Полутора годами ранее, Цюрих
Майя и Беатрис рано отправились в путь. Они ехали не одни: микроавтобус, перевозивший туристов из небольшого горнолыжного курорта в аэропорт Цюриха, был битком набит попутчиками. Все оказались в трудном положении из-за сильного шторма — на четыре дня закрыли лыжные трассы.
Шторм уже закончился, но сообщения от авиакомпании не слишком обнадеживали, а подробности о проблемах безопасности в аэропорту, упомянутые в новостях, были тревожными и расплывчатыми.
Разные слухи ходили в Интернете и баре отеля, расположенного в нескольких минутах езды от аэропорта, где Майя и Беатрис решили переждать задержку рейса.
Они были не единственными застрявшими путешественниками, которые поступили так же. Вокруг было полно напряженных, сварливых и расстроенных авиапассажиров, которые ждали новостей.
— Хорошо бы улететь до Рождества. — В замечании Беатрис не было ни капли ее обычного юмора.
Хмурясь, она взяла еще один барный стул и села, положив на него длинные ноги, а потом снова взглянула на экран своего телефона, словно желая увидеть обещанное их авиакомпанией обновление.
— Я могу пойти и проверить…
— Ладно, — отрезала Беатрис, поджав губы и не поднимая глаз.
Майя вздохнула. Сестры поссорились на горнолыжном курорте, и, хотя они помирились, общение было прохладным. Кое-что из сказанного сестрой Майя просто не могла выкинуть из головы.
— Слушай, Майя, как ты можешь давать советы об отношениях? У тебя никогда не было мужчины. Как только какой-нибудь порядочный парень подходит к тебе ближе, чем на три метра, ты отталкиваешь его, — упрекнула Беатрис.
Майя обиделась:
— Я несколько месяцев встречалась с Робом!
— И этого ты оттолкнула так же, как и всех остальных, а других и не было, верно? Значит, тебе никогда не разбивали сердце, потому что ты не рисковала…
— Ты рискнула, и посмотри, к чему это привело! — Майя пожалела о своих словах, как только они сорвались с ее губ, а стремительные попытки разрядить обстановку не увенчались успехом. — Извини, Беа, но мне очень не хочется, чтобы ты страдала. Я знаю, ты решила уйти от Данте, но он по-прежнему живет…
— Не позорь Данте, — прорычала в ответ ее сестра. — Да, я оставила его, Майя, но людям свойственно расставаться! И люди умирают, мы оба это знаем. Это называется настоящая жизнь, и по крайней мере у меня она есть. — Слезы внезапно наполнили голубые глаза Беатрис. — Прости, я не это имела в виду.
После этого они обнялись и помирились, но Майя знала: ее сестра имела в виду все, что сказала, и, вероятно, все сказанное ею было правдой.
Она подумывала ответить ей что-нибудь остроумное и веселое, чтобы поднять настроение, но не смогла. Ей не удалось бы успокоить Беатрис, поэтому лучше вообще ничего не говорить.
Отходя, чтобы размять ноги, она время от времени посматривала через плечо на сестру, чувствуя полную беспомощность из-за всепоглощающего несчастья Беатрис.
Тяжело наблюдать, как страдает тот, кого ты любишь.
Она любит Беатрис, и не важно, как часто они ссорятся или не соглашаются друг с другом. Она знает, что Беатрис всегда ее поддержит.
Они были близки как родные сестры, хотя Майю удочерили родители Беатрис. У Майи была родная сестра, но она не общалась с ней. Она видела свою сестру, вернее, сводную сестру Виолетту только на фотографии.
Майя никогда не привлекала к поискам своей биологической матери Беатрис или свою приемную мать, которую считала родной. Обратившись к Оливии Рэмси, она не знала, чего ожидать. А когда ее пригласили встретиться за обедом, Майя испытала смешанные чувства по поводу общения с незнакомкой, которая родила ее, а потом бросила. Но она не сказала об этом ни Беатрис, ни их матери. С тех пор прошло восемнадцать месяцев, и настал момент поделиться этим секретом.
Если бы она была до конца честна с собой, то признала бы: ее нежелание довериться им связано с неохотой снова и снова переживать красноречивый отказ Оливии Рэмси. Одного раза было более чем достаточно, чтобы понять, что хорошо одетая, явно состоятельная женщина, которая тебя родила, решила встретиться с тобой спустя годы только для того, чтобы категорично заявить, что тебе не место в ее жизни. Она показала Майе фотографию дочери Виолетты, которую она воспитывала, и это стало последним гвоздем в гроб надежд Майи на установление с ней каких-либо отношений.
Майя не помнила точно, как она отреагировала на нарочито спокойное изложение фактов Оливией. Она сказала что-то вроде: «Нет проблем, но я бы с радостью узнала что-нибудь о своей родне».
Итак, эмпатию она унаследовала не от своей биологической матери. А каким был ее отец? Оказалось, что ее мать не знает его имени, но помнит, как он был хорош собой.
— Обычно, — протянула Оливия, — я не встречалась с невысокими мужчинами.
Оливия равнодушно признала причину отказа от дочери: она почти наверняка оставила бы Майю у себя, если бы ее женатый богатый любовник поверил тому, что ребенок от него. Откуда ей было знать, что он сделал вазэктомию? И конечно же, Майя должна была согласиться с тем, что настоящие мужчины не терпят матерей-одиночек.
— Ой.
Мужчина с сумкой на колесиках, словно со смертоносным оружием, даже не понял, что толкнул Майю. Она укрылась за горшечной пальмой и стала наблюдать за предприимчивым молодым художником в фойе отеля, который делал карикатуры на только что прибывших постояльцев.
Майя потерла ушибленную голень и вздохнула. Лыжный отдых был обречен с самого начала. Они еще не добрались до шале, которое хранило столько хороших воспоминаний о давних детских каникулах, когда у Майи разболелась голова.
Это стало началом грядущих событий и доказало, что попытка вернуть прошлое — фатальная ошибка. Но когда владелец шале и старинный друг семьи предложил ей и Беатрис жилье после отмены брони в отеле в последнюю минуту, они не смогли отказаться. Поэтому они успокоили себя, назвав этот отдых обычным отпуском.
По словам Беатрис, у Майи появилось бы вдохновение для создания зимней коллекции их модного лейбла.
Но поработать им почти не удалось, и не из-за мигрени Майи, не из-за соблазна покататься на лыжных склонах, а из-за приезда бывшего возлюбленного Беатрис, Данте, который объявился без королевских фанфар, как полагалось по статусу наследному принцу Сан-Мацисо. И жизнь Беатрис снова пошла кувырком.
Майя могла простить ему то, что они с сестрой не работали над коллекцией одежды. Но ей не удавалось простить его за то, что из-за него ее сестра — прирожденная оптимистка — стала такой несчастной. Теперь, когда Беатрис улыбалась, ее глаза всегда были грустными.
Наблюдая за людьми из укромного уголка рядом с горшечной пальмой, Майя отмахнулась от мыслей об обреченном браке сестры и стала зачарованно наблюдать, как уверенно рисует молодой художник.
Когда-то Майя считала, что у нее талант к живописи, но ее юношеская самоуверенность не выдержала насмешек и унижений отчима. Этого мужчины больше нет в ее жизни, и Майя почти поверила в свои силы, но так и не вернулась к рисованию углем или красками.
Вспоминая прошлое, она подумала, что ужасный Эдвард, вероятно, оказал ей услугу: на свете много художников гораздо талантливее ее.
Рисующий парень был опытным художником, хотя не всем нравились его зачастую нелестные, но забавные карикатуры.
— Количество важнее качества. — Он обратился к ней через плечо, и Майя виновато вздрогнула.
— По-моему, ты очень талантливый, — с улыбкой сказала Майя. Она вышла из-за пальмовых ветвей и подошла поближе, когда юноша скомкал свое последнее отвергнутое творение и взялся за новый портрет.
— Благодаря этой работенке я оплачиваю счета и покупаю еду, живя на чердаке. Только не это! — Он простонал, когда освещение замерцало и выключилось.
— Пропало электричество?
Наступила тишина, а потом зал заполнился бормотанием людей.
— Кто знает? Сегодня так было все утро. Ну, вот и снова дали свет.
Его ловкая рука запорхала над бумагой — карикатура ожила как по волшебству. Несколько коротких штрихов, и появилось изображение. Наклонив голову, Майя изучала лицо, которое обретало форму. Тонкий нос, обладатель которого привык взирать свысока на человечество, невероятно высокие скулы, рот с полной чувственной верхней губой и твердой нижней; глубокая ложбинка на квадратном подбородке, словно высеченном из гранита.
Если обладатель этих глаз с тяжелыми веками и очень длинными загнутыми кверху ресницами высокомерен, самоуверен и властен, он явно не захочет увидеть свою карикатуру. Судя по всему, он не умеет смеяться над собой.
Подняв добрые темно-карие глаза, она с любопытством оглядела зал, чтобы найти объект вдохновения художника. И сразу перестала улыбаться, заметив того, чью карикатуру рассматривала. На него нельзя было не обратить внимание, и не только потому, что он был выше ростом большинства присутствующих. Рослый, по-спортивному подтянутый, в длинном черном шерстяном пальто с широкими плечами. Его иссиня-черные волнистые волосы были зачесаны от высокого лба и слегка касались покрытого снегом воротника пальто.
Майя почувствовала неприятную энергию, исходящую от этого альфа-самца, которую он излучал даже с такого расстояния. От неприязни к этому человеку у нее стало покалывать кожу. Она заставила себя проигнорировать странный чувственный трепет, наблюдая за ним. Мужчина был по-настоящему привлекательным. Он одновременно и отталкивал, и притягивал Майю. Его красота завораживала, хотя она и пыталась найти в ней изъян.
Художник был неплохим, но теперь Майя видела несовершенство его техники. Все в незнакомце, начиная со сдержанной силы в плавной походке, как у пантеры, и заканчивая точеным профилем, волевым и чувственным, подсказывало ей, что он непростой человек.
Она моргнула и покачала головой. Шум переполненного пространства снова окутал ее, и она встревожилась и смутилась, осознавая, как пристально пялится на мужчину, словно она… Майя потупила глаза и почувствовала, как у нее краснеют щеки. Она вдруг подумала, что выглядит как женщина, изголодавшаяся по сексу.
Ну, не в буквальном смысле, потому что она сознательно отказалась от личной жизни, а не была неудачницей, как предполагала Беатрис. Майя на мгновение закрыла глаза, стараясь не думать об обидных словах сестры.
Беатрис была страстной, а Майя осторожной. Иногда ей казалось, что ее сестра обрела с Данте то редкое чувство, которым наслаждались их родители до того, как судьба отняла у них отца.
Майя думала, что у каждого человека есть родственная душа, но ее трудно встретить на улице. Может быть, именно поэтому большинство людей создают несчастливые семьи, как Беатрис, считая, что нашли свою вторую половинку, а потом становятся несчастными и одинокими.
А может, Беа права? Возможно, Майя просто боится предложить свою любовь мужчине, который потом ее отвергнет. Отгоняя бесполезные мысли, она снова внимательно посмотрела на рослого и мускулистого героя карикатуры. «Никакая он не родственная душа», — размышляла она, сильно растирая руками плечи, чтобы расслабить их. Не надо анализировать неожиданную реакцию на совершенно незнакомого человека, потому что, в отличие от многих людей, включая ее сестру, которые предполагали, что выбор партнера не имеет значения, если он привлекает, Майя твердо верила: надо думать головой. И поэтому разум всегда будет управлять ее желаниями, а не наоборот.
Кроме того, надо учитывать и практическую сторону. Сейчас романтика или секс — не важно — усложнит ее жизнь.
Они с Беатрис пытаются начать модный бизнес, и одной из них следует быть серьезной. Ее сестра переживает расставание с мужчиной, поэтому Майя обязана вести себя благоразумно. Посмотрев на Беа, которая пялилась в телефон, Майя посочувствовала ей. Нет, благополучие Майи никогда не будет зависеть от мужчины. И она не позволит никому сделать ее несчастной.
Жара и толкотня были невыносимы. Самуэле чуть не развернулся и не вышел во вращающиеся стеклянные двери на улицу, где шел сильный снег. Судя по всему, ему придется торчать в аэропорту два часа.
Его мучительное разочарование усилилось, когда он узнал, что на взлетно-посадочной полосе стоит его частный самолет, но придется ждать. Он не сумеет вернуться в Рим вовремя, чтобы увидеться с братом Криштиано, которому предстояла плановая операция.
Он сжал пальцами телефон в кармане, думая о том, позвонить ли Криштиано. Потом решил подождать, пока не узнает график своих поездок. Ему не хотелось зря обнадеживать брата.
Его лицо напряглось, когда он услышал смех справа от себя. Он не хотел этого слышать. Он не желал быть здесь. Ему надо быть рядом со своим братом.
Криштиано попал в ужаснейшие неприятности не по своей вине и в одиночку проходит испытание, потому что его обожаемая жена не может посещать больницы. Виолетта ни разу не совершала дурных поступков и поддерживала своего мужа, пока ему не назначили биопсию, чтобы выяснить причины слепящих головных болей, от которых он молча страдал прошедшие полгода.
— Она заплакала, когда я рассказал ей об этом, — говорил Криштиано.
Женские слезы не трогали Самуэле. Ну, не все женские слезы. Даже сейчас, спустя столько лет, вспоминая тихие материнские слезы, он немеет от беспомощности, которую испытывал в детстве. Слезы, которыми женщины пытаются манипулировать, оставляли его холодным. Виолетта манипулировала Криштиано, который, к сожалению, не был таким хладнокровным, как его брат.
Самуэле нахмурился от гнева и презрения, которые он испытывал к Виолетте, и провел рукой по волосам. Его ладонь стала влажной, и он сжал пальцы в кулак. Он не понимал, почему мужчины в его семье выбирают себе неподходящих женщин.
Наверное, ему просто не повезло найти так называемую любовь всей своей жизни. Ясно одно: если он однажды встретит такую женщину, то убежит от нее. Самуэле цинично улыбнулся, его глаза похолодели. Он был уверен, что в ближайшее время ему не понадобится никуда бежать, потому что любовь — вымысел, а он не герой голливудской романтической комедии.
Он направился к бару, думая о том, через что проходит его брат в одиночестве. Он не сразу понял, что к нему обращаются с вопросом.
Самуэле взглянул на юношу, потом на протянутый ему рисунок и вздрогнул. Отличная карикатура. Но на ней он выглядел как слишком неприступный человек, которому вряд ли доверится даже его собственный брат.
Гнев и разочарование, которые он испытывал оттого, что сначала не спас Криштиано от неудачного брака, а потом от болезни, захлестнули его.
— Это все, на что ты способен? — Он с презрением уставился на карикатуру, потом посмотрел из-под опущенных век на художника. — Тебя ждет невеселое будущее. Я очень надеюсь, что ты умеешь делать что-нибудь другое, помимо рисования. — Произнеся эти слова, он почувствовал себя виноватым и помрачнел, как грозовая туча.
Вместо того чтобы отдать рисунок юноше, Самуэле оставил его себе и потянулся в карман за кошельком. «Легче всего решить проблему деньгами, чем извиняться», — цинично подумал Самуэле. Но прежде чем он сделал хоть что-нибудь для успокоения своей совести, появилась маленькая фигурка с кудрявыми темными волосами, в ярко-оранжевом свитере под стеганым пальто. Она буквально бросилась между ним и молодым художником, который попятился, избегая столкновения.
Она двигалась так быстро, что Самуэле не понял, откуда она взялась. Упершись руками в бока, она уставилась на него снизу вверх.
Самуэле почувствовал сексуальный трепет, когда она по-доброму взглянула на юношу, а потом резко уставилась на него.
— Да ты мизинца его не стоишь! — тихо произнесла она, и ее слова задели Самуэле за живое. Сказать, что его ошеломило ее внезапное нападение, значит не сказать ничего.
Первоначальный шок Самуэле сменился сильным удивлением, когда она вытаращилась на него большими карими глазами, сверкающими от ярости золотым огнем. Желание, которое он испытал, было настолько сильным, что у него заныло в паху. Незнакомка была просто великолепна и очень ему понравилась.
Он быстро оглядел ее с головы до ног. Ее наряд был разноцветным, но великолепным. Ярко-оранжевый свитер и бирюзовое стеганое пальто. Единственным приглушенным элементом были ее зимние сапоги с меховой оторочкой, в которые она заправила бархатные облегающие брюки насыщенного бордового цвета.
Она либо дальтоник, либо хочет выделяться. В любом случае у нее это получается. Снова посмотрев на ее лицо, он потерял интерес к цветовой гамме ее одежды. Сверкающие глаза, лицо в форме сердца, обрамленное длинными темными прядями блестящих волос, выпавших из небрежного пучка на макушке.
Изящное телосложение и миловидность делали ее хрупкой и чувственной. Безупречная кожа на лице, высокие скулы, слегка вздернутый носик, говорящий об упрямстве. Она обладала пухлыми губами, которые теперь поджимала, сердито смотря на него.
Он понял, что слишком долго разглядывает незнакомую прелестницу, не подозревая, что в его глазах читается откровенное желание. Он не помнил, когда испытывал такое внезапное и сильное влечение к женщине.
То, как этот мужчина пялился на нее… От бегства Майю спасло только ее гневное неповиновение. Если бы она была по-настоящему смелой, ей бы даже на долю секунды не пришло в голову молчать и просто наблюдать за публичным издевательством, и притворяться, что она ничего не замечает.
Осознав, что едва не сделала именно это, она рассердилась и на себя, и на объект своего гнева, когда их взгляды встретились. Она выдержала пронзительный взгляд мужчины перед собой, который возвышался над ней. Но под его взглядом она теперь чувствовала еще и пульсацию в теле, и уязвимость.
Резко моргнув, она стиснула зубы, собираясь с мыслями, и нарочно сосредоточилась на том, что спровоцировало у нее такую сильную реакцию.
Когда она снова открыла глаза и встретилась взглядом с незнакомцем, то почувствовала облегчение, потому что его взгляд смягчился. Она вздернула подбородок. Она не из тех женщин, которые сходят с ума только потому, что мужчина смотрит на нее с желанием.
Она сосредоточилась на душераздирающем презрении, которое прочла в его глазах, когда он разговаривал с художником, и на пренебрежительном изгибе его губ.
— Критиковать может каждый, — страстно сказала она. — Особенно те, кому не дано понять художественный талант. Ты не распознал бы мастерство, даже если бы оно было прямо у тебя под носом.
Мужчина вздохнул и стряхнул остатки снега с ботинок.
— Сегодня я в дурном настроении. — Его голос был глубоким и хрипловатым, а легкий акцент только усиливал его очарование.
Она подняла подбородок выше:
— Это угроза?
— Назови цену, — потребовал он у художника.
— Полагаю, ты думаешь, что можешь откупиться от чего угодно, — горько сказала она.
Все в этом мужчине просто кричало о богатстве и эксклюзивности. Он был неприятным и задиристым, но Майя со стыдом призналась самой себе, что не может противостоять его магнетизму.
Глубоко вздохнув, чтобы набраться смелости, она отвела взгляд от незнакомца и почувствовала, как пот струится по ее спине.
— У тебя талант, — бросила она через плечо художнику. — А ты, — прибавила она и посерьезнела, глядя на незнакомца, — не лишишь его уверенности в собственных силах. — Она с вызовом вздернула подбородок.
«И меня ты не очаруешь», — подумала Майя.
Временами Самуэле чувствовал на себе недружественные взгляды, но ни один из них не мог сравниться с явным отвращением, с которым на него смотрела незнакомка.
Он поймал себя на том, что задается вопросом: как надо поступить, чтобы она улыбнулась?
— И никогда, — процедила Майя сквозь жемчужные зубы молодому художнику, — не позволяй никому оспаривать твой талант.
— Все в порядке… — начал художник.
Она прервала его:
— Никогда не оправдывайся за чью-то грубость и не позволяй никому влиять на тебя. Ты должен верить в себя.
Самуэле распирало от раздражения и веселья. У этой женщины явно проблемы, но это не его дело.
— Ты его девушка или его психолог?
— Я человек, который не любит нахалов, — усмехнулась Майя. — Привык самоутверждаться на котятах? — Она округлила глаза в притворном восхищении. — Такой большой и крепкий мужчина. Что случилось? Тебя бросила подружка?
— Хочешь занять ее место? — огрызнулся он и с удовольствием заметил, как она покраснела.
— Размечтался!
— О, я умею мечтать, — сладко протянул он.
— Плевала я на твои мечты, — надменно возразила она. — И на твои пошлые комментарии.
Свет снова погас без предупреждения, и в темноте послышался звон разбитого стекла, смех и крики.
В темноте Майя почувствовала на губах легкое касание, словно мимо них пролетела бабочка. Она вздохнула и вздрогнула, потянулась вверх, желая прикосновения, но быстро образумилась.
Свет снова загорелся.
Мужчина ушел.
Она моргнула, когда молодой художник с восхищением вручил ей рисунок.
— А ты свирепая!
— Не то слово! — Беатрис подбежала и обняла ее. — Прости за то, что я наговорила тебе раньше.
Я знаю, ты пыталась мне помочь, а я вела себя как монстр.
— Нет, нет…
— Отвратительный монстр. На самом деле, Майя, мне кажется, ты права. А кто этот красавчик, на которого ты орала?
— Понятия не имею.
Майя опустила телефон и присела на край стола, к которому прислонялась во время разговора. Она откинула плечом прядь волос, выбившуюся из свободного пучка, и зевнула. Если бы она не ждала звонка, то уже лежала бы в постели. Но сегодня вечер пятницы, а ей двадцать шесть лет, она не замужем и живет в Лондоне, поэтому должна развлекаться.
Она знала, что ей надо что-то делать со своей личной жизнью. Вернее, с отсутствием ее как таковой. По иронии судьбы сослуживцы пригласили ее сегодня выпить коктейля и отпраздновать чью-то помолвку. Ей пришлось отказаться. Она заявила, что ее мать уезжает за границу к старшей дочери и должна ей позвонить, как только она приедет.
— А далеко она уезжает? — спросил кто-то.
— На Сан-Мацисо.
На этом экзотическом острове недавно снимали блокбастер, о нем часто упоминали в новостях и писали в газетах. Потом разговор с сослуживцами быстро перешел от обсуждения потрясающих пейзажей к зятю Майи, обладающему внешностью кинозвезды. Все жалели о том, что красивый наследник престола Сан-Мацисо, восхитительный Данте, женился на англичанке.
Майя могла бы объяснить, что англичанка — ее сестра Беатрис, которая помирилась с мужем и с радостью взяла на себя обязанности принцессы и матери.
Она снова забеременела и мучилась от сильной утренней тошноты. Майя радовалась, что их мать будет рядом с ней и поддержит Беатрис, а также понянчится с восхитительной маленькой внучкой и крестницей Майи.
Но Майя хранила молчание не потому, что не гордилась своей связью с королевской семьей, а потому, что ждала вопросов. Например: «Если твоя сестра принцесса, почему ты украшаешь витрины в универмаге?»
По словам ее сестры, Майя слишком гордая, упрямая и глупая, чтобы принять помощь. Майя действительно ценила искренние предложения о помощи, но хотела всего добиться сама.
Она зевнула, поправляя пушистые мюли на узкой ступне, и решила сделать себе какао. Хотя можно выпить и вина. Она не успела решить, как в дверь позвонили.
В это время мог прийти только курьер с пиццей, а Майя ее не заказывала. Озадаченная, но спокойная, она подошла к двери. Прежде чем открыть ее, она затянула пояс на халате.
Это был не курьер с пиццей, а женщина, и не одна. До того, как стать гордой тетушкой, Майя не умела угадывать возраст детей, но сейчас сразу определила, что младенцу примерно три-четыре месяца.
Майя слегка попятилась и выдохнула, не веря своим глазам:
— Виолетта?…
Высокая и стройная женщина, словно сошедшая со страниц модного журнала, с прямыми волосами до талии, голубыми глазами и идеальным макияжем была той самой особой, фотографию которой показывала Майе ее родная мать.
— Ты Мия?
— Майя.
— Конечно, мама прекрасно описала тебя. Но я бы узнала тебя где угодно!
— Неужели?
— Конечно! Между нами существует связь, я чувствую это, сестренка. А ты нет? — Когда она наклонилась вперед, чтобы поцеловать воздух по обе стороны от лица Майи, та сразу же отпрянула, но не для того, чтобы избежать контакта, а чтобы не придавить ребенка. — Хотя ты старше меня. Но я уверена, ты прекрасно выглядишь, когда накрасишься.
Майя быстро заморгала, нервничая из-за взгляда Виолетты, похожей на сиамскую кошку. Она была так озадачена, что пропустила сомнительный комплимент мимо ушей.
— Нет… Да… То есть я… — Майя покачала головой. — Ты… — Она глубоко вздохнула и сосредоточилась. — Что происходит?
— Мне нужна помощь.
Майя с ужасом наблюдала, как стройные плечи ее сводной сестры задрожали, а прекрасное лицо сморщилось, и слезы медленно покатились по ее щекам.
Враждебность Майи сменилась искренним волнением.
— Чем тебе помочь?
— Я не должна была приезжать, правда. Прости. Мне следовало позвонить тебе, но я боялась, что ты откажешь, а мне больше некуда идти. Ты наша единственная надежда, поэтому, пожалуйста, не прогоняй нас, — жалобно умоляла она, так крепко обнимая сонного младенца, что тот протестующе вскрикнул.
Майя вырвалась из оцепенения:
— О нет… Конечно нет… — Она замолчала, поняв, что тяжело дышит, а потом увидела человека с багажом в обеих руках. — Лифта нет, а у вас куча вещей.
Майе показалось, что события опережают ее. Она оглядела многочисленные сумки, заполнившие дверной проем, и запыхавшегося, потного носильщика, который не выглядел счастливым. Он перестал хмуриться, когда Виолетта испуганно посмотрела на него сквозь слезы.
