© Калинина Д.А., 2023
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023
Сашенька маялась от безделья. Это было совсем не в ее духе, а потому давалось вдвойне трудно. Но увы, не помогали скрасить охватившую девушку грусть ни подступившая к городу весна, ни родители, ни друзья, ни даже общество всеобщего любимца пса Аладдина, превратившегося за последнее время из нескладного щенка во вполне себе красивого и сформировавшегося собакена.
Свою игривость он унаследовал от пуделя, являвшегося одним из его родителей. А добрый нрав и лояльность ко всем живым тварям, в том числе и к людям, достались ему от второго родителя – лабрадора. Пудель плюс лабрадор – вот и получилась дизайнерская собака под названием лабрадудль.
И, представьте себе, даже такая замечательная собака не могла помочь Саше и извлечь ее из той пучины, в которую погружалась девушка. Ей срочно было нужно чем-то себя занять. Чем-то очень важным и при этом увлекательным. Лучше всего новым расследованием. Но чтобы что-то расследовать, нужно было найти хоть какую-нибудь загадку, за которую можно было бы уцепиться, словно за спасательный круг.
А пока Сашенька прикидывала, чем бы таким ей заняться, Аладдин или, как его звали все домашние – Диня, вынужденно проводил время в обществе своего пернатого друга – попугая Яго, который, увы, учил его не доброму, светлому и вечному, а исключительно всевозможным пакостям, проделкам и каверзам. Да еще подстраивал коварный попугай дела так, что неизменно виноватым и под подозрением оказывался Диня.
Разумеется, хозяева прекрасно знали, откуда у их проблемы растут ноги. Они пытались повлиять на попугая, призвать того к порядку, но пока что безрезультатно. Попугай продолжал шкодить, впутывая добродушного простака Аладдина в свои дела все больше и больше.
Особенно громко сетовал на подобное положение дел папа:
– Это я виноват в том, что Диня попал под дурное влияние Яго. Принес беду в дом. Не следил, не занимался ими. И теперь наш головастый попугай, увы, не обремененный высокими моральными качествами, растит из бедного пса настоящего разбойника. Что дальше будет?
– А что будет?
– Представьте, – понизив голос, сообщил папа жене и дочери, – на днях я видел, как эта парочка тусовалась возле нашего продуктового магазина. Как эти двое проходимцев выбрались на улицу, если дверь закрыта, а на окнах москитные сетки, это уже отдельный разговор. Но что они там возле магазина делали, спросите вы меня?
– Что?
– Воровали еду!
– Не может быть!
– Еще как может! В магазине, по случаю наступившей теплой погоды, со стороны двора были открыты окна, так вот, я своими глазами видел, как Яго вылетел из этого окна наружу, сжимая в лапах куриный окорочок.
– Сырой!? – ахнула мама.
– Ну, допустим, копченый, – с неудовольствием уточнил папа. – А что? Это что-то меняет?
– Сырой без термообработки может быть вреден для желудка.
Папа кинул на нее страдальческий взгляд, не о том ты, женщина моя любимая, думаешь, ох, не о том печешься, и продолжал:
– Так вот, вылетел Яго, добычу кинул Аладдину, а сам назад. Обратно вернулся уже с упаковкой орешков. Догадываешься, какие взял?
– Фисташки, – предположила мама. – Яго эти орехи любит больше остальных.
Папу, который и так уже закипал, этот ее ответ почему-то возмутил до крайности, и он закричал:
– Любит он их! Скажите, пожалуйста! Я тоже много чего люблю. Но я же не ворую понравившиеся мне вещи! Я же не дикарь, я цивилизованный человек. А тут форменное безобразие. Один чужую курятину грызет, словно эскимо, а второй рядом ворованные орехи щелкает. Меня увидели, думаешь, они прекратили? Как бы не так! Только быстрей клювом и челюстями задвигали. Еще удивительно, что их за этим делом не застукали продавцы.
– А ты что сделал?
– А что я мог сделать? Сделал вид, что это не моя собака и не мой попугай, отвернулся от них и, насвистывая, прошел к дому.
– Ну и хорошо, что все обошлось, – с облегчением произнесла мама. – А с нашего магазина не убудет! Может, это вообще просрочка была, которую так и так нужно было утилизировать. Вот наши ребята сотрудникам магазина и помогли в этом деле.
– В этот раз обошлось, тут я с тобой согласен! Но рано радоваться. Ведь так не может продолжаться вечно. И я совсем не удивлюсь, если вскоре нам станут поступать жалобы от соседей, обворованных этими двумя молодчиками.
Но соседи пока молчали и только восхищались обаянием Аладдина и умом Яго, что вселяло в папу еще более мрачные мысли.
– Все их так нахваливают, что у меня складывается впечатление, наши пес и попугай занялись рэкетом и вымогательством. Они что-то такое узнали и теперь запугивают бедных соседей, так что те стремятся к шантажистам подольститься.
Мама хохотала и утверждала, что у мужа сезонное обострение. Папа смотрел на нее в ответ любящим взглядом, а потом веселье жены заражало и его, и он тоже начинал смеяться. А вот Сашеньку проделки ее друзей совсем не забавляли.
Несмотря на все усилия отвлечься от тоски, Сашенька только все глубже погружалась в хандру. А ведь и время для такого недуга было совсем неподходящее, на дворе стояла весна, солнца становилось все больше, и дни становились все теплее и длиннее. И казалось, сама природа настоятельно советовала встряхнуться, скинуть с себя зимнюю одурь и тоску и увидеть, до чего же прекрасна жизнь!
