстоятельств, влекущих недействительность договора.
Рассмотрим подробно.
Оферта – это предложение заключить договор. Должно содержать все важные для стороны условия договора, а также желание стороны быть связанной договором. К примеру:
«Я предлагаю вам купить книгу издательства “Феникс”. Называется “Английское договорное право”. Автор – понятно кто. Год выпуска – 2015. Отдам за 1000 руб. Возьмете?» Если вы скажете «да», договор заключен[47].
Ваше «да» – это акцепт. То есть согласие заключить договор на предложенных мной условиях. Таким образом, в теории все просто (см. схему 5).
Схема 5. Оферта и акцепт, теория
А как в жизни? А в жизни обычно по-другому, сложнее (см. схему 6).
Схема 6. Оферта и акцепт, жизнь
Допустим, я предлагаю вам купить мотоцикл. Предложение такое: «Я предлагаю купить мотоцикл Yamaha Virago XV1100, объем двигателя 1063 куб. см, кардан, год выпуска – 1995, в хорошем состоянии. Что скажешь? Интересно?»
Мое предложение – это еще не оферта. Это предложение вступить в переговоры. Почему? Во-первых, нет цены. Во-вторых, из моих слов явно усматривается именно предложение вступить в переговоры, а не тотчас заключить договор.
Вы и вступаете. С вопросом: «А сколько хочешь?» Я говорю: «Хочу 180 000 руб., но можем и поторговаться». Вы задаете классические вопросы: «А сколько бензина жрет? И какая у него скорость?» Говорю: «Кушает где-то 8 литров 92-го по городу. Максимальная скорость теоретически – 170 км/ч, но на практике уже на 120 “сдувает”». (Мы все еще в процессе переговоров.)
Вы думаете… Потом выдаете: «180 косарей – ну, ты загнул. А вот за 150 – возьму». Вот это уже оферта (в схеме: «Сторона Б по итогам переговоров предлагает стороне А заключить договор»).
Если я скажу: «Бог с тобой, забирай» – все, договор заключен. Но, скорее всего, я буду торговаться: «Не, маловато будет. За 170, так и быть, отдам». Вот это будет встречная оферта: А предлагает Б заключить договор на иных условиях. Если вы согласитесь – все, договор заключен.
А как у нас? Да так же. Понятие оферты такое же:
«Офертой признается адресованное одному или нескольким конкретным лицам предложение, которое достаточно определенно и выражает намерение лица, сделавшего предложение, считать себя заключившим договор с адресатом, которым будет принято предложение.
Оферта должна содержать существенные условия договора (ст. 435 ГК)».
Наше право знает и приглашения делать оферты/вступить в переговоры: «Реклама и иные предложения, адресованные неопределенному кругу лиц, рассматриваются как приглашение делать оферты, если иное прямо не указано в предложении» (ст. 437 ГК, п.1).
Разница – в форме договора, которую требует закон. По английскому праву в примере с мотоциклом такого диалога хватит, чтобы договор был заключен и «связывал», т. е. имел юридическую силу, порождал права и обязанности, а также имел «исковую силу».
Если по договору одна сторона что-то не исполнила (к примеру, получила мотоцикл, но не расплатилась), вторая сторона имеет право на иск: прийти в суд и заявить требование о взыскании денег за переданный, но не оплаченный мотоцикл. И устного договора английскому суду хватит, чтобы признать: договор есть, получил мотоцикл – плати деньги.
А по нашему праву? Опять ст. 161 ГК РФ, только теперь п. 2: «…должны совершаться в простой письменной форме… сделки граждан между собой на сумму, превышающую десять тысяч рублей».
Получается, заключив договор купли-продажи мотоцикла, мы эту норму нарушили. Последствия? Описаны в ст. 162 ГК:
«1. Несоблюдение простой письменной формы сделки лишает стороны права в случае спора ссылаться в подтверждение сделки и ее условий на свидетельские показания, но не лишает их права приводить письменные и другие доказательства.
2. В случаях, прямо указанных в законе или в соглашении сторон, несоблюдение простой письменной формы сделки влечет ее недействительность».
Для договора купли-продажи мотоцикла законом НЕ установлено последствие: «Нет письменного договора = договор недействителен». Пункт 2 ст. 162 неприменим. А значит, договор на мотоцикл, хоть и заключен с пороком формы – устная вместо письменной, – все равно в силе, порождает права и обязанности, обладает «исковой силой». Я могу судиться с покупателем и взыскивать долг. Но в суде мне придется попотеть, так как в силу закона (ст. 162 ГК, п.1) я не вправе доказывать существование договора свидетельскими показаниями.
В этом фундаментальное отличие между нашим правом и английским: по английскому праву договор может быть заключен в любой форме. Конечно, есть несколько исключений – договоры с недвижимостью, поручительство и т. д. Но общий принцип именно такой: любая форма. (Подробнее см. в главе «Формы договора по английскому праву».)
Итак, мы с вами уже поняли, что договор начинается с оферты. А оферта – предложение заключить договор. Соответственно, оферта должна содержать так называемые существенные условия договора.
Наш закон гласит: «Оферта должна содержать существенные условия договора (ст. 435 ГК)». Хорошо. Английское право говорит то же самое. Первое правило оферты. Предложение заключить договор должно быть четким, ясным, определенным. Правило сформировалось, в частности, в деле Guthing г. Lynn (1831) 2B AD 232, где:
«Лин предложил Гатингу продать лошадь. Тот согласился. Лин честь по чести расплатился, забрал лошадь, но на прощанье пообещал заплатить еще 5 фунтов сверху, “если лошадь принесет мне удачу”. Не заплатил. Гатинг попробовал взыскать 5 фунтов в суде. Отказ в иске, потому что обещание заплатить еще 5 фунтов сверху (оферта) с “привязкой” к удаче лишено определенности. Не понятно, принесла лошадь удачу ответчику или нет. Следовательно, эти слова – не оферта, так как нет ясности. Нет оферты – нет акцепта – нет договора».
Прекрасно. Что же тогда есть «существенные условия договора»? Наш закон говорит так:
«1. Договор считается заключенным, если между сторонами в требуемой в подлежащих случаях форме достигнуто соглашение по всем существенным условиям договора.
Существенными являются:
а) условия о предмете договора;
б) условия, которые названы в законе или иных правовых актах как существенные или необходимые для договоров данного вида;
в) а также все те условия, относительно которых по заявлению одной из сторон должно быть достигнуто соглашение.
2. Договор заключается посредством направления оферты (предложения заключить договор) одной из сторон и ее акцепта (принятия предложения) другой стороной» (ст. 432 ГК, жирный шрифт и «разбивка» на а, б, в – мои).
Туманно? Ничего, сейчас разберемся. Вернемся опять к договору купли-продажи мотоцикла. Как определить в данном случае предмет договора? Мотоцикл, в принципе, можно считать уникальной вещью – научно говоря, «индивидуально-определенной вещью», потому что у мотоцикла есть уникальный VIN-номер.
Поэтому предмет договора будет согласован, если мы укажем VIN-номер, а дополнительно на всякий случай опишем еще и марку, год, цвет мотоцикла. Пункт а) выполнили.
Пункт б) – условия, которые названы в законе или иных правовых актах как существенные. Здесь идем от вида договора. Договор по мотоциклу, очевидно, – договор купли-продажи. Что закон говорит о существенных условиях такого договора? И где говорит?
Да все в том же ГК, часть вторая. По купле-продаже открываем ст. 454, которая так и называется – «Договор купли-продажи», читаем пункт первый:
«По договору купли-продажи одна сторона (продавец) обязуется передать вещь (товар) в собственность другой стороне (покупателю), а покупатель обязуется принять этот товар и уплатить за него определенную денежную сумму (цену)».
Беда в том, что закон далеко не всегда прямо говорит, какие условия того или иного договора существенные. Но почти всегда эти условия можно вывести из формулировки договора, данной в ГК. Так, из анализа формулировки договора купли-продажи очевидно, что существенными условиями будут:
1) предмет договора – какой именно товар (мотоцикл) мы продаем/покупаем;
2) цена договора – за сколько мы продаем мотоцикл.
Все? По закону – вроде бы все… Если мы согласовали, какой именно мотоцикл продаем и за какую цену, записали на бумаге, подписались – все, по русскому праву договор есть. Потому что «условия, которые названы в законе или иных правовых актах как существенные» согласованы. Требования ст. 432 и ст. 454 ГК выполнены. Письменная форма сделки тоже есть – требование ст. 162 ГК соблюдено. Все, готово: требования закона соблюдены. Договор родился и агукает в пеленках.