— Ах вы, бедняжка! Мия как раз собиралась помочь вам, не так ли? — Она повернулась к Майе: — Этот человек… Вас ведь зовут Джордж? Он настоящий ангел. Ну, где мой кошелек? О, Мия, заплати Джорджу и дай ему хорошие чаевые.
Мия? Ладно, ее называли и худшими именами. К тому времени, как она расплатилась с Джорджем, Виолетта и малыш устроились на диване в ее гостиной. Малыш пускал слюни и жевал кулачки, а его мать разглядывала интерьер. Судя по ее раздутым ноздрям, она явно не одобряла то, что видит.
Майя ждала. Она могла многое сказать, но не знала, с чего начать.
Виолетта прошептала дрожащим голосом:
— Извини.
— За что? — Майя слегка нахмурилась, когда Виолетта расчетливо уставилась на нее ярко-голубыми глазами.
— За то, что приехала без предупреждения. Но я в отчаянии. Хотя, клянусь, я очень давно хотела познакомиться с тобой.
— Да? Но я думала, что твоя мать… Оливия сказала, что ни ты, ни она не желаете иметь со мной ничего общего. — Майя прикусила губу, когда у нее дрогнул голос.
— Когда мама встретилась с тобой, я была уязвимой. Мне до сих пор трудно говорить о том периоде моей жизни. А мама всегда очень оберегала меня. Мне следовало извиниться, но я боялась, что ты обидишься на меня, хотя… — Ее губы задрожали, а голос надломился. — Хотя Криштиано и сказал, что я должна… Прости.
Она беспомощно оглядывалась по сторонам, пока Майя не протянула ей коробку с салфетками.
— Криштиано?
— Мой муж. — Виолетта взяла салфетку и осторожно промокнула ею гладкую щеку.
Майя изумленно разглядывала ее безупречный макияж.
— Но он умер, так и не увидев нашего дорогого Маттио.
Майя посмотрела на малыша широко распахнутыми и потрясенными глазами, и ее сердце сжалось.
— Мне очень жаль это слышать.
Младенец выбрал именно этот момент, чтобы схватить в свой пухлый кулачок прядь красиво окрашенных волос матери. Виолетта взвизгнула, и ее трагическое страдание сменилось раздражением.
— Давай я. — Майя наклонилась вперед и разжала крошечные, но цепкие пальчики, сжимавшие блестящую прядь каштанового оттенка у корней и светлую на конце. Трудно было угадать, какой у нее натуральный цвет волос.
— А теперь я… У меня ничего нет!
Изо всех сил стараясь не вести себя глупо, Майя предложила еще одну салфетку, но ее сводная сестра отказалась и откинула назад блестящие волосы.
— У тебя есть малыш, а у него есть ты, — наконец хрипло сказала Майя, к ее горлу подступил ком. Она с трудом сглотнула. Если она расплачется, то будет выглядеть не так красиво, как Виолетта. — Ребенку нужны любовь и забота, — прибавила она и напомнила себе, что любовью не оплатить счета. — Я знаю, быть матерью-одиночкой тяжело с финансовой точки зрения и…
— Но Маттио — Агости!
Майя в замешательстве покачала головой.
Казалось, ее невежество шокировало молодую женщину, которая округлила голубые глаза.
— Он наследник половины состояния Агости.
— Ах да. — Майя неуверенно кивнула. По ее мнению, ребенку было бы полезнее жить не в роскоши, а с отцом.
— Конечно, деньги должны были достаться мне, как его вдове, но Криштиано изменил завещание, и я знаю, кто в этом виноват, — мрачно сказала она. — Я точно знаю, что Маттио получит свою долю, — быстро прибавила она, увидев выражение лица Майи.
Майя кивнула, ей с трудом верилось в это заявление. Но разве она могла винить Виолетту?
— Но я не могу обращаться к Самуэле за каждой мелочью. Криштиано поручил ему обеспечивать финансовое благополучие нашего ребенка.
— Кто такой Самуэле? — спросила Майя, изо всех сил стараясь не упустить нить разговора.
— Он старший брат Криштиано. Он всегда ненавидел меня. Он ревновал меня, потому что Криштиано не позволял ему принимать единоличные решения. О, я не виню моего дорогого Криштиано, он был уязвим, а Самуэле настраивал моего мужа против меня. Ты наверняка мне не веришь, но ведь никто не верит! — воскликнула она почти визгливо. — Никто не понимает… Все думают, что Самуэле заботится о своей семье и обо мне.
Майя прижала пальцы к пульсирующим вискам. С каждым словом Виолетты перед ее глазами вставала до ужаса знакомая ей картина, переводившая гнев в спокойную решимость.
— О, я понимаю. Я отлично понимаю, — сказала она. — Внешне человек может быть замечательным, а в душе совсем другим.
До того, как отчим женился на ее матери, Майя считала его заботливым и внимательным человеком. Более того, он вроде бы снова сделал ее скорбящую мать счастливой. Потом они поженились и начались издевательства, настолько изощренные и коварные, что ее мать даже не заметила, как ее изолировали от друзей, а потом и от дочерей, пока не стало слишком поздно. Майя не знала тогда, но теперь понимала: Эдвард считал, что ее близость с матерью мешает ему полностью контролировать свою жену.
Он насмехался над Майей, намеренно выставляя ее перед всеми бесполезной и лживой.
— Это называется принудительный контроль, — мрачно сказала Майя. — Ты не одинока.
— Ты понимаешь! — Благодарность сияла в глазах ее сводной сестры, но она быстро сменилась отчаянием. — Но ты ничем мне не поможешь, потому что у Самуэле в руках вся власть и деньги. — Она запнулась, целуя своего ребенка в макушку. — Он пытается отобрать у меня ребенка, но мне никто не верит! — крикнула она.
— Ты просто верь в себя, — в ярости ответила Майя, ее голос дрожал от эмоций.
— Я пришла к тебе, не подумав. На меня столько всего навалилось. Мне надо немного времени, чтобы решить, что делать дальше.
— Ты можешь пожить у меня. Не торопись.
— Правда?
Майя задалась вопросом, во что ввязывается. Но потом пристыдила себя, вздернула подбородок и улыбнулась.
— Конечно.
Только на рассвете Майя наконец заползла в постель, но, несмотря на усталость, спала урывками. Она то и дело просыпалась и вспоминала, что комната Беатрис занята ее сводной сестрой, которую она на самом деле плохо знает. Майя решила, что должна чувствовать с ней связь, но не чувствовала ничего.
Хотя не стоит ждать, что такие эмоции просто материализуются из воздуха. Кроме того, она сравнивала Виолетту с Беатрис и понимала: Беатрис лучше.
Майя занервничала, когда Виолетта, сославшись на сильную усталость, передала ей ребенка, чтобы она покормила и переодела его. Майе стало не по себе, когда она в конце концов вернула малыша матери и задалась вопросом: испытывала ли ее Оливия то же самое, когда отказалась от нее? Услышав плач Маттио в соседней комнате, она вылезла из-под теплого пухового одеяла, пригладила руками взлохмаченные темные кудри и спустила ноги на пол.
Отмахнувшись от бесполезных размышлений о своей биологической матери, Майя увидела себя в зеркале, сняла с крючка за дверью халат и скривилась.
С другой стороны, ее всю ночь беспокоил повторяющийся сон, которого она наполовину боялась, наполовину страстно желала. Она не помнила конкретных деталей. После пробуждения в ее памяти оставалось только эротическое и глубокое чувство, воспоминание о низком бархатистом голосе и сильный стыд, который покидал ее лишь после второй чашки кофе.
Неужели случайная встреча много месяцев назад с рослым и высокомерным незнакомцем оставила такой сильный отпечаток в ее подсознании?
Она поднесла руку к губам, которые стало покалывать. Целовал ли он ее, или это тоже игра ее буйного воображения?
Громкий детский крик заставил ее поторопиться. Племянница Майи, Сабина-Элла, редко плакала. Она была очень жизнерадостным ребенком и постоянно улыбалась, или рассматривала мир вокруг себя большими серьезными и любопытными глазами, или хихикала.
Майя задумчиво улыбнулась, вспоминая свою последнюю поездку на Сан-Мацисо. Она очень радовалась, что ее сестра обрела заслуженное счастье и наконец помирилась со своим мужем, но сожалела, что Беатрис живет так далеко от нее.
Подойдя к двери спальни, она остановилась, а потом постучала.
— Тебе чем-нибудь помочь, Виолетта? — спросила она из-за закрытой двери.
Подождав, она наклонила голову набок, прислушиваясь, но услышала только плач Маттио. Повысив голос, она повторила свой вопрос и не очень удивилась, когда ответа не последовало. Мальчик плакал слишком громко. Она несколько раз позвала Виолетту, потом медленно открыла дверь.
— Виолетта? — Майя оглядела комнату, в которой был только младенец в переносном кресле. Майя подошла и неуверенно прошептала: — Привет. — Лицо мальчика было красным, глаза опухли от долгого плача. Увидев Майю, он немного притих и протянул к ней пухлые ручки.
У Майи сдавило грудь, она испытала очень странное ощущение.
Она сглотнула, в ее глазах стояли слезы. Она заморгала.
— Где твоя мама? — спросила она. — Виолетта!
Испуганный малыш сильнее разревелся.
— Нет, только не это! — Глубоко вздохнув, она наклонилась к переноске и взяла на руки теплого и заплаканного ребенка, потом неловко прижала его к своему плечу. — Пойдем искать твою мамочку.
Паникуя, она обошла всю квартиру.
— Не волнуйся, все будет хорошо, — обратилась она к ребенку, который положил головку ей на плечо и уснул.
Наконец она увидела записку, прикрепленную к фотографии Беатрис с Данте, который смотрел на свою жену с обожанием. На лицевой стороне конверта было нацарапано имя — Мия.
Майя в страхе уставилась на записку. Учитывая ситуацию, в которой она оказалась, ее реакция была оправданной. Поддерживая рукой спящего младенца, она взглянула на его милое, заплаканное лицо, и ей захотелось стать такой же умиротворенной. Она судорожно выдохнула и решила положить его обратно в переносное кресло.
Устроив ребенка, она решила прочесть письмо позже. Сначала надо решить, чем накормить Маттио, когда он проснется. Потом его надо переодеть. На то, чтобы найти пеленальный коврик, подгузники и чистую одежду, ушло несколько минут. Закончив дела, Майя, раздраженно прошипев, взяла записку, но едва успела прочесть ее, как в дверь позвонили. От неожиданности она подпрыгнула на месте.
Самуэле убрал руку с дверного звонка и прижал кулак к деревянной панели, преодолевая желание разнести вдребезги последний барьер между собой и своим племянником.
Он глубоко вздохнул и напомнил себе: хотя Виолетта своеобразный человек и эгоистичная, холодная манипуляторша, она не навредит собственному ребенку. Но она без колебаний использует Маттио ради достижения своих целей. Эта мстительная вдова никогда не ставила чьи-либо нужды выше собственных интересов, а материнство нисколько ее не изменило.
Самуэле непроизвольно коснулся рукой почти незаметного красного шрама, спускающегося от скулы к подбородку. Он радовался тому, что с другой стороны лица шрам уже исчез. Он злился на Виолетту и приехал сюда из-за нее. Он пообещал Криштиано позаботиться о его ребенке. Выпрямившись, он обратил свой стальной взгляд на дверь. Он выполнит свое обещание.
Услышав звук ключа в замке, он попятился.
Помня о том, что прочла в записке, Майя пыталась повернуть ключ в замке сильно дрожащими руками. Она не сразу поняла, что дверь на самом деле не заперта. Виолетта оставила дверь открытой, когда уходила.
Майя запаниковала, подумав о том, в каком отчаянии была Виолетта, оставляя своего ребенка с незнакомкой. В короткой записке она пообещала вернуться за Маттио. Может, она уже вернулась?
Майя немного успокоилась, решив, что Виолетта все осознала и пришла за ребенком. Она энергично распахнула дверь и с удивлением уставилась на знакомого рослого мужчину. Приветливая улыбка сошла с ее губ, как только Майя столкнулась с реальностью.
Шло время. Две пары глаз встретились. Именно Майя наконец нарушила молчание, хватая ртом воздух.
— О, нет… Ты…
Не важно, сколько раз вы прыгали с парашютом, вы всегда будете испытывать шок, шагая в бездну. Самуэле почувствовал себя именно так и медленно оглядел Майю с головы до ног из-под опущенных век. И стиснул зубы от вспыхнувшего желания.
Его реакция на эту женщину была такой же, как в первый раз, когда ее карие глаза вспыхнули огнем в ответ на грубый разговор Самуэле с художником. Теперь ее глаза остекленели от шока. Его взгляд задержался на ее мягких полных губах. Он часто думал об этих губах с того дня, когда не уступил инстинкту и не поцеловал ее.
На его подбородке дрогнула жилка.
— Ты сестра?
Не готовая ни в чем признаваться, Майя ответила вопросом на вопрос:
— А ты зять? — Значит, мужчина из ее снов, с которым она виделась всего несколько минут полтора года назад, — преследователь Виолетты!
Он выгнул темную бровь и презрительно скривил губы:
— Я Самуэле Агости, и я уверен, ты знаешь, что я приехал, чтобы вернуть своего племянника домой в Италию.
Он говорил с той же надменностью, что и в Цюрихе, от него исходила чарующая мужская энергия. Майя, словно защищаясь, скрестила руки на груди.
— Ну, ты зря приехал.
— Где она?
Казалось, вопрос был адресован не Майе, хотя он презрительно смотрел на нее.
Она вздернула подбородок:
— Я хочу, чтобы ты ушел. — Она попыталась закрыть дверь, но Самуэле придерживал дверь ступней. — Дом ребенка там, где живет его мать… — Майя замолчала, не в силах справиться с тревогой, которая отразилась на ее лице, когда она поняла, что, даже если бы это было правдой, матери Маттио нет в ее доме.
Майя оказалась единственным человеком, стоящим между этим мужчиной и ее маленьким племянником.
— Ты какая-то неуверенная, — заметил он.
— Но я наверняка вызову полицию, если ты не уйдешь через десять секунд.
— Тебе придется либо выполнить свои угрозы, либо убедить в их серьезности того, кому они адресованы.
Майя поняла, что следит за движением его длинных пальцев, которые двигались от открытого воротника его белой льняной рубашки и оливковой кожи у основания шеи вверх по покрытому черной щетиной квадратному подбородку.
Он нахально улыбался ей, стараясь очаровать. Стоя в маленьком и непривлекательном коридоре, Майя почувствовала себя ничтожной и незначительной.
Наконец она расправила плечи. В конце концов, этот человек вторгся в ее жилище. Она выпрямилась во весь свой миниатюрный рост, стараясь выглядеть самоуверенной, учитывая, что почти не одета.
Не сводя глаз с его лица, она небрежно затянула пояс на халате и пригладила руками волосы.
— Я не блефую. — Она сильнее затянула пояс и резко прибавила: — Просто уйди.
— Где она?
Его вопрос смутил ее.
— Кто — она?
Эта невинно выглядящая женщина испытывала его терпение, но хуже всего была его удивительная реакция на нее. Одному богу известно, сколько времени он стоял как вкопанный во власти разыгравшегося вожделения.
А может быть, причина в том, что у него давно не было женщины?
Наверное, так и есть. Воздержание провоцирует сильное желание. Но он испытывает к этой женщине не только обычное влечение.
— По-моему, нам надо поговорить за закрытыми дверями. — Самуэле сглотнул, когда в его мозгу возникли ее широко раскрытые глаза и спутанные волосы. Насколько отзывчивой она будет в постели? Нахмурившись, он отмахнулся от чувственных фантазий и сосредоточился на цели своего визита.
Она запаниковала:
— Нет!
Ее ответ был настолько неожиданным, что Самуэле опешил. Она упрямо держалась руками за дверной проем, не позволяя ему войти.
— Тебе незачем входить ко мне, — твердо сказала она.
— Ты шутишь, что ли? — Он восхитился ею, когда она сильнее вцепилась руками в проем, преграждая ему путь.
Сильнее восхищения был эротический образ того, как он обнимает пальцами ее грудь. Рассердившись на свою несдержанность, он нахмурился.
Майя поджала губы и нахально уставилась на него, хотя начинала чувствовать себя немного глупо.
Она приказала себе не вспоминать их первую встречу и думать о настоящем. По сути, этот человек может отодвинуть ее со своего пути одной рукой. Но если он так поступит, она задрожит от желания. Она уже трепетала от одной мысли о его красивом, как у греческого бога, теле.
— Виолетта! — громко произнес он глубоким голосом, и Майя простонала.
— Ладно, — вздохнула она. Лучше уступить ему, пока он не разбудил Маттио. — Ее здесь нет, но…
— А Маттио?
— Его тоже нет.
Самуэле поднял брови, заметив, что она паникует.
— Ты не умеешь врать, — заявил он. — Хватит! — Он рубанул по воздуху смуглой ладонью. — Мне все равно, кто у тебя в доме. Мне нужен только мой племянник.
— У меня там никого нет! — возразила она.
Самуэле представил себе любовника, спящего в ее постели. И с угрюмым видом понял, что ему не составит труда побеспокоить этого уставшего бойфренда.
— Ты всегда носишь такую одежду после обеда?
Поняв его намек, Майя покраснела.
— Моя личная жизнь тебя не касается, — сказала она и подумала: «Как хорошо, что он не знает, что у меня нет никакой личной жизни».
Он опустил длинные ресницы, и его глаза сверкнули, а потом он категорично объявил, словно угрожая:
— Я могу оставаться здесь весь день.
— Нет, не можешь.
— Я… — Он умолк, услышав детский плач.
— Ох, посмотри, что ты наделал! — воскликнула она.
Она одарила его взглядом, которым пожелала Самуэле сгореть в аду, и выдохнула.
— Наверное, он опять уснул.
— Я не уеду без Маттио.
Ни в его голосе, ни в точеных чертах лица не было ни намека на уступку. Напряженно размышляя, она рассматривала его красивое лицо падшего ангела: подбородок и впалые щеки, покрытые темной щетиной, острые скулы и чувственный изгиб верхней губы.
— Итак, ты должна меня впустить.
— Иначе что? Предупреждаю, я действительно вызову полицию.
Он уставился на вырез ее халата, и по спине Майи пробежала дрожь от возбуждения.
— Очень хорошо, что Виолетты на самом деле здесь нет. — Он пристально разглядывал ее лицо. — Я абсолютно уверен, что полиция заинтересуется этим.
Майя взвесила все факты и поняла, что не может ему возразить. Вздохнув, она поджала губы и отошла в сторону. Не произнося ни слова, он протиснулся мимо нее.
— Входи-входи, — язвительно протянула она и посмотрела на мужчину, который доминировал в ее маленькой гостиной.
Самуэле оглядел скромное помещение, где раньше, вероятно, было полно книг и стоял манекен для пошива одежды, обтянутый тканью.
Тут же была детская переноска, стопка подгузников и использованные влажные салфетки. Его внимание привлек плюшевый кролик. У Самуэле пересохло в горле, когда он вспомнил, как брат сообщил ему о том, что тот станет дядей.
— Ты будешь отцом? — спросил Самуэле.
— Может быть. — Криштиано отдал ему плюшевого кролика. — Рак вернулся. На следующей неделе мне начнут делать химиотерапию. Поэтому малышу нужно, чтобы ты был рядом.
— Ты сам будешь рядом с ними! Ты победил болезнь один раз, и ты победишь ее снова.
— Конечно, ты прав.
Они притворялись, будто все сложится хорошо, до последней минуты жизни Криштиано. Иногда Самуэле казалось, что младший брат оберегает его, а не себя.
Майя заметила, как на его щеке напряглись мускулы, когда он наклонился вперед и взял мягкую игрушку. На долю секунды он выглядел почти уязвимым, и она едва не посочувствовала ему. Но потом Самуэле посмотрел на нее жесткими, холодными и безжалостными глазами человека, не нуждающегося в сочувствии.
— Где прячется Виолетта? — спросил он.
— Она нигде не прячется. — Майя перевела взгляд с его лица на игрушку. — Она ушла.
— Когда вернется? — Самуэле сел в ближайшее кресло.
Майя изо всех сил старалась не паниковать, наблюдая за тем, как он вытягивает длинные ноги.
— Я точно не знаю, — неубедительно ответила она.
Он прищурился, глядя на нее и недовольно замети:
— Ты очень мало знаешь.
— Я знаю одно: ты сидишь в моем кресле, а я тебя сюда не приглашала. Я уверена, ты нарушаешь закон.
Он ухмыльнулся:
— Я же не вампир.
Майя поджала губы, чтобы не улыбнуться. На самом деле ей было не так уж сложно представить его в роли сексуального вампира.
— Я подожду ее.
— Нет! — Она сглотнула и прибавила: — Я жду… — И замолчала, услышав тихое бормотание из радионяни на журнальном столике. — Ой, он снова проснулся.
Майя округлила глаза, когда ее незваный гость плавно вскочил с кресла. Но она решила преградить ему путь, как только он пошел к двери в спальню Беатрис.
Майя встала между ним и дверью спальни и повернулась к нему лицом. Самуэле был очень высокого роста, но она подняла руки, словно могла остановить его. Она понимала: у нее мало шансов остановить ураган.
— Есть правила, — сказала она, отказываясь уступать ему. — Основные правила.
Он удивился:
— Правила?
— Если Маттио снова заснул, не надо его будить. Пожалуйста. — Майя затаила дыхание, оказавшись во власти чувственных образов Самуэле, потом откашлялась. — Мне пришлось долго его успокаивать.
Самуэле перевел взгляд с двери на ее умоляющее лицо и кивнул.
Она почувствовала облегчение.
— Ну, и что затеяла Виолетта? Какой план вы с ней придумали? — спросил он.
— Мне очень не хочется опровергать твою теорию заговора, но факты доказывают: мы с ней ничего не придумывали.
— Она же твоя сестра? — Он подумал, что Майя намного опаснее своей гламурной и ядовитой родственницы.
— На самом деле сводная сестра.
— Она прибежала к тебе и оставила у тебя ребенка. Значит, вы с ней близки.
С приоткрытых губ Майи сорвался смешок:
— Я впервые встретилась с ней вчера вечером, когда она приехала ко мне с Маттио.
Как бы маловероятно это ни звучало, Самуэле почти ей поверил.
— Значит, она использует тебя. Я не удивлен.
— Нет, она не… Не перевирай мои слова.
— Когда она ушла?
Майя решила говорить правду:
— Я не знаю. Я проснулась и увидела записку. — Она полезла в карман. — Кажется, она отчаялась.
Самуэле рассмеялся и сказал что-то довольно грубо по-итальянски, потом перевел на английский:
— Она действительно хитрая.
— Вероятно, у нее послеродовая депрессия. Ты же знаешь, молодым матерям нужна поддержка. — Майя с презрением посмотрела на Самуэле.
— Она бросила своего ребенка, а ты по-прежнему защищаешь ее. Ты плохо знаешь свою сестру.
— Я знаю о ней и о тебе достаточно.
Самуэле прищурил карие глаза, оценивающе смотря на ее раскрасневшееся лицо.
— Значит, она успела обо мне многое наговорить… — протянул он с улыбкой, и Майя встревожилась. Казалось, он читает ее мысли. — И что обо мне рассказала мать-беглянка? На самом деле я догадываюсь о большей части того, что она наговорила. Но ты можешь поведать мне остальное во всех красках.
— Рядом с тобой она чувствует себя неполноценной!
— А ты?
Майя рассердилась и покраснела:
— Я не чувствую себя неполноценной из-за тебя. — Она с вызовом подняла подбородок и смело заявила: — Никто не заставляет меня чувствовать себя неполноценной.
Бурная реакция Майи выдавала ее уязвимость, но Самуэле решил не заострять на этом внимание.
— Ты не кажешься мне неполноценной женщиной, — размышлял он, медленно скользя глазами по ее стройному телу, а потом уставился на ее красивое лицо в форме сердца в обрамлении кудрявых шелковистых волос.
Ошарашенная его ответом, Майя невольно попятилась. Она сильнее затянула пояс своего халата и подумала, что уже вторая половина дня, а она еще не переоделась.
— Я имела в виду не тебя. — Она встретила его мрачный взгляд, стараясь выглядеть спокойной.
Самуэле выгнул темную бровь:
— Нет? — Он пожал широкими плечами, когда его взгляд переместился на закрытую дверь спальни. — Как скажешь. — Он пригладил рукой волосы. — Я пришел, чтобы увидеть Маттио. Он здесь? — наклонил голову в сторону двери направо.
— Там моя спальня. — Майя сильнее покраснела, упрекая себя в неопытности, а потом сердито посмотрела на него снизу вверх. — Ты пришел, чтобы забрать его, но я не отдам, — заявила она намного увереннее, чем себя чувствовала.
— Я честно признался, зачем приехал сюда. Если ты опять будешь угрожать мне полицией… — Эта перспектива не слишком встревожила Самуэле. — На твоем месте я бы хорошенько обо всем подумал. Если ты привлечешь к делу полицию, то, вероятнее всего, Маттио отдадут не мне, а социальному работнику. А потом, когда я выиграю суд и получу опеку над мальчиком, я заберу Маттио к себе домой.
— Ты получил судебный ордер?
— Скоро получу.
— Но, — возмущенно пробормотала Майя, — Виолетта его мать! Разве суды не всегда отдают ребенка матери?
Самуэле резко рассмеялся и взглянул на нее с сочувствием:
— Часто бывает и так. Но все зависит от того, какова мать, верно?
— Виолетте не надо оправдываться, — возразила Майя, зная, что ее слова могут быть использованы в качестве оружия.
— Разве не надо? — сухо спросил, устав от спора. — Она оставила своего ребенка у незнакомки в чужой стране. У службы опеки могут возникнуть вопросы.
— Почему в чужой стране?
— Маттио итальянец, он Агости!
— Как и Виолетта.
— Нет, потому что она спуталась с Чарли, — отрезал он.