Но Саша никак не могла взять себя в руки. Вслед за стремительно ворвавшимся в ее жизнь расследованием и сопровождавшими его бурными эмоциями, у Саши вновь наступил период полного затишья. И девочка просто не знала, куда себя и приткнуть. Сначала целыми днями слонялась она по квартире, пыталась ходить на долгие пешие прогулки, отвлечься на учебу, читать, смотреть ролики, вышивать, клеить, строгать… Нет, ничего ей не помогало!
По примеру своего известного коллеги она даже попыталась играть на скрипке, но быстро поняла, что самостоятельно ей это искусство не осилить, нужен кто-то знающий, после чего стала брать уроки у частного преподавателя. Родители нашли ей через и еще раз через знакомых опытного преподавателя с превосходными отзывами, но тот после нескольких посещений Саши как-то утратил первоначальный оптимизм и все чаще заговаривал с ученицей о том, что ей бы, дескать, остановить свое внимание на более покладистом инструменте.
– Например, фортепиано прекрасно подойдет, – соблазнял он Сашеньку, стараясь не смотреть той прямо в глаза. – Ну, или ударные!
– Скрипка!
– Сдалась тебе эта скрипка! – кипятился учитель. – Ты только представь себе, сыщик – барабанщик! Или вот треугольник, тоже прекрасный инструмент! На него твоих музыкальных способностей вполне хватит.
Но Саша не хотела звенеть в треугольник, она хотела выводить сложные этюды, совсем как великий Шерлок. Увы, пальцы упорно становились на грифе не туда, смычок срывался, а старенькая еще бабушкина скрипка буквально крючилась от страшного конфуза, что эти жуткие звуки приходится издавать ей. Скрипка пережила пять занятий, а на шестом сломалась. Просто рассыпалась в руках у слишком уж упрямой ученицы.
– Впервые такое в своей жизни вижу, – изумился Петр Карлович, держа в руках то, что осталось от скрипки. – Скрипка разлетелась буквально на кусочки. Сашенька, вы ее роняли?
– Я – нет. Возможно, бабушка в свое время. Или мама, когда делала уборку.
Петр Карлович считал, что это очень похо- же на то, что скрипка попросту свела счеты с жизнью.
– Самоубийство у скрипок прежде зафиксировано не было, так что можешь гордиться.
Учитель также осторожно предположил, что случившееся с инструментом может быть им своего рода знаком.
– Глас с небес, что тебе, Сашенька, нужно оставить эту затею с игрой на скрипке.
Может, оно так и было. И даже, скорее всего, именно так и было, потому что последующие события показали, насколько глубоко был прав Петр Карлович, предостерегая Сашу от этой науки.
Но Сашенька не хотела ничего слышать. Никакие предостережения на нее не действовали. Она желала выучиться играть и мечтала выводить долгими тоскливыми вечерами пьесы, распугивая комаров, тараканов и бабочек, а также доводя соседей до нервных срывов. Чем провинились перед ней соседи, Саша и сама толком объяснить не могла. Ею руководил подростковый нигилизм, который начисто отрицает у старшего поколения право на что угодно и в первую очередь на покой.
– Я куплю новую скрипку! – с азартом заявила она. – Немедленно! Прямо сейчас!
Петр Карлович лишь тяжело вздохнул. Но видя такую неистребимую тягу у этого бездарного ребенка к музыке, спорить не осмелился. И чиркнул на бумажке название магазина, куда Сашенька полетела стрелой. Действительность несколько отрезвила ее. Девочка-то полагала, что ученическая скрипка может и должна стоить совсем недорого и планировала уложиться в пределах десяти тысяч. Каково же было ее изумление, когда она поняла, что за эти деньги не сможет приобрести даже смычка.
Саша схватила телефон и зарыдала в него:
– Петр Карлович, дорогой вы мой человек, помогите! У меня не хватает денег! Тут все так дорого!
– Сашенька, это ведь инструмент. Он будет служить вам всю жизнь. Впрочем, есть вариант приобретения подержанного инструмента.
– А где гарантия, что он не развалится, как моя старая скрипка?
– Гарантии такой нет. Но ведь и стоят бывшие в употреблении скрипки совсем не так дорого. Можно купить две или даже три штуки и терзать их, пока несчастные не рассыплются в прах.
Сашенька сорвала телефончик с объявления, которое висело на дверях магазина, и сразу позвонила. Увы, номер оказался неактивен. Но Саша уже узнала направление, в котором ей надо двигаться, и стала вызванивать скрипки с Авито.
Скрипок продавалось много. И весь остаток вечера провела в разъездах по городу. Увы, скрипки попадались совсем никудышные. Даже неопытной Саше, едва-едва научившейся извлекать несколько нот, было ясно, что так вибрировать и потрескивать приличная скрипка не может. Но оказалось, что первая была еще очень даже ничего. Остальные предлагались либо без струн, так что проверить их звучание было невозможно, либо в состоянии очень близком к тому, в котором пребывала собственная скрипка Саши.
В итоге Саша поняла, что проще и дешевле будет склеить остатки своей скрипки, чем она и занялась.
– Клей «Момент» нам в помощь!
К следующему утру скрипка просохла и была готова к употреблению. Внешне она выглядела превосходно, вот только услышав первые же ноты, которые она издала, Петр Карлович схватился за голову. Саша и сама поняла, что потерпела фиаско. И в отчаянии так стукнула себя смычком по голове, что голове стало больно, а смычок треснул.
– Сашенька, вы должны что-то с этим сделать. Ваш инструмент безнадежно испорчен. Я дам вам адрес одного очень хорошего моего друга, съездите к нему. У него есть скрипочка на продажу, возможно, вам удастся уговорить его отдать инструмент именно вам.