А «по жизни»?! А «по жизни» есть еще как минимум три существенных условия, которые важны для продавца и покупателя: 1) порядок оплаты денег; 2) срок оплаты денег; 3) где забирать мотоцикл.
Вот почему в законе есть пункт в) – «условия, относительно которых по заявлению одной из сторон должно быть достигнуто соглашение». И это тоже существенные условия договора, потому что обычно продавцу важно знать, когда и как он получит деньги, а покупателю – где и как забирать товар, условия доставки.
Допустим, у покупателя есть деньги, но нет водительских прав категории «А». Он не может отдать деньги, подписать договор и уехать на новеньком «моце». Тогда как? Проще всего договориться с продавцом. Пусть пригонит стального коня в «конюшню» (гараж) покупателя, там же и рассчитаются.
Но договориться о таком – значит согласовать еще одно существенное условие договора: условие о доставке товара, которое тоже должно быть согласовано сторонами, если это для сторон важно, хотя закон напрямую этого условия и не требует. И это условие должно либо сразу присутствовать в оферте (предложении заключить договор), либо быть согласовано сторонами в ходе переговоров.
Надеюсь, теперь понятно, что такое «условия, относительно которых по заявлению одной из сторон должно быть достигнуто соглашение». Это условия, хотя законом и не предусмотренные, но важные для одной, а иногда и для обеих сторон договора.
Также отсюда становится понятно, как самим определять условия договора. Для начала смотрим закон. Допустим, мы нанимаем подрядчика для строительства дома. Что говорит закон? Открываем опять вторую часть ГК, находим формулировку договора подряда, ст. 740, п. 1:
«По договору строительного подряда подрядчик обязуется в установленный договором срок построить по заданию заказчика определенный объект либо выполнить иные строительные работы, а заказчик обязуется создать подрядчику необходимые условия для выполнения работ, принять их результат и уплатить обусловленную цену».
Ага. То есть закон требует указывать существенные условия:
1) объект/результат – что и ГДЕ мы строим? Дом, собачью будку или что-то еще (т. е., как и в купле-продаже, закон требует четко определить предмет договора);
2) срок – к какому числу подрядчик должен построить нам дом;
3) цену – сколько денег готовить для подрядчика.
Вдумчивый читатель обратит внимание еще и на слова «заказчик обязуется создать подрядчику необходимые условия для выполнения работ». И спросит: а это как? Просто пустить во двор (на стройку)? Или дать инструмент? А может, просто бросить удлинитель, а инструмент у подрядчика свой?
Вопрос правильный и уместный. И вопрос этот нужно задавать подрядчику – какая тебе помощь/условия нужны? Задавая вопрос и получая ответ, вы согласовываете условие договора, которое Кодекс прямо не требует, но если не согласуете – может аукнуться.
Вы на правильном пути. И наше право, и английское эдак ненавязчиво предлагают сторонам включить мозг и, прежде чем предлагать кому-то заключить договор (направить оферту), подумать: что мы хотим получить на выходе? Какой будет итог? За что мы платим деньги? Как вторая сторона будет исполнять договор? Как мы получим итог – привезут, забирать самим или по почте пришлют?
В идеале оферта (предложение заключить договор) должна содержать ответы на все эти вопросы. Если что-то «выпало», то и тогда договор может состояться, если вторая сторона согласится, но потом у вас могут возникнуть споры по несогласованным условиям.
К примеру, вы заключили договор купли-продажи, но забыли согласовать доставку. Продавец по договору обязался поставить товар в строго определенный срок, иначе будет возмещать вам убытки. Чтобы успеть, продавец отправил вам товар курьерской почтой, а не обычной. Вы рады, получили товар вовремя… а потом продавец выставил вам к оплате расходы по курьерской доставке. И вот вам спор, читай – суд. Вы считаете: стоимость доставки включена в цену товара, хотя явно в договоре такого условия нигде нет. Продавец считает наоборот: доставка не входит в цену товара, поскольку прямо так не сказано.
Сложно сказать, чья возьмет… Но спор у вас будет в любом случае. Очевидно одно: чтобы избежать ненужных споров, «думайте на берегу». Всегда старайтесь понять, какие условия важны именно для вас и для этого договора.
Когда у вас есть понимание, вы либо посылаете предложение заключить договор (оферта), либо, получив предложение от другой стороны, делаете встречное предложение (встречная оферта) – с учетом условий, важных для вас.
Как мы убедились выше, первое правило оферты – определенность: должны быть все существенные условия договора. Второе правило: предложение заключить договор должно быть сообщено второй стороне договора. Вполне логично: иначе как согласиться на предложение, если нам что-то предлагают, а мы и не в курсе?!
Классический пример – дело Taylor г. Laird (1856) 1 H & № 266[48]. Капитан во время рейса решил уволиться. Как говорят моряки, «списаться на берег». Но поскольку до берега далековато, старый капитан передал пост новому, выбранному из команды, а сам остаток пути отработал навигатором. Разумеется, по морали (по понятиям) – «любой труд подлежит оплате». С чем наш морской волк и подрейфовал в суд.
Отказ в иске. Основания такие: капитан не направил собственнику корабля предложение об увольнении/переходе на другую работу (оферта не направлена). У собственника не было возможности ни принять это предложение, ни отказаться. А значит, договора нет.
Третье правило: пока предложение заключить договор не принято, предложение можно отозвать. Научно говоря, оферта может быть отозвана в любое время до акцепта.
Еще в 1828 г. было очень интересное дело, Routledge г. Grant (1828) 130ER 920[49], где Грант написал Рутледжу письмо, в котором предложил взять в аренду дом. В письме была оговорка: «Предложение в силе шесть недель». Потом Грант то ли передумал, то ли нашел арендатора на более выгодных условиях, то ли еще что.
И Грант в пределах тех же шести недель написал Рутледжу второе письмо: «Предложение отозвано». Рутледж возмутился и ответил акцептом, т. е. согласился взять дом в аренду на условиях первого письма (оферты).
Суд думал над вопросом: если предлагающий определил срок, в пределах которого можно согласиться на предложение, то может ли предлагающий в течение этого срока отозвать предложение?
Ответ: да, может. Рассуждения суда: договор – единение двух воль. Договором или связаны обе стороны, или никто. Поэтому предложение заключить договор даже с указанием времени само по себе не связывает предложившего. Пока стороны обоюдно не договорились по всем условиям договора, предлагающий вправе отозвать предложение, а получивший предложение – или отказаться, или отмолчаться. К сведению: молчание что у нас, что в Англии считается отказом заключить договор.
ВАЖНО! У нас – иначе. Статья 436 ГК: «Полученная адресатом оферта не может быть отозвана в течение срока, установленного для ее акцепта, если иное не оговорено в самой оферте либо не вытекает из существа предложения или обстановки, в которой оно было сделано».
Четвертое правило: об отзыве предложения (оферты) нужно обязательно сообщить второй стороне.
1 октября Ван Тиенхувен из Кардиффа, столицы Уэльса, направил предложение (оферту) Бирну в Нью-Йорк. Предложил купить 1000 коробок жести. Бирн получил письмо 11 октября. В тот же день Бирн отправил по телеграфу акцепт (согласие заключить договор). Для подстраховки Бирн дополнительно 15 октября отправил еще и письмо с подтверждением согласия.
Как выяснилось позже, 8 октября Ван Тиенхувен направил Бирну второе письмо – с отзывом предложения (оферты), так как цены на рынке жести скакнули на 25 %. Бирн получил отзыв оферты 20 октября. Когда Тиенхувен отказался исполнять договор, Бирн обратился в суд.
Суд, в лице судьи Линдли:
«Ответчики говорят: оферта, сделанная в письме от первого октября, была отозвана до того, как истцы сделали акцепт телеграммой от 11 октября и письмом от 15-го. Несомненно, оферта может быть отозвана до акцепта, и не важно, указан в оферте срок для акцепта или нет – см. дело Рутледж против Гранта. Но в данном деле стоят два других вопроса.
1. Имеет ли отзыв оферты (предложения заключить договор) юридическое значение до того, как этот отзыв будет сообщен лицу, которому предложено заключить договор?
2. Письмо с отзывом предложения должно быть только сдано на почту или должно быть еще и получено?
Любопытно, но ни один из этих вопросов суды нашей страны еще не рассматривали. По первому вопросу… сообщение об отзыве оферты, не полученное стороной, с точки зрения закона, вообще не сообщение. Такого подхода придерживаются в США – см. дело Taylor v. Merchants Fire Insurance Co.