— Чарли?
— Ее новый любовник. — Самуэле язвительно улыбнулся.
— Я не желаю тебя слушать, — процедила Майя сквозь зубы.
— Потому что правда ранит?
— Ты искажаешь все, что я говорю.
— Как и ты. — Он поднял руки, чем усилил презрительное недоверие, написанное на его лице.
— Чтобы женщина бросила своего ребенка… — Покачав головой, Майя вгляделась в его лицо, стараясь выяснить: понимает ли он, насколько чудовищно его обвинение. — Ты хоть представляешь, в каком ужасном положении она была?
— Ты, в самом деле, считаешь ее жертвой, да? Поверь, Виолетта совсем не жертва. И ты не обязана возиться с Маттио.
Она заставила себя встретиться с ним взглядом, хотя знала, что ей будет неприятно.
— Ребенка надо любить, чтобы он чувствовал себя желанным. Он тебе не нужен.
— Ты знаешь, что мне нужно?
— Ты просто хочешь все контролировать.
Самуэле едва заметно улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. В этот момент он изо всех сил старался обуздать желание.
— Ты, правда, заглотила наживку и поверила Виолетте?
— Я ничего не заглатывала! — огрызнулась Майя. — Я не доверчивая идиотка, хотя ты предпочел бы видеть меня таковой.
Самуэле не сразу отреагировал на ее слова, потому что в этом не было особого смысла. Он понимал: Майя верит всему, о чем говорит. И с трудом сдерживал разочарование.
Самуэле думал, что мысленно подготовился к любому развитию событий, стремясь вернуть Маттио. Он мог заранее просчитать каждый шаг Виолетты. Но Майя оказалась темной лошадкой. Она была очаровательной, но не прилагала усилий, чтобы его соблазнить. Она могла увлечь любого мужчину взмахом ресниц, если бы захотела, но вместо этого пыталась заставить его принять ее ошибочную логику и упрямые доводы.
Если бы у него на уме не было более важных вещей, Самуэле уступил бы искушению узнать о Майе побольше. Но интуиция подсказывала ему: Майя Монк, интригующая и красивая, создаст ему проблемы. Он покачал головой, удивляясь тому, что ведет себя так глупо. Ему было бы намного проще, если бы она не верила всему, что говорит. А тот факт, что он не замечает ее хитрости, которую всегда ожидал от красивой женщины, беспокоил его.
Майя победоносно улыбнулась:
— А мать Виолетты? Она присмотрела бы за Маттио, пока не вернется Виолетта. Что? Почему ты так на меня смотришь?
— Она твоя мать, верно?
— Мы не общаемся. У Оливии своя семья, а у меня своя.
Майя пожалела, что ее приемная мать и Беатрис находятся в другой стране и не могут ее поддержать.
— Тяжело быть отвергнутой.
Она вздрогнула. Ей очень не нравилась его способность читать ее мысли.
— Я не жертва. Меня удочерили в младенчестве. И я уже сказала, что у меня теперь своя семья.
— Оливия умерла полгода назад.
Майе казалось, что она смотрит историю жизни цветка в режиме замедленной съемки. Вот он расцветает, увядает и сморщивается за считаные секунды.
Странно, но Самуэле стало совестно оттого, что он разрушил ее надежду.
— Извини, я этого не знала, — сказала она, не понимая, с какой стати просит у него прощения.
— Не извиняйся, она мне никто. — Судя по всему, Самуэле знал, что тщеславная эгоистка Оливия передала все эти восхитительные качества Виолетте.
— Я тоже не знала ее по-настоящему. Как?… — Она не закончила мысль. — Она не мучилась?
Самуэле знал только клинические факты: Оливия умерла от осложнений после неудачной пластической операции. Он открыл рот, чтобы поделиться этим с Майей, встретил ее встревоженный взгляд и промолчал.
— Нет, не мучилась, — ответил он.
Самуэле заметил облегчение на лице Майи и кивнул, когда она опустила голову, скрывая выражение лица под взлохмаченной копной темных волос.
— Итак, твоя сестра не удосужилась сообщить тебе об этом, бросая на тебя своего ребенка. Майя вздохнула:
— Она была расстроена и, наверное, думала, что я уже знаю. Она была в отчаянии. — Ей стало стыдно за сомнения, которые пыталась скрыть, но слышала в собственном голосе. — Она вдова с ребенком, которую никто не поддерживает.
— Ты не кажешься мне такой уж наивной. Поэтому, пожалуйста, поверь мне, она все спланировала, дорогая. Она обвела тебя вокруг пальца, как сосунка.
— Это вздор! — В ее памяти всплыли мелкие подробности вчерашнего вечера, о которых даже не подумала бы, если бы Самуэле не заставил ее сомневаться. — Она была… — Майя округлила глаза. — Как ты меня назвал?
Он покачал головой, довольно неубедительно смутившись. Она была почти уверена, что Самуэле Агости не умеет смущаться.
— Виолетта не вернется, и ты это понимаешь. — Он смотрел на нее почти с сочувствием, поэтому она взглянула поверх его плеча, отказываясь уступать подозрениям, которые посеял в ее голове. С другой стороны, если то, что он сказал, правда… Несмотря на решимость, Майя продолжала сомневаться.
— Я не уйду без Маттио, — заявил Самуэле.
Майя сглотнула подступивший к горлу ком.
Внезапно она отчетливо представила перед собой своего отца. Тот стоял и лучезарно улыбался медсестре, которая сообщала ему, что в больнице нет мест для родителей, и, кроме того, его маленькую девочку выпишут после переливания крови и наложения гипса на сломанную руку. Она вспомнила, как хотела, чтобы отец не уходил и не оставлял ее в этом большом страшном месте, и радовалась, что он остался, хотя она плакала и звала маму.
Мать хотела приехать, как сказал ей отец, но из-за забастовки машинистов поездов она и Беатрис не успевали вернуться из города, где ее сестра участвовала в соревнованиях по легкой атлетике.
Майя подняла глаза на Самуэле. Он был совсем не похож на ее долговязого отца, бородатого, с взъерошенными рыжеватыми волосами. И тем не менее между ними было что-то общее.
— Мне надо его увидеть, — повторил он.
Она посмотрела на него с подозрением, но не удержала нахлынувшие воспоминания. Шагнув в сторону, она открыла дверь спальни.
Шторы на окнах были задернуты. Сквозь них просачивался свет, а на прикроватной тумбочке горела лампа, отбрасывавшая больше тени, чем света.
Неуверенно встав в дверях, она наблюдала, как Самуэле идет к переноске. Он был не из тех, кого можно ассоциировать с нерешительностью, но двигался он довольно осторожно. Подойдя, он встал к Майе в профиль и посмотрел на спящего ребенка.
Приглушенный свет подчеркивал резкие черты его лица. Майе показалось, что он вдруг стал затравленным и потерянным, и ей захотелось уйти, чтобы не мешать ему. Покачав головой в ответ на свою реакцию, молчаливо вышла из комнаты. Она меньше всего должна сочувствовать Самуэле. Она уже дошла до того, что сравнивает его со своим отцом, который был ее героем. Это походило на предательство.
Майя отказывалась верить, что Виолетта — настоящий монстр, поэтому сосредоточилась на неоспоримом факте: Самуэле явно не положительный герой. Лучше она прибережет сочувствие для ребенка, оказавшегося в центре конфликта.
Терзаемая угрызениями совести, она вошла в свою спальню, размышляя о чувствах к матери младенца Маттио. Она закрыла за собой дверь, зная, что, поскольку стены между двумя комнатами очень тонкие, услышит даже падение булавки, а тем более похищение ребенка.
Выйдя из соседней спальни, Самуэле изо всех сил пытался обуздать печаль, гнев и чувство вины после того, как увидел ребенка, на которого ни разу не взглянул его брат. Жизнь несправедлива. Он не сумел защитить Криштиано, но решил оберегать его ребенка, чего бы это ему ни стоило. Размышляя, он повернул голову на звук как раз в тот момент, когда дверь другой спальни приоткрылась, и он увидел стройную, грациозную обнаженную женщину, которая сидела на корточках и рассматривала содержимое ящика комода.
Самуэле резко отвернулся, и ему стало совестно от того, как бурно он отреагировал на то, что увидел.
Бросив джинсы на кровать, Майя выбрала свитер. Потом пошла в ванную и умылась. Одевшись, она бросила еще один взгляд отчаяния на свое отражение в зеркале и решила собрать растрепанные волосы в пучок на затылке.
Она чистила зубы, когда услышала шум из радионяни в гостиной, а потом тихое хныканье из соседней спальни.
— По-моему, Маттио проснулся! — крикнул Самуэле.
— Сейчас приду! — ответила она, торопливо прополоскав рот, и с усмешкой вспомнила, как не поверила Беатрис, когда та заявила, что молодой мамочке трудно приводить себя в порядок до полудня.
Майя стремительно ворвалась в гостиную:
— Почему ты так на меня смотришь?
Самуэле покачал головой и плавно прошелся по комнате в ее сторону. Смотря ей в глаза, он вынул носовой платок, протянул руку и, прежде чем она успела отреагировать, нежно коснулся уголка ее рта.
На мгновение их взгляды встретились. Она с трудом преодолела дрожь и покалывание кожи от его прикосновения.
«Если ты так реагируешь на простое касание, что же ты сделаешь, когда он тебя поцелует?» — злобно спросил ее голос разума.
— Зубная паста, — объяснил он, засовывая носовой платок обратно в карман.
Майя дотронулась рукой до рта. Одежда должна была придать ей уверенности, но под его проницательным взглядом Майя чувствовала себя беспомощной.
— О, спасибо. — Она встряхнулась и оживленно сказала: — Мне надо разобраться с Маттио.
Самуэле смотрел, как она выходит из комнаты. Он слышал, как она нежно разговаривает с ребенком. Через несколько секунд она вернулась, держа его племянника на руках.
— Ты можешь положить это на пол? — Она кивнула на яркий пластиковый коврик рядом со стопкой подгузников. — Да, просто разверни его. Спасибо.
Он продолжал наблюдать, как она опустилась на колени, положила ребенка на мягкую пластиковую поверхность и расстегнула его комбинезон. Все это время она как бы между делом болтала с Маттио, обсуждая, что она делает с маленьким мальчиком, который слушал все, что та говорила.
Сменив Маттио подгузник и одежду, Майя села на корточки и довольно хмыкнула.
— Ты отлично справляешься, — задумчиво сказал Самуэле. Он понимал, что сам не умеет заботиться о ребенке, а им предстоит долгая поездка в Италию.
— У меня есть племянница, она на несколько месяцев старше Маттио. Моя сестра Беатрис ждет второго ребенка.
— Вас обеих удочерили?
Она покачала головой, вставая:
— Нет, когда мне был год, родилась Беатрис. Это было чудо, потому что маме и папе сказали, что они не могут иметь детей. Беатрис — моя лучшая подруга.
На его подбородке дрогнула жилка.
— Говори ей это почаще.
В карих глазах Майи читалось понимание. Хотя Самуэле не привык объясняться, он почему-то захотел уточнить.
— Теперь я не могу сказать своему брату, что он мой лучший друг.
— Он наверняка знал об этом, верно? Иногда все понятно без слов.
Майя посмотрела на Самуэле с такой нежностью, что он опешил. Но ему понравилось ощущение, что они начинают лучше понимать друг друга. Хотя это опасно.
— Может быть. В конце концов, он знал, что жена ему изменяет, но мы никогда не обсуждали это. — Они почти заговорили об этом с братом, когда подслушали, как несколько женщин в соседней кабинке ресторана обсуждают последние слухи о Виолетте. Но Криштиано прервал Самуэле до того, как тот успел сказать хоть слово.
Лицо Майи вытянулось в ответ на критику Виолетты.
— Ты умеешь настаивать на своем, да?
— У меня такая репутация, — холодно ответил он, сопровождая свои слова хищной улыбкой.
Поджав губы, она взглянула на ребенка, который радостно брыкался и пускал слюни.
— Присмотришь за ним, пока я приготовлю ему смесь? — сказала Майя.
Самуэле просто наблюдал за малышом потому, что мог мало, что сделать. Всякий раз, когда он пытался увидеться с Маттио, Виолетта находила причину для отказа. Возможно, он недостаточно старался, поэтому теперь был обычным незнакомцем для собственного племянника.
Когда Майя вернулась с подогретой бутылочкой смеси, Самуэле стоял на коленях рядом с ребенком, а тот крепко держал его большой палец в пухлой розовой ручке. Майя обратила внимание на красный шрам на лице Самуэле.
— У него острые ноготки, — смущенно произнес он, вставая.
— Не у него одного, — сказала она, глядя на шрам на его лице и задаваясь вопросом, есть ли другие на его спине. От этой мысли у нее стало кисло во рту.
— Это определенно не то, о чем ты думаешь, — сухо сказал Самуэле, когда Майя уселась с ребенком в кресло.
Она испуганно взглянула на него и наклонилась к ребенку, чтобы скрыть густой румянец на щеках.
— Тебе невдомек, о чем я думаю, — пробормотала она, сосредоточившись на ребенке, который жадно принялся за еду.
Самуэле точно знал, о чем она думает, но ничего не сказал, пока бутылочка со смесью не опустела. Майя осторожно прижала ребенка к своему плечу и погладила его по спинке.
— Это случилось во время оглашения завещания. — Он коснулся рукой шрама. — Другие отметины уже прошли. Так Виолетта восприняла известие о том, что она не будет распоряжаться деньгами Криштиано. Деньгами, которые, по ее словам, она заработала, как жена Криштиано, и которые, по-видимому, я у нее украл. Она сбежала с Маттио, чтобы отомстить мне.
— Как ужасно и подло обвинять кого-то! — в ужасе воскликнула Майя. — Ты действительно скажешь все, что угодно, чтобы получить желаемое? Ты лжешь!
— Там были свидетели и адвокат.
Она покачала головой, но Самуэле снова увидел, как ее мучают сомнения насчет Виолетты. Прижав ребенка к себе, она встала.
— У каждой истории есть две версии, — сказала Майя.
Самуэле разочарованно вздохнул, когда она положила Маттио в переносное кресло.
— Я согласен. Всегда есть две версии, но мне кажется, ты хочешь услышать только одну из них. Почему ты так убеждена, что я не прав? Как, по-твоему, я узнал о тебе?
Она сдвинула брови и покачала головой.
— О тебе мне рассказал Чарли. Хочешь верь, а хочешь нет, но у Виолетты появился новый, чрезвычайно богатый любовник, который очень хочет на ней жениться. Еще один дурак.
— Значит, ты не хочешь, чтобы ребенка твоего брата воспитывал другой мужчина? — спросила она.
— Дело в том, что ее любовник не хочет воспитывать чужого ребенка. Он вообще не хочет детей. — Самуэле изложил ситуацию предельно кратко. — Чарли нужна Виолетта, но не Маттио. Он не желает, чтобы ребенок ограничивал его образ жизни.
— Это он сказал тебе, что Маттио здесь?
Самуэле кивнул, заметив, как расшатывается ее уверенность:
— Чарли объяснил мне, где найти Маттио. Он будет в восторге, если я заявлю свои права на ребенка. — Самуэле поднял руку, привлекая внимание к тонкому красному шраму на лице и напряженно поджатым чувственным губам. — Да, я знаю, ты считаешь, что я опять вру.
А ты не хочешь позвонить Виолетте и услышать доказательства из уст веселой вдовушки?
— Я не смогу ей позвонить, потому что она оставила свой телефон здесь.
— Хорошо. Посмотрим правде в глаза, Майя. Ты не в том положении, чтобы договариваться со мной.
Майя беззаботно улыбнулась ему, понимая: если он возьмет ребенка, Виолетте будет труднее вернуть его обратно. Ее сводной сестре надо вернуться за малышом прямо сейчас.
— Если ты знаешь, с кем она, и у тебя есть телефон ее любовника, давай позвоним ему. Но я буду сама с ней разговаривать. Я уверена, она уже все поняла… — Майя замолчала. Она не могла угадать, что чувствует женщина, которая бросила своего ребенка. — Наверное, она сожалеет.
Самуэле вынул из кармана телефон:
— Я включу громкую связь и буду сам с ней общаться. Если ты сочтешь, что я веду себя бесчувственно, сможешь вмешаться.
Он насмехался, и Майя не понимала, чего он добьется своими насмешками. Неужели думает, что заставит Виолетту сказать Майе отдать ему сына? От одной мысли об этом она была готова ценой своей жизни защищать малыша, хотя знала его всего несколько часов.
— Поверь, ребенку нужна мать. — Не найдя на его лице понимания, она через мгновение вздохнула.
— Все зависит от матери. Хотя ты плохо знала Оливию, без нее тебе было гораздо лучше, уверяю тебя. Ты только посмотри, какой стала Виолетта.
— Мы говорим не обо мне. — И они никогда не будут говорить о ней, потому что она не доверится Самуэле. — Я смирилась с тем, что меня отвергли. — Майя прикусила губу, и он выразительно пожал широкими плечами. — Что?! — рявкнула она, потому что он снова уставился на нее нервирующим взглядом.
— Ты… — Сэмюэле полез в карман за носовым платком. — На твоей губе кровь.
Человека, совершившего ошибку однажды, можно простить. Но тот, кто совершил ошибку дважды, прощения не заслуживает.
Самуэле никогда не вел себя глупо. Но теперь, глядя на то, как Майя слизывает с губы капельку крови, он почувствовал желание, пронзающее его тело. Он почти смирился с тем, что разглядывание Майи Монк лишает его покоя.
В комнате повисло напряжение, которое Майя предпочла проигнорировать, многозначительно кивнув на телефон в его руке.
Самуэле набрал номер и положил телефон на журнальный столик между ними. На звонок ответили почти сразу же. Мужчина говорил рассеянно, возможно, из-за хриплого женского смеха на заднем плане.
— Это Самуэле Агости. Позови Виолетту, Чарли.
Наступила тишина, потом мужчина тихо произнес:
— Самуэле, приятно слышать твой голос, но на самом деле я не могу тебе помочь. Она не со мной.
— О, дай сюда телефон и убирайся. — Послышался шорох и стук, потом закрылась дверь.
— Он ушел, — сказала Виолетта. — Как ты узнал, где я?
В ее голосе не было предательской дрожи, она говорила жестко, холодно и раздраженно, но Майя не сомневалась, что слышит свою сводную сестру.
— Ну, ты не со своим ребенком. Где еще тебе быть?
— Ты нашел его! Черт побери, как быстро, — раздраженно отрезала она. — Старый прохвост. Я хотела, чтобы ты попотел, разыскивая его.
Самым шокирующим для Майи было то, что Самуэле ничуть не удивился этому злобному, мстительному заявлению.
— Тебе это удалось. — Он посмотрел на Майю, которая напоминала статую с рукой, прижатой ко рту, и ужасом в глазах.
Отведя взгляд, он переступил с ноги на ногу, стараясь не волноваться. У него нет времени, чтобы церемониться с чувствами Майи, она должна узнать правду. Правда будет жестокой, но рано или поздно ей придется усвоить этот урок. Да, иногда больно открывать глаза, но ходить с плотно закрытыми глазами опасно, а зрелая женщина обязана перестать верить, что все люди хорошие и честные.
— Я надеялась, что ты помучаешься подольше, — злобно сказала Виолетта. Майя почти оцепенела, услышав шипение своей сводной сестры: — Ты заслужил это после того, как настроил против меня моего мужа и украл то, что принадлежит мне. Я заработала эти деньги!
— Жаль, что мне не удалось настроить его против тебя. Он верил тебе до конца своей жизни.
Пронизывающая до костей усталость и отчаяние в голосе Самуэле задели Майю за живое. Виолетта играла с ней, и она попалась на эту удочку.
— Ты хотела, чтобы я страдал, это я понял. Но, по-моему, твой план слишком сложный даже для тебя.
— Если бы я поехала в Италию, твои ищейки выследили бы меня за тридцать секунд, а мне надо было приехать в Лондон, чтобы сделать прическу. Здесь работает лучший колорист. — Ее смех напоминал бьющееся стекло. — В Лондоне я решила проблему с ребенком. Я обещала, что ты пожалеешь, что лишил меня денег. В следующий раз я буду еще изобретательнее, так что не расслабляйся, дорогой.
— Криштиано оставил тебе много денег. — Самуэле изо всех сил старался разговаривать без отвращения в голосе. — Тебе не нужна половина поместья Агости, принадлежащая Маттио.
— Твой брат всегда делал то, что ты ему говорил, но, по крайней мере, твой совет по инвестированию принес пользу. У меня очень много денег, ты прав, но половина поместья стоит целое состояние.
— Это деньги Маттио.
— Маттио — мой ребенок. Раз ты его нашел, я позволю тебе оставить его себе.
— Сколько ты хочешь?
— О, дорогой, как ты можешь быть таким грубым? Веди себя прилично, иначе я передумаю.
— Я слушаю.
— Ты уже встретился с мамочкиной ошибкой молодости? Мама сказала, что та не принесет нам проблем, но я не догадывалась, что она принесет мне пользу.
Самуэле обрадовался, когда Майя исчезла из поля его зрения. Он не хотел видеть ее реакцию на это отвратительное замечание.
— Ближе к делу, — выдавил он.
— Я буду жить с Чарли.
— И его миллионами, — презрительно прибавил он.
— Ну, я бы не вышла замуж за бедняка, — проворковала она.
Самуэле не ответил.
— Меня устраивает, что Маттио у тебя. Чарли не любит детей, но есть вероятность, что я изменю его мнение по этому поводу. — Она повесила трубку.
После любого разговора с Виолеттой Самуэле хотелось принять душ, и нынешний случай не был исключением. Он не знал, в какой момент Майя вышла из комнаты и сколько та слышала.
Она стояла на кухне, опустив голову. Перекинула волосы через плечо, открывая взгляду изящную ключицу, красивый подбородок и элегантную длинную шею.
Она не сразу обернулась, когда Самуэле вошел, но задрожала, доказывая, что знает о его присутствии.
— Я не знаю, сколько ты слышала…
Волосы Майи рассыпались по плечам, когда она повернулась к нему лицом:
— Достаточно, чтобы понять, что ты был прав, а я не права. Виолетта использовала меня, и теперь ты получил то, что хотел. — Она очень старалась говорить спокойно и не жалеть себя. — Мне собрать вещи мальчика? — Забыв об уязвленной гордости, она сердито спросила: — Теперь, когда ты выиграл, ты потеряешь к нему интерес?
Самуэле напрягся, выражение его лица стало пустым, он рассердился на ее оскорбительные слова. Майя безошибочно ударила по его самолюбию, ставя под сомнение его честность и подразумевая, что у него нет совести.
Он знал многих, кто добился успеха благодаря своей бессовестности. Когда зарабатывают деньги, совесть только мешает, поэтому Самуэле старался вести себя цинично. Но по иронии судьбы сейчас его оскорбляют за то, что он преуспел в жизни.
Их взгляды встретились. В глазах Майи не было злости, а только печаль и обида. Его собственный гнев улетучился, оставив в душе непонятное чувство вины.
— У этого ребенка нет отца, поэтому я не могу выиграть, — сказал Самуэле.
Она нахмурилась, потом ее взгляд смягчился.
— Мне очень жаль, что твой брат умер таким молодым.
Он наблюдал, как Майя старается не расплакаться.
— Он хотел выжить, чтобы увидеть своего сына, но ему это не удалось. Он был самым смелым человеком, которого я знаю.
Самуэле никогда ни с кем не обсуждал своего брата или его борьбу с болезнью. Он не понимал, почему откровенничает с Майей.
— Когда умер мой отец, я прятала свои чувства, но когда я начинала говорить о нем…
— Благодарю за откровение, — насмешливо протянул он, — но…
— Я поняла тебя.
Майя в самом деле понимала Самуэле. Если он считает признание в своих чувствах слабостью, то это его дело. Она переживала за малыша. При мысли о Маттио ее взгляд смягчился. После того, как ее удочерили, не было ни минуты, чтобы Майя сомневалась в том, что ее любят. Именно эта любовь помогла ей пережить травлю, которую устроил для нее Эдвард.
— Что ты расскажешь ему о его матери? — Приготовившись к очередному язвительному ответу Самуэле, она медленно повернулась к нему лицом.
— Я бы вычеркнул ее из своей жизни, если бы это было возможно. — В его голосе не было холодности, а только простая констатация факта.
Хотя Майя сочувствовала Самуэле, она не считала, что он ведет себя правильно. Но ее это не касается.
— Разве это невозможно? Она дает тебе опеку над Маттио. — Майя подумала, что Виолетта избавляется от сына, как от лишнего багажа. Она не дослушала ее телефонный разговор с Самуэле, потому что боялась потерять терпение и начать орать в трубку на свою сводную сестру.
— С Виолеттой никогда не бывает просто. Теперь она хочет, чтобы я забрал Маттио в Италию, но не откажется от материнства добровольно, — произнес он. — Как только она отволочет Чарли к алтарю… Ну, она умеет убеждать, — мрачно подытожил Самуэле, думая о предстоящей битве за опеку.
— Сожалею.
Он насмешливо выгнул бровь.
— Маттио лучше жить с тобой, чем с ней. Вообще-то, ему лучше жить с любым другим человеком, только не с ней, — честно сказала Майя.
— Слышала бы она тебя, — по-доброму протянул он, и Майе захотелось улыбнуться в ответ.
Справившись с эмоциями, она подошла к двери:
— Я соберу его вещи.
Маттио уснул в кресле-переноске. Войдя в гостиную следом за Майей, Самуэле наблюдал, как она осторожно подоткнула вокруг него легкое одеяло и принялась собирать разбросанные вокруг детские вещи.
Он возненавидел себя за то, что даже в такое время залюбовался ее попкой под плотно облегающими джинсами, и откашлялся.