– А что? Хорошая скрипка?
– Отличная! Скрипка, смычок, футляр, все в комплекте. Идеально! Многие хотели приобрести у него инструмент, но он всем отказал.
– Тогда зачем мне к нему ехать?
– Потому что я уверен, что вам он ее отдаст за сущие копейки.
Голос Петра Карловича прозвучал столь загадочно, что Сашеньке стало любопытно.
– Почему именно мне?
Этого Петр Карлович не объяснил, но повторил, что его друг и его скрипка – это единственная надежда для Саши продолжить обучение при отсутствии у нее должного финансирования. Увы, это была горькая правда. Родители Саши разрешили ей брать платные уроки музыки только после серьезного разговора, что иначе Саша пойдет заниматься боксом. Поставленные перед жестким выбором бокс или скрипка, родители в итоге все-таки выбрали музыку.
И все же Саша понимала, что если на оплату уроков Петра Карловича ее родители еще как-то находят средства, то купить новый хороший инструмент им так сразу будет уже не под силу. Сносные скрипки стоили очень дорого, а у ее родителей сейчас каждая копейка была на счету, ведь они как раз сейчас строили новый дом за городом.
Когда строительство начиналось, родители рассчитывали на одну сумму, которая у них отчасти уже имелась, а отчасти они собирались взять кредит. Саша помнила, как все вместе они с увлечением прикидывали, как будут строить свой будущий дом. Но цены выросли настолько, что им всем стало ясно, от первоначального проекта придется отказаться. Так дом из двухэтажного быстро стал одноэтажным, площадь его тоже сократилась, исчезли балкончики, о которых мечтали папа и Саша, и пропало высокое крыльцо с ажурным козырьком – мечта мамы, а толщина стен заметно уменьшилась.
И все равно строительство существенно замедлилось. Поэтому та десятка, которую выделили Саше, была пределом нынешних возможностей родителей.
– Интересно, почему Петр Карлович думает, что я получу эту скрипку?
Саша глянула в бумажку, которую ей дал преподаватель. Ехать предстояло далеко, на другой конец города. Владельца скрипки звали Никифором. И никакой предварительной договоренности у Саши с ним не было. На этом настаивал Петр Карлович.
– Специально не даю тебе его номера телефона. Если позвонишь и скажешь про скрипку, то все пропало. Он просто тебе не откроет.
– А как же быть?
– Приезжаешь, звонишь, он тебе открывает, видит тебя и только после этого уже заводи разговор про скрипку!
– А если мне откроет дверь жена? Или дочь?
– Он живет один.
– А сколько ему лет?
– Мы с ним ровесники.
Петр Карлович всегда казался Саше древним стариком, чуть ли не ровесником пророка Авраама. Но открывший Саше дверь мужчина выглядел куда как моложе.
– Чего тебе? – спросил он у девочки.
Ни капли любезности не было слышно в его голосе. И смотрел он на Сашу без всякой симпатии.
Саша отчаянно трусила, но набралась смелости и довольно нахально заявила:
– Я за своей скрипкой приехала. Она ведь у вас?
Она ожидала, что мужчина турнет ее или попросту захлопнет перед ее носом дверь. Но тот лишь кивнул.
– Подожди!
И всего через минуту в руках у Саши очутился продолговатый черный футляр. Он был тяжелый. Еще бы! Ведь внутри него был инструмент. Скрипка!
Дверь уже начала закрываться, как Саша спохватилась:
– А деньги-то?..
– Сейчас у меня нет. Потом зайдешь!
– Вы не поняли, это я вам должна! За скрипку!
Но дверь уже закрылась. И Саша очутилась в одиночестве.
– Чудеса какие-то, – пробормотала она. – Догадывалась, что мужик с чудинкой, но чтобы настолько…
Первым делом она открыла футляр, чтобы убедиться, что внутри находится то, что ей нужно. Скрипка лежала там, заботливо прикрытая бархатистой попонкой. Ее вид не слишком впечатлил Сашу, но она понимала, что оценить инструмент на глаз невозможно. На скрипке нужно поиграть, и желательно, чтобы это сделал профессионал, а не она со своими кривыми ручками.
Пришлось вернуться к Петру Карловичу, который как раз закончил заниматься со своим последним на сегодняшний день учеником и выговаривал ему, стоя у дверей:
– Геша, я тебя умоляю, мягче пальцы. Ты вцепляешься в гриф, словно это утопленник, которого тебе нужно вытащить на берег. А скрипки любят ласку и нежность точно так же, как и женщины. Тренируйся лучше. Это тебе и на будущее пригодится.
Огненно-рыжий Геша краснел до слез и кидал на Сашеньку страдающие взгляды. Они уже встречались. И еще при их первой встрече Сашенька поняла, что Геннадий, что называется, запал на нее всеми фибрами своей юной души. Но он был младше ее на целый год, рыжий, с торчащими ушами, да и вообще… Перед мысленным взглядом девушки все еще стояла подтянутая атлетическая фигура ее любимого следователя Милорадова. И даже тот факт, что они уже почти месяц не общались, ничего не менял. Геша при всем своем желании и всей снисходительности Сашеньки никак не мог тягаться в ее сердце со следователем.
– А можно я тоже посмотрю, что она привезла? – спросил Геша у доброго Петра Карловича, который, конечно же, ему разрешил.
– Ну, посмотри.
Сам Петр Карлович уже раскрывал замки на футляре, покашливая от сдерживаемого волнения.
– Отдал, значит? – спрашивал он у Саши. – И долго тебе пришлось его уговаривать?