Такого же подхода придерживается господин Поллок в замечательном труде “Принципы договора”, а также господин Лик в труде “Обзор договорного права”. Поэтому перехожу ко второму вопросу, а именно, достаточно ли просто сдать письмо с отзывом предложения на почту, чтобы отзыв был сообщен истцу.
…Сейчас уже сложилось правило: если предложение заключить договор направлено по почте и в ответ согласие заключить договор тоже направлено по почте, договор будет заключен в миг сдачи письма с согласием заключить договор (т. е. акцепта) на почту – даже если письмо с согласием заключить договор никогда не придет к получателю[50]. См. дело Харриса, а также дело Dunlop v Higgins.
Однако суд в тех делах исходил из принципа: отправитель предложения заключить договор явно или подразумеваемо согласился считать письмо второй стороны, надлежащим образом сданное на почту, достаточным ответом и уведомлением об акцепте, или, иными словами, отправитель предложения заключить договор по почте уполномочил почту быть своим доверенным лицом, которое полномочно принять акцепт и уведомить отправителя об акцепте.
Но в данном деле, когда речь идет об отзыве оферты, этот принцип неприменим. Я не вижу доказательств, чтобы истец наделил ответчика правом отозвать оферту, просто сдав письмо на почту. Кроме того, нет принципа или прецедента, который обязывал бы меня считать днем отзыва оферты 8 октября или любой день до 20 октября – когда истец получил письмо с отзывом оферты.
Но до того как истец получил отзыв оферты, истец успел сделать акцепт по телеграфу и по почте, более того: истцы успели уже заключить прибыльный договор на последующую продажу этой жести. Мое мнение – отзыв оферты 8 октября был совершен ненадлежаще. И полноценный, связывающий договор заключен 11 октября, когда истец совершил акцепт первого письма и у истца отсутствовали основания считать оферту отозванной. Иное решение по делу было бы вопиющей несправедливостью…
Мне представляется, что и оба принципа закона, и практическое удобство требуют, чтобы лицо, которое акцептировало оферту (т. е. согласилось заключить договор на предложен-ныхусловияк), не ведая, что оферта отозвана, должно быть в безопасном положении, и это лицо вправе действовать, считая, что акцепт оферты создал договор, связывающий стороны». Дело Byrne у. Van Tienhoven (1880), 5CPD 344[51]. Дополнительно: отзыв оферты может быть совершен через заслуживающее доверие третье лицо. Подробнее см. дело Dickinson у. Dodds (1876) 2 Ch D 463 [52].
Пятое правило: оферта не может быть отозвана, если вторая сторона начала выполнять условия договора, которые содержатся в оферте.
В 1936 г. отец купил дом зятю и снохе. Цена дома – 750 фунтов. Отец отдал 250 фунтов наличными, на остальные 500 была взята ипотека. Отец обещал молодоженам: «Выплатите ипотеку – дом ваш». Молодые прилежно платили и таки выплатили ипотеку. В 1945 г. отец умер. По завещанию все отходило его жене. Та подала иск о признании права собственности. И? Суд вынес справедливое решение: «В иске отказать». По второй инстанции решение устояло.
Обоснование: «Обещание отца – односторонний договор (по нашему – односторонняя сделка):обещание дома взамен выплат по ипотеке. Как только пара (зять и сноха) принялась выполнять обещание, обещание не могло быть отозвано. Если бы пара не выплачивала ипотеку, отец не был бы связан обещанием, но ипотека выплачена. Если так хотел отец при жизни, то быть по сему и после его смерти».
Дело Errington v. Wood[1951] EWCA Civ 2[53], апелляция заседала в составе судей Сомервиля, Родсона… и Альфреда Деннинга. Кому и принадлежит цитата (курсив мой).
Потому что можно «влететь». К примеру, у английского торговца в списке товаров вы увидели какой-то очень нужный вам товар за очень «вкусную» цену. Но в списке была указана только цена – без прочей конкретики, без четкой готовности заключить договор.
Вы направили акцепт: «Готов взять». В ответ – тишина. А потом (хорошо, если не в суде) выяснилось, что список товаров – не оферта, а приглашение вступить в переговоры. И ваш акцепт на той стороне восприняли как оферту, которой продавец не связан. Взял и отмолчался.
А что – имеет право. Хочу – соглашусь (акцепт), а могу и отказаться (промолчать). И ваш иск об обязании заключить договор с грохотом провалится. Почему так? Потому что английское право. Потому что исстари повелось: есть перечень предложений, которые выглядят, как оферта, очень похожи на нее, но на самом деле это предложение вступить в переговоры, а не оферта.
Вот эти предложения.
1. Просто указание цены еще не оферта, но предложение вступить в переговоры. Правило сложилось в далеком 1893 г.: дело Harvey v. Facey [1893] UKPC 1, [1893] AC 552[54].
Истец хотел купить ферму. Отправил телеграмму ответчику: «Ферму продашь? Почем? Телеграфируй нижнюю цену». Ответчик прислал телеграмму: «Нижняя цена – 900 фунтов». Истец: «Хорошо, согласен. Высылай проект договора». И вот тут ответчик «включил заднюю». Отказался продать. Истец – в суд. С иском об обязании заключить договор, т. е. обязать ответчика продать истцу ферму за 900 фунтов. Суд:
«Первый вопрос – желает ли господин Фейси продать ферму. Второй вопрос – нижняя цена. Слово “телеграфируй” относится только ко второму вопросу. Фейси ответил только на второй вопрос, указал цену. Остальные условия договора никто не обсуждал.
Поэтому телеграмму ответчика нельзя считать ни акцептом, ни встречной офертой. Договор был бы заключен, если бы Фейси ответил “да” на первый вопрос (‘Фермупродашь?’). Но ответчик ответил только на второй вопрос, назвал цену».
Итог: «В иске – отказать».
2. Товары на прилавках супермаркета – тоже предложение вступить в переговоры. На всякий случай уточню: под супермаркетом понимаем магазин самообслуживания, где покупатель сам выбирает товары и тащит все это добро на кассу.
По-настоящему остро сей вопрос встал в деле Pharmaceutical Society of Great Britain v. Boots Cash Chemists (Southern) Ltd [1953] EWCA Civ 6[55], где суд выбирал между двумя подходами:
– договор заключен, когда покупатель взял товар с полки;
– договор заключен, когда покупатель принес товар на кассу и кассир принял деньги.
Суд выбрал крайний подход.
3. Товары в витрине магазина – предложение вступить в переговоры. В 1959 г. в Англии только-только приняли закон об ограничении продажи оружия (Restriction of Offensive Weapons Act 1959, полный текст тут: http://www.legislation.gov.uk/ukpga/Eliz2/ 7–8/37/section/2 – кстати, до сих пор действует). Согласно закону ответственность наступала за «предложение к продаже оружия».
Вскоре, в 1961 г., прокуратура предъявила обвинение торговцу из Бристоля, у которого на витрине нашли финку. И… красиво села в лужу:
«
Скачать книгу© Оробинский В. В., 2015
© Оформление: ООО «Феникс», 2018
1. Пролог
Люди старшего поколения помнят времена, когда еще не было единого языка общемирового общения. Так, к примеру, на водительских удостоверениях старого образца словосочетание «водительское удостоверение» второй раз повторено… на французском.
Почему так? «Конвенция о дорожном движении», принятая в Вене 08.11.1968, прямо указывает: «Удостоверение печатается на языке или языках, определяемых компетентным органом, который выдает или которому поручено выдавать этот документ; однако на нем указывается на французском языке название permis de conduire, которое может сопровождаться или не сопровождаться названием «Водительское удостоверение» на других языках, а также название и/или отличительный знак страны, в которой это удостоверение выдано» (Приложение № 6, пункт 2).
Конвенция – отголосок тех самых времен, когда общепринятого мирового языка не существовало. Да, были попытки создать искусственный общемировой язык – эсперанто, но – «не взлетело». Не прижилось.
Зато английский язык как-то потихоньку и незаметно стал общемировым. Не буду переводить бумагу, доказывая очевидное. И вполне логично, что вслед за английским языком и английское право также станет универсальным всемирным стандартом. Правом нового мира. Правом завтрашнего дня.
Эта тенденция стремительно набирает обороты. Можно сказать, английское право уже стало международным. Потому что подход, выработанный одним судом англосаксонской системы права, может применить другой суд англосаксонской системы права. Даже если он находится в другой стране. Может и не применить, но во всяком случае отнесется со всей серьезностью. И развернуто обоснует, почему он не применил тот или иной подход, позицию или прецедент.
Пример. В начале тридцатых годов прошлого века в Англии сформулировали принцип: «подписал договор – связан договором; читал или нет – не важно». Дело L’Estrange г. Graucob (1934), Англия, судья Скраттон.