— Я вот что подумал…
Упираясь одной рукой в бедро и вытянув другую, чтобы достать мягкую игрушку из-под тумбочки, она подняла голову и посмотрела на него. Она не догадывалась, что из квадратной горловины ее кобальтово-синего свитера выглядывают кружевной бюстгальтер и соблазнительная грудь кремового цвета.
— Поедем с нами, — практично предложил он, понимая, что не сможет рядом с ней долго себя контролировать. Как вспыльчивый человек, он понимал важность самоконтроля. Уступив эмоциям, его отец и брат пострадали, поэтому Самуэле решительно и безжалостно подавлял любые проявления чувств.
Майя уронила игрушку и резко выпрямилась, отчего ее волосы подпрыгнули, а потом упали на спину шелковистым покрывалом.
— Ты шутишь?
— Нет. Ты плакала? — спросил он, замечая следы от слез на ее щеках, отчего ему стало не по себе.
Майя всегда была начеку. Она знала, что выглядит хрупкой и провоцирует людей на особое отношение и покровительство.
— Нет, не плакала.
Ситуация казалась ей настоящим безумием. Еще вчера в это же время она не знала о существовании Маттио.
— Ну, ты выглядишь так…
— Я не плакала, хотя было бы неудивительно, если бы я разревелась!
Он поднял руки с раскрытыми ладонями, словно смиряясь:
— Ладно, ты не плакала. — Он пожал плечами. — Я улетаю домой.
Она была готова молча выслушать его, но любопытство взяло верх.
— Где твой дом? — Интересно, где живет Самуэле? Она слегка вздрогнула. Их первая случайная встреча не была чем-то особенным, но осталась в ее памяти. Честно говоря, она постоянно вспоминала Самуэле, он снился ей, а когда она просыпалась, то помнила его голос и прикосновения. Конечно, это были проделки подсознания, потому что он ни разу не прикасался к ней.
Теперь судьба опять свела их вместе. Маттио навсегда связал их.
— В Тоскане, недалеко от Флоренции. Поместье принадлежало нашей семье многие поколения. Сейчас некоторые большие участки земли не принадлежат Агости, но это временно. — Самуэле бросил учебу в медицинском университете, узнав, что его отец распродает по частям обширные участки поместья и всемирно известную коллекцию произведений искусства Агости только для того, чтобы удержать свою вторую жену — мачеху Самуэле и катать ее на частных самолетах, роскошных яхтах, осыпать драгоценностями и потакать ее играм в казино.
Медицина дала бы Самуэле статус в обществе, уважение и удовольствие от работы, но, если хотел восстановить наследие своей семьи, ему требовались деньги, которые он заработал бы только в финансовой сфере. И он добился огромного успеха, его взлет был стремительным, и он ни разу не пожалел о своем решении.
Перед смертью отца Самуэле незаметно, через анонимные холдинговые компании, выкупил семьдесят процентов проданного имущества. После его смерти началась реставрация поместья Агости во Флоренции, которая закончилась в прошлом году.
Он ожидал успеха, но не испытывал от него радости. По сути, после смерти Криштиано ему стало трудно чем-то восторгаться. А теперь он знает, кому передать восстановленное наследие. У него появился Маттио.
— Меня ждет частный самолет, — сказал так небрежно, как обычно говорят люди с большими деньгами. — Мне нужна няня для Маттио.
— Я не няня! — возразила она.
— Я не предлагаю тебе работу!
Он умел сохранять самообладание. Но если эта женщина будет жить с ним под одной крышей, то, учитывая вспыхнувшее между ними влечение, ему придется нелегко сдерживаться. Кроме того, Майя Монк совсем не признает границ в общении. Ему не нужна такая женщина, как она. На самом деле ему вообще не нужна женщина. Конечно, у него бывают любовницы — секс ему необходим, как и любому мужчине, — но они не нарушают его душевного спокойствия.
Щеки Майи покраснели от смущения. Нет ничего лучше, чем отказаться от работы, которую тебе не предлагали, чтобы почувствовать себя глупо.
— О, извини. — Она вздернула упрямый изящный подбородок и нахально прибавила: — Но мне показалось, что ты…
Самуэле перевел взгляд с ее прищуренных глаз на чувственные губы. Когда придется нанимать няню, он определенно не выберет ту, которая похожа на Майю Монк. Он не позволит ей крутиться вокруг него, если она не делит с ним постель.
— Я путешествую налегке, и у меня нет опыта общения с детьми, — признался он, думая, что у него еще меньше опыта общения с женщинами, которые его забавляют. — Мне потребуется время, чтобы найти подходящую няню. А пока ты могла бы помочь мне с Маттио. Я вижу, ты хорошо с ним поладила.
— Значит, тебе нужна не няня, а неоплачиваемая собака!
— Разве нужна квалификация, чтобы сделать кому-то одолжение? — Он пожал плечами. — Назови свою цену.
Майя раздраженно ответила:
— Я не продаюсь.
Он боролся с желанием сказать, что уже один этот факт делает ее необычной и даже уникальной.
— Не очень практичный ответ. Но если ты этого хочешь, я не стану тебе платить.
Она прищурилась и с неприязнью посмотрела на него:
— Ты считаешь, я умею обращаться с детьми только потому, что я женщина?
Женщина… Да, она настоящая женщина. Провокационный, разжигающий кровь образ ее стройного, гладкого обнаженного тела родился в его мозгу, и Самуэле на секунду потерял нить разговора.
— Тебе не помешает научиться рекламировать себя.
— Я не собираюсь выставлять себя на продажу, — тихо ответила Майя, прерывисто дыша. — И мне в самом деле наплевать, что ты или кто-то другой думает обо мне. Важнее всего, что я о себе думаю. — Увидев задумчивое выражение его лица, она прибавила: — Я уже отказала тебе.
— Да, отказала.
Не надо быть гением, чтоб догадаться: когда-то Майя очень зависела от мнения какого-то человека, который сильно пошатнул ее уверенность в своих силах.
Она превратилась в сильную женщину, но душевные шрамы из прошлого дают о себе знать до сих пор. Самуэле встречал людей, которые притворялись сильными и значительными, а на самом деле были пустыми и слабыми.
— Ты сделаешь это не ради меня, — подчеркнул он, — а ради Маттио. Ты побудешь с ним несколько недель. Этот бедняга пока ни к кому не привык.
«Даже лжец должен иногда говорить правду», — насмешливо подумала Майя, вспоминая слова своей сводной сестры: «Ты не знаешь, на что способен Самуэле».
Ну, теперь она знает об этом. Он только что предпринял потрясающую попытку сыграть на ее чувствах к Маттио.
— Запомни на будущее, — отрезала Майя. — Я не реагирую на моральный шантаж. Хотя у нас с тобой нет будущего, — прибавила она, поморщившись. — Прости, это был удар ниже пояса.
Заметив выражение его лица, она задалась вопросом, уж не чувствует ли он себя виноватым. Однако Самуэле не привык сдаваться. Если одна тактика потерпела неудачу, он применит другую.
— Мне нужна твоя помощь, и если ты сможешь на время забыть о неприязни ко мне… Я имею в виду, ты не обязана любить меня или доверять мне. Я улажу все спорные вопросы с твоим работодателем. Ты подумаешь над моим предложением?
Майя очень старалась не спасовать перед его обезоруживающей искренностью, но понимала, что проигрывает битву.
— Когда я должна ответить? — спросила она.
Самуэле взглянул на часы с тонким металлическим браслетом:
— Пять… Нет, через четыре минуты. — Он посмотрел на Майю, выгнув темную бровь, и одарил белозубой, дьявольской улыбкой.
Она недоверчиво рассмеялась.
— И я буду тебе очень признателен, если ты поможешь мне найти няню, — сказал он, продолжая искушать ее.
Майя тяжело выдохнула:
— Я не могу. — На нее нахлынула сильная усталость, с которой она до настоящего момента справлялась.
— Ты в порядке? — Он напрягся, словно приготовился к тому, что она вот-вот упадет.
Майя выпрямилась в полный рост, но ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть Самуэле в лицо.
— Я в порядке, — раздраженно проворчала она, желая врезать ему, потом вздохнула: — Спасибо.
— Сядь. У тебя вазовагальный приступ.
— Что?
— Ты можешь упасть в обморок.
Взяв за плечи, он усадил ее на ближайший диван. Потом прижал палец к середине ее груди, и Майя отпрянула назад. Он поднял ее ноги на подушки.
— Я не упаду в обморок, — слабо прошептала она и решила полежать, пока все вокруг не перестанет вращаться. Все было так расплывчато и туманно, что она даже не смогла отреагировать, когда почувствовала его прохладные пальцы на своем запястье. — Когда ты стал экспертом по обморокам?
Закрыв глаза, она не увидела выражения его лица.
— Наверное, ты всю свою жизнь доводил девушек до обморока, — язвительно сказала она, приоткрыла глаза и поняла, что мир перестал вращаться.
— Не торопись, — предупредил Самуэле, когда она приподнялась на локте.
Она проигнорировала его и села, свесив ноги на пол.
— Ты вообще спала прошлой ночью?
Казалось, прошла сотня лет с тех пор, как Майя открыла дверь сводной сестре, а воспоминания о ней уже превратились в калейдоскоп связанных образов.
— Выпей.
Она сжала пальцами теплую чашку.
— Ты сможешь поспать в самолете, — продолжал он.
Майя покосилась на Самуэле и поморщилась, поднеся чашку к губам.
— Я не ем сахар. — Но все-таки сделала еще один глоток. — Я не могу бросить свою работу. — Она ждала уведомления об увольнении со дня на день, но это не имело значения.
— Где ты работаешь?
Майя назвала универмаг.
— Я оформляю там витрины.
— Но я видел эскизы…
Она посмотрела на папки на столе, которые планировала убрать в пустую комнату.
— Мы с сестрой хотели основать небольшой модный бренд, но она вернулась к мужу, а начинающим предприятиям нужны серьезные вложения и время… А пока меня устраивает моя работа…
— Разве замужние женщины не работают?
— Беатрис живет в Сан-Мацисо.
Самуэле поднял черные брови:
— Да, это далековато отсюда. — Он наморщил лоб. — Беатрис?
Она тут же ответила:
— Да, я в родстве с королем.
— Он мог бы дать тебе деньги для начала бизнеса.
Майя сердито ответила:
— Они предлагали, но я отказалась.
— Интересно. — Он не стал уточнять, что в этом интересного. — Итак, у тебя есть племянница, а теперь еще и племянник.
Он увидел шок в ее глазах.
— Да.
— Я полагаю, ты готова на все ради своей племянницы?
— Конечно, — ответила Майя, возмущенная тем, что в этом могут быть сомнения.
Она в самом деле сделает все ради малышки Сабины, хотя у нее есть обожающие мать и отец, которые никогда ее не бросят и не заставят почувствовать себя недостойной их любви. Она посмотрела на Самуэле поверх чашки, чувствуя облегчение после того, как стряхнула с себя невидимую, но очень тяжелую нерешительность.
Почему она должна делать меньше для своего племянника, который ничуть не хуже ее племянницы?
— Я помогу тебе, — сказала Майя, убеждая себя, что все будет хорошо. Ей просто надо постараться не слишком сильно привязываться к своему племяннику, потому что рано или поздно с ним придется расстаться.
И еще ей надо контролировать всплески влечения к дядюшке Маттио, чтобы не сделать какую-нибудь глупость.
Итак, она улетает с мужчиной, которого едва знает, в Италию, где быстро выяснится, что у нее почти нет навыков ухода за детьми.
Майя пыталась избавиться от ощущения, что отправилась в полет под ложным предлогом, поскольку персонал Самуэле исполнял все ее желания, связанные с ребенком.
Маттио не доставлял никаких проблем, если не считать периода, когда он расхныкался, и одна сочувствующая бортпроводница сказала, что у малыша, вероятно, режутся зубки.
— Посмотрите, какие у него горячие щечки. Мы не спали неделю, когда у нашего старшего резались зубки, — говорила она, принеся бутылочку со смесью.
Позже Майя расхаживала по самолету с Маттио на руках, а Самуэле нисколько не жаловался на шум. Дело в том, что он почти весь полет просидел в отдельной каюте, где, по предположению Майи, работал, и появился только перед приземлением. Он спросил, как она себя чувствует и удалось ли ей поспать.
Неужели она так плохо выглядела?
— У него режутся зубки, — сухо сказала она, кивнув на ребенка, который только что задремал.
— Ой.
Майе очень нравилось смотреть, как смягчается его взгляд, что, вероятно, случалось раз в десятилетие.
Сойдя с трапа, они сели в роскошный внедорожник. Самуэле вел себя расслабленно со всеми своими сотрудниками, и они чувствовали себя непринужденно рядом с ним.
— Интересно, удастся ли мне увидеть Флоренцию? — сказала Майя. — Я ни разу не была здесь, но понимаю, что тут очень красиво.
— Я устрою тебе экскурсию, но в другой раз.
Во время поездки, едва они выехали за пределы города, Майя уснула. Проснувшись, она не сразу поняла, где находится. Ее голова лежала на мягком подголовнике, ее накрыли легким одеялом. Самуэле в машине не было.
Она потерла глаза и огляделась. Автомобиль стоял на обочине узкой пустой дороги, где росли редкие деревья, за которыми открывался самый невероятный панорамный вид, который она когда-либо видела.
Майя быстро посмотрела на мирно спящего ребенка на заднем сиденье, отстегнула ремень безопасности и вышла из машины. Ей в нос ударил резкий аромат сосны и дикого тимьяна. Она подошла к Самуэле, чья рослая фигура темнела на фоне лазурно-голубого неба.
— Извини, я заснула. О, как здесь красиво. — Она вздохнула, пристально глядя на открывшиеся перед ними виды. Лиловые холмы и поля вдали казались разноцветным лоскутным одеялом. Золотая пшеница и зеленые луга, на которых паслись животные. Отдельные участки были обозначены рядами статных сосен и усеяны скульптурными кипарисами, а блестящие потоки воды, похожие на ленты, спускались по покатым холмам, покрытым аккуратными виноградниками.
Майя долго молчала, потом произнесла:
— Это божественная красота.
Самуэле посмотрел на нее так, что она задрожала.
— Наверное, я сказала глупость.
— Нисколько. Некоторым потребовалась целая жизнь, чтобы понять это. А кое-кто никогда этого не увидит, — прибавил он и задумчиво перевел взгляд на красивую панораму.
— Когда мы доберемся до твоего дома?
— Мы уже дома. — Он широко раскинул руки, чтобы охватить землю перед ними. — Мы въехали в поместье двадцать минут назад, а в деревню минут пять назад. Ты увидишь дом, как только будем на другой стороне рощицы.
— Я понятия не имела, что поместье такое огромное, — призналась Майя, внося серьезные коррективы в свои предубеждения о наследии Агости. — У вас целая деревня?
— Моя семья годами заботилась об этой земле, а земля заботилась о нас и о многих других. До недавнего времени.
— А что случилось? — осторожно спросила она, задаваясь вопросом, не намекает ли он на смерть своего брата.
— Мой отец разделил поместье, а остальное продал, чтобы его жена летала на частных самолетах и играла в азартные игры, — мрачно произнес Самуэле. — После смерти моего отца она попала в реабилитационную клинику, где познакомилась со своим новым мужем. По иронии судьбы он владеет казино в отелях.
— Она не твоя мать?
— Моя мать умерла. Второй женой отца была мать Криштиано. Я помню, что она обожала его в детстве, но, как только он вырос, начала обращаться с ним как с немодной сумочкой.
Успокаивающий эффект от красоты земли, которую Самуэле так любил, испарился, и он сосредоточился на разрушительном чувстве, названном его отцом любовью. Даже в конце жизни, зная, что его жена, которую боготворил, заводит роман за романом, он все равно защищал ее перед своим старшим сыном. А потом, к отчаянию Самуэле, точно такая же участь постигла и Криштиано.
— Она не считала, что у нее проблемы с азартными играми, как и мой отец. Он пожертвовал всем ради безумного эгоизма под названием «любовь». — Самуэле говорил спокойно, хотя чеканил каждое слово.
— Но земля теперь твоя?
— Я начал выкупать ее анонимно, как только смог себе это позволить, и почти вернул поместье в прежние границы. — Он еще надеялся разыскать несколько потерянных классических скульптур из коллекции Агости.
— Ого! Ты вложил кучу денег. — Она покраснела, когда он посмотрел на нее. — Извини, я не хотела совать нос не в свои дела.
— Да, покупки были недешевыми, дорогая. — К ее облегчению, он выглядел удивленным, а не обиженным. — Я банкир-инвестор и специализируюсь на привлечении капитала, а в финансовой сфере очень хорошо платят. — Он не увлекался финансами, а сознательно работал в этой сфере ради дохода, а не удовлетворения от работы.
Самуэле вдохнул сладкий чистый воздух, осматривая горизонт. Майе казалось, что он впитывает преемственность поколений.
— Значит, поместье — это хобби?
Он продолжал смотреть вдаль.
— Нет, финансы — мое хобби. Поместье — моя жизнь. — Он повернулся к ней лицом. — Поехали?
С виноватым видом она пошла к внедорожнику.
— Извини, что уснула в дороге.
— Не извиняйся. Я считаю идеальной женщину, которая молчит, пока я за рулем.
Майя тихо фыркнула от смеха:
— Ты брал уроки сексистского шовинизма?
Он сверкнул белозубой улыбкой:
— Нет, я самоучка.
Они подошли к внедорожнику в тени кипариса.
— Твоя мать наверняка гордится тобой, — тихо сказала Майя и поднялась на цыпочки, чтобы посмотреть в заднее окно, которое она приоткрыла, прежде чем выйти из машины. Маттио спал.
— Не забывай, она умерла.
Она виновато взглянула на Самуэле:
— Я сморозила глупость!
— По-моему, это было довольно забавно. Расслабься, — сказал он как ни в чем не бывало, открывая ей пассажирскую дверцу. — Я едва помню ее. — Иногда всплывали воспоминания из-за какого-нибудь запаха или знакомого предмета. — И я недолго обходился без женского влияния, — жестко прибавил он таким тоном, который разрезал бы алмаз. — Тело моей матери не успело остыть в могиле, как у меня появилась мачеха, а через четыре месяца — сводный брат.
Майя с сочувствием округлила глаза:
— Четыре месяца?
Он обхватил пальцами ее локоть, помогая забраться в высокую машину. Ее лицо оказалось на одном уровне с его лицом.
— Женатый мужчина, закрутивший роман. — Самуэле усмехнулся. — Кто бы мог подумать, да? — Видя наивность Майи, он хотел шокировать ее еще больше. — Разбирая документы отца, я нашел кое-какие вещи своей матери. Среди них оказались юридические документы, подписанные за день до ее смерти. Выяснилось, что он вручил ей документы о разводе, что не было раскрыто в ходе дознания. По-моему, эти документы могли повлиять на вердикт о случайной передозировке лекарствами. Если бы предсмертная записка…
То, как Самуэле рассказывал подробности, с полным отсутствием эмоций, удивляло Майю сильнее, чем сама история.
Ей стало любопытно, как глубоко он похоронил свою травму. По своему опыту Майя знала: психологическая травма не исчезнет, пока ты не столкнешься с ней лицом к лицу.
— Я полагаю, есть то, о чем ты никогда не узнаешь. — Учитывая эту историю, неудивительно, что он так относится к браку и женщинам.
Он встретил ее сочувствующий взгляд жесткими карими глазами.
— Я отлично знаю, что моя мать покончила с собой, потому что ее предали. И ей было наплевать на то, что я останусь совсем один.
Он много раз обдумывал эти слова, но прежде не произносил их вслух. Причиной его откровенности стала жалость, которую прочел в сверкающих глазах Майи.
Самуэле отвел взгляд, снова спрашивая себя, почему доверяется Майе Монк. За прошедшие несколько часов он рассказал ей о себе больше, чем кому-либо когда-либо.
— Мне не нужна твоя жалость, — сказал он.
— Ты не понимаешь разницу между жалостью и состраданием! Ты злишься на родителя за то, что он бросил тебя, но поверь, в этом ты не уникален, Самуэле. Твоя мать не хотела жить, но это не значит, что она перестала любить тебя.
Он забрался в машину следом за Майей, сурово глядя перед собой, когда на большой скорости выехал с поляны задним ходом.
— Извини, — сказал он, когда колесо попало в глубокую выбоину и Майя чуть не упала. — Дорогу отремонтируют в следующем месяце. Если бы мы поехали с другой стороны, дорога была бы лучше. — Он посмотрел на Майю, сворачивая. Ему нравилось наблюдать за реакцией людей, впервые увидевших его дом.
У Майи отвисла челюсть, когда она увидела квадратные башни в углах массивного здания из песчаника и зубоподобные высокие выступы вдоль стен между ними.
— Ты живешь во дворце! — воскликнула она.
— Дом Агости считается замком. Моя семья живет здесь с тринадцатого века, если не считать короткого периода, когда его переоборудовали под госпиталь во время Второй мировой войны.
— А…
— Я никогда не видел в нем привидений.
— Я не об этом хотела спросить. — Но теперь она думала об этом. — Там много доспехов?
— Немного. Успокойся, замок отремонтирован и оборудован всеми современными удобствами. Ты выглядишь более взволнованной, чем арендаторы, которым я показывал новые методы экофермерства. У нас здесь долгосрочная стратегия.
Они проехали по широкой подъездной дорожке с гладким покрытием, которая теперь вилась через пышный парк. Когда дорога разделилась, Майя увидела поле с лошадьми.
— Когда-то наш конезавод был всемирно известным. Сейчас мы потихоньку создаем программу разведения лошадей заново.
— Ого! — Она повернула голову и увидела сады, каменные террасы, пышные цветы над обнесенным стеной садом и фонтаны в классическом стиле.
Она откинулась на сиденье, когда они отъехали от замка и проехали под аркой, а потом оказались на усыпанной гравием площадке, окруженной низкими каменными зданиями.
Машина остановилась, и появились двое молодых мужчин в белых рубашках и темных брюках, которые начали выгружать их багаж; полноватая женщина с милой улыбкой — экономка Габриэлла, и еще один молодой мужчина — секретарь Самуэле.
Пока экономка суетилась вокруг Маттио, Майя наблюдала, как Самуэле тихо разговаривает со своим секретарем. Он избавился от имиджа горожанина и превратился в очень спокойного хозяина замка.
— У меня дела, поэтому увидимся за ужином. Габриэлла присмотрит за тобой, — сказал Самуэле, повернувшись к Майе.
— Я не рассчитываю, что ты будешь со мной нянчиться, — выпалила она.
Он наклонил голову:
— Ты наша гостья. — Его слова были формальными, но Майя вздрогнула от света в его глазах.
— Наша? Ты женат? — Она смущенно замолчала и запаниковала.
— Нет. Это была просто фигура речи.
Поначалу Майя не знала, какова ее роль в замке, и почти ожидала, что ее поселят в помещении для прислуги. Но, судя по всему, даже комнаты для прислуги были роскошными.
Майя удивленно ахала, пока экономка вела ее по коридорам.
— Вот фрески в западном стиле, — объяснила Габриэлла, идя по длинному коридору, в котором легко поместилось бы два футбольных поля.
Майя кивнула, словно разбиралась во фресках.
Когда они наконец добрались до комнаты, которую ей выделили, стало ясно, что она не будет жить как прислуга. Ей показали детскую комнату, оформленную в лимонно-голубых тонах, и красивую и хорошо оборудованную мини-кухню, где была детская смесь, которой можно накормить десять младенцев.
Спальня с балконом, широкая кровать с балдахином, восхитительная мебель. Но больше всего удивила Майю ванная комната. Медная ванна была такой большой, что Майя почувствовала себя карлицей. В ванной были каменный камин с дровяной горелкой и душевая кабина с кучей сенсорных кнопок, а насадка для душа была размером с две обеденные тарелки.
Поставив переноску с Маттио на мраморный пол, она понюхала масла в хрустальных кувшинчиках, выстроенных на мраморной полке, и открыла кран в одной из двойных раковин.
Решив покормить Маттио, она повернулась к нему и спросила:
— Ну, малыш, как тебе твой новый дом? По-моему, неплохо.
Стук в дверь отвлек Майю от зеркала. Сегодня вечером ей пришлось выбирать, что надеть к ужину. В ее распоряжении были джинсы цвета баклажана, короткое оранжевое платье, которое она надевала всего один раз на крестины, и шелковое облегающее бирюзовое платье средней длины. Она выбрала бирюзовое платье, глубокий вырез которого обнажал ключицы и спину, но не был вульгарным.
Обернувшись, чтобы посмотреть на себя сзади, она нахмурилась и задалась вопросом, зачем так нарядилась.
Несмотря ни на что, она так и не избавилась от неуверенности, хотя больше не считала себя человеком второго сорта. В подростковом возрасте она буквально чувствовала себя ничтожеством, и все благодаря злобному Эдварду. Когда Майя стала надевать одежду ярких оттенков, она поняла, что оправилась от его оскорблений.
Но сегодня смущалась излишней откровенности своего платья. Чтобы решить эту проблему, она распустила волосы, и те прикрыли ее обнаженные лопатки. Глубоко вздохнув, Майя улыбнулась. Сильнее всего ее беспокоило то, что она окажется в центре внимания. К счастью, это не будет свидание за ужином с Самуэле!
Открыв дверь, она увидела девушку в белой блузке и темных брюках. Майя продолжала улыбаться, когда девушка удивленно округлила глаза, оглядывая ее с головы до ног.
— Здравствуйте! — сказала Майя.
Девушка покраснела:
— Меня зовут Роза, я пришла, чтобы побыть с малышом.
— Конечно. — Майя шагнула в сторону, пропуская девушку в комнату. — Он спит. — Помолчав, она прибавила: — Вы справитесь?
Казалось, Роза правильно истолковала нерешительность Майи передать ей заботу о ребенке.
— После школы я год работала в детском саду. В следующем месяце я пойду на специальные курсы при университете. У нас в семье семеро детей, и я самая старшая.
— Отлично. Но я оставила записки на случай, если он проснется. — Она отдала Розе листы с заметками.