– Вы удивитесь, но нет. Все случилось в точности, как вы предсказывали. Он открыл дверь, увидел меня и сразу же пошел за скрипкой. Представляете, он даже деньги не захотел у меня взять!
– Да что ты!
– Я ему говорю, а как же деньги? А он даже не услышал, просто взял и дверь захлопнул.
– Ну, я потом с ним поговорю. Если эта скрипка пролежала у него десятки лет без дела, это еще не значит, что он должен…
Но тут Петр Карлович замолчал. Осекся он в тот момент, когда открыл футляр и увидел скрипку. Выглядело это столь странно, что Саша встревожилась.
– Что-то не в порядке?
– Это не та скрипка, – произнес Петр Карлович, голос которого звучал сдавленно.
– Она плохая?
Учитель покачал головой. Кажется, он был не в силах справиться с охватившим его волнением.
– Хорошая? – уточнила Сашенька.
– Лучшая!
– Но это не та, о которой вы говорили?
– Эта много лучше! Не то чтобы та скрипка, за которой я тебя посылал, была плоха, но эта вообще шедевр! Ты себе даже не представляешь, ЧТО за инструмент попал к тебе в руки!
Петр Карлович бережно извлек скрипку из футляра и провел смычком по ее струнам. Скрипка немедленно откликнулась таким нежным и в то же время сильным звуком, что у ребят невольно по спине пробежали мурашки. Петр Карлович играл, а лицо его выражало попеременно все оттенки изумления.
Неожиданно он прекратил играть, еще раз оглядел скрипку и произнес:
– Нет, все равно не понимаю, как он мог!
– Чего вы не понимаете?
– Это просто не укладывается у меня в голове! Никифор отдал тебе свой собственный инструмент! Отдал тебе свою скрипку!
– Но она же хорошая?
– Хорошая! – воскликнул Петр Карлович то ли с негодованием, то ли с восторгом. – Да ее сотворил сам Яровой! Своими собственными руками! В своей мастерской! Ты это понимаешь?
И не дожидаясь ответа от девушки, он продолжал:
– Денис Владимирович колдовал над ней! Эту скрипку он сделал специально для выступления Никифора на фестивале в Милане. И ни одна живая душа не усомнилась, что Никифор играет на одной из скрипок лучших итальянских мастеров прошлого. Думали, что это Амати или сам Страдивари. Представляешь?
– И… это хорошо?
– Боже, да кому я это говорю! Неужели ты сама не слышала, как звучит эта скрипка? Таких инструментов в мире, возможно, всего несколько десятков. И он отдал ее тебе! Нет, я немедленно должен ехать к Никифору! Я должен разобраться в том, что происходит! Он или сошел с ума, или тяжело заболел!
– Больным он не выглядел, – хмуро буркнула Саша, которой совсем не улыбалось снова тащиться на другой конец города.
И зачем? Все так прекрасно складывалось. Она получила скрипку, которая многократно превосходила ее старую. И получила ее совершенно даром. Зачем же куда-то ехать и что-то там уточнять? Лично она не видела в этом никакого смысла.
– Можно ведь просто позвонить! – осенило ее. – Позвоните этому вашему Никифору, он вам подтвердит, что отдал мне скрипку совершенно добровольно. И значит, она моя!
– Она не может быть твоей! Этот инструмент принадлежит всему человечеству! Никифор выступает со своей Ярославой на лучших сценах мира. И ты хочешь сказать, что такая скрипка может очутиться в руках у начинающего неопытного ученика?
– Значит, ваш Никифор разглядел во мне талант!
Саша деликатно пыталась намекнуть своему учителю, что ему тоже не мешало бы приглядеться получше. Но Петр Карлович при этих ее словах скривился, словно у него разболелся гнилой зуб. В наличие такой величины таланта у своей ученицы он явно не верил.
– Сашенька, он ведь тебя даже не слышал. Ты говоришь, что он открыл дверь и сразу отдал тебе скрипку?
– Да, именно так. Я попросила, он отдал.
– Потрясающе! Невероятно! Сокровище России отдать в руки дилетанта, потому что тот об этом попросил! Человек на старости лет сошел с ума, а никому до этого нет дела! Безумный старик!
– А кто такая эта Ярослава? – спросил Геша.
– Вот она!
И Петр Карлович потряс в воздухе скрипкой.
– Это ее имя! Никифор так назвал скрипку после… Одним словом, он так ее назвал. Он ее обожал! Боготворил! И отдал первой встречной. Выживший из ума старикашка! Старый безмозглый пень!
– Почему вы называете его стариком? – пожала плечами Сашенька. – Он совсем даже не выглядит старым.
– Не выглядит?
Петр Карлович осекся, а потом голос его изменился, стал вкрадчивым и льстивым:
– А как же он выглядит, Сашенька?
– Ну как… На вид ему лет пятьдесят, никак не больше. Он мужчина крепкого телосложения. Крупные черты лица. Вьющиеся густые волосы, седина в них только еще пробивается.
– А татуировки на руке у него не было?
Саша напрягла память. Вот в дверь высовывается рука, которая держит скрипку. Она обнажена до самого локтя, и хорошо видна синяя надпись «Кабул 1986».
– Это его зять! – воскликнул Петр Карлович, явно шокированный. – Боже мой, все еще хуже, чем я предполагал!
– Почему?
– Никифор порвал отношение с этим человеком после смерти Анечки!
– Анечка – это дочь Никифора?
– Это его внучка! Что касается дочери… То свою дочь мой друг также потерял.
– Какое горе!