В семидесятых похожее дело рассматривал суд Канады: дело Tilden Rent-a-Car Co г. Clendenning (1978), Канада, Апелляционный суд Онтарио. Ответчик вполне серьезно ссылался на принцип, сформулированный в деле L’Estrange. Суд также вполне серьезно думал, применять или нет принцип «читал или нет – не важно». В итоге не применил.
В голове русского юриста, «юриста-континентальщика», такое укладывается с превеликим трудом. Можете себе представить, чтобы наш суд, вынося решение, сослался на решение или хотя бы на подход, сформированный… немецким судом?
Вот и я не могу. Хотя вроде и одна правовая семья, романогерманская… Но наш суд в принципе не может использовать наработки немецкого суда напрямую. И обречен героически изобретать велосипед, искать ответ на вопрос, который «соседи» – к примеру, те же немцы – давно нашли.
А вот американский, австралийский или любой другой суд из англосаксонской системы права вполне может взять готовое решение «соседей» и применить. Или не применить, но на основе решения «соседей» выработать свою позицию.
Если кратко и по существу, изучать английское право важно по следующим причинам.
1. Между русским и английским правом разницы все меньше и меньше.
В конце 2012 г. на II Международном юридическом конгрессе обсудили реформу Гражданского кодекса РФ (далее – ГК). Выступали Иванов, председатель Высшего арбитражного суда РФ (далее – ВАС РФ), и завкафедрой гражданского права юридического факультета МГУ Евгений Суханов. Прозвучало, в частности, следующее:
«Само английское право при этом ни при чем. Заимствования из него в российских условиях не принесут ожидаемого эффекта, считает Иванов. “При исполнении судебных решений на 20 %, какие бы вы конструкции [в Кодекс] ни записали, толку все равно не будет”, – объяснил глава ВАС».
«Ему вторил и один из разработчиков изначального проекта ГК, завкафедрой гражданского права юридического факультета МГУ Евгений Суханов, который сорвал аплодисменты словами, что “даже если мы запишем все, как в Англии, у нас все равно получится, как в России”. “Надо иметь в виду, что все институты в Англии – это система. Их нельзя вырывать из контекста и инкорпорировать в свое законодательство и ждать, когда будет эффект”, – повторял, наверное, в сотый раз за последние годы Суханов, напоминая, что “эти институты рождались в определенных условиях, десятилетиями формировались, оттачивались”»[1].
Со слов Суханова кажется, будто никто ничего заимствовать не собирается. Тем сильнее вы удивитесь, читатель, когда узнаете: в проекте ГК заложено ДЕСЯТЬ прямых заимствований из английского права, причем крупных. И многое из английского права уже пришло в наше законодательство.
Лет двадцать назад разница между русским правом и английским была существенной. Сейчас и с каждым последующим годом разница все меньше и меньше. Поэтому, изучая английское право, вы лучше поймете русское.
Те, кто читал другие мои книги или был у меня на семинаре, знают: рассказываю просто, понятно и доступно, с множеством примеров из практики. Так будет и в этой книге.
2. Бизнес уходит в другие юрисдикции.
Бизнес и раньше не особо рвался в «самый гуманный и справедливый суд». Споры предпринимателей по поводу крупных сделок традиционно рассматривали в Англии – и государственный суд, и ЛКА (Лондонский коммерческий арбитраж, по-нашему – третейский суд, «третейка»), а также в Париже в суде при международной торговой палате и т. д.
ВАС приложил огромные усилия, чтобы в арбитраже судопроизводство было простым и понятным. Чтобы вы могли отслеживать дело из дома, с уютного дивана… Чтобы вы могли подавать документы по делу в электронном виде. Чтобы создать более-менее стабильную судебную практику. Чтобы знать, чего ждать в суде.
А потом… грянуло. Госдума приняла в третьем, окончательном, чтении законопроект президента об объединении высших судов. В течение полугода ВАС будет упразднен, а его полномочия переданы Верховному суду. После должен появиться «объединенный» ВС.
О последствиях такого «слияния» хорошо написал журнал «Форбс»:
«Судя по предлагаемой модели объединения, неизбежна потеря огромного опыта, наработанного аппаратом Высшего арбитражного суда. В аппарат обновленного суда, скорее всего, перейдут в полном составе подразделения, занятые экспертным сопровождением правовых вопросов, которые ранее Верховного суда просто не касались (например, проблемы международного права в экономической сфере или управление частного права).
Однако остальные структуры аппарата ВАС, которые дублируются в обеих системах, скорее всего, будут попросту распущены. Это при том, что в подавляющем большинстве в вопросах организации судебной деятельности аппарат ВАС идет далеко впереди аппарата Верховного суда и Судебного департамента (разве что вопросы статистического учета и взаимодействия со СМИ в высших судах находятся на сравнимом уровне с поправкой на специфику и масштаб).
Это может привести к резкому ухудшению работы целого ряда систем, которые делают работу арбитражных судов столь отличной от работы судов общей юрисдикции. Может пострадать Банк решений арбитражных судов, который дает уникальный, даже по мировым меркам, полностью открытый доступ к почти всем решениям, позволяет отслеживать их, реконструировать логику суда и т. д.
По большому счету, именно из таких мелочей и состоит эффективность судебной системы.
Вторая неизбежная потеря – это автономия правовых позиций и независимость ВАС. На данный момент Высший арбитражный суд демонстрирует удивительную (на фоне судов общей юрисдикции) независимость от силовых структур, исполнительной власти и ложно понятых “интересов государства” (т. е. подмены интереса государства – равной, открытой и эффективной судебной системы – интересами отдельных госорганов).
Суды же общей юрисдикции и в уголовных делах, и в административных, и даже в гражданских очень часто выступают как защитники “государства”, а не правосудия. Президиум нового суда, безусловно, будет состоять преимущественно из выходцев из общей юрисдикции, что, скорее всего, приведет как к пересмотру отдельных резонансных дел, так и к постепенному отходу от сформированной ВАС политики фактического равенства сторон судебного разбирательства»[2].
Одним словом, перспективы мрачные. А последствия насквозь предсказуемые. Предприниматели все так же будут судиться за рубежом. Подальше от непредсказуемого Отечества. А какому праву умные деловые люди подчиняют договоры? В большинстве случаев – английскому. Почему? В том числе и потому, что в английском праве есть определенность, ради которой иногда жертвуют даже справедливостью.
3. Английское право с Англии только начинается.
Если разберетесь с английским правом, вам будет в разы проще разобраться с правом другой страны англосаксонской системы. Потому что «костяк» (т. е. фундаментальные начала, принципы, внутренняя логика) в любой стране английского права одинаков. Более того: самые важные законы этих стран иногда совпадают и по названию, и по содержанию.
К примеру, SOGA. Она же The Sale of Goods Act. По-нашему – «Закон о купле-продаже товаров». Принят аж в 1893 г. Сейчас действует в редакции от 1979 г. И что? Закон тут же благополучно «содрали» практически все остальные (кроме разве что США). Австралия – в 1895 г.[3], Индия – в 1930-м, Канада – значительно позже.
Из более позднего можно вспомнить Unfair Contract Terms Act 1977 (UCTA) – «Закон о нечестных условиях договоров». Приняли англичане новый закон – и тут же подтянулись остальные: схожие законы появились в Сингапуре, Австралии, Новой Зеландии и Канаде.
Понятно, везде есть местная специфика. Другие страны не переписывают английские законы «один в один», вносят что-то свое, «затачивают» под свой уклад. Но общая тенденция не меняется: как только в одной стране английского права придумают что-то новое, это «что-то» быстро заимствуют соседи.
Соответственно, знание права Англии поможет вам, если понадобится легче и быстрее разобраться в праве любой другой страны англосаксонской системы права.
4. В некоторых сферах традиционно применяется только английское право.
К примеру, в морских перевозках или морском страховании груза, а также почти во всем международном морском праве. Право хоть и морское, но общая часть – сила прецедента, подразумеваемые условия договора и т. д. – такая же, как и во всем английском праве. Если поймете главное, то и с второстепенным разберетесь. А раз так, читайте и просвещайтесь.
1.1. Предостережения
1. Для кого книга? Удивитесь, но – для всех. Большинство из вас, уважаемые читатели, считают юриспруденцию непроходимой заумью. И правильно. Откройте любой учебник. Везде одно и то же: «километровые» предложения. Казенные обороты. Иногда еще всякие заморские словеса и научные, а то и псевдонаучные термины. Увы, на 90 % вся учебная литература так и написана.