— Спасибо. Я могу попросить кого-нибудь проводить вас в столовую.
Это предложение Майя обязательно оценила бы, если бы в последние десять секунд не решила вообще не спускаться в столовую.
— Не надо. Вы можете принести мне бутерброд?
Девушка выглядела растерянной.
— Я немного устала и не слишком проголодалась, поэтому я перекушу в своей комнате, если можно. Спасибо.
Девушка кивнула в знак согласия, тщательно скрывая тот факт, что считает Майю сумасшедшей, и попятилась из комнаты. Когда дверь закрылась, Майя немного расслабилась и убедила себя, что полностью довольна своим выбором.
Ей было важно поверить, что это решение никак не связано с ее желанием спасовать перед трудностью. Однажды она пообещала себе, что никогда не сломается и восстановит уверенность в себе по частицам после того, как коварный отчим разрушил ее.
Она твердила себе, что полностью примирилась со своим прошлым, но вопросы Самуэле о ее деловых планах спровоцировали эмоции, которые она бессознательно избегала. Она не сожалела о том, что отказалась от предложений Беатрис и Данте о помощи, но у нее были альтернативные решения. На новые стартапы выдавали бизнес-кредиты. Она изучила эту возможность, но в последний момент отказалась от нее, убеждая себя в том, что не хочет начинать бизнес с долгов. Но теперь понимала: она просто боялась. Майя по-прежнему помнила, как отчим говорил ей, что она безнадежна и бесполезна.
Причина не в гордости и не в практичности, а в страхе, который она умело скрывает.
Что касается сегодняшнего вечера… Майя очень не хотела расставаться с Маттио, и это чувство застало ее врасплох. Но не использовала ли она его как предлог, чтобы не проводить следующие пару часов с Самуэле?
Хотя ее не в чем винить. Общение с ним очень утомительно, потому что она постоянно начеку. Она не совсем понимала, от чего защищается, но знала, что это необходимо.
Время от времени набирается смелости, но сегодня не тот случай. Несмотря на то что теперь, приняв решение, она немного успокоилась, ее челюсть ныла, хотя она разжала зубы, а в голове по-прежнему слышался слабый гул из-за паники.
Наверное, Самуэле обрадуется, когда она не придет на ужин. Остается надеяться, что Роза принесет ей много бутербродов, потому что на самом деле она ужасно проголодалась.
Майя не знала, как долго простояла, погруженная в размышления, но, когда раздался вежливый стук в дверь, она еще не успела разуться. Широко распахнув дверь и приготовившись взять поднос, она опешила и перестала улыбаться. В ее комнату вкатили тележку с едой, а следом за первым официантом быстро появился второй.
— Как мило, — сказала Майя, отступая назад, чтобы пропустить мужчин в комнату. Лучше не спорить, потому что она умирает от голода.
Потянувшись закрыть дверь за официантами, у которых были заняты руки, она снова попятилась, потому что дверь распахнулась шире и вошел Самуэле. Ее сердце замерло.
На нем были облегающие черные джинсы и светло-голубая льняная рубашка. При виде его Майя приложила все силы, чтобы не вскрикнуть от восторга.
Самуэле остановился, заметив Майю, а потом небрежно заговорил с официантами. Он тянул время, чтобы доказать себе, что сумеет противостоять ее красоте. Его влекло к ней, но он по старой привычке все-таки совладал с собой.
Майя проиграла этот раунд. Застигнутая врасплох внезапным поворотом событий, она потеряла дар речи. Дверь все еще была открыта, и она задалась шутливым вопросом, не поздно ли ей сейчас сбежать куда-нибудь.
Она строго приказала себе образумиться. Ведь она постоянно говорит, что не боится своих страхов. Однако ее боевой настрой быстро пропал, когда она поняла, что не хочет знать, чего боится.
Она посмотрела на невероятно красивого Самуэле. Он улыбался в ответ на что-то, сказанное официантом, а через мгновение ответил, и на этот раз рассмеялись оба. Неформальность общения Самуэле, которую она заметила с тех пор, как они приехали, продолжала удивлять ее. Раньше она думала, что он будет сдержанным и авторитарным хозяином, требующим уважения.
Но Самуэле не надо никому ничего доказывать, не так ли?
К нему относятся с уважением, поэтому он не требует почтения. Наблюдая за его общением с официантами, она вспомнила, как ее отчим злился, если к нему обращались, не используя его полное академическое звание.
Она не забыла, как съежилась от смущения, когда он потребовал от своего собеседника, чтобы его называли профессором Эдвардом Тайлером.
Пока она размышляла, маленький столик у окна застелили белоснежной скатертью и поставили на стол хрустальные бокалы и положили серебряные столовые приборы.
Но Майя почти не обращала внимания на хрусталь и серебро. Она думала только о том, что столик накрыт для двоих. Прижав руку к горлу, она почувствовала учащенное сердцебиение и задалась вопросом, не началась ли у нее паника.
Самуэле повернулся к ней лицом, когда официанты ушли:
— Я сказал им, что мы сами себя обслужим.
— Это все… — Она откашлялась, когда он потянулся за бутылкой в ведерке со льдом. Ловко откупорив бутылку, он вопросительно поднял бровь, и Майя быстро и притворно-спокойно прибавила: — Очень мило с твоей стороны, но ты не обязан это делать. — Она очень старалась говорить хладнокровно, но у нее не получилось. — Мне хватило бы бутерброда. — Она взглянула на Самуэле, стараясь не смотреть в глаза.
— Что? А зачем ты тогда нарядилась? — Он медленно улыбнулся, оглядев ее с головы до ног, отчего кожу Майи стало покалывать. — Ты прекрасно выглядишь.
Она судорожно вздохнула и нервно улыбнулась:
— По-моему, я слишком разоделась. — Ей было трудно справиться с удушающим биением сердца и ощущением, будто у нее из-под кожи пытаются вылететь миллионы бабочек.
Самуэле был почти уверен, что сумеет переодеть Майю в мгновение ока, но не хотел играть с огнем. Отмахнувшись от эротических образов, он пододвинул ей стул и заметил, как она медлит, а потом грациозно идет к столу в туфлях на высоких шпильках. Ее стройные ноги облегала шелковистая блестящая ткань платья, отчего сердце Самуэле забилось чаще. Майя была сексуальной и экзотичной красоткой, с темными волосами, которые блестящим облаком спускались по ее спине.
Он почувствовал, что стоит на распутье. Впереди у него два пути: первый — деловая краткосрочная сделка, связанная с присмотром за Маттио в течение нескольких недель; второй — любовная связь.
Первый путь связан с недолгим разочарованием от воздержания, а второй — с недолгим, но невероятным удовольствием. Сильное желание выбрать второй путь заставило его колебаться. Он уже понял, что Майя не похожа на женщин, которых он знает.
Самуэле испытывал к ней совершенно непонятное влечение. Она другая. Когда она рядом, он не может сосредоточиться и совладать с собой.
Он едва не забыл о принципах, которым следовал всю свою жизнь. Если бы в его семье был алкоголизм, он бы избегал алкоголя. Мужчинам в его семье не везло в браке, поэтому он избегал определенных женщин. Кроме того, прямо сейчас ему не надо отвлекаться, потому что увлеченно собирает воедино последние части поместья Агости. Правда, трудовая этика никогда раньше не мешала ему заниматься сексом. Но разница в том, что Самуэле ни разу не увлекался женщинами, с которыми занимался сексом.
А Майя уже успела завладеть его мыслями, хотя они даже ни разу не поцеловались. Наверное, по той же причине он так легко откровенничал с ней.
Он был уверен, что совладает с собой, если переспит с ней. Но, глядя на Майю, понимал, что такая женщина рождена для брака. Она потребует от него того, что он никогда не сможет ей дать.
— Я этого не ожидала. — Майя старалась не вдыхать чистый аромат его тела, чувствуя щекой его теплое дыхание. — Я просто не хотела бросать Маттио в первую ночь. — Отчасти она говорила правду. Майя продолжала изумляться каждый раз, когда осознавала, как глубоко этот ребенок пробрался в ее сердце.
Умом она понимала, что не должна привязываться к Маттио, потому что очень скоро расстанется с ним. Он не запомнит ее оттого, что слишком мал, но это не имеет значения. Она все равно будет чувствовать себя виноватой, уйдя от него, и навсегда запомнит его.
Майя с грустью посмотрела на Самуэле карими глазами, когда он поднес бутылку к ее бокалу.
— Нет… Да, — заикалась она, очень стараясь скрыть внезапное отчаяние в голосе, когда убрала дрожащую руку с краев хрустального стакана и прижала ее к груди.
Она ни разу не испытывала такого сильного физического влечения к мужчине и теперь понимала, как некоторые люди принимают вожделение за любовь. Но она не совершит подобную ошибку.
— Извини, что вторгся к тебе. — Он оглядел комнату. — Тебе нравятся твои апартаменты?
— Очень.
— Прости за свечи. — Он весело взглянул на мерцающие свечи в канделябрах и тихо рассмеялся. — По-моему, мою просьбу поужинать здесь с тобой неверно истолковали.
Майя рассмеялась, надеясь тем самым убедить Самуэле, что поняла его правильно. Они не на свидании.
— Я подумал, что за ежедневным ужином мы можем разговаривать и лучше узнавать друг друга. Ты не против этого? Хотя, если возникнут проблемы с Маттио, я пойму. Его благополучие важнее всего для меня.
Майя знала, что не должна разочаровываться из-за его слов.
— Конечно, и мне нужно ужинать, — сказала она, обнаружив, что у нее практически пропал аппетит, несмотря на манящий запах еды. — Итак, сегодня у нас вечерний вариант делового завтрака. — Она сделала большой глоток вина.
Теперь она сожалела о том, что не воспользовалась шансом поужинать с Самуэле в более формальной обстановке в столовой. Хотя проблема заключалась в его присутствии, а не в местоположении.
— Моя репутация рухнет, если ты будешь сторониться меня, как прежде, — заметил он.
— Боюсь, у меня для тебя мало новостей. Маттио поел и радостно устроился в детской. Ты хочешь, чтобы я спала в его комнате? — Она заметила диван в углу детской.
«Нет, я хочу, чтобы ты спала в моей комнате».
— Конечно нет! — отрезал он.
— Ладно, но мне просто интересно…
Она умолкла, когда его телефон пронзительно зазвонил, и Самуэле рассердился.
— Извини, я забыл его выключить. — Он взглянул на экран и поморщился. — Я должен ответить.
Она пожала плечами и кивнула.
Самуэле говорил по-английски почти без акцента, и Майя забыла, что это не его родной язык.
Поэтому, когда через несколько мгновений он затараторил по-итальянски, она вернулась к реальности.
Он был итальянцем до мозга костей. Страстность, с которой разговаривал, ошеломляла Майю. Через пару минут он сунул телефон в карман и с грозовым выражением лица кратко пересказал ей свой разговор. На итальянском языке.
Майя подождала, пока он закончит, и тихо напомнила:
— Знаешь, я не поняла ни слова.
Он выругался на нескольких языках и провел рукой сквозь темные волосы, соблазнительно взъерошивая их.
— Извини, просто возникли проблемы с одним из наших арендаторов. К моменту смерти моего отца этот участок страдал от нехватки ресурсов, не говоря уже о том, что были целые районы, где выкорчевывали деревья. Древние леса вырубались ради быстрой наживы.
Отвращение в его голосе дополняло мрачность на лице. Он с такой силой стиснул зубы, что едва не заскрежетал ими.
— Ничего не пересажено, земля слишком удобрена, а деревня обезлюдела. Молодежи больше нечего здесь делать. Небольшие инвестиции принесли бы экотуризму почти немедленную прибыль, но мы нацелились на долгосрочную перспективу. Скоро мы поймем преимущества экологичного фермерства, а через два года, возможно, получим прибыль. Большинство арендаторов согласились на этот план, но… — Он сильнее помрачнел. — Один арендатор заупрямился, и я не совсем понимаю его доводы. Он молодой и честолюбивый, поэтому я рассчитывал, что тот будет на нашей стороне.
— Но это не так.
— Не так. На участке есть болото, важное с точки зрения экологии, потому что там живут… — Самуэле посмотрел на Майю, внезапно вспомнив, с кем разговаривает. — Прости, тебе наверняка это надоело.
— Нет. — Она восхищалась его рассуждениями. — Похоже, ситуация сложная.
— Не то слово. Мне сообщили, что пригнали тяжелую технику. Он решил осушить пятьдесят акров болот и выпустить скот на пастбище. Судя по всему, утром сделают бетонный фундамент под сарай. Все, над чем я работаю, будет уничтожено ради быстрой прибыли. Я должен идти. — Он встал. — Надо остановить это.
Майя отложила салфетку, встала и пошла с ним к двери.
— Ну, спокойной ночи. — Она протянула ему руку. — Удачи!
Самуэле насмешливо выгнул темную бровь:
— Наверное, она мне понадобится. — Свет внезапно потускнел и погас, а мерцающие свечи остались единственным источником освещения в комнате. — Это ничего тебе не напоминает? — хрипло спросил он.
Загипнотизированная его мрачным взглядом, Майя кивнула:
— Отель в аэропорту. Мне тогда стало любопытно…
— Что тебя заинтересовало, дорогая?
Слова, произнесенные низким хриплым голосом, напоминали ласку. Она сглотнула.
— Ты поцеловал меня? — прошептала она.
Он покачал головой. В полумраке его зубы казались очень белыми. Он медленно улыбнулся, но его взгляд был мрачным и сосредоточенным. Майя слишком огорчилась, чтобы это заметить. Ну зачем она озвучила свои фантазии? Конечно же, он не целовал ее!
— Нет, — подтвердил он. — Это был не поцелуй.
Она ойкнула и обрадовалась, что в полумраке он не увидит, как она покраснела от смущения.
Он шагнул вперед и уставился на ее лицо, что-то бормоча себе под нос по-итальянски, потом обхватил рукой ее затылок.
— А вот это поцелуй.
В своих мечтах Майя целовалась с ним тысячу раз, но реальность оказалась намного лучше фантазий. Сначала она опешила, а потом растаяла в его объятиях и задрожала от желания. Обхватив Майю за талию мускулистой рукой, Самуэле приподнял ее над полом, и его поцелуй стал воинственнее и настойчивее.
Майя очень старалась не рухнуть ему под ноги, когда он поставил ее на пол и шагнул назад. Она смотрела прямо перед собой — на его вздымающуюся грудь.
Она хихикнула:
— Да, вот это — поцелуй.
— Согласен. — Он глотнул ртом воздух, повернулся и ушел, чувствуя сладкий привкус ее губ.
Майя слегка напряглась от неуверенного стука в дверь. Это явно не Самуэле. Она полагала, ей будет не по себе после поцелуя утром, и подумывала провести весь день в ванной, но не чувствовала смущения. Самуэле больше не появился, а она позавтракала в одиночестве.
Майя провела почти весь день в детской, хотя вместе с Маттио прогуливалась по саду, с тоской разглядывая обширный парк и дубовый лес за его пределами. Она знала, что это дубы, потому что спросила о них у садовника, который работал снаружи. Плохо говоря по-английски, садовник много жестикулировал, но она решила, что он ее понял, когда она пожелала прогуляться в лесу. Мужчина сильно разволновался и стал что-то настойчиво повторять, поэтому она просто кивнула, чтобы успокоить его, и отказалась от своей затеи.
Заходила Роза, которая прошлым вечером представилась няней. Она превосходно говорила по-английски, и Майя с удовольствием поболтала бы с ней, но девушка пришла работать.
— Рафаэль покажет вам комнату отдыха. Вы умеете плавать? — спросила Роза.
— У меня нет купальника.
Девушка хихикнула:
— Там не будет никого, кроме вас, но для гостей у нас есть купальники.
Майя тут же решила не надевать купальник, который ранее носила какая-нибудь гостья Самуэле.
— Вы не такая, как они. Я имею в виду…
Майя сжалилась над смущенной девушкой.
— Я отдохнула бы часок, — призналась она. — Но Маттио еще не спит…
Девушка села рядом с малышом, который брыкался ножками и жевал зубное кольцо.
— Я присмотрю за мальчиком. Идите, а то меня отругают.
Майя кивнула, и Роза просияла:
— Позвать Рафаэля?
— Нет, не надо, я доберусь сама.
Девушка посмотрела на нее с сомнением:
— Бассейн в подвале замка. Туда можно спуститься на лифтах, но они очень хорошо спрятаны.
— Я справлюсь, — пообещала Майя.
Если бы она действительно хотела поплавать в бассейне, то позвала бы провожатого. В замке был лабиринт комнат и коридоров, и даже по пути в столовую на завтрак она дважды сворачивала за угол. Сейчас ей хотелось погулять в дубовой роще и осмотреть виноградники.
Пробираясь через парк к лесистой местности, она увидела вдалеке пожилого садовника и радостно помахала ему, а он энергично помахал ей в ответ.
Она не сбавляла шага, пока не дошла до рощи. Она шла по тропинке, надеясь не заблудиться. Эта уверенность начала угасать, когда заросли сгустились и начали смыкаться вокруг нее. Потемнело, но она шла вперед, вдыхая едкий запах теплой земли под ногами. Несколько раз ей показалось, что она слышит шорох, а один раз даже заметила краем глаза какое-то движение, но, вглядевшись сквозь ветки, ничего не увидела.
Майя уже собиралась повернуть назад, когда деревья начали редеть, и тропинка вывела ее на небольшую полянку. Она тихо ахнула от восторга и присела, чтобы рассмотреть крошечные цветы, устилающие луг, а потом услышала треск веток и сопение.
Она замерла, понимая, что на этот раз ей не привиделось.
— Кто там?
Она рассмеялась от облегчения, когда из подлеска появился маленький кабанчик, пушистый и рыжий, с полосками на спине. Встав на ноги, она медленно подошла к зверю, чтобы не испугать его.
— Привет, малыш, ты заблудился? Привет, — прибавила она, идя вперед и протягивая к нему руку.
К ней навстречу вышли еще три сопящих маленьких кабанчика.
Она полезла в карман за телефоном, чтобы сфотографировать их, услышала громкое хрюканье и визг у себя за спиной и подпрыгнула. Она едва не выронила телефон, когда обернулась, ожидая увидеть больше кабанчиков.
Перед ней стоял взрослый кабан, и от страха на затылке Майи приподнялись волоски. Маленькие глазки кабана злобно уставились на нее, а кабанчики завизжали еще громче. Кабан — или кабаниха — пошла к Майе, сердито фыркая.
Самуэле замер.
— Не двигайся, Майя, — сказал он так тихо, как только мог, понимая, что кабаниха собьет ее с ног за считаные секунды. — Не шуми. А теперь начинай медленно пятиться.
Майя начала поворачивать голову, чтобы посмотреть на Самуэле.
— Нет! — спокойно произнес он низким голосом. — Не оборачивайся и не смотри на меня. Продолжай пятиться. Очень медленно.
Она держалась за его голос как за спасательный круг, его спокойный и выразительный тон не позволял ей поддаться панике.
— Самуэле…
— Все будет хорошо, поверь мне. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, но будь осторожна и не упади. — Он знал, какой ущерб может нанести самка кабана, защищая своих детенышей.
У нее нет клыков, как у самца, но она стремительно двигается и может порвать Майю зубами.
Один из кабанчиков бросился к Майе, и Самуэле стиснул зубы, чтобы не застонать, когда кабаниха злобно завизжала.
Не сводя глаз со зверя, он потянулся к упавшей ветке, на которую опирался ступней.
— Майя?
Ее трясло, на бледном как полотно лице выступили капельки холодного пота. Она была буквально парализована страхом.
— Ты меня слышишь?
— Да, — прошептала она.
— Делай то, что тебе скажу, но только тогда, когда я скажу, а не раньше. Ты меня понимаешь?
Она кивнула:
— Да.
— Умница. У тебя за спиной слева — тропа, она идет в гору. Ты побежишь по ней, когда я скажу.
Беги, не оглядывайся и не останавливайся, пока не доберешься до обсерватории.
— Что?
— Ты поймешь, что это, когда увидишь здание.
— А как же ты?
— Со мной все будет в порядке, если ты сделаешь то, о чем я тебя прошу. — Как только он зашуршал веткой, злобные красные глаза кабанихи уставились на него, и она начала отдаляться от Майи. — Иди сюда, кабаниха. А теперь приготовься, Майя.
Он поднял ветку, ударил ею по земле и завопил. Разъяренный зверь рванул в его сторону.
— Беги, Майя! Беги, дорогая! — Он увидел, как она побежала прочь и снова заорал, привлекая внимание кабанихи.
Майя бежала, ее сердце бешено колотилось, а инстинкт самосохранения окрылял. Задыхаясь от слез, катившихся по ее щекам, она неслась в гору, спотыкаясь о корни, но зная, что не упадет. Она едва обратила внимание, как нависшая ветка хлестнула ей по щеке. Слезы затуманили ее глаза, но она запрещала себя оглядываться.
Ей казалось, что легкие вот-вот взорвутся, когда деревья резко расступились, и она увидела свою цель. Небольшое квадратное каменное здание со стеклянной куполообразной крышей казалось нелепым, но она не спрашивала, зачем оно здесь. Она думала только о том, чтобы спрятаться за металлическими дверями.
Двойные двери открылись без каких-либо усилий, и она проскользнула внутрь святилища и быстро закрыла за собой дверь. Прислонившись к ней спиной, она закрыла глаза. Дрожа, постаралась выровнять дыхание.
А где же Самуэле?
Округлив глаза, Майя повернулась и снова распахнула двери, которые только что закрыла. Она бросила его. Если он пострадает, она никогда себя не простит.
Презирая саму себя, она вглядывалась в лес, ожидая что-нибудь увидеть или услышать. Самуэле может лежать там, раненый, истекая кровью, и ему нужна помощь. Зловещие образы настолько убедили ее, что она уже решила пойти к нему, как вдруг Самуэле появился из-за деревьев.
Облегчение было настолько сильным, что она чуть не упала в обморок, но потом поняла: она едва не потеряла сознание из-за того, что нахваталась ртом воздуха.
Майя шагнула к нему:
— Ты живой!
Его глаза ярко сверкали, брючина была разорвана от щиколотки до бедра, обнажая оливковую кожу на мускулистой ноге, покрытую волосками. На его лице были царапины, из которых немного сочилась кровь, но он выглядел совершенно расслабленным, и даже не тяжело дышал.
— А почему я должен умереть? — Он рассмеялся и покачал головой. — Кабаны редко убивают, но могут сильно покалечить и оставить уродливые шрамы. Некоторые охотники говорят, что кабаны опаснее медведей, хотя у нас их нет. — Он белозубо улыбнулся. — У нас водятся только волки.
Самуэле оглядел ее лицо и заметил царапину на щеке. Его подбородок дрогнул, у него сдавило грудь от непонятного нежного чувства.
— Ты все верно сделала, — резко произнес Самуэле, отпуская ее.
— Да, — согласилась Майя, затаив дыхание.
Она широко раскрыла глаза и вздрогнула, когда он снова протянул к ней руку. Майя стояла неподвижно как статуя, пристально глядя ему в глаза.
Она едва заметно покачнулась, когда он запустил пальцы в ее волосы, слегка задевая кожу головы.
Самуэле чувствовал ее дрожь и видел, как расширяются ее зрачки, а в глазах появляется желание. Трудно не заметить опасность, которая буквально смотрит тебе в лицо. Он ликовал, обнаружив ее целой и невредимой после того, как в его мозгу пронеслась сотня кошмарных сценариев. Ему самому пришлось сидеть на дереве, пока эта проклятая кабаниха не ушла.
То есть у него были веские причины, чтобы оттаять и уступить эмоциям, однако он не должен искать себе оправдания. Он обязан контролировать свои чувства.
— Ты когда-нибудь видела подобное сооружение в лесу? — спросил Самуэле, вынул веточку из ее волос и бросил себе под ноги. Он опустил ресницы, скрывая жгучее желание в глазах.
Его вопрос показался Майе шокирующим и напоминал пощечину. Она не была готова к такой резкой перемене темы разговора. Ей снова захотелось плакать, и слезы в самом деле наполнили ее глаза. Она убеждала себя, что просто отходит от шока.
Самуэле посмотрел мимо нее, и она равнодушно повернула голову. Ее взгляд скользнул через открытые двери обсерватории внутрь. Она впервые увидела обшитые кедром стены внутри, книжные шкафы и роскошный диван справа от винтовой лестницы. С того места, где они стояли, она разглядела стеклянный купол над телескопом, установленным на смотровой площадке на антресоли.
— Мой дед был весьма уважаемым астрономом-любителем, поэтому построил обсерваторию и…
— Тебе понравилось, да? — резко прервала его Майя. Она чувствовала, как ее переполняют эмоции, у нее пульсировало в висках, она почти потеряла самообладание.
Заметив воинственность, сияющую в ее глазах, Самуэле не совсем понял ее. Ему не очень понравилось, когда он несся сюда, терзаемый неведением и страхом из-за того, что Майя могла быть ранена. Каждая секунда, проведенная на том чертовом дереве, казалась ему столетием, поэтому, увидев Майю невредимой, он… По правде говоря, ему не с чем было сравнить это чувство. Наверное, это можно назвать абсолютным восторгом, который испытываешь, выныривая из ледяной воды после долгого плавания.
— Ну, всегда приятно одолеть кабана, — спокойно ответил он, опираясь на факты, а не на чувства. — Запомни, невозможно убежать от зверя, поэтому даже не пытайся. Лучше всего залезть на дерево. — Он запрещал себе целовать ее, хотя ему очень хотелось. — Кабаны очень опасны. Они могут посеять настоящий хаос. В прошлом году они уничтожили более тысячи виноградных лоз, и удержать их было практически невозможно. Мы огородили виноградники заборами под электрическим током, но кабаны просто перепрыгивают через них. Кроме того, самки кабана намного опаснее самцов.
— По-твоему, мне нужен урок зоологии?