– И не говори, – вздохнул Петр Карлович. – Бедный Никифор! Он души не чаял в своих девочках. Внучка поселились у Никифора после развода своих родителей. После того как ее мать ушла от своего невыносимого мужа и забрала девочку с собой, они стали жить у Никифора. Совершенно правильное решение, я считаю! У Никифора им было куда комфортней! И там я мог помогать с воспитанием Анечки. Родной отец ребенка если и появлялся, то крайне редко, и участия в воспитании девочки почти не принимал. Увы, в один из таких краткосрочных визитов и случилось несчастье, в котором Никифор обвинял потом зятя. Он так и не смог ему простить смерть внучки. Сашенька, как только я тебя увидел впервые, сразу вспомнил про нее.
– Почему?
– Анечка была очень похожа на тебя. Вот поэтому я и надеялся, что Никифор отдаст тебе ее скрипку.
– То есть мне вы предназначили скрипку его внучки?
– Да, Анечка занималась музыкой. И у нее был очень достойный инструмент, который все эти годы пылился у Никифора в шкафу. Погибшей девочке ее скрипка уже все равно не понадобится, а тебе могла пригодиться.
То есть милейший Петр Карлович сватал ей скрипку покойницы! Не очень-то приятная перспектива, играть на таком инструменте. Но одновременно у Сашеньки проснулось любопытство.
– А что случилось с этой Анечкой?
– Она погибла.
– Это я поняла. Но отчего? Она ведь была совсем молодой?
– Вы с ней были примерно одного возраста. Ее убили.
Еще и убили! Нехорошая несчастливая аура, окружавшая имя прежней владелицы скрипки, могла частично коснуться и самого инструмента. Лично Саше куда больше нравилась та скрипка, которую ей подарил зять музыканта. И пусть Петр Карлович считает этого человека чуть ли не злодеем, Саша испытывала к нему симпатию. Вот так взял и подарил ей скрипку, которая должна стоить целое состояние. И ни копейки с нее за это не взял. Милейший человек! Милейший!
Но Петр Карлович ее чувств не разделял и метался по комнате в полном отчаянии.
– Я уверен, что случилось несчастье! Никифор никогда бы не впустил в свой дом этого человека, если бы не какие-то чрезвычайные обстоятельства. Мы должны немедленно ехать туда! Обязательно! Надо понять, что происходит!
Он так разволновался, что даже не смог сесть за руль. Пришлось вызвать такси. К этому времени уже стемнело. Родители дважды звонили Саше, пытаясь понять, где это она так сильно задержалась. Девочке пришлось убедительно врать про скрипку, которую для нее нашел Петр Карлович.
– Мы сейчас за ней как раз едем. Так что я под присмотром, не волнуйтесь.
О том, что бедный ее учитель сам нуждался в присмотре, Сашенька умолчала. А Петр Карлович был плох. Он сосредоточенно сосал валидол, но лицо оставалось бледным. Какой из него защитник! Справа от девушки сидел Геша, который сам был еще ребенком. Старик, девушка и мальчишка. Саша припомнила крепкие мускулистые руки, которые протягивали ей скрипку в футляре, и засомневалась, стоит ли им в таком составе соваться в квартиру музыканта.
– Возможно, нам нужно позвонить кому-нибудь из друзей Никифора? – робко предложила она.
Но Петр Карлович покачал головой:
– Некому звонить. Все, кто был ему близок, уже умерли. Я – последний, кто может прийти на помощь Никифору.
– Ну, а родственники?
– Тоже.
– Тоже что?
– Умерли.
– Не может такого быть! Не могу поверить, чтобы у вашего Никифора был бы в родственниках только зять.
Но Петр Карлович стоял на своем. Если какая-нибудь дальняя родня и имеется, то он с ними связи не имеет, а стало быть, помощи от них ждать не приходится. И как ни пугала Сашеньку мысль, что отбивать великого музыканта из рук его врага – зятя им придется всего лишь втроем, другого выхода не было. Оставалось надеяться, что зять проявит чуточку благородства и не станет драться со стариками, детьми и женщинами. А так как других бойцов в команде попросту не было, то зять по логике вещей должен был выдать им Никифора без боя.
Драться им и не пришлось. Попросту было не с кем. И когда они добрались до нужной двери, то сразу обнаружили два неприятных момента. Во-первых, дверь была приоткрыта. А во‐вторых, из квартиры никто не отзывался.
– Вы как хотите, а мне это не нравится, – сказала Саша. – Нужно вызвать полицию.
Но Петр Карлович считал, что сначала нужно осмотреться и понять, что к чему.
– Полицию мы вызвать всегда успеем.
– Я точно знаю, когда дверь в чужую квартиру открыта, соваться туда нельзя, – настаивала Саша. – Нужно сообщить в органы и оставаться на месте до прибытия полиции.
– Так то в чужую! – возразил Петр Карлович. – А это квартира моего друга. Практически родственника! Да! Да! Ты не ослышалась! Если бы Хелена была замужем за мной, то сегодня у Никифора не было бы таких проблем. Хелене нужно было быть моей женой, а не этого недалекого человека, который никогда не мог оценить такую тонкую и хрупкую натуру, какая была у Хелены! Так что мы идем внутрь сами!
Петр Карлович был старше и вообще, он был их преподавателем, поэтому спорить ребята не осмелились. Вслед за ним Сашенька и Геша шагнули через порог и оказались в самой удивительной и запущенной квартире, которую им приходилось видеть. Всюду, куда хватало взгляда, лежала пыль. Она покрывала зеркала, полочки и даже пол таким ровным слоем, что сразу становилось очевидно, ее покров никто не тревожил влажной тряпкой вот уже очень много лет подряд.