Даже профессионал в поисках ответа на вопрос вынужден продираться к истине сквозь тернии законов, подзаконных актов, комментариев, комментариев к комментариям, обобщения судебной практики и т. д. «Просветление» приходит лишь после многих часов странствий в К+[4].
С другой стороны, в работе с клиентами/заказчиками казенщина и заумь неуместны. Хорошему юристу платят деньги – и хорошие деньги! – за другое: за противоположный навык. За умение кратко, простыми словами, «на пальцах» объяснить человеку с улицы суть многостраничных положений закона.
Поэтому книгу пишу в стиле «юрист в курилке». Простой язык. Короткие предложения. По принципу «чем проще, тем лучше». Кому претит или вдруг кажется «не научно / не академично / слишком просто» – верно. Вся книга – опыт практика, а практики у автора – 12 лет. Потому считаю себя вправе рассказывать так и теми выражениями, как я вижу/слышу/чувствую.
Хотите правового обоснования? Извольте: «Каждый имеет право свободно выражать свое мнение» («Конвенция о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г.», ст. 10, п. 1).
Как пояснил Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ), эта норма «распространяется не только на “информацию” или “идеи”, которые благосклонно принимаются или считаются безвредными или нейтральными, но также на оскорбляющие, шокирующие или причиняющие беспокойство. Таковы требования плюрализма, терпимости и широты взглядов, без которых невозможно “демократическое общество”» (см. Постановление Европейского суда от 07.12.1976 по делу «Хэндисайд против Соединенного Королевства» (Handyside г. United Kingdom), Series A, № 24, § 49 и Постановление Европейского суда от 23.09.1994 по делу «Ерсильд против Дании» (Jersild г. Denmark), Series A, № 298, § 37); (цитата из Постановления ЕСПЧ от 16.12.2010 «Дело “Алексей Овчинников против РФ”» (жалоба № 24061/04)).
А тем, кому такой подход и стиль нравятся, советую прочесть мою книгу «Чему не учат на юрфаке».
2. Стриптиз по-русски, или Я медленно раздеваюсь и снимаю с себя… всю ответственность. Ни автор, ни издательство не несут ответственности за ваши попытки применять английское право в нашей суровой действительности и волчьем мире современного бизнеса. Равно как и за последствия этих попыток.
И если у вас сложный вопрос с ценником о многих нулях – помимо знаний, почерпнутых в книге, подстрахуйтесь дополнительно: обратитесь за советом к юристу. Подчеркиваю: к английскому юристу.
Тем не менее знания, почерпнутые из книги, в любом случае вам очень пригодятся. Во-первых, вы сможете понять английского юриста. Вы будете говорить на одном языке. А то англичанин как выдаст вам что-нибудь типа «подразумеваемые условия договора» или «эстопель», а вы – ни сном ни духом, о чем это он. Вам-то объяснят, но… вы же понимаете. Дополнительная консультация – дополнительный гонорар. А консультации по английскому праву традиционно «влетают в копеечку».
Поэтому как минимум помогу вам сэкономить деньги. Как максимум – укажу, на что обращать внимание, когда вы ведете переговоры и заключаете договор, основанный на английском праве.
Во-вторых, многие вопросы традиционно нужно обсуждать «на берегу», т. е. до заключения договора. Если вы изначально подпишете договор на условиях, выгодных другой стороне, – к примеру, проглядели «ограничивающую» оговорку, – даже английский юрист вряд ли сможет вас «вытащить».
В-третьих, вы обезопасите себя от преддоговорной ответственности и случаев из серии «договор “внезапно” заключен» – а вы и не в курсе.
3. За гранью. Есть в Англии так называемый «A» Level Law course – базовый курс юриста, азы азов, основы основ. Фундамент, заложив который легко познать остальное. Некий ключик, открывающий двери в узкие области.
Исходная задумка книги была сделать тот самый «A» Level Law course, но понятный для русского читателя. Где-то к первой четверти книги я от этой задумки отказался. Если просто дать содержание А-курса – получится нечто оторванное от жизни и малопригодное на практике. Поэтому волей-неволей пришлось уйти за грань А-курса и написать обстоятельную книгу «от азов к дебрям». От объяснения прописных истин (связывающая сила прецедента, логика принятия решения английского суда, структура прецедента и т. д.) – к договорам, заверениям, средствами правовой защиты и т. д. Книга вышла на порядок глубже и обширнее, чем базовый курс, который читают английским юристам.
4. Сравнительный метод. Да, «все познается в сравнении». Я – юрист, практикующий в России. И вырос я на русском праве. Поэтому изучать английское право будем в сравнении с русским.
Давайте сразу определимся с терминами. Вы, конечно, слышали выражение «законодательство Российской Федерации». Когда заходит речь о русском праве, почему-то всегда применяют этот штамп. Но стоит заговорить о «законодательстве Англии», как в ход идет термин «английское право».
Как-то непоследовательно получается… Поэтому договоримся: здесь и далее под русским правом понимаем «законодательство Российской Федерации» и все, что «вокруг да около», в самом широком смысле – подзаконные акты, практика и т. д. А под английским правом… английское право. Это жалкая горстка законов и триста лет судебной практики – с соответствующей плеядой прецедентов.
5. Знание языка. Из кожи вон лез, чтобы сделать книгу как можно более понятной. И, кажется, преуспел: ее можно читать без словаря. Чтобы вы не спотыкались на иностранных словах, названия английских источников в тексте даю на русском (перевод мой), а в списке используемой литературы – на русском и английском. Прецеденты тоже на русском. Перевод прецедентов также везде мой.
Иногда решения судов «аглицких» цитирую не дословно, а в пересказе – что делать, ну не смог докопаться до первоисточника. Где дословная цитата, а где пересказ – видно из текста.
Также, из уважения к читателю и отдавая дань времени, всегда стараюсь приводить ссылку на доступный первоисточник из сети Интернет, чтобы вы, если что, смогли почитать прецедент или закон в оригинале.
6. Бойтесь русских источников! Если вы всерьез надумали изучать английское право, будьте архиосторожны с русскими источниками. Иногда такое пишут… Поэтому книгу писал на 95 % по английским источникам.
Хотите пример? Пожалуйста. Открываем учебное пособие Н.М. Громовой «Внешнеторговый контракт», издательство Магистр, 2008 г. Автор пособия твердо убеждена: в договорах с английской фирмой надо прописывать неустойку в размере такого-то процента за каждый день просрочки.
То ли плакать, то ли смеяться – не знаю. Английское право сравнительно «недавно», года эдак с 1875-го, стоит на твердой позиции: неустойку в нашем, русском, понимании суд не взыщет никогда (см. главу 7«Средства правовой защиты»).
7. Коллекция древнеанглийских «боянов». Есть определенный набор судебных решений и дел, которые – «обязаловка». Их изучают все, кто занимается английским правом. Хотя бы мимоходом и по диагонали. Мы с вами, читатель, – не исключение. И тоже будем рассматривать эти дела.
От ранних – Carlill г. Carbolic Smoke Ball Company [1892] EWCA Civ 1 – до «новейшей истории», к примеру, Mehta v. J Pereira Fernandes SA [2006] EWHC 813 (Ch). Как читать названия дел и что значат все эти загадочные словеса и символы – см. дальше.
8. Издатель – «не при делах». Разумеется, мнение издателя может не совпадать с мнением автора. И, скорее всего, не совпадет.
1.2. Ученики и учителя
Посвящаю книгу всем, у кого учился я. И всем, кто учился у меня. Всем, кто учится сейчас или самостоятельно делает первые шаги на тернистом пути юриста. Всем, у кого я был на семинарах. Всем, кто был на семинарах у меня. Всем, у кого я учился и в университете, и в жизни. Всем, кто почерпнул что-то полезное из моих статей, советов, консультаций. Спасибо!
*1.3. Предисловие ко второму изданию
Глобально добавилось где-то 35 % нового материала. Главы с восьмую по двенадцатую. Пометил «*» (звездочкой) перед названием главы. Для удобства. Открыл – и сразу видно, что нового.
В старых главах тоже кое-что добавил/поправил. Также «звездочка» либо – дописка текстом: «ко второму изданию книги…» – поменялось то-то. Новые источники, которых не было в первом издании, в списке книг отметил «*» (звездочкой).
Читайте на здоровье!
2. Азы
2.1. Правила цитирования, или Тайна загадочных символов
Как в России цитируют судебную практику? Да просто. Так: Постановление Пленума Верховного суда РФ от 29.05.2012 № 9 «О судебной практике по делам о наследовании». Или так: Постановление 15ААС от 18.07.2013 № 15АП-8595/2013 по делу № А53-3094/2013, где 15ААС = 15-й Арбитражный апелляционный суд.