Самуэле наклонился, изо всех сил стараясь услышать ее тихие слова, но через секунду выпрямился, потому что без проблем расслышал очередное ее заявление.
— Ты развлекался, заигрывая с кабанами, как настоящий герой, а я… — Майя закричала и с силой ткнула пальцем ему в грудь. — Я думала, ты погиб! И погиб из-за меня!
У нее подкосились ноги, и она упала бы, если бы Самуэле не обхватил рукой ее талию. Она посмотрела на него сквозь слезы.
— Ты плачешь. — Самуэле не знал, как справиться с желанием защищать Майю, наблюдая, как слезы катятся по ее щекам.
— Нет, я не плачу, — яростно отрицала она, словно он оскорбил ее своей заботой.
Он приказал себе успокоиться, несмотря на то что Майя выглядела такой хрупкой и сексуальной.
— Ты шокирована.
Майе хотелось огрызнуться и сказать, что он понятия не имеет, как она себя чувствует. Она перестала хмуриться, когда он коснулся рукой ее лица. Пристально глядя на нее, он провел большим пальцем по красной отметине на гладкой коже ее щеки.
— Извини, — сказал Самуэле, неверно истолковав ее дрожь. — Ты вела себя глупо.
Майя не стала это отрицать.
— Но ты очень-очень смелая. — Он прижался носом к ее носу, его теплое дыхание коснулось ее щеки. — Знаешь, ты сводишь меня с ума, — хрипло произнес он, игнорируя голос разума, который запрещал ему терять контроль над ситуацией.
Но искушение взяло верх. Зачем сопротивляться желанию? Надо просто расслабиться и наслаждаться.
Майя закрыла глаза и почувствовала, как он целует ее веки.
— Посмотри на меня!
Она подчинилась его резкому приказу, когда Самуэле прижался губами к ее рту. Она всхлипнула, а потом, когда он обвел языком ее губы, вцепилась пальцами в его рубашку, чтобы устоять на ногах. Его губы были прохладными, но она ощущала жар, который окутывал ее волнами, и чувствовала запах его возбуждения.
Потрясенная всплеском желания и беспорядочными эмоциями, она интуитивно потянулась вверх и обвила руками его шею, притягивая Самуэле к себе и желая большего. Она резко вздохнула, почувствовав, как его возбужденный член уперся ей в живот.
Но внезапно, без всякого предупреждения, чувственная связь прервалась, а желание ушло, потому что Самуэле фактически оттолкнул ее от себя, но продолжал удерживать большими руками за талию.
— Ты ведь понимаешь, что это просто секс, да, Майя? — Он никогда не спал с женщиной, которая заранее не согласилась бы на его условия. Он запаниковал, подумав, что Майя ему откажет.
Самуэле смотрел на нее и видел ее замешательство.
— Что с тобой? — спросил он, чувствуя новое желание оберегать Майю.
Покачав головой, она улыбнулась, внезапно почувствовав освобождение. Она не позволит воспоминаниям об Эдварде испортить ей нынешний или любой другой момент. Она больше не ребенок без чувства собственного достоинства, а Самуэле не пытается ее унизить. Он разговаривает с ней откровенно.
— Я просто вспомнила, как кое-кто мне кое-что говорил.
Ее отчим ловко находил у нее слабое место и бил прямо в него. Из-за этого у нее никогда не было интимных отношений: она боялась быть отвергнутой, потому что тогда ей пришлось бы снова почувствовать себя маленькой девочкой, которая не заслуживает любви.
— Я заставлю тебя забыть его, дорогая.
Майя улыбнулась:
— Я уже забыла. Я хочу тебя, Самуэле. Ты нужен мне.
Он тихо прорычал, теряя остатки самоконтроля. Ей показалось, что ее уносит быстрая река, когда он снова поцеловал ее в губы и крепче обнял за талию. Уступив вожделению, она забыла обо всем, обвила руками его шею, погрузила пальцы в волосы на его затылке и страстно поцеловала в ответ, обхватив ногами его торс.
Самуэле прервал долгий поцелуй, резко улыбнулся и провел руками по ее ягодицам. Вот так, спотыкаясь, они вошли в каменное здание. Наслаждаясь поцелуями Самуэле, она едва заметила, как он пинком закрыл дверь, и они остались совсем одни.
Самуэле быстро сдвинул рукой в сторону все разбросанные пухлые подушки на диване. Он сел на мягкий край, а Майя, держа ноги вокруг его торса, приземлилась к нему на колени. Она положила голову на его плечо, и он провел большим пальцем под ее подбородком. Ее глаза были широко раскрыты и стали расфокусированными, бархатисто-карими и светились страстью.
С диким стоном он страстно поцеловал ее и лег спиной на диван, на котором они могли поместиться вдвоем друг рядом с другом. Перевернувшись, он опустился на Майю, упираясь коленями в диван по обе стороны ее тела. Вытащив рубашку из джинсов, он стал расстегивать ремень. Стиснув зубы от досады из-за промедления, он расстегнул пуговицы на рубашке, потом молнию на джинсах.
Майя прижала руку к его мускулистому животу. Потрясенная и возбужденная теплом его тела, она схватила свободные концы его ремня и потянула на себя. Самуэле через голову стянул с нее футболку с длинными рукавами. У нее не было ни сил, ни воли пошевелить руками, которые она держала над головой. Ее прерывистое дыхание сменилось стоном, когда он спустил бретельки бюстгальтера с ее плеч и стал поглаживать и покрывать поцелуями ее ключицы и грудь.
Он оторвался от Майи, чтобы снять рубашку. Она встала на колени, чтобы помочь ему, целуя его грудь и ощущая на языке его соленый пот.
Атласный бюстгальтер упал на пол на брошенную рубашку Самуэле.
Ее соски напряглись и покалывали под его пристальным взглядом. Она выгнулась от его прикосновения и упала обратно на диван, задыхаясь от его ласк. Стянув с себя джинсы и трусы-боксеры, он полез в карман за презервативом.
Майя спустила ноги с дивана, расстегнула свои брюки и сняла их. Когда она обернулась, руки Самуэле сомкнулись вокруг ее плеч. Он не сводил с нее глаз и буквально пожирал ее взглядом, и она подумала, что запомнит его таким навсегда. Ее кожа была гладкой как шелк, а тело таким же красивым, как и лицо.
Майя была идеальной, но совершенно не обращала на это внимания. В ее природной чувственности не было притворства, поэтому каждое ее движение сильнее возбуждало Самуэле. Рядом с ней он чувствовал себя ненасытным. Он обнимал ее, жадно прикасался повсюду, изучал ее мягкое и стройное тело.
Лежа на нем, Майя ощущала, как подрагивают его мускулы, когда она прикасается к его твердому телу. Уступив настойчивому желанию, она наслаждалась свободой и отсутствием предрассудков. Когда он спросил ее, что именно ей нравится, она искренне ответила ему, затаив дыхание.
В конце концов, Майя оказалась под Самуэле, и он плавно вошел в нее.
От охватившего ее удовольствия она громко простонала. Задыхаясь и дрожа от избытка чувств, она протянула руку к его лицу и поцеловала в губы, а потом провела языком по влажной коже его шеи.
Близость с ним не была похожа на то, что она себе представляла. Она буквально чувствовала, что их сердца бьются в унисон. Самуэле ритмично двигался, и Майя все сильнее ощущала, что вот-вот взорвется и рассыплется на миллион звезд. Подняв веки, она увидела в его глазах нескрываемое желание. Она словно смотрелась в зеркало и видела именно то, что чувствовала сама.
Развязка была сильной и шокирующей, как свободное падение без парашюта и полет по волнам наслаждения.
Майя медленно пришла в себя и увидела голубое небо через большой стеклянный купол. Как же приятно лежать здесь со своим возлюбленным и ничего не делать, а только заниматься любовью! Но у нее нет возлюбленного, и она не занималась любовью. У них был просто секс.
Самуэле откатился от нее, и, глядя на его потное лицо сквозь ресницы, она заметила, что он отстраняется от нее не только физически. Но она не имеет права жаловаться. Она знала, на что соглашается, и сделает это снова, не задумываясь.
Майя повернула голову и посмотрела на удивительного мужчину. Выражение его лица было сдержанным, и оно не изменилось, даже когда она прижала руку к его груди, чувствуя кончиками пальцев стук его сердца. Ей хотелось сохранить возникшую между ними связь.
— Я все думаю: а вдруг ты не пришел бы в лес в тот момент, когда я наткнулась на кабаниху?
Он резко посмотрел на нее и отрывисто хохотнул:
— По-твоему, это было счастливое совпадение? А может, судьба?
— Разве не так?
— Нет. Старика Сантино чуть не хватил инфаркт, пока он бегал за помощью, — мрачно сказал Самуэле. — Ему повезло, что он сразу наткнулся на меня. Он был в полном отчаянии. Он сообщил, что ты пошла в лес, хотя он предупредил тебя о кабанах и объяснил, как опасны самки в этом сезоне. Кабаниха убила его собаку в прошлом году.
Ужасные подробности заставили ее вздрогнуть.
— Садовник Сантино?
— Да, садовник Сантино. Как ты могла быть такой глупой, чтобы наплевать на его предупреждение и подвергнуть себя такой опасности? — Самуэле хотелось схватить Майю за плечи и хорошенько встряхнуть, но вместо этого он занимался с ней любовью.
— Он плохо говорит по-английски, а я его просто не поняла. Я притворилась, что не пойду в лес, чтобы не расстраивать его. — Она истерично рассмеялась, потом прикусила язык.
Самуэле перекатился на бок, оперся на локоть и взглянул на Майю сверху вниз. Она отказывалась смотреть ему в глаза, потому что точно знала, что за этим последует.
Разжав стиснутые зубы, он произнес:
— Ты знаешь, что это не должно повториться, Майя. — При этом он подумал: «Ты знал, что этого вообще не должно было случиться! Майя была девственницей!»
— Почему ты не сказала мне, что я у тебя первый?
Майя вздохнула, убирая руку с его покрытой волосками ноги, и наконец встретилась с его проницательным взглядом.
— Это не имеет значения. — Она почувствовала, как он напрягся, и увидела, что он сердится. — Только я решала, с кем пересплю в первый раз, Самуэле. Только я. Когда, где и с кем, и я сделала свой выбор. Я не думаю, что должна перед тобой оправдываться. Ты сказал, что это был просто секс, и это меня вполне устраивает.
— Я тебе не верю, — отрезал он.
Не желая, чтобы он пялился на нее сверху вниз, она плавно села, пряча лицо за спутанными темными кудрями. Если бы все случилось иначе, она стыдилась бы своей наготы, но по иронии судьбы секс с Самуэле придавал ей уверенности в себе, и она забыла о смущении.
— Отлично. Ну, ты участвовал в важнейшем событии в моей жизни. Ты это хотел услышать? — Она закатила глаза и рассмеялась, скрывая правду за шуткой. — Послушай, если ты думаешь, что каждая женщина, с которой ты встречаешься, ищет любви, то я не такая. Я активно избегаю этого чувства. С какой стати ты должен быть у меня единственным?
Сквозь пелену ресниц она увидела, что насмешка достигла своей цели, и испытала мрачное удовлетворение.
— Практически все, кто был мне небезразличен, в какой-то момент бросали меня. Зачем мне подвергать себя еще большим страданиям, влюбляясь? — Она понимала, что говорит о том, в чем не признавалась себе раньше, и ощущала странное чувство освобождения. — Моя биологическая мать отказалась от меня дважды. Она явно никогда не любила меня, как и Виолетта. — Погрустнев, она тихо прибавила: — Мой отец умер, когда я была еще ребенком, и я очень переживала, потому что любила его. Моя мать вышла замуж во второй раз и… Ну, скажем так: ты не единственный, у кого родители заключали ужасный второй брак. Любовь навредила моей матери. И хотя моя сестра Беатрис сейчас счастлива, она пережила настоящий ад, чтобы добиться этого.
Она считает, что за любовь надо платить, но я так не думаю. Мои родители были блаженно счастливы несколько коротких лет, но, когда отец умер, моя мать, по сути, тоже умерла. Она вышла замуж за перспективного мужчину, который был помешан на контроле. Он пытался и почти преуспел в том, чтобы изолировать ее от всех, кто ее любил. Он практически разрушил нашу семью.
По правде говоря, я у тебя в долгу, Самуэле. — Она заметила удивление в глубине его глаз и обрадовалась. — Я думала, что не смогу заниматься сексом без серьезных отношений, потому что это неправильно. Но этого не произошло, наша близость была невероятной. Ты открыл для меня целый новый мир возможностей.
«Не он отвергает меня, а я отвергаю его». Она снова и снова повторяла про себя эти слова, как заклинание. Она выглядела абсолютно уверенной в себе, когда грациозно встала и с прямой спиной стала ходить по комнате, неторопливо собирая одежду. Но ей пришлось нелегко, особенно под внимательным взглядом темно-карих глаз Самуэле. Надо оставаться сдержанной и деловитой, потому что она может рассказать о своем прошлом намного больше и пожалеет об этом.
Самуэле смотрел, как Майя поворачивается к нему спиной и закрывает маленькую высокую грудь с коралловыми сосками бюстгальтером. Перекинув волосы на плечо, она взялась за застежку.
«Майя определенно поняла, какова ее сексуальность, — мрачно подумал он, — и теперь она заведет других любовников». Представив потенциальных «получателей» ее чувственной любви, он испытал жгучую ревность. Он не желал думать о том, как другой мужчина зарывается лицом в ее волосы, вдыхает ее запах и ощущает мягкость ее тела.
Отмахнувшись от образов, он поднялся, наблюдая, как она сдвигает лопатки и скульптурные мышцы под ее кремовой кожей напрягаются.
— Мне нужно вернуться к Маттио, — бросила ему Майя через плечо, стыдясь того, что так легко забыла о своих обязанностях.
Опустив руки, она повернулась и увидела, что Самуэле стоит перед ней голым. Ее вызывающая уверенность испарилась, когда она завороженно уставилась на него. Под его оливковой кожей не было ни грамма лишнего жира, она видела сильные мускулы его длинных ног, мощные и широкие плечи и грудь, а также кубики пресса на животе.
Разволновавшись, она задалась вопросом, кого хочет обмануть своим притворным равнодушием. Самуэле не только открыл ей мир чувственных возможностей, но и заставил сравнивать с ним любого другого мужчину! Она не представляла, что после него у нее будут любовники.
— С Маттио все будет в порядке, — тихо сказал он. — О тебе начнут болтать, когда узнают, что произошло.
Она побледнела:
— Ты расскажешь им?
— Полагаю, ты сделаешь это сама.
Она удивленно уставилась на него. Зачем ей рассказывать всем о том, что они переспали?
— Надо рассказать о кабане. Как еще ты объяснишь царапину на лице?
Она потянулась к своей футболке, прижала ее к груди и покраснела. Он наблюдал за ней, натягивая джинсы на узкие бедра и зная, какой вывод она только что сделала. Наверное, она думает, будто он похвастается тем, что переспал с девственницей. Но он не собирается выставлять себя чудовищем. Она была неопытна, а значит, наиболее уязвима, потрясена и расстроена. Кроме того, ее чуть не ранил кабан.
По правде говоря, Самуэле, не задумываясь, переспал бы с ней снова. Майя Монк может очень быстро вскружить ему голову. Впервые в жизни он понимал своего отца и брата, которые увлеклись женщинами. Хотя Майя не похожа на его ядовитую мачеху, она все равно очень опасна.
Проживание с ней под одной крышей в течение нескольких недель будет непростым, но он наверняка заслужил страдания после того, что сделал.
— Я пойду первым, — сказал Самуэле, когда она вышла за дверь впереди него.
— Потому что ты большой мужчина, а я слабая маленькая женщина?! — крикнула она.
«Нет, потому что я буду пялиться на твою восхитительную задницу и мучиться от желания прижать тебя к ближайшему дереву».
Он пожал плечами:
— Поступай как хочешь.
Самуэле не обернулся, но почувствовал ее неуверенность, когда они снова подошли к зарослям.
— Не волнуйся, семья кабанов наверняка ушла, — солгал он, потому что понятия не имел, где эти звери. Он защитит Майю, даже если ему придется взять ее на руки и бежать с ней до самого замка.
— Дело не в этом. Ты спас мне жизнь, а я не поблагодарила тебя.
Он остановился и оглянулся через плечо:
— Я думаю, ты отлично меня отблагодарила. На самом деле это была одна из самых приятных благодарностей, которые я получал, дорогая.
Он подмигнул ей и увидел, как от гнева на ее щеках выступил румянец. Он отвернулся, решив, что будет лучше, если Майя станет злиться на него. И запретил себе думать о том, почему он вдруг приуныл.
Прошло две недели, и царапина на щеке Майи почти исчезла. Жаль, что все остальное, произошедшее в тот день, не пропало так легко, хотя в глубине души она этого не хотела. Самуэле оказался прав: встреча с дикими кабанами сделала ее местной знаменитостью.
Майе очень сочувствовали и неоднократно говорили, как ей повезло. Казалось, у каждого была история о ком-то, кому пришлось несладко: о туристе, который чуть не потерял глаз и был сильно изуродован; о крестьянине, который упал и был атакован кабанами, в результате чего сломал себе несколько ребер и ногу.
Майя разыскала садовника, поблагодарила его и извинилась перед ним. Она взяла с собой Розу, которая переводила ее речь и показала Сантино приложение на своем телефоне для перевода, которое она будет использовать сама в будущем.
Майя подружилась с садовником, расспрашивая его о садах, за которыми он вместе с помощниками так хорошо ухаживал. Он подробно рассказал о прошлом лете и пышной вечеринке со знаменитостями и режиссере, который хотел снять документальный фильм о садах.
— Он совсем не похож на отца, — подытожил садовник, загадочно постукивая себя по носу.
Сантино впервые озвучил свое мнение. Самуэле пользовался не только уважением; его безмерно обожали жители поместья.
Она подумала о ежедневных прогулках в одиночестве, которые больше не заканчивались интимным ужином с Самуэле. Иногда Роза, ставшая официальной няней Маттио, обедала с ней.
Утром на прошлой неделе Майя проходила мимо конюшен. Ей казалось, что никто ее не увидит, но внезапно заметила Самуэле, который повернулся и посмотрел прямо на нее. К своему стыду, она нырнула за изгородь, как ребенок, который думал, что никто не обратит на него внимание.
Из своего укрытия она наблюдала за Самуэле. Первоначальный леденящий душу страх Майи сменился восхищением. На самом деле происходящее напоминало балет: лошадь скакала вперед и пятилась, а Самуэле был в седле, совершенно невозмутимый и самоуверенный, пока объезжал животное. Майя была не единственной, кто смотрел это шоу. Вокруг загона стояли работники, которые были так же очарованы, как и она.
Самуэле тихо разговаривал с лошадью, медленно завоевывая ее доверие, и в конце концов погладил ее шелковистую морду, после чего поскакал по загону.
Именно в этот момент он повернулся и посмотрел на Майю. Именно тогда ей следовало спокойно подойти к нему и сказать что-нибудь вежливое, поговорить о погоде и о каких-нибудь пустяках.
Ей до сих пор не по себе, как только она вспоминает об этом.
Интересно, скажет ли он что-нибудь по поводу ее поведения? Положив папку с резюме на должность няни в сумку, она надела ее на плечо.
Скорее всего, именно поэтому он попросил ее прийти сегодня утром, отправив сообщение по электронной почте, — именно так они общались после сексуальной близости. Майя решила думать об этом, как о дорожно-транспортном происшествии, которое произошло из-за того, что она невнимательно смотрела на дорогу или задумалась о чем-то, не замечая ничего вокруг.
Сегодня будет их первая за две недели полноценная встреча.
Время от времени они пересекались в лабиринте коридоров, и однажды она вошла в великолепную комнату отдыха с бассейном, откуда Самуэле выходил с мокрыми волосами… У нее довольно долго кружилась голова после встречи с ним. Несколькими минутами ранее она могла увидеть его полуголым в бассейне и, может быть, даже присоединилась бы к нему. Кто знает, что произошло бы между ними?
С тех пор она туда не возвращалась.
Их пути несколько раз чуть не пересекались, когда он приходил повидаться с Маттио, но каждый раз Майя уходила гулять, а мальчик оставался с Розой. Няня рассказывала Майе о том, как хорошо он ладит с ребенком и как его интересует развитие Маттио.
Майя не знала, что хуже: то, что он избегает ее, или то, что он забыл о ее существовании.
Когда Майя подошла к двери кабинета Самуэле, появилась еще одна его личная секретарша. Майя подозревала, что для плодотворной работы с Самуэле его работницы должны обладать экстрасенсорными способностями и быть равнодушными к его яркой мужественности.
Майя не подходила в работницы по обоим пунктам. Ее вряд ли можно считать работницей, но она стала любовницей Самуэле на один день. Поэтому все, кто встречал ее в замке, относились к ней скорее как к гостье. Все, кроме самого Самуэле, который вел себя так, будто она была невидимой. Но ведь ее это устраивает, поэтому она должна радоваться тому, как он себя ведет.
— Заходите через минуту.
Вероятно, секретарша не имела этого в виду буквально, но Майя все равно достала телефон, чтобы подсчитать время, и увидела пропущенный звонок от Беатрис. Ей стало совестно.
Беатрис и мать были в курсе того, что Майя в Италии, но не знали, где именно и почему. Когда она впервые сообщила сестре о своей поездке, Беатрис сразу же решила, что Майя поехала в Италию из-за дизайнерского бизнеса.
— Тот поставщик, о котором ты говорила, снизил цены, да? Как хорошо! Цвета образцов шерстяной ткани, которые ты мне прислала, просто идеальны. Мы по-прежнему предлагаем тебе деньги на открытие бизнеса. Это не благотворительность. Мы с Данте верим в тебя.
У Майи была возможность все уточнить, но она боялась, что, если начнет говорить о Самуэле, Маттио и Виолетте, вся правда выйдет наружу. Она позволила Беатрис заблуждаться, но чем дольше это продолжалось, тем труднее ей было во всем признаться. Скоро она обо всем расскажет сестре и матери, но сейчас лучше подождать.
Наверное, им удастся объяснить Майе, что с ней происходит. Она не спала по ночам, размышляя, как оказалась в такой ситуации, и понимала, что влюбляется в Самуэле.
Она сидела спиной к Самуэле и дверному проему, не подозревая о его присутствии, когда убрала телефон в большую кожаную сумку с торчащей папкой, которую носила через плечо.
Самуэле не видел ее лицо, но заметил, как напряжена ее спина, и ему стало интересно, с кем разговаривает Майя.
— Доброе утро, Майя!
Она вскочила, словно в нее выстрелили, повернулась и уставилась на Самуэле.
На ней была ярко-зеленая блузка, черные брюки и черные туфли-лодочки без каблуков, украшенные вышивкой. Ее роскошные волосы были стянуты на затылке тонким кожаным шнурком.
Самуэле ощущал, как границы, которые он выстроил между ними за последние две недели, исчезают. Он мысленно распустил волосы Майи по ее обнаженной спине.
— П-привет, — пробормотала она. — Мне сказали не входить сразу. Я не была уверена…
Но Самуэле был уверен в себе, как никогда.
Он отлично понимал, что будет дальше. Виолетта уже намекала, точнее, насмехалась над ним, считая, что победила его. Ее желание отомстить Самуэле сейчас работало на него. Он заплатит ей деньги за шантаж, но это произойдет в последний раз. На самом деле причина не в деньгах и не в материнских чувствах Виолетты.
Деньги не имели значения для Самуэле, но ему был дорог Маттио, и он готов пойти на все, чтобы выполнить данное брату обещание, включая свадьбу.
Он поклялся Криштиано, что у Маттио будет только лучшее. И он сделает так, чтобы у мальчика была хорошая мать, несмотря на то, что Самуэле боится стать таким, как его отец или брат.
Но он не такой, как они. Смешно даже их сравнивать. Начнем с того, что бедняга Криштиано не замечал ни одного изъяна в своей невесте, а любовная одержимость заблудшего отца сделала его почти слепым. Самуэле отлично знал о недостатках Майи — она самая противоречивая женщина, которую он встречал.
— Зайдешь?
Сердце Майи дрогнуло при звуке его голоса, но прежде, чем она успела ответить, он подошел к двери, приняв ее молчание за согласие. Разве можно его винить? В последнее время она не особо сопротивлялась ему. Глубоко вздохнув и схватив сумку с папкой, она пошла за ним в его святилище.
Она не знала, чего ждет. Кабинет оказался довольно современным и практичным, в нем был массивный письменный стол с несколькими компьютерными экранами. Одна стена была заставлена книгами, а на специальной подставке было несколько гантелей и гирь. Она отмахнулась от образа Самуэле, отдыхающего после зарабатывания миллиардов, качая мышцы, и сосредоточилась на единственном декоративном штрихе — черно-белом рисунке замка в рамке.
Он заметил, как она смотрит на рисунок:
— Художник неизвестен. На рисунке изображен замок шестнадцатого века.
— Поразительно.
Он встал у окна в полный рост, а она очень постаралась не затрепетать от желания. На Самуэле был красивый темный костюм, в нем он выглядел официально, эксклюзивно, отчужденно и просто великолепно.
— Э-э-э… Очень красивая комната.
Самуэле кивнул на кожаное кресло напротив письменного стола:
— Присядь. — Он расположился за столом.
Майя чувствовала себя крайне неуверенно, словно оказалась в кабинете директора школы. Хотя она ни разу не испытывала такого сексуального возбуждения ни в школьные годы, ни после, пока не встретила Самуэле. Ее жизнь разделилась на две части: до и после знакомства с Самуэле, а теперь его близость изменила все.
Она продолжала гнать от себя сильные чувства, которые он провоцировал в ней, но они нарастали. Это напоминало эмоциональное перетягивание каната, и она понимала, что, по сути, пересекла красную черту.