Посередине коридора в этой пыли была протоптана своего рода тропинка, еще три тропинки вели в ванную, кухню и комнату, которая оказалась проходной. Из этой первой комнаты можно было попасть в следующие две комнатки, которые были уже изолированными. Такое расположение комнат в квартире в народе именовалось «распашонкой» и не пользовалось особой любовью у населения. Оно и понятно почему. Вроде бы комнат три, а по факту использовать можно только две из них. В третьей проходной никто не захочет жить, потому что покоя в ней не будет. И даже мебель расставить в ней трудновато, остается пригодной одна стена, а в остальных уже проделаны отверстия – либо это двери, либо окна.
И все же именно в этой комнате расположился на отдых мужчина. Место он выбрал очень странное, лежал в углу под столиком, так что за креслом его даже не сразу заметили.
Одного взгляда хватило Сашеньке, чтобы понять, перед ней тот самый зять Никифора, который подарил ей ценную скрипку. Нехорошие предчувствия охватили Сашу, когда она увидела этого прилегшего так некстати и не к месту отдохнуть человека.
Такие мысли одолевали не ее одну. И если Петр Карлович просто испуганно охнул, схватился за сердце и рухнул на стоящий в комнате диван, то Гена на ногах устоял, хотя и был бледен.
– С ним все в порядке? – испуганно произнес он, глядя на Сашеньку. – Он… он живой?
– Сейчас проверим.
Саша осторожно пробралась к телу пострадавшего, попутно отметив про себя, что, по крайней мере, в этой комнате пол недавно помыли. Влажные разводы высохли и оставили на полу живописные мазки. Не то чтобы таинственный уборщик стремился навести в комнате идеальную чистоту, но все же лучше, чем совсем ничего. По крайней мере, можно было смело ступать, не боясь, что затопчешь чьи-нибудь следы.
– Ну, что там? Живой он?
Тело было теплым, но глаза у мужчины были закрыты, а дыхание почти не прослушивалось. Кроме того, тронутые сединой волосы у него на голове были испачканы кровью.
– По-моему, он без сознания. Тут нужен врач!
– Я вызову!
Пока Геша вызывал врачей, Саша сканировала взглядом комнату. Так что же она тут видит необычного? Все предметы в комнате покрывал тот же слой пыли, который встретил друзей в коридоре. А вот пол кто-то совсем недавно протер шваброй, которая валялась тут же. Протер небрежно, совсем не желая наводить чистоту и порядок, скорее всего, это сделали для того, чтобы уничтожить следы своего пребывания.
Конечно, в коридоре протоптаны тропинки, по которым преступник мог передвигаться без опаски. А тут ему пришлось оттащить тело в сторону от основных путей сообщения, он наследил в пыли и побоялся, что по следам его смогут быстро вычислить. Поэтому ему пришлось на скорую руку провернуть легкую уборку. Он очень торопился, но все равно успел закончить совсем незадолго до нашего появления.
На все еще слегка влажном полу Саше удалось разглядеть всего один отпечаток, который не принадлежал ни им троим, ни пострадавшему. Это был отпечаток ноги женщины или подростка. Размер тридцать пятый, никак не больше.
– У Хелены всегда была очень маленькая ножка, – неожиданно подал голос Петр Карлович. – А вот Анечка унаследовала ступни своего отца, у нее даже в подростковом возрасте нога была почти тридцать восьмого размера.
Саша закончила осмотр комнаты и подсела к Петру Карловичу.
– Кто такая эта Хелена? – ласково спросила она у него. – Вы уже не впервой упоминаете ее имя. И расскажите мне уже, что именно случилось с Анечкой?
– Свою дочку Никифор назвал Хеленой. На этом настояла его жена. Чудесная женщина, я всегда завидовал Никифору. Разумеется, завидовал белой завистью! Но Марта была просто находка. Понимающая, чуткая, душевная, но при этом еще и великолепная хозяйка. Именно она содержала дом в порядке, а Никифора с Хеленочкой в чистоте и уходе.
– Значит, Хелена была дочерью Никифора и его жены Марты?
– Да, других детей Никифору иметь было не суждено. И они с Мартой души не чаяли в Хелене. Увы, она сделала неверный шаг, вышла замуж за этого ужасного человека – Сергея, и с этого момента вся ее жизнь пошла под откос. Муж оказался тираном, постоянно ей лгал, пропадал где-то сутками напролет, потом придумывал всяческие истории об его якобы похищениях. Конечно, он шлялся по бабам. Но Хелену держал с ним ребенок.
– Анечка?
– Очень милое существо. Очаровательная крошка. Она обожала свою маму и бабушку с дедушкой. Ко мне она испытывала дружеские, почти родственные чувства. Звала меня «деда Петр». Увы, однажды девочка пропала. Мать была вне себя, Никифор с Мартой обезумели от горя. Одному папаше было все равно, он снова куда-то исчез. Впрочем, кому до него было какое дело? Хелена уже давно перебралась жить к родителям. Так что поиски Анечки почти целиком легли на плечи Никифора, Марты и Хелены. Увы, они не принесли желанного результата. Хелена осталась жить у Никифора, но надо было видеть, в каком жалком состоянии она пребывала. Муж ничем… ровным счетом ничем ее не поддержал. На саму Хелену страшно было смотреть. Она чахла буквально на глазах. Потом умерла Марта, уверен, этому способствовало то, что случилось с внучкой и дочерью. Никифору было проще, он целыми днями проводил на работе. Там, среди людей за любимым делом, он отвлекался от своего горя. А Хелена была обречена. В тоске и одиночестве она целыми днями ходила по опустевшей квартире. Она ничего не могла делать, повредилась рассудком. И те тропинки, которые так тебя удивили, появились еще при ее жизни в этой квартире. Конечно, если такое существование можно было назвать жизнью.