В лучшем случае, формат К+: «Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 28.11.2008 № Ф08-7022/2008 по делу № А53-4600/2008-С4-45. Разрешая спор, суд установил, что спорный объект создан в установленном законом порядке, не является самовольной постройкой, прохождение линейно-кабельного сооружения связи под земельным участком, принадлежащим истцу, не противоречит целевому назначению земельного участка, и отказал в признании действий регистрационной службы незаконными и аннулировании регистрационной записи».
А как в Англии? Допустим, видим вот такое название дела:
Давайте разбираться, что к чему. Первым в названии дела всегда идет истец (цифра 1). То есть лицо, которое обратилось с иском в суд к ответчику (вторая сторона спора). Следом идет буква v. (цифра 2) – сокращение от латинского слова versus – против.
Ага. Получается, истец, некая Carlill, против… Против кого? После буквы v. указан ответчик (цифра 3). В данном случае – компания Carbolic Smoke Ball.
Под номером 4, в квадратных скобках, 1892 – год, когда суд рассмотрел дело. Далее, под цифрой 5, – суд, который рассмотрел дело и вынес решение. В нашем примере – EWCA, т. е. England and Wales Court of Appeal – Апелляционный суд Англии и Уэльса. Civ – Civil division, т. е. коллегия по гражданским делам. Поэтому из названия дела сразу можно сказать, что там за дело – гражданское, уголовное или административное.
Под номером 6 – порядковый номер дела в году, когда оно было рассмотрено.
За века существования английского права сменилось несколько стандартов цитирования. Сейчас популярен OSCOLA (Oxford Standard for Citation of Legal Authorities)[5].
При этом что-то из решений было опубликовано в специальных сборниках судебных решений, а что-то – нет. И если у юриста есть возможность сослаться на источник публикации, то он и сошлется – там же, в цитате. В итоге цитата чуть удлинится. Вот смотрите:
Rottman v. MPC [2002] UKHL 20, [2002] 2 AC 692.
Расшифровываем. Ротман – истец. После v. идет МРС – ответчик. Тоже понятно. Далее – UKHL = United Kingdom House of Lords – Объединенное Королевство, палата лордов – суд, который вынес решение. 20 – двадцатое по счету решение в 2002 г. А загадочное 2 AC 692 значит:
2 – второй том;
АС – источник, сборник судебных актов апелляции (АС = Appeals Cases). То есть второй том сборника судебных актов апелляции;
692 – страница 692 указанного второго тома.
Прекрасно понимаю: не у каждого читателя есть возможность поднять английский сборник судебных решений. Я вам больше скажу: такая возможность есть и не у каждого английского юриста. Да и времени ходить по библиотекам тоже нет.
Как упростить себе жизнь и идти в ногу со временем? Спокойно вбивайте название дела в Google[6]. В решении будут и полные названия сторон (истец и ответчик), и название суда, и все прочие реквизиты.
Чтобы не быть голословным, написал абзац и полез перепроверять. Вбил в Google Mehta г. J. Pereira Fernandes SA [2006]EWHC 813. Меня вынесло на http://www.bailii.org/ew/cases/EWHC/Ch/ 2006/813.html – пожалуйста, вот полный текст решения.
2.2. Правовая система России применительно к договорам
Под правовой системой России применительно к данной книге я понимаю перечень законов, актов, властных предписаний и иных нормативных актов, которые так или иначе затрагивают ваш договор. Для лучшего понимания начнем с нашего права и нашей правовой системы применительно к договорам.
Пожалуйста, посмотрите на схему 1 (стр. 22) и задумайтесь. К примеру, вы заключаете договор подряда. Обе стороны – юридические лица из РФ. Чем будет урегулирован ваш договор?
По идее, первой идет Конституция. Но Конституция хоть и основополагающий акт, но напрямую ваши отношения по договору подряда не регулирует. А что регулирует? Конечно, ГК РФ[7].
Нормы ГК бывают двух видов – императивные и диспозитивные. Императивные нормы – «только так и никак иначе». Суть императивных норм: нельзя «обойти», нельзя в договоре прописать правило, отличающееся от требования императивной нормы закона.
В ГК так и прописано: «Договор должен соответствовать обязательным для сторон правилам, установленным законом и иными правовыми актами (императивным нормам), действующим в момент его заключения» (ст. 422 п. 1). Поэтому императивные нормы могут содержаться не только в ГК, но и в других законах. К примеру, в Законе «О защите прав потребителей».
Пример императивной нормы: «Риск случайной гибели или случайного повреждения объекта строительства, составляющего предмет договора строительного подряда, до приемки этого объекта заказчиком несет подрядчик» (ст. 741 ГК, п.1).
Что в договоре ни пиши, этот риск нельзя переложить на заказчика. В случае противоречия пункта договора и императивной нормы будет действовать… правильно: императивная норма закона, а не договор.
Диспозитивные нормы обычно начинаются со слов «если иное не установлено договором» или содержат в тексте такую же формулировку. Пример: «Заказчик организует и осуществляет приемку результата работ за свой счет, если иное не предусмотрено договором строительного подряда» (ст. 753 ГК, п.2).
То есть вы вправе договориться иначе. К примеру, прием работ идет за счет подрядчика. Но если вы не пропишете в договоре иное, то «по умолчанию» будет действовать правило, установленное Кодексом и не измененное сторонами в договоре.
Таким образом, с точки зрения закона, ваши отношения по тому же договору подряда будут урегулированы в таком порядке:
1. Императивные нормы ГК (действуют, даже если в договоре прописано иное).
2. Договор (как договорились, так и будет).
3. Диспозитивные нормы ГК (в части, не охваченной договором).
4. Обычай – в части, не урегулированной договором и диспозитивными нормами.
Плюс особняком будет стоять судебная практика.
В предпринимательских договорах, т. е. в договоре «юрик с юриком» или «юрик с ИП»[8], где-то 90 % договоров РФ будут урегулированы по этой схеме. Акты СССР и подзаконные акты – редкий гость в повседневных сделках. Но иногда бывает. К примеру, в подряде всплывет какой-то древний ГОСТ на результат работ.
Обычай тоже редкость, но иногда бывает, к примеру: «Акты КС-2, КС-3 вправе подписывать главный инженер или иное аналогичное лицо» (Постановление 6ААС от 04.05.2010 № 06АП-1164/2010 по делу № А73-17214/2009).
В большинстве случаев структура регулирования будет состоять из вышеописанных четырех пунктов. Но если у вас договор с «физиком[9]», да еще в какой-нибудь специализированной области, то структура и количество регулирующих актов могут вырасти на порядок. К примеру, договор телефонной компании с «физиком» об оказании услуг телефонной связи.
Уровни регулирования:
1. Императивные нормы ГК (действуют, даже если в договоре прописано иное).
2. ФЗ «О связи» (специальный закон).
3. Подзаконный акт – Правила оказания услуг телефонной связи.
4. Закон о защите прав потребителей.
5. Договор (как договорились, так и будет, но в части, не противоречащей предыдущим пунктам).
6. Диспозитивные нормы ГК (в части, не охваченной предыдущими пунктами).
7. Обычай – в части, не урегулированной договором и диспозитивными нормами.
Плюс особняком будет стоять судебная практика.
Теперь о судебной практике. Были две, скажем так, забавные фразы советской поры. Первая: «В СССР секса нет». Вторая: «В СССР нет прецедента». Теоретики так и писали: «В Советском государстве не может быть места для судебного прецедента. Советский суд является проводником и стражем законности, он должен строго следить за тем, чтобы общие нормы закона (и подзаконных актов) неукоснительно соблюдались всеми гражданами, должностными лицами, учреждениями и прежде всего – самим судом»[10].
Официальная наука и судьи предпочитали молчать или открещиваться: «В СССР прецедента нет!» На самом деле в СССР были и секс, и прецедентное право, и сформировавшаяся судебная практика. Приведу лишь один пример:
Схема 1. Правовая система РФ
«Дело я проиграл. Затем я обращался в Генеральную прокуратуру СССР, Верховный суд СССР, но с тем же результатом. Так что нужно не только уметь читать и понимать закон. Надо еще знать судебную практику. Такой в отношении внутрикомнатных излишков и проходных комнат была практика судов Латвии. Сломать ее мне не позволили»[11].
А как сейчас? Допустим, вы заключаете договор оказания юридических услуг: юридическое сопровождение. Скажем, за 30 000 руб. в месяц, независимо от объема работы. Разумеется, вам так выгодно: есть работа или нет, деньги вы получаете. Между тем в силу закона любая сторона договора об оказании услуг вправе в любое время расторгнуть договор в одностороннем порядке (ст. 782 ГК РФ).