Что сделано, то сделано. Она увлеклась Самуэле, переспала с ним, и он отверг ее. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Итак, она все еще дышит, значит, переживет и эту потерю. К счастью, ему невдомек, что она каждую ночь лежит в постели и тоскует по нему.
— Выпьешь кофе?
— Нет. — Она положила папку на стол. — Я сделала несколько заметок.
Он одарил ее пустым взглядом.
— Резюме кандидаток на должность няни, — деловито сказала она. — Ты не написал в сообщении, но я предположила, что ты хочешь обсудить именно это.
— Ах да. Я решил повидаться с Маттио и, может быть, погулять с ним.
— Сегодня у Розы выходной, — ответила Майя, с трудом сохраняя спокойствие.
— Ты тоже можешь пойти.
— Куда? — Она настороженно посмотрела на него, думая, что их разговор оказался таким же напряженным и неловким, каким она его себе представляла. Может быть, он приготовил для нее язвительное замечание по поводу того, как она пряталась от него на конюшне на прошлой неделе?
— Насколько я понимаю, тебе нравятся розарии.
— Твои шпионы следят за каждым моим шагом? — полушутя спросила она. — Ну, тебе незачем спрашивать моего разрешения, чтобы погулять с Маттио. Завтра? — Она хладнокровно подняла бровь и еще раз оглядела его деловой костюм. — Очевидно, я отрываю тебя от дел.
— Я только что вернулся. — Самуэле ослабил узел галстука. — Я хотел узнать у тебя, как поживает Маттио. Надо ли что-нибудь изменить, чтобы ему стало лучше?
Он откладывал признание о настоящей причине встречи с ней. Обычно он быстро подбирал нужные слова, но предстоящий разговор изменит всю его жизнь.
— Тебе что-нибудь нужно?
— Не лучше ли это обсудить с новой няней? Среди кандидаток есть очень хорошие няни, у них отличные рекомендации. — Она убеждала себя, что радуется, потому что о Маттио будет заботиться квалифицированный специалист, знающий о ребенке намного больше ее. Она не забывала, что живет в доме Самуэле временно, помогая ему в безвыходной ситуации. Но осознание того, что ее время с Маттио подходит к концу, тяжелым грузом давило ей на плечи.
— У меня… — Он провел рукой по гладковыбритой щеке и сжал длинные пальцы в кулак.
Майя удивленно уставилась на него. Куда подевалось его обычное хладнокровие и красноречие? Наверное, он по-прежнему думает о том важном деле, из-за которого уезжал из дома.
Напряжение в комнате было ощутимым. Наконец Майя не выдержала и вскочила.
— Слушай, я зайду позже, если ты занят, — быстро сказала она, не желая его отвлекать.
Он молча наблюдал, как она повернулась и пошла к двери. Остановившись, она повернулась и внезапно затараторила.
— Послушай, я знаю, у нас был бессмысленный секс, и я понимаю, что это больше не повторится, поэтому не надо обращаться со мной так подчеркнуто вежливо. — Ее сердитые карие глаза скользнули по его лицу. — Ты наказываешь меня за то, что я переспала с тобой, игнорируя меня?
Знаешь, я не преследовала тебя тем утром, а просто проходила мимо. Откуда мне было знать, что ты объезжаешь лошадей? — Она умолкла.
Майя с ужасом уставилась в глаза Самуэле, потом зажмурилась и закрыла лицо руками. Она стояла с закрытым лицом, пока Самуэле не взял ее за плечи и не подтолкнул к креслу.
— Это был лучший бессмысленный секс в моей жизни. Ты была моей лучшей любовницей.
«Может быть, бессмысленный секс — все, на что я способен», — мрачно подумал Самуэле. Не то чтобы он завидовал отцу или брату, но по крайней мере они оба бескорыстно любили, несмотря на то, что их обманывали.
Майя опустила рук
Kim Lawrence
The Italian’s Bride on Paper
Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.
Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. Α.
Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.
Эта книга является художественным произведением.
Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.
Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав.
Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя.
Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.
The Italian's Bride on Paper
© 2021 by Kim Lawrence
«Миг воплощенных желаний»
© «Центрполиграф», 2022
© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2022
Пролог
Майя и Беатрис рано отправились в путь. Они ехали не одни: микроавтобус, перевозивший туристов из небольшого горнолыжного курорта в аэропорт Цюриха, был битком набит попутчиками. Все оказались в трудном положении из-за сильного шторма – на четыре дня закрыли лыжные трассы.
Шторм уже закончился, но сообщения от авиакомпании не слишком обнадеживали, а подробности о проблемах безопасности в аэропорту, упомянутые в новостях, были тревожными и расплывчатыми.
Разные слухи ходили в Интернете и баре отеля, расположенного в нескольких минутах езды от аэропорта, где Майя и Беатрис решили переждать задержку рейса.
Они были не единственными застрявшими путешественниками, которые поступили так же. Вокруг было полно напряженных, сварливых и расстроенных авиапассажиров, которые ждали новостей.
– Хорошо бы улететь до Рождества. – В замечании Беатрис не было ни капли ее обычного юмора.
Хмурясь, она взяла еще один барный стул и села, положив на него длинные ноги, а потом снова взглянула на экран своего телефона, словно желая увидеть обещанное их авиакомпанией обновление.
– Я могу пойти и проверить…
– Ладно, – отрезала Беатрис, поджав губы и не поднимая глаз.
Майя вздохнула. Сестры поссорились на горнолыжном курорте, и, хотя они помирились, общение было прохладным. Кое-что из сказанного сестрой Майя просто не могла выкинуть из головы.
– Слушай, Майя, как ты можешь давать советы об отношениях? У тебя никогда не было мужчины. Как только какой-нибудь порядочный парень подходит к тебе ближе, чем на три метра, ты отталкиваешь его, – упрекнула Беатрис.
Майя обиделась:
– Я несколько месяцев встречалась с Робом!
– И этого ты оттолкнула так же, как и всех остальных, а других и не было, верно? Значит, тебе никогда не разбивали сердце, потому что ты не рисковала…
– Ты рискнула, и посмотри, к чему это привело! – Майя пожалела о своих словах, как только они сорвались с ее губ, а стремительные попытки разрядить обстановку не увенчались успехом. – Извини, Беа, но мне очень не хочется, чтобы ты страдала. Я знаю, ты решила уйти от Данте, но он по-прежнему живет…
– Не позорь Данте, – прорычала в ответ ее сестра. – Да, я оставила его, Майя, но людям свойственно расставаться! И люди умирают, мы оба это знаем. Это называется настоящая жизнь, и по крайней мере у меня она есть. – Слезы внезапно наполнили голубые глаза Беатрис. – Прости, я не это имела в виду.
После этого они обнялись и помирились, но Майя знала: ее сестра имела в виду все, что сказала, и, вероятно, все сказанное ею было правдой.
Она подумывала ответить ей что-нибудь остроумное и веселое, чтобы поднять настроение, но не смогла. Ей не удалось бы успокоить Беатрис, поэтому лучше вообще ничего не говорить.
Отходя, чтобы размять ноги, она время от времени посматривала через плечо на сестру, чувствуя полную беспомощность из-за всепоглощающего несчастья Беатрис.
Тяжело наблюдать, как страдает тот, кого ты любишь.
Она любит Беатрис, и не важно, как часто они ссорятся или не соглашаются друг с другом. Она знает, что Беатрис всегда ее поддержит.
Они были близки как родные сестры, хотя Майю удочерили родители Беатрис. У Майи была родная сестра, но она не общалась с ней. Она видела свою сестру, вернее, сводную сестру Виолетту только на фотографии.
Майя никогда не привлекала к поискам своей биологической матери Беатрис или свою приемную мать, которую считала родной. Обратившись к Оливии Рэмси, она не знала, чего ожидать. А когда ее пригласили встретиться за обедом, Майя испытала смешанные чувства по поводу общения с незнакомкой, которая родила ее, а потом бросила. Но она не сказала об этом ни Беатрис, ни их матери. С тех пор прошло восемнадцать месяцев, и настал момент поделиться этим секретом.
Если бы она была до конца честна с собой, то признала бы: ее нежелание довериться им связано с неохотой снова и снова переживать красноречивый отказ Оливии Рэмси. Одного раза было более чем достаточно, чтобы понять, что хорошо одетая, явно состоятельная женщина, которая тебя родила, решила встретиться с тобой спустя годы только для того, чтобы категорично заявить, что тебе не место в ее жизни. Она показала Майе фотографию дочери Виолетты, которую она воспитывала, и это стало последним гвоздем в гроб надежд Майи на установление с ней каких-либо отношений.
Майя не помнила точно, как она отреагировала на нарочито спокойное изложение фактов Оливией. Она сказала что-то вроде: «Нет проблем, но я бы с радостью узнала что-нибудь о своей родне».
Итак, эмпатию она унаследовала не от своей биологической матери. А каким был ее отец? Оказалось, что ее мать не знает его имени, но помнит, как он был хорош собой.
– Обычно, – протянула Оливия, – я не встречалась с невысокими мужчинами.
Оливия равнодушно признала причину отказа от дочери: она почти наверняка оставила бы Майю у себя, если бы ее женатый богатый любовник поверил тому, что ребенок от него. Откуда ей было знать, что он сделал вазэктомию? И конечно же, Майя должна была согласиться с тем, что настоящие мужчины не терпят матерей-одиночек.
– Ой.
Мужчина с сумкой на колесиках, словно со смертоносным оружием, даже не понял, что толкнул Майю. Она укрылась за горшечной пальмой и стала наблюдать за предприимчивым молодым художником в фойе отеля, который делал карикатуры на только что прибывших постояльцев.
Майя потерла ушибленную голень и вздохнула. Лыжный отдых был обречен с самого начала. Они еще не добрались до шале, которое хранило столько хороших воспоминаний о давних детских каникулах, когда у Майи разболелась голова.
Это стало началом грядущих событий и доказало, что попытка вернуть прошлое – фатальная ошибка. Но когда владелец шале и старинный друг семьи предложил ей и Беатрис жилье после отмены брони в отеле в последнюю минуту, они не смогли отказаться. Поэтому они успокоили себя, назвав этот отдых обычным отпуском. По словам Беатрис, у Майи появилось бы вдохновение для создания зимней коллекции их модного лейбла.
Но поработать им почти не удалось, и не из-за мигрени Майи, не из-за соблазна покататься на лыжных склонах, а из-за приезда бывшего возлюбленного Беатрис, Данте, который объявился без королевских фанфар, как полагалось по статусу наследному принцу Сан-Мацисо. И жизнь Беатрис снова пошла кувырком.
Майя могла простить ему то, что они с сестрой не работали над коллекцией одежды. Но ей не удавалось простить его за то, что из-за него ее сестра – прирожденная оптимистка – стала такой несчастной. Теперь, когда Беатрис улыбалась, ее глаза всегда были грустными.
Наблюдая за людьми из укромного уголка рядом с горшечной пальмой, Майя отмахнулась от мыслей об обреченном браке сестры и стала зачарованно наблюдать, как уверенно рисует молодой художник.
Когда-то Майя считала, что у нее талант к живописи, но ее юношеская самоуверенность не выдержала насмешек и унижений отчима. Этого мужчины больше нет в ее жизни, и Майя почти поверила в свои силы, но так и не вернулась к рисованию углем или красками.
Вспоминая прошлое, она подумала, что ужасный Эдвард, вероятно, оказал ей услугу: на свете много художников гораздо талантливее ее.
Рисующий парень был опытным художником, хотя не всем нравились его зачастую нелестные, но забавные карикатуры.
– Количество важнее качества. – Он обратился к ней через плечо, и Майя виновато вздрогнула.
– По-моему, ты очень талантливый, – с улыбкой сказала Майя. Она вышла из-за пальмовых ветвей и подошла поближе, когда юноша скомкал свое последнее отвергнутое творение и взялся за новый портрет.
– Благодаря этой работенке я оплачиваю счета и покупаю еду, живя на чердаке. Только не это! – Он простонал, когда освещение замерцало и выключилось.
– Пропало электричество?
Наступила тишина, а потом зал заполнился бормотанием людей.
– Кто знает? Сегодня так было все утро. Ну, вот и снова дали свет.
Его ловкая рука запорхала над бумагой – карикатура ожила как по волшебству. Несколько коротких штрихов, и появилось изображение. Наклонив голову, Майя изучала лицо, которое обретало форму. Тонкий нос, обладатель которого привык взирать свысока на человечество, невероятно высокие скулы, рот с полной чувственной верхней губой и твердой нижней; глубокая ложбинка на квадратном подбородке, словно высеченном из гранита.
Если обладатель этих глаз с тяжелыми веками и очень длинными загнутыми кверху ресницами высокомерен, самоуверен и властен, он явно не захочет увидеть свою карикатуру. Судя по всему, он не умеет смеяться над собой.
Подняв добрые темно-карие глаза, она с любопытством оглядела зал, чтобы найти объект вдохновения художника. И сразу перестала улыбаться, заметив того, чью карикатуру рассматривала. На него нельзя было не обратить внимание, и не только потому, что он был выше ростом большинства присутствующих. Рослый, по-спортивному подтянутый, в длинном черном шерстяном пальто с широкими плечами. Его иссиня-черные волнистые волосы были зачесаны от высокого лба и слегка касались покрытого снегом воротника пальто.
Майя почувствовала неприятную энергию, исходящую от этого альфа-самца, которую он излучал даже с такого расстояния. От неприязни к этому человеку у нее стало покалывать кожу. Она заставила себя проигнорировать странный чувственный трепет, наблюдая за ним. Мужчина был по-настоящему привлекательным. Он одновременно и отталкивал, и притягивал Майю. Его красота завораживала, хотя она и пыталась найти в ней изъян.
Художник был неплохим, но теперь Майя видела несовершенство его техники. Все в незнакомце, начиная со сдержанной силы в плавной походке, как у пантеры, и заканчивая точеным профилем, волевым и чувственным, подсказывало ей, что он непростой человек.
Она моргнула и покачала головой. Шум переполненного пространства снова окутал ее, и она встревожилась и смутилась, осознавая, как пристально пялится на мужчину, словно она… Майя потупила глаза и почувствовала, как у нее краснеют щеки. Она вдруг подумала, что выглядит как женщина, изголодавшаяся по сексу.
Ну, не в буквальном смысле, потому что она сознательно отказалась от личной жизни, а не была неудачницей, как предполагала Беатрис. Майя на мгновение закрыла глаза, стараясь не думать об обидных словах сестры.
Беатрис была страстной, а Майя осторожной. Иногда ей казалось, что ее сестра обрела с Данте то редкое чувство, которым наслаждались их родители до того, как судьба отняла у них отца.
Майя думала, что у каждого человека есть родственная душа, но ее трудно встретить на улице. Может быть, именно поэтому большинство людей создают несчастливые семьи, как Беатрис, считая, что нашли свою вторую половинку, а потом становятся несчастными и одинокими.
А может, Беа права? Возможно, Майя просто боится предложить свою любовь мужчине, который потом ее отвергнет. Отгоняя бесполезные мысли, она снова внимательно посмотрела на рослого и мускулистого героя карикатуры. «Никакая он не родственная душа», – размышляла она, сильно растирая руками плечи, чтобы расслабить их. Не надо анализировать неожиданную реакцию на совершенно незнакомого человека, потому что, в отличие от многих людей, включая ее сестру, которые предполагали, что выбор партнера не имеет значения, если он привлекает, Майя твердо верила: надо думать головой. И поэтому разум всегда будет управлять ее желаниями, а не наоборот.
Кроме того, надо учитывать и практическую сторону. Сейчас романтика или секс – не важно – усложнит ее жизнь.
Они с Беатрис пытаются начать модный бизнес, и одной из них следует быть серьезной. Ее сестра переживает расставание с мужчиной, поэтому Майя обязана вести себя благоразумно. Посмотрев на Беа, которая пялилась в телефон, Майя посочувствовала ей. Нет, благополучие Майи никогда не будет зависеть от мужчины. И она не позволит никому сделать ее несчастной.
Жара и толкотня были невыносимы. Самуэле чуть не развернулся и не вышел во вращающиеся стеклянные двери на улицу, где шел сильный снег. Судя по всему, ему придется торчать в аэропорту два часа.
Его мучительное разочарование усилилось, когда он узнал, что на взлетно-посадочной полосе стоит его частный самолет, но придется ждать. Он не сумеет вернуться в Рим вовремя, чтобы увидеться с братом Криштиано, которому предстояла плановая операция.
Он сжал пальцами телефон в кармане, думая о том, позвонить ли Криштиано. Потом решил подождать, пока не узнает график своих поездок. Ему не хотелось зря обнадеживать брата.
Его лицо напряглось, когда он услышал смех справа от себя. Он не хотел этого слышать. Он не желал быть здесь. Ему надо быть рядом со своим братом.
Криштиано попал в ужаснейшие неприятности не по своей вине и в одиночку проходит испытание, потому что его обожаемая жена не может посещать больницы. Виолетта ни разу не совершала дурных поступков и поддерживала своего мужа, пока ему не назначили биопсию, чтобы выяснить причины слепящих головных болей, от которых он молча страдал прошедшие полгода.
– Она заплакала, когда я рассказал ей об этом, – говорил Криштиано.
Женские слезы не трогали Самуэле. Ну, не все женские слезы. Даже сейчас, спустя столько лет, вспоминая тихие материнские слезы, он немеет от беспомощности, которую испытывал в детстве. Слезы, которыми женщины пытаются манипулировать, оставляли его холодным. Виолетта манипулировала Криштиано, который, к сожалению, не был таким хладнокровным, как его брат.
Самуэле нахмурился от гнева и презрения, которые он испытывал к Виолетте, и провел рукой по волосам. Его ладонь стала влажной, и он сжал пальцы в кулак. Он не понимал, почему мужчины в его семье выбирают себе неподходящих женщин.
Наверное, ему просто не повезло найти так называемую любовь всей своей жизни. Ясно одно: если он однажды встретит такую женщину, то убежит от нее. Самуэле цинично улыбнулся, его глаза похолодели. Он был уверен, что в ближайшее время ему не понадобится никуда бежать, потому что любовь – вымысел, а он не герой голливудской романтической комедии.
Он направился к бару, думая о том, через что проходит его брат в одиночестве. Он не сразу понял, что к нему обращаются с вопросом.
Самуэле взглянул на юношу, потом на протянутый ему рисунок и вздрогнул. Отличная карикатура. Но на ней он выглядел как слишком неприступный человек, которому вряд ли доверится даже его собственный брат.
Гнев и разочарование, которые он испытывал оттого, что сначала не спас Криштиано от неудачного брака, а потом от болезни, захлестнули его.
– Это все, на что ты способен? – Он с презрением уставился на карикатуру, потом посмотрел из-под опущенных век на художника. – Тебя ждет невеселое будущее. Я очень надеюсь, что ты умеешь делать что-нибудь другое, помимо рисования. – Произнеся эти слова, он почувствовал себя виноватым и помрачнел, как грозовая туча.
Вместо того чтобы отдать рисунок юноше, Самуэле оставил его себе и потянулся в карман за кошельком. «Легче всего решить проблему деньгами, чем извиняться», – цинично подумал Самуэле. Но прежде чем он сделал хоть что-нибудь для успокоения своей совести, появилась маленькая фигурка с кудрявыми темными волосами, в ярко-оранжевом свитере под стеганым пальто. Она буквально бросилась между ним и молодым художником, который попятился, избегая столкновения.
Она двигалась так быстро, что Самуэле не понял, откуда она взялась. Упершись руками в бока, она уставилась на него снизу вверх.
Самуэле почувствовал сексуальный трепет, когда она по-доброму взглянула на юношу, а потом резко уставилась на него.
– Да ты мизинца его не стоишь! – тихо произнесла она, и ее слова задели Самуэле за живое. Сказать, что его ошеломило ее внезапное нападение, значит не сказать ничего.
Первоначальный шок Самуэле сменился сильным удивлением, когда она вытаращилась на него большими карими глазами, сверкающими от ярости золотым огнем. Желание, которое он испытал, было настолько сильным, что у него заныло в паху. Незнакомка была просто великолепна и очень ему понравилась.
Он быстро оглядел ее с головы до ног. Ее наряд был разноцветным, но великолепным. Ярко-оранжевый свитер и бирюзовое стеганое пальто. Единственным приглушенным элементом были ее зимние сапоги с меховой оторочкой, в которые она заправила бархатные облегающие брюки насыщенного бордового цвета.
Она либо дальтоник, либо хочет выделяться. В любом случае у нее это получается. Снова посмотрев на ее лицо, он потерял интерес к цветовой гамме ее одежды. Сверкающие глаза, лицо в форме сердца, обрамленное длинными темными прядями блестящих волос, выпавших из небрежного пучка на макушке.
Изящное телосложение и миловидность делали ее хрупкой и чувственной. Безупречная кожа на лице, высокие скулы, слегка вздернутый носик, говорящий об упрямстве. Она обладала пухлыми губами, которые теперь поджимала, сердито смотря на него.
Он понял, что слишком долго разглядывает незнакомую прелестницу, не подозревая, что в его глазах читается откровенное желание. Он не помнил, когда испытывал такое внезапное и сильное влечение к женщине.
То, как этот мужчина пялился на нее… От бегства Майю спасло только ее гневное неповиновение. Если бы она была по-настоящему смелой, ей бы даже на долю секунды не пришло в голову молчать и просто наблюдать за публичным издевательством, и притворяться, что она ничего не замечает.
Осознав, что едва не сделала именно это, она рассердилась и на себя, и на объект своего гнева, когда их взгляды встретились. Она выдержала пронзительный взгляд мужчины перед собой, который возвышался над ней. Но под его взглядом она теперь чувствовала еще и пульсацию в теле, и уязвимость.
Резко моргнув, она стиснула зубы, собираясь с мыслями, и нарочно сосредоточилась на том, что спровоцировало у нее такую сильную реакцию.
Когда она снова открыла глаза и встретилась взглядом с незнакомцем, то почувствовала облегчение, потому что его взгляд смягчился. Она вздернула подбородок. Она не из тех женщин, которые сходят с ума только потому, что мужчина смотрит на нее с желанием.
Она сосредоточилась на душераздирающем презрении, которое прочла в его глазах, когда он разговаривал с художником, и на пренебрежительном изгибе его губ.
– Критиковать может каждый, – страстно сказала она. – Особенно те, кому не дано понять художественный талант. Ты не распознал бы мастерство, даже если бы оно было прямо у тебя под носом.
Мужчина вздохнул и стряхнул остатки снега с ботинок.
– Сегодня я в дурном настроении. – Его голос был глубоким и хрипловатым, а легкий акцент только усиливал его очарование.
Она подняла подбородок выше:
– Это угроза?
– Назови цену, – потребовал он у художника.
– Полагаю, ты думаешь, что можешь откупиться от чего угодно, – горько сказала она.
Все в этом мужчине просто кричало о богатстве и эксклюзивности. Он был неприятным и задиристым, но Майя со стыдом призналась самой себе, что не может противостоять его магнетизму.
Глубоко вздохнув, чтобы набраться смелости, она отвела взгляд от незнакомца и почувствовала, как пот струится по ее спине.
– У тебя талант, – бросила она через плечо художнику. – А ты, – прибавила она и посерьезнела, глядя на незнакомца, – не лишишь его уверенности в собственных силах. – Она с вызовом вздернула подбородок.
«И меня ты не очаруешь», – подумала Майя.
Временами Самуэле чувствовал на себе недружественные взгляды, но ни один из них не мог сравниться с явным отвращением, с которым на него смотрела незнакомка.
Он поймал себя на том, что задается вопросом: как надо поступить, чтобы она улыбнулась?
– И никогда, – процедила Майя сквозь жемчужные зубы молодому художнику, – не позволяй никому оспаривать твой талант.
– Все в порядке… – начал художник.
Она прервала его:
– Никогда не оправдывайся за чью-то грубость и не позволяй никому влиять на тебя. Ты должен верить в себя.
Самуэле распирало от раздражения и веселья. У этой женщины явно проблемы, но это не его дело.
– Ты его девушка или его психолог?
– Я человек, который не любит нахалов, – усмехнулась Майя. – Привык самоутверждаться на котятах? – Она округлила глаза в притворном восхищении. – Такой большой и крепкий мужчина. Что случилось? Тебя бросила подружка?
– Хочешь занять ее место? – огрызнулся он и с удовольствием заметил, как она покраснела.
– Размечтался!
– О, я умею мечтать, – сладко протянул он.
– Плевала я на твои мечты, – надменно возразила она. – И на твои пошлые комментарии.
Свет снова погас без предупреждения, и в темноте послышался звон разбитого стекла, смех и крики.
В темноте Майя почувствовала на губах легкое касание, словно мимо них пролетела бабочка. Она вздохнула и вздрогнула, потянулась вверх, желая прикосновения, но быстро образумилась.
Свет снова загорелся.
Мужчина ушел.
Она моргнула, когда молодой художник с восхищением вручил ей рисунок.
– А ты свирепая!
– Не то слово! – Беатрис подбежала и обняла ее. – Прости за то, что я наговорила тебе раньше. Я знаю, ты пыталась мне помочь, а я вела себя как монстр.
– Нет, нет…
– Отвратительный монстр. На самом деле, Майя, мне кажется, ты права. А кто этот красавчик, на которого ты орала?
– Понятия не имею.
Глава 1
Майя опустила телефон и присела на край стола, к которому прислонялась во время разговора. Она откинула плечом прядь волос, выбившуюся из свободного пучка, и зевнула. Если бы она не ждала звонка, то уже лежала бы в постели. Но сегодня вечер пятницы, а ей двадцать шесть лет, она не замужем и живет в Лондоне, поэтому должна развлекаться.
Она знала, что ей надо что-то делать со своей личной жизнью. Вернее, с отсутствием ее как таковой. По иронии судьбы сослуживцы пригласили ее сегодня выпить коктейля и отпраздновать чью-то помолвку. Ей пришлось отказаться. Она заявила, что ее мать уезжает за границу к старшей дочери и должна ей позвонить, как только она приедет.