– А потом она умерла?
– Фактически да. Можно и так сказать.
– Как это? – не поняла Сашенька.
– Никифор поместил дочь в психиатрическую лечебницу. Ему пришлось это сделать, Хелена повредилась рассудком, врачи настаивали, что ей нужен специальный уход, которого овдовевший Никифор не мог своей дочери предоставить. Он и за собой-то никогда не умел толком ухаживать, что уж там говорить о других! Впрочем, врачи предполагали, что, если бы Хелена могла увидеть свою дочь живой, возможно, разум к ней бы и вернулся, в психиатрии известны подобные случаи. Вот только никто до сих пор не может сказать, куда исчезла Анечка. Не было найдено ничего, что указывало бы на это.
– То есть, возможно, Анечка еще жива?
– Шансов на такой благоприятный исход почти нет. Все полицейские, которые занимались делом исчезновения Анечки, держались одной точки зрения. Раз не удалось найти ребенка в течение полугода, значит, она мертва.
Сашенька задумалась. Изначально Петр Карлович сказал, что дочь и внучка Никифора погибли, а теперь выясняется, что это не совсем так. Внучка пропала, но тело ее так и не было обнаружено, а стало быть, существует крохотная вероятность того, что девочка до сих пор жива. Ну, а про дочь точно известно, что она жива, хоть рассудок у нее и дремлет.
– А что с ним случилось?
Это Сашеньку слегка подтолкнул вернувшийся в комнату Геша.
– Врачей вызвал, – отчитался он. – Они спросили, что с ним такое?
Геша указывал на тело.
– Кто-то ударил его по голове.
– Ну, я так и сказал им, у него удар. Они пообещали приехать, как можно скорее.
– Удар и ударили – это немного разные вещи, – вмешался Петр Карлович. – Ударом раньше называли апоплексический удар или инсульт. А Сергея кто-то просто ударил по голове.
– Кто?
– Наверное, сам хозяин квартиры, – предположил Геша.
Но против такого предположения активно воспротивился Петр Карлович:
– Никифор не мог этого сделать! Он и в лучшие годы мухи бы не обидел. А уж сейчас… Он чувствует себя куда старше своих лет. Жаловался мне на днях, что еле ходит. Буквально из последних сил таскает ноги. Где уж ему кого-то там по головам лупить.
– Тогда кто?
– Я не знаю.
– Ваш друг, как я понимаю, жил один?
– Да.
– А кто ему помогал по хозяйству?
– Сам управлялся. Много ли ему надо? Немного несладкого чая и кусок ржаного хлеба.
– Однако на кухне у него стоит бисквитный торт с кремом и бутылка коньяка.
Это произнес Геша, который уже успел пробежаться по квартире, и Сашенька почувствовала некоторую досаду. Впрочем, досадовала она на саму себя. Расселась тут, допрос ведет. Этим можно будет заняться и потом. Петр Карлович никуда от нее не денется. А вот из квартиры и непосредственно с места преступления их в скором времени могут и турнуть. Да и пострадавшего неплохо было бы осмотреть повнимательней.
Этим Саша и занялась.
Петр Карлович пробовал возражать, что это неэтично для молодой девушки рыться по чужим карманам и щупать чужое тело, тем более что тело принадлежит живому еще мужчине. Но Сашенька этого чудака даже не стала слушать. Если бы она всегда вела себя как прилично молодой девушке, ни одно из проводимых ею расследований так и не было бы завершено. О чем она сообщила Петру Карловичу, приведя того в состояние полнейшего шока.
– Я и не подозревал, что ты скрываешь подобные таланты!
– Вы еще многого про меня не знаете! Говорю вам, научиться игре на скрипке мне необходимо для пользы дела.
Говоря это, Саша уже вовсю рылась в чужих карманах. Девушка была в совершеннейшем упоении. Наконец-то… Наконец-то настоящее дело! К сожалению, карманов у пострадавшего было немного, толком разгуляться не удалось. Два кармана нашлось на его брюках и один нагрудный на рубашке. В брюках нашелся перочинный ножик и помятая пачка сигарет с зажигалкой. Нож был хороший, Саша немножко разбиралась в таких вещах. По нынешним ценам этот нож должен был стоить тысяч пятнадцать.
– Дорогая вещица. А вот сигареты он курил самые бюджетные. И зажигалка затрапезная пластиковая, дешевле нее только спички. И одет небогато. Про обувь я уж и не говорю. Ботинки неплохой фирмы, но он их носит уже не первый год. Все носы сбиты, и подметки почти до дыр стерлись. Лучше бы он себе новую обувь купил, чем такой ножик!
– Может, это и не его нож вовсе? – предположил Геша. – Нашел? Украл? Подарили?
Зато нагрудный карман рубашки порадовал Сашеньку сразу двумя находками. Одна была визиткой некоего «Ларионова П. П. Духовного отца и лидера мормонов всея Руси». Так и было написано на визитке.
– Этого только не хватало!
О мормонах у Сашеньки было очень однобокое представление и, увы, совсем не позитивное. Спасибо, сэру Артуру, про мормонов она знала, что живут в штате Юта и у них в ходу многоженство. И еще они не брезгуют воровать чужих невест и дочерей, чтобы потом насильно склонить их к сожительству и свадьбе.
А что, если и пропавшая Анечка стала жертвой этого Ларионова, любителя чужих дочерей? Он сам или вместе с сообщниками украл ее, склонил к сожительству, держал у себя в плену. А отец девочки откуда-то об этом узнал, пытался вернуть свою дочь, но был настигнут сообщниками преступника и пострадал за правое дело.