Вы не хотите терять клиента, читай – деньги. Поэтому, чтобы не прогадать, вы думаете вписать в договор условие: если заказчик все-таки расторгнет договор в одностороннем порядке, то он обязан вам выплатить неустойку. Скажем, 100 000 руб.
А теперь – внимание: вопрос. Добавите ли вы это условие, если знаете, что есть вот такая судебная практика?
«Статья 782 ГК РФ закрепляет право заказчика и исполнителя на односторонний отказ от исполнения договора возмездного оказания услуг и условия, при которых он допускается.
Согласно пункту 1 этой статьи условием отказа заказчика от исполнения обязательств по договору является оплата исполнителю фактически понесенных им расходов».
Из смысла данной нормы следует, что отказ заказчика от исполнения договора возможен в любое время: как до начала исполнения услуги, так и в процессе ее оказания.
Поскольку право сторон (как исполнителя, так и заказчика) на односторонний отказ от исполнения договора возмездного оказания услуг императивно установлено статьей 782 Кодекса, оно не может быть ограничено соглашением сторон.
Согласно п.1 ст. 422 Кодекса договор должен соответствовать обязательным для сторон правилам, установленным законом и иными правовыми актами (императивным нормам), действующим в момент его заключения.
В соответствии со ст. 180 Кодекса недействительность части сделки не влечет недействительности прочих ее частей, если можно предположить, что сделка была бы совершена и без включения недействительной ее части.
Следовательно, предусмотренная п. 5.4 соглашения неустойка, ограничивающая право заказчика на расторжение договора, в соответствии со ст. 168 Кодекса является ничтожной (Постановление Президиума ВАС РФ от 07.09.2010 № 2715/10 по делу № А64-7196/08-23. Такая же позиция – Определение ВАС РФ от 21.05.2013 № ВАС-5767/13 по делу № А40-60948/2012-144-295; Определение ВАС РФ от 27.07.2012№ ВАС-9476/12 по делу № А40-79898/11-40-682; Определение ВАС РФ от 19.07.2012№ ВАС-9016/ 12 по делу № А40-14416/11-42-119. То же самое и в СОЮ[12] – Определение Санкт-Петербургского городского суда от 04.12.2012 № 33-16100/2012).
Вскоре практика опять изменилась. Вышло Постановление Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 № 16 «О свободе договора и ее пределах», где в п. 4, крайний абзац, сказано: «…односторонний отказ стороны от договора, исполнение которого связано с осуществлением обеими его сторонами предпринимательской деятельности, может быть обусловлен необходимостью выплаты определенной денежной суммы другой стороне».
Ага, т. е. неустойку нельзя, а «определенную денежную сумму» – можно. Потом подтянулся и ГК, закон «догнал» практику.
Статья 310 п. 3 в современной редакции позволяет: «Предусмотренное настоящим Кодексом, другим законом, иным правовым актом или договором право на односторонний отказ от исполнения обязательств… может быть обусловлено по соглашению сторон необходимостью выплаты определенной денежной суммы другой стороне обязательства».
Вот то-то. У нас при заключении договора на судебную практику смотрят не все юристы, и уж тем более не все руководители. А надо бы. Как минимум – глянуть на практику ВАС, а если по «физикам» – практику Верховного суда. Грамотные юристы смотрят.
Вопрос о судебной практике применительно к договору я поднял, чтобы мягче подвести к той фундаментальной роли, которую судебная практика играет в английском праве. Повторюсь: английское право – это жалкая горстка законов и двести лет судебной практики.
2.3. Правовая система Англии применительно к договорам
Пожалуйста, посмотрите на схему 2. Подумайте. Проникнитесь. Попытайтесь понять, что же этот автор тут навертел.
Спросите нашего юриста: «Что такое договор»? Он ответит: «Договор – соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей».
Хорошо. А спросите: «Почему?» Юрист ответит: «Таков закон» – и сошлется на ст. 420 ГК РФ, п.1. Ту, которую он вам только что процитировал.
А теперь задайте тот же вопрос английскому юристу. Он вам ответит: «Договор – обещание, подкрепленное законом». Вы спросите: «А почему?!» Тот же ответ: «Таков закон». Вы попросите сослаться на закон.
В ответ услышите: ну как же, понятие договора постепенно формировалось в деле Bunn г. Guy (1803), деле Thomas г. Thomas (1842), деле Currie г. Misa (1875), деле Dunlop г. Selfridge (1915) и т. д., и т. д.
Поняли, в чем дело? Русский юрист, ссылаясь на закон (law), имеет в виду закон, изданный государством. Английский юрист тоже говорит о законе – law, но подразумевает common law, дословно – «общий закон», «общее право». Иными словами, прецедентное право, по-нашему – судебную практику.
Схема 2. Правовая система Англии
Поэтому идем тем же путем. Здесь и далее понятие «закон по английскому праву» будет означать именно common law. Если ссылаюсь на закон в нашем понимании – т. е. на закон, изданный государством, по английской терминологии – statutory law, то делаю специальную оговорку, пишу «статутный закон».
Откуда же взялось английское право? Сами англичане объясняют так:
«Английское право романтично и неточно называют “законом простых людей Англии”. На самом деле, английское право стало итогом борьбы за политическую власть. До завоевания Англии норманнами в 1066 г. в Англии не было единой правовой системы. Появление английского права связано со становлением и утверждением королевской власти. Традиционно были судьи, которые ездили по стране, устанавливали новый общественный порядок короля, для чего брали лучшие местные обычаи, которые и стали основой английского права»[13].
Судьи принимали решения исходя из тех же обычаев. Однако обычаи есть не на все случаи жизни. Часто попадались вопросы, по которым не было ни обычаев, ни практики. Дело, по которому нет ни обычаев, ни практики, в английском праве называется case of first impression, дословно – «дело первого впечатления».
Как быть с такими вот «впечатлениями»? Судьи решали эти дела исходя из принципа справедливости и разумности, здравого смысла, честности. Так и жили. Потихоньку складывалась практика. Когда очередной истец приходил с очередным иском, уже была либо практика этого суда, либо практика другого суда.
Практика формулировала принципы, которыми руководствовались люди не только в суде, но и при заключении договора. Самое веселье начиналось, когда один принцип противоречил другому. Причем оба принципа были подкреплены многовековой судебной практикой.
Судьям приходилось крутиться, как ужам на вилах, чтобы соблюсти оба принципа либо соблюсти один и обойти другой. Классический пример противоречия принципов – принцип свободы договора против принципа справедливого договора. Поздравляю, читатель, вот ваше первое знакомство с английским правом.
Многие из нас читали «Алису в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла. Там есть такие строчки:
- «И молвил Морж:
- – Пришла пора
- Подумать о делах:
- О башмаках и сургуче,
- Капусте, королях[14]».
Сегодня поговорим не о «капусте, королях», а о капусте и прочих мелочах. Объединение крестьян под названием George Mitchell Ltd заказало у поставщика 13,5 кг семян капусты. Семена были поставлены. С виду они выглядели именно как семена. Тогда никто не мог сказать, что это не семена капусты, а нечто иное.
Крестьяне засадили семенами поле площадью 250 000 кв. м. Полгода спустя выросли какие-то зеленые листья. Листья были похожи на капусту, но в саму капусту они так и не выросли. Таким образом, листья не стали капустой в общепринятом понимании слова «капуста».
Этими листьями нельзя кормить людей. В принципе, овцы (или иной скот) могут есть указанные листья, если сильно проголодаются. В итоге коммерческая ценность «капусты» равна нулю.
Между тем крестьяне заплатили за семена 192 фунта. Убытки крестьян составили 61 000 фунтов. Суд первой инстанции присудил крестьянам эту сумму, а также проценты. Всего почти 100 000 фунтов.
Торговцы семенами подали апелляционную жалобу. Пишут: поставляли семена на основании договора поставки, в котором была оговорка, ограничивающая ответственность поставщика стоимостью семян. То есть суммой в 192 фунта.
В обоснование позиции ответчики ссылаются на два дела, недавно рассмотренные палатой лордов: Photo Production Ltd. v.
Securicor Transport Ltd. (1980) AC 827 и Ailsa Craig Fishing Co. Ltd. v Malvern Fishing Co. Ltd. (пока в сборниках не опубликовано) (1982) SLT377…
Зенит «свободы договора».
Никто из вас сейчас и не вспомнит, как тяжело нам было бороться с оговорками (в договорах), исключающими ответственность (как правило, одной из сторон, более сильной стороны[15]). Оговорки печатали мелким шрифтом на оборотной стороне билетов и типовых бланков на заказ товара, на счетах. Оговорки включали в каталоги и расписания. Оговорки связывали любого, кто не возражал.