– А далеко она уезжает? – спросил кто-то.
– На Сан-Мацисо.
На этом экзотическом острове недавно снимали блокбастер, о нем часто упоминали в новостях и писали в газетах. Потом разговор с сослуживцами быстро перешел от обсуждения потрясающих пейзажей к зятю Майи, обладающему внешностью кинозвезды. Все жалели о том, что красивый наследник престола Сан-Мацисо, восхитительный Данте, женился на англичанке.
Майя могла бы объяснить, что англичанка – ее сестра Беатрис, которая помирилась с мужем и с радостью взяла на себя обязанности принцессы и матери.
Она снова забеременела и мучилась от сильной утренней тошноты. Майя радовалась, что их мать будет рядом с ней и поддержит Беатрис, а также понянчится с восхитительной маленькой внучкой и крестницей Майи.
Но Майя хранила молчание не потому, что не гордилась своей связью с королевской семьей, а потому, что ждала вопросов. Например: «Если твоя сестра принцесса, почему ты украшаешь витрины в универмаге?»
По словам ее сестры, Майя слишком гордая, упрямая и глупая, чтобы принять помощь. Майя действительно ценила искренние предложения о помощи, но хотела всего добиться сама.
Она зевнула, поправляя пушистые мюли на узкой ступне, и решила сделать себе какао. Хотя можно выпить и вина. Она не успела решить, как в дверь позвонили.
В это время мог прийти только курьер с пиццей, а Майя ее не заказывала. Озадаченная, но спокойная, она подошла к двери. Прежде чем открыть ее, она затянула пояс на халате.
Это был не курьер с пиццей, а женщина, и не одна. До того, как стать гордой тетушкой, Майя не умела угадывать возраст детей, но сейчас сразу определила, что младенцу примерно три-четыре месяца.
Майя слегка попятилась и выдохнула, не веря своим глазам:
– Виолетта?..
Высокая и стройная женщина, словно сошедшая со страниц модного журнала, с прямыми волосами до талии, голубыми глазами и идеальным макияжем была той самой особой, фотографию которой показывала Майе ее родная мать.
– Ты Мия?
– Майя.
– Конечно, мама прекрасно описала тебя. Но я бы узнала тебя где угодно!
– Неужели?
– Конечно! Между нами существует связь, я чувствую это, сестренка. А ты нет? – Когда она наклонилась вперед, чтобы поцеловать воздух по обе стороны от лица Майи, та сразу же отпрянула, но не для того, чтобы избежать контакта, а чтобы не придавить ребенка. – Хотя ты старше меня. Но я уверена, ты прекрасно выглядишь, когда накрасишься.
Майя быстро заморгала, нервничая из-за взгляда Виолетты, похожей на сиамскую кошку. Она была так озадачена, что пропустила сомнительный комплимент мимо ушей.
– Нет… Да… То есть я… – Майя покачала головой. – Ты… – Она глубоко вздохнула и сосредоточилась. – Что происходит?
– Мне нужна помощь.
Майя с ужасом наблюдала, как стройные плечи ее сводной сестры задрожали, а прекрасное лицо сморщилось, и слезы медленно покатились по ее щекам.
Враждебность Майи сменилась искренним волнением.
– Чем тебе помочь?
– Я не должна была приезжать, правда. Прости. Мне следовало позвонить тебе, но я боялась, что ты откажешь, а мне больше некуда идти. Ты наша единственная надежда, поэтому, пожалуйста, не прогоняй нас, – жалобно умоляла она, так крепко обнимая сонного младенца, что тот протестующе вскрикнул.
Майя вырвалась из оцепенения:
– О нет… Конечно нет… – Она замолчала, поняв, что тяжело дышит, а потом увидела человека с багажом в обеих руках. – Лифта нет, а у вас куча вещей.
Майе показалось, что события опережают ее. Она оглядела многочисленные сумки, заполнившие дверной проем, и запыхавшегося, потного носильщика, который не выглядел счастливым. Он перестал хмуриться, когда Виолетта испуганно посмотрела на него сквозь слезы.
– Ах вы, бедняжка! Мия как раз собиралась помочь вам, не так ли? – Она повернулась к Майе: – Этот человек… Вас ведь зовут Джордж? Он настоящий ангел. Ну, где мой кошелек? О, Мия, заплати Джорджу и дай ему хорошие чаевые.
Мия? Ладно, ее называли и худшими именами. К тому времени, как она расплатилась с Джорджем, Виолетта и малыш устроились на диване в ее гостиной. Малыш пускал слюни и жевал кулачки, а его мать разглядывала интерьер. Судя по ее раздутым ноздрям, она явно не одобряла то, что видит.
Майя ждала. Она могла многое сказать, но не знала, с чего начать.
Виолетта прошептала дрожащим голосом:
– Извини.
– За что? – Майя слегка нахмурилась, когда Виолетта расчетливо уставилась на нее ярко-голубыми глазами.
– За то, что приехала без предупреждения. Но я в отчаянии. Хотя, клянусь, я очень давно хотела познакомиться с тобой.
– Да? Но я думала, что твоя мать… Оливия сказала, что ни ты, ни она не желаете иметь со мной ничего общего. – Майя прикусила губу, когда у нее дрогнул голос.
– Когда мама встретилась с тобой, я была уязвимой. Мне до сих пор трудно говорить о том периоде моей жизни. А мама всегда очень оберегала меня. Мне следовало извиниться, но я боялась, что ты обидишься на меня, хотя… – Ее губы задрожали, а голос надломился. – Хотя Криштиано и сказал, что я должна… Прости.
Она беспомощно оглядывалась по сторонам, пока Майя не протянула ей коробку с салфетками.
– Криштиано?
– Мой муж. – Виолетта взяла салфетку и осторожно промокнула ею гладкую щеку.
Майя изумленно разглядывала ее безупречный макияж.
– Но он умер, так и не увидев нашего дорогого Маттио.
Майя посмотрела на малыша широко распахнутыми и потрясенными глазами, и ее сердце сжалось.
– Мне очень жаль это слышать.
Младенец выбрал именно этот момент, чтобы схватить в свой пухлый кулачок прядь красиво окрашенных волос матери. Виолетта взвизгнула, и ее трагическое страдание сменилось раздражением.
– Давай я. – Майя наклонилась вперед и разжала крошечные, но цепкие пальчики, сжимавшие блестящую прядь каштанового оттенка у корней и светлую на конце. Трудно было угадать, какой у нее натуральный цвет волос.
– А теперь я… У меня ничего нет!
Изо всех сил стараясь не вести себя глупо, Майя предложила еще одну салфетку, но ее сводная сестра отказалась и откинула назад блестящие волосы.
– У тебя есть малыш, а у него есть ты, – наконец хрипло сказала Майя, к ее горлу подступил ком. Она с трудом сглотнула. Если она расплачется, то будет выглядеть не так красиво, как Виолетта. – Ребенку нужны любовь и забота, – прибавила она и напомнила себе, что любовью не оплатить счета. – Я знаю, быть матерью-одиночкой тяжело с финансовой точки зрения и…
– Но Маттио – Агости!
Майя в замешательстве покачала головой.
Казалось, ее невежество шокировало молодую женщину, которая округлила голубые глаза.
– Он наследник половины состояния Агости.
– Ах да. – Майя неуверенно кивнула. По ее мнению, ребенку было бы полезнее жить не в роскоши, а с отцом.
– Конечно, деньги должны были достаться мне, как его вдове, но Криштиано изменил завещание, и я знаю, кто в этом виноват, – мрачно сказала она. – Я точно знаю, что Маттио получит свою долю, – быстро прибавила она, увидев выражение лица Майи.
Майя кивнула, ей с трудом верилось в это заявление. Но разве она могла винить Виолетту?
– Но я не могу обращаться к Самуэле за каждой мелочью. Криштиано поручил ему обеспечивать финансовое благополучие нашего ребенка.
– Кто такой Самуэле? – спросила Майя, изо всех сил стараясь не упустить нить разговора.
– Он старший брат Криштиано. Он всегда ненавидел меня. Он ревновал меня, потому что Криштиано не позволял ему принимать единоличные решения. О, я не виню моего дорогого Криштиано, он был уязвим, а Самуэле настраивал моего мужа против меня. Ты наверняка мне не веришь, но ведь никто не верит! – воскликнула она почти визгливо. – Никто не понимает… Все думают, что Самуэле заботится о своей семье и обо мне.
Майя прижала пальцы к пульсирующим вискам. С каждым словом Виолетты перед ее глазами вставала до ужаса знакомая ей картина, переводившая гнев в спокойную решимость.
– О, я понимаю. Я отлично понимаю, – сказала она. – Внешне человек может быть замечательным, а в душе совсем другим.
До того, как отчим женился на ее матери, Майя считала его заботливым и внимательным человеком. Более того, он вроде бы снова сделал ее скорбящую мать счастливой. Потом они поженились и начались издевательства, настолько изощренные и коварные, что ее мать даже не заметила, как ее изолировали от друзей, а потом и от дочерей, пока не стало слишком поздно. Майя не знала тогда, но теперь понимала: Эдвард считал, что ее близость с матерью мешает ему полностью контролировать свою жену.
Он насмехался над Майей, намеренно выставляя ее перед всеми бесполезной и лживой.
– Это называется принудительный контроль, – мрачно сказала Майя. – Ты не одинока.
– Ты понимаешь! – Благодарность сияла в глазах ее сводной сестры, но она быстро сменилась отчаянием. – Но ты ничем мне не поможешь, потому что у Самуэле в руках вся власть и деньги. – Она запнулась, целуя своего ребенка в макушку. – Он пытается отобрать у меня ребенка, но мне никто не верит! – крикнула она.
– Ты просто верь в себя, – в ярости ответила Майя, ее голос дрожал от эмоций.
– Я пришла к тебе, не подумав. На меня столько всего навалилось. Мне надо немного времени, чтобы решить, что делать дальше.
– Ты можешь пожить у меня. Не торопись.
– Правда?
Майя задалась вопросом, во что ввязывается. Но потом пристыдила себя, вздернула подбородок и улыбнулась.
– Конечно.
Только на рассвете Майя наконец заползла в постель, но, несмотря на усталость, спала урывками. Она то и дело просыпалась и вспоминала, что комната Беатрис занята ее сводной сестрой, которую она на самом деле плохо знает. Майя решила, что должна чувствовать с ней связь, но не чувствовала ничего.
Хотя не стоит ждать, что такие эмоции просто материализуются из воздуха. Кроме того, она сравнивала Виолетту с Беатрис и понимала: Беатрис лучше.
Майя занервничала, когда Виолетта, сославшись на сильную усталость, передала ей ребенка, чтобы она покормила и переодела его. Майе стало не по себе, когда она в конце концов вернула малыша матери и задалась вопросом: испытывала ли ее Оливия то же самое, когда отказалась от нее? Услышав плач Маттио в соседней комнате, она вылезла из-под теплого пухового одеяла, пригладила руками взлохмаченные темные кудри и спустила ноги на пол.
Отмахнувшись от бесполезных размышлений о своей биологической матери, Майя увидела себя в зеркале, сняла с крючка за дверью халат и скривилась.
С другой стороны, ее всю ночь беспокоил повторяющийся сон, которого она наполовину боялась, наполовину страстно желала. Она не помнила конкретных деталей. После пробуждения в ее памяти оставалось только эротическое и глубокое чувство, воспоминание о низком бархатистом голосе и сильный стыд, который покидал ее лишь после второй чашки кофе.
Неужели случайная встреча много месяцев назад с рослым и высокомерным незнакомцем оставила такой сильный отпечаток в ее подсознании? Она поднесла руку к губам, которые стало покалывать. Целовал ли он ее, или это тоже игра ее буйного воображения?
Громкий детский крик заставил ее поторопиться. Племянница Майи, Сабина-Элла, редко плакала. Она была очень жизнерадостным ребенком и постоянно улыбалась, или рассматривала мир вокруг себя большими серьезными и любопытными глазами, или хихикала.
Майя задумчиво улыбнулась, вспоминая свою последнюю поездку на Сан-Мацисо. Она очень радовалась, что ее сестра обрела заслуженное счастье и наконец помирилась со своим мужем, но сожалела, что Беатрис живет так далеко от нее.
Подойдя к двери спальни, она остановилась, а потом постучала.
– Тебе чем-нибудь помочь, Виолетта? – спросила она из-за закрытой двери.
Подождав, она наклонила голову набок, прислушиваясь, но услышала только плач Маттио. Повысив голос, она повторила свой вопрос и не очень удивилась, когда ответа не последовало. Мальчик плакал слишком громко. Она несколько раз позвала Виолетту, потом медленно открыла дверь.
– Виолетта? – Майя оглядела комнату, в которой был только младенец в переносном кресле. Майя подошла и неуверенно прошептала: – Привет. – Лицо мальчика было красным, глаза опухли от долгого плача. Увидев Майю, он немного притих и протянул к ней пухлые ручки.
У Майи сдавило грудь, она испытала очень странное ощущение.
Она сглотнула, в ее глазах стояли слезы. Она заморгала.
– Где твоя мама? – спросила она. – Виолетта!
Испуганный малыш сильнее разревелся.
– Нет, только не это! – Глубоко вздохнув, она наклонилась к переноске и взяла на руки теплого и заплаканного ребенка, потом неловко прижала его к своему плечу. – Пойдем искать твою мамочку.
Паникуя, она обошла всю квартиру.
– Не волнуйся, все будет хорошо, – обратилась она к ребенку, который положил головку ей на плечо и уснул.
Наконец она увидела записку, прикрепленную к фотографии Беатрис с Данте, который смотрел на свою жену с обожанием. На лицевой стороне конверта было нацарапано имя – Мия.
Майя в страхе уставилась на записку. Учитывая ситуацию, в которой она оказалась, ее реакция была оправданной. Поддерживая рукой спящего младенца, она взглянула на его милое, заплаканное лицо, и ей захотелось стать такой же умиротворенной. Она судорожно выдохнула и решила положить его обратно в переносное кресло.
Устроив ребенка, она решила прочесть письмо позже. Сначала надо решить, чем накормить Маттио, когда он проснется. Потом его надо переодеть. На то, чтобы найти пеленальный коврик, подгузники и чистую одежду, ушло несколько минут. Закончив дела, Майя, раздраженно прошипев, взяла записку, но едва успела прочесть ее, как в дверь позвонили. От неожиданности она подпрыгнула на месте.
Самуэле убрал руку с дверного звонка и прижал кулак к деревянной панели, преодолевая желание разнести вдребезги последний барьер между собой и своим племянником.
Он глубоко вздохнул и напомнил себе: хотя Виолетта своеобразный человек и эгоистичная, холодная манипуляторша, она не навредит собственному ребенку. Но она без колебаний использует Маттио ради достижения своих целей. Эта мстительная вдова никогда не ставила чьи-либо нужды выше собственных интересов, а материнство нисколько ее не изменило.
Самуэле непроизвольно коснулся рукой почти незаметного красного шрама, спускающегося от скулы к подбородку. Он радовался тому, что с другой стороны лица шрам уже исчез. Он злился на Виолетту и приехал сюда из-за нее. Он пообещал Криштиано позаботиться о его ребенке. Выпрямившись, он обратил свой стальной взгляд на дверь. Он выполнит свое обещание.
Услышав звук ключа в замке, он попятился.
Помня о том, что прочла в записке, Майя пыталась повернуть ключ в замке сильно дрожащими руками. Она не сразу поняла, что дверь на самом деле не заперта. Виолетта оставила дверь открытой, когда уходила.
Майя запаниковала, подумав о том, в каком отчаянии была Виолетта, оставляя своего ребенка с незнакомкой. В короткой записке она пообещала вернуться за Маттио. Может, она уже вернулась?
Майя немного успокоилась, решив, что Виолетта все осознала и пришла за ребенком. Она энергично распахнула дверь и с удивлением уставилась на знакомого рослого мужчину. Приветливая улыбка сошла с ее губ, как только Майя столкнулась с реальностью.
Шло время. Две пары глаз встретились. Именно Майя наконец нарушила молчание, хватая ртом воздух.
– О, нет… Ты…
Не важно, сколько раз вы прыгали с парашютом, вы всегда будете испытывать шок, шагая в бездну. Самуэле почувствовал себя именно так и медленно оглядел Майю с головы до ног из-под опущенных век. И стиснул зубы от вспыхнувшего желания.
Его реакция на эту женщину была такой же, как в первый раз, когда ее карие глаза вспыхнули огнем в ответ на грубый разговор Самуэле с художником. Теперь ее глаза остекленели от шока. Его взгляд задержался на ее мягких полных губах. Он часто думал об этих губах с того дня, когда не уступил инстинкту и не поцеловал ее.
На его подбородке дрогнула жилка.
– Ты сестра?
Не готовая ни в чем признаваться, Майя ответила вопросом на вопрос:
– А ты зять? – Значит, мужчина из ее снов, с которым она виделась всего несколько минут полтора года назад, – преследователь Виолетты!
Он выгнул темную бровь и презрительно скривил губы:
– Я Самуэле Агости, и я уверен, ты знаешь, что я приехал, чтобы вернуть своего племянника домой в Италию.
Он говорил с той же надменностью, что и в Цюрихе, от него исходила чарующая мужская энергия. Майя, словно защищаясь, скрестила руки на груди.
– Ну, ты зря приехал.
– Где она?
Казалось, вопрос был адресован не Майе, хотя он презрительно смотрел на нее.
Она вздернула подбородок:
– Я хочу, чтобы ты ушел. – Она попыталась закрыть дверь, но Самуэле придерживал дверь ступней. – Дом ребенка там, где живет его мать… – Майя замолчала, не в силах справиться с тревогой, которая отразилась на ее лице, когда она поняла, что, даже если бы это было правдой, матери Маттио нет в ее доме.
Майя оказалась единственным человеком, стоящим между этим мужчиной и ее маленьким племянником.
– Ты какая-то неуверенная, – заметил он.
– Но я наверняка вызову полицию, если ты не уйдешь через десять секунд.
– Тебе придется либо выполнить свои угрозы, либо убедить в их серьезности того, кому они адресованы.
Майя поняла, что следит за движением его длинных пальцев, которые двигались от открытого воротника его белой льняной рубашки и оливковой кожи у основания шеи вверх по покрытому черной щетиной квадратному подбородку.
Он нахально улыбался ей, стараясь очаровать. Стоя в маленьком и непривлекательном коридоре, Майя почувствовала себя ничтожной и незначительной.
Наконец она расправила плечи. В конце концов, этот человек вторгся в ее жилище. Она выпрямилась во весь свой миниатюрный рост, стараясь выглядеть самоуверенной, учитывая, что почти не одета.
Не сводя глаз с его лица, она небрежно затянула пояс на халате и пригладила руками волосы.
– Я не блефую. – Она сильнее затянула пояс и резко прибавила: – Просто уйди.
Глава 2
– Где она?
Его вопрос смутил ее.
– Кто – она?
Эта невинно выглядящая женщина испытывала его терпение, но хуже всего была его удивительная реакция на нее. Одному богу известно, сколько времени он стоял как вкопанный во власти разыгравшегося вожделения.
А может быть, причина в том, что у него давно не было женщины?
Наверное, так и есть. Воздержание провоцирует сильное желание. Но он испытывает к этой женщине не только обычное влечение.
– По-моему, нам надо поговорить за закрытыми дверями. – Самуэле сглотнул, когда в его мозгу возникли ее широко раскрытые глаза и спутанные волосы. Насколько отзывчивой она будет в постели? Нахмурившись, он отмахнулся от чувственных фантазий и сосредоточился на цели своего визита.
Она запаниковала:
– Нет!
Ее ответ был настолько неожиданным, что Самуэле опешил. Она упрямо держалась руками за дверной проем, не позволяя ему войти.
– Тебе незачем входить ко мне, – твердо сказала она.
– Ты шутишь, что ли? – Он восхитился ею, когда она сильнее вцепилась руками в проем, преграждая ему путь.
Сильнее восхищения был эротический образ того, как он обнимает пальцами ее грудь. Рассердившись на свою несдержанность, он нахмурился.
Майя поджала губы и нахально уставилась на него, хотя начинала чувствовать себя немного глупо.
Она приказала себе не вспоминать их первую встречу и думать о настоящем. По сути, этот человек может отодвинуть ее со своего пути одной рукой. Но если он так поступит, она задрожит от желания. Она уже трепетала от одной мысли о его красивом, как у греческого бога, теле.
– Виолетта! – громко произнес он глубоким голосом, и Майя простонала.
– Ладно, – вздохнула она. Лучше уступить ему, пока он не разбудил Маттио. – Ее здесь нет, но…
– А Маттио?
– Его тоже нет.
Самуэле поднял брови, заметив, что она паникует.
– Ты не умеешь врать, – заявил он. – Хватит! – Он рубанул по воздуху смуглой ладонью. – Мне все равно, кто у тебя в доме. Мне нужен только мой племянник.
– У меня там никого нет! – возразила она.
Самуэле представил себе любовника, спящего в ее постели. И с угрюмым видом понял, что ему не составит труда побеспокоить этого уставшего бойфренда.
– Ты всегда носишь такую одежду после обеда?
Поняв его намек, Майя покраснела.
– Моя личная жизнь тебя не касается, – сказала она и подумала: «Как хорошо, что он не знает, что у меня нет никакой личной жизни».
Он опустил длинные ресницы, и его глаза сверкнули, а потом он категорично объявил, словно угрожая:
– Я могу оставаться здесь весь день.
– Нет, не можешь.
– Я… – Он умолк, услышав детский плач.
– Ох, посмотри, что ты наделал! – воскликнула она.
Она одарила его взглядом, которым пожелала Самуэле сгореть в аду, и выдохнула.
– Наверное, он опять уснул.
– Я не уеду без Маттио.
Ни в его голосе, ни в точеных чертах лица не было ни намека на уступку. Напряженно размышляя, она рассматривала его красивое лицо падшего ангела: подбородок и впалые щеки, покрытые темной щетиной, острые скулы и чувственный изгиб верхней губы.
– Итак, ты должна меня впустить.
– Иначе что? Предупреждаю, я действительно вызову полицию.
Он уставился на вырез ее халата, и по спине Майи пробежала дрожь от возбуждения.
– Очень хорошо, что Виолетты на самом деле здесь нет. – Он пристально разглядывал ее лицо. – Я абсолютно уверен, что полиция заинтересуется этим.
Майя взвесила все факты и поняла, что не может ему возразить. Вздохнув, она поджала губы и отошла в сторону. Не произнося ни слова, он протиснулся мимо нее.
– Входи-входи, – язвительно протянула она и посмотрела на мужчину, который доминировал в ее маленькой гостиной.
Самуэле оглядел скромное помещение, где раньше, вероятно, было полно книг и стоял манекен для пошива одежды, обтянутый тканью.
Тут же была детская переноска, стопка подгузников и использованные влажные салфетки. Его внимание привлек плюшевый кролик. У Самуэле пересохло в горле, когда он вспомнил, как брат сообщил ему о том, что тот станет дядей.
– Ты будешь отцом? – спросил Самуэле.
– Может быть. – Криштиано отдал ему плюшевого кролика. – Рак вернулся. На следующей неделе мне начнут делать химиотерапию. Поэтому малышу нужно, чтобы ты был рядом.
– Ты сам будешь рядом с ними! Ты победил болезнь один раз, и ты победишь ее снова.
– Конечно, ты прав.
Они притворялись, будто все сложится хорошо, до последней минуты жизни Криштиано. Иногда Самуэле казалось, что младший брат оберегает его, а не себя.
Майя заметила, как на его щеке напряглись мускулы, когда он наклонился вперед и взял мягкую игрушку. На долю секунды он выглядел почти уязвимым, и она едва не посочувствовала ему. Но потом Самуэле посмотрел на нее жесткими, холодными и безжалостными глазами человека, не нуждающегося в сочувствии.
– Где прячется Виолетта? – спросил он.
– Она нигде не прячется. – Майя перевела взгляд с его лица на игрушку. – Она ушла.
– Когда вернется? – Самуэле сел в ближайшее кресло.
Майя изо всех сил старалась не паниковать, наблюдая за тем, как он вытягивает длинные ноги.
– Я точно не знаю, – неубедительно ответила она.
Он прищурился, глядя на нее и недовольно замети:
– Ты очень мало знаешь.
– Я знаю одно: ты сидишь в моем кресле, а я тебя сюда не приглашала. Я уверена, ты нарушаешь закон.
Он ухмыльнулся:
– Я же не вампир.
Майя поджала губы, чтобы не улыбнуться. На самом деле ей было не так уж сложно представить его в роли сексуального вампира.
– Я подожду ее.
– Нет! – Она сглотнула и прибавила: – Я жду… – И замолчала, услышав тихое бормотание из радионяни на журнальном столике. – Ой, он снова проснулся.
Майя округлила глаза, когда ее незваный гость плавно вскочил с кресла. Но она решила преградить ему путь, как только он пошел к двери в спальню Беатрис.
Майя встала между ним и дверью спальни и повернулась к нему лицом. Самуэле был очень высокого роста, но она подняла руки, словно могла остановить его. Она понимала: у нее мало шансов остановить ураган.
– Есть правила, – сказала она, отказываясь уступать ему. – Основные правила.
Он удивился:
– Правила?
– Если Маттио снова заснул, не надо его будить. Пожалуйста. – Майя затаила дыхание, оказавшись во власти чувственных образов Самуэле, потом откашлялась. – Мне пришлось долго его успокаивать.
Самуэле перевел взгляд с двери на ее умоляющее лицо и кивнул.
Она почувствовала облегчение.
– Ну, и что затеяла Виолетта? Какой план вы с ней придумали? – спросил он.
– Мне очень не хочется опровергать твою теорию заговора, но факты доказывают: мы с ней ничего не придумывали.
– Она же твоя сестра? – Он подумал, что Майя намного опаснее своей гламурной и ядовитой родственницы.
– На самом деле сводная сестра.