А никто никогда и не возражал. Люди или не читали оговорки, или не понимали их смысла. И даже если оговорки были неразумными, они все равно связывали. Все это делалось во имя «свободы договора». Но свобода была на стороне крупного бизнеса, который использовал типовые договоры и печатал оговорки. Для маленького человека, который купил билет или заказал товар, свободы не было.
Крупный бизнес говорил: «Или соглашайся на наших условиях, или – дверь там». У маленького человека не было выбора, приходилось соглашаться. Крупный бизнес мог исключить и исключал свою ответственность, действовал в своих интересах, нисколько не заботясь о сирых мира сего. Раз за разом крупному бизнесу удавалось уйти от ответственности.
Потом суды сказали крупному бизнесу: «Вы должны писать оговорки понятными словами». Крупный бизнес не спорил. Крупный бизнес знал: маленький человек не прочитает оговорку, исключающую ответственность. А если и прочитает, то не поймет.
Для нашего договорного права настала суровая зима, которая очень показательно сквозит в двух делах: Thompson v L.M.S. (1930) 1 King’s Bench 41 (в том деле исключающая ответственность оговорка была напечатана мелким шрифтом не на билете, а на обратной стороне расписания, и компания ушла от ответственности) и L’Estrange v Graucob (1934) 2 King’s Bench 394 (в котором оговорка о полном исключении ответственности была напечатана мелким шрифтом внизу типового бланка заказа, и компания тоже ушла от ответственности).
Тайное оружие.
Столкнувшись с такими злоупотреблениями мощью – сильный против слабого, оговорки мелким шрифтом, – судьи делали все, что могли, чтобы обуздать сильного.
Пред судьями все еще стоял идол – «свобода договора». А сами судьи стояли на коленях перед этим идолом, молились на него, но уже держали под мантиями тайное оружие. Судьи вонзали его в спину идола. Это оружие называется «толкование договора».
Тайным оружием судьи пользовались с великим мастерством и находчивостью. Они толковали договор так, чтобы уйти от естественного значения слов, которыми написана исключающая оговорка, и вывернуть оговорку так, чтобы получилась неестественная и расплывчатая конструкция. От одного дела к другому судьи говорили: «Слова оговорки не настолько сильны, чтобы крупный бизнес смог уйти от ответственности». Или: «Именно в обстоятельствах этого дела крупный бизнес не вправе ссылаться на оговорку, исключающую ответственность».
Если корабль сбился с курса, предписанного договором, собственник не вправе сослаться на оговорку, исключающую ответственность. Если управляющий складом поместил товар не в тот склад, управляющий не вправе уповать на помощь оговорки, исключающей ответственность. Если поставщик поставил товар другого вида, нежели предусмотрено договором, поставщик не вправе сослаться на любую оговорку, исключающую ответственность. Если судовладелец доставил товар без коносамента, он не может избежать ответственности ссылкой на оговорку, исключающую ответственность.
Короче говоря, когда оговорка сформулирована слишком широко (расплывчато) – исходя из естественного значения слов – и применение оговорки приведет к неразумному итогу, судьи либо отказывались применять оговорку, потому что она противоречит основной цели договора, либо толковали оговорку в таком узком смысле, чтобы итог ее применения был разумен.
Смена погоды.
Погода изменилась в 1969 г. Зима сменилась весной. Весна пришла с первым отчетом Комитета по законодательству (Law Commission) по оговоркам, исключающим ответственность (предложение 403). Предложение вошло в новую редакцию Закона о купле-продаже товаров (ред. от 1973 г.) и стало частью закона.
В 1975 г. произошли дальнейшие изменения. На смену весне пришло лето. Лето пришло со вторым отчетом Комитета по законодательству (предложение 605) которое стало частью Закона о нечестных условиях договора (далее ЗОНД) 1977 г.
Теперь крупный бизнес не может навязывать неразумные условия договора. Как очень убедительно показали отчеты, суды могут и должны давать принудительную силу оговорке, только если оговорка сама по себе честна и разумна и крупному бизнесу можно честно и разумно позволить сослаться на оговорку.
Так был разбит вдребезги идол «свободы договора». В делах о причинении вреда жизни и здоровью в принципе невозможно исключить или ограничить ответственность. В потребительских договорах любая исключающая оговорка должна пройти испытание на предмет разумности оговорки.
Эти отчеты и принятые законы сильно повлияли на мышление судей. В том числе и на меня, в чем вы можете убедиться воочию, если почитаете решение по делу Gillespie Bros, v. Roy Bowles Ltd. (1973) I Queen’s Bench 400 и по делу Photo Production Ltd. v. Securicor Ltd. (1978) 1 WLR 856, где сказано:
«Так, после долгих лет борьбы, мы выстрадали принцип: суд не позволит стороне договора сослаться на оговорку, исключающую или ограничивающую ответственность, если в обстоятельствах данного дела позволить воспользоваться оговоркой будет нечестно или неразумно;
и, с учетом честности и разумности, суд будет учитывать, какой договор заключен – типовой или нет, обладали ли стороны при заключении договора равной силой (менять условия договора), какое было допущено нарушение договора, и т. д.».
Итог перемен.
Что в итоге? По моему разумению, герольды протрубили о начале революции в нашем подходе к оговоркам, исключающим ответственность; не только там, где оговорки исключают ответственность, но и там, где ограничивают; не только в специальных случаях, предусмотренных ЗОНД 1977 г., но и в любых договорах.
«…с учетом изложенного, решение первой инстанции оставить в силе, в удовлетворении жалобы – ОТКАЗАТЬ».
Дело George Mitchell (Chesterhall) Ltd. v. Finney Lock Seeds Ltd. [1982] EWCA Civ 5 (29.09.1982[16]).
Удивлены? Прекрасно понимаю. Глазами русского юриста – диво дивное, чудо чудное. Розовый слон, да и только… Первый раз, увидев в решении – да еще в решении апелляции! – цитату из Кэрролла, я тоже чуть со стула не упал. Ну не привыкли мы в России к такому стилю судебных актов. Вынесли это решение трое судей – Питер Оливер, Брайан Керр, Альфред Деннинг. Двое так и остались просто судьями, третий стал легендой.
Любопытная подробность. Говоря о суровой зиме, Деннинг ссылается на два дела, второе – L’Estrange v. Graucob (1934). Там оговорка, исключающая ответственность, устояла. Ответчик выиграл и благополучно ушел от ответственности. А кто же представлял ответчика в суде? Молодой юрист… Альфред Деннинг.
Конечно, сие заметили. Спросили: «Ваша честь, как же так?!» На что Деннинг с достоинством ответил: «Если вы адвокат, вы хотите выиграть дело для клиента. Но если вы судья, вам все равно, кто выиграет. Для вас главное – справедливость».
1 Цитирую по http://pravo.ru/review/view/80656/, статья Татьяны Берсеневой «Даже если мы запишем все, как в Англии, у нас все равно получится, как в России».2 Статья Кирилла Титаева «Судебная контрреформа: к чему приведет ликвидация арбитражных судов» http://m.forbes.ru/article.php?id=2459373 Источник: http://www.austlii.edu.au/au/legis/sa/consol_act/soga1895128/4 Правовая система «Консультант+».5 http://www.law.ox.ac.uk/published/OSCOLA_4th_edn_Hart_2012.pdf – прямая ссылка на путеводитель по стандарту.6 Поисковик www.google.ru хорошо ищет судебные акты и не только. Советую. Не реклама. Хотите пользоваться своим поисковиком – да на здоровье, лишь бы искал и находил.7 ГК РФ – Гражданский кодекс РФ, далее – ГК.8 Использую общепринятые в деловом мире сокращения. «Юрик» = «юр. лицо», «ИП» – индивидуальный предприниматель.9 Обычный человек, не предприниматель.10 Новицкий И.Б. Источники советского гражданского права. – М., 1959. – С. 125.11 Тилле А. Занимательная юриспруденция. – М.: Галарт, 2000. – С. 47.12 СОЮ = суды общей юрисдикции.13 David, Kelly, PhD, Ann Holmes, Ruth Hayward, LLB, LLM. Законы делового мира. – Изд. 5-е. – Издательство Cavendish Publishing, 2005. – С. 2–3.14 Перевод стиха не мой, даю в переводе Н. Демурова. Источник: http://lib.ru/ CARROLL/alisa2.txt15 Здесь и далее – курсив мой. Разбивка на абзацы – тоже моя.16 Первоисточник с полным текстом решения: http://www.bailii.org/ew/cases/EWCA/Civ/1982/5.htmlСкачать книгу