Вторая находка была ничуть не менее интересной. Это была записка, в которой лежал засушенный цветок. Определить его Сашенька не могла, никогда такого не видела.
– Что-то экзотическое.
Геша понюхал и чихнул.
– У меня аллергия, – смущенно пояснил он.
Сашенька тоже понюхала. От цветка сладко пахло, и в носу у нее защекотало, хотя аллергией Саша не страдала.
– Убери его, вдруг он ядовитый.
В записке было всего несколько слов. «Приходи 16-го в 18 часов».
– Посмотрите, это почерк вашего друга?
Петр Карлович долго щурился, но, в конце концов, признался, что почерк и впрямь похож на каракули Никифора.
– Но шестнадцатое – это ведь сегодня?
– Да.
– И я была тут примерно в половине седьмого, то есть в шесть тридцать. Спустя полчаса после назначенного времени. Получается, что ваш друг сам пригласил зятя к себе!
– Этого не может быть! Они не общались!
Саша пожала плечами. Спорить с Петром Карловичем сейчас у нее не было времени.
– Другой вопрос, почему ваш друг Никифор придумал такой сложный и старомодный способ приглашения в гости? Записку нужно адресату передать лично или передать ее с посыльным. Не проще ли позвонить? Или послать эсэмэс?
– Для Никифора не проще, – ответил Петр Карлович. – Он не пользовался мобильным телефоном.
А значит, и все блага быстрой связи, которую предоставляет интернет в современном мире, были для Никифора практически недоступны.
– К тому же Сергей живет неподалеку. Никифору было нетрудно прогуляться к его дому и оставить там записку.
Чудачества пожилых людей были известны Саше не понаслышке. Ее собственная прабабушка даже спустя многие годы после войны отправляла всем своим родным письма, свернутые фронтовым треугольником. И очень сердилась, когда на почте ей деликатно советовали воспользоваться стандартным конвертом.
И повернувшись к Геше, девушка спросила у него:
– Что ты там насчет торта с коньяком говорил? Где это все?
Геша очень оживился.
– Пойдем! Покажу!
Они прошли на кухню, стараясь ступать исключительно по протоптанным тропкам, чтобы не оставить в пыли следов.
На кухне было немножко почище, чем во всей остальной квартире. Видимо, иногда хозяин тут все же наводил какое-то подобие порядка. Впрочем, это было нетрудно, кухонные шкафчики поражали своим минимализмом. Сашенька нашла внутри них лишь пачку овсянки и пару пачек самых дешевых макаронных изделий. Холодильник был отключен, видимо, за ненадобностью. Хранить в нем было нечего. На плите скучала одинокая кастрюлька, купленная, судя по состоянию эмали на ее дне, еще при царе Горохе.
– А дед-то аскет! У него даже электрического чайника нет. В ковшике воду кипятил! А вместо молока использовал сухую молочную смесь.
В голосе Геши звучало изумление пополам с восхищением:
– Похоже, хозяин питался исключительно заваренными в кипятке хлопьями и пустыми макаронами.
– Тут еще растительное масло есть. Соль и сахар. И чай! Вполне можно жить!
– Один день, возможно, – согласилась Саша. – Некоторое время на таком рационе даже полезно побыть. Но чтобы питаться так месяцами или годами… Неужели ему не хотелось чего-нибудь вкусненького?
– Вот торт старик купил. И коньяк. Наверное, гостя хотел получше угостить.
Саша покачала головой. Торт был дорогой, из хорошей кондитерской. Бабушка как-то принесла Сашеньке такой торт на день рождения, вкус был просто восхитительный, а вот цена немного пугала. Но раз в году можно себя побаловать, так сказала тогда бабушка. Коньяк был французский, тоже своего рода сокровище.
– У старика рука бы не поднялась выкинуть такую кучу деньжищ на торт и коньяк. Если бы он готовился к приходу гостя, то купил бы вафельный тортик в ближайшем магазине да заварил бы чаёк покрепче. Спорю, что угощение притащил сюда сам зять.
– И кого же он собирался угощать?
– Как кого? Хозяина, конечно. Этого господина Никифора.
– Но где же он? – задумался Геша и тут же сам предположил: – Может, в тех двух комнатах, которые закрыты и в которых мы еще не побывали?
Сашенька чуть не застонала от злости. Что у нее с головой? Неужели доктора не врут, и перенесенный зимой ковид так плохо сказался на ее умственных способностях? Говорят же, что после болезни у людей ухудшается память и вообще они глупеют. Похоже, что Сашеньку постигла та же участь. Хотя и странно она подействовала, накрыло не сразу, а с отсрочкой в несколько месяцев.
На кухне Сашенька снова увидела в пыли отпечаток женской ноги. И это заставило ее задать своему учителю вопрос:
– Возможно, к вашему другу приходила какая-нибудь женщина?
Но Петр Карлович категорически отверг это предположение.
– После исчезновения своих любимых девочек – жены, дочери и внучки, Никифор не мог даже и смотреть на других женщин.
– Никто не говорит, что у него был роман. Но могла же какая-то женщина просто за ним ухаживать. Социальный работник или какая-нибудь добрая душа из благотворительного общества? Или просто соседка!
– Ничего такого не было, иначе я бы знал!
В это время приехали врачи, которые осмотрели пострадавшего и нашли его состояние достаточным для госпитализации. Кто бы сомневался!
– У него закрытая черепно-мозговая травма. Более точно можно будет сказать после того, как ему сделают рентген. Где его паспорт и страховка?
Этого никто не знал, но врачи не стали вредничать.
– Потом привезете. Мы его забираем.
Забрали и ушли, оставив Петра Карловича в растерянности.
– Что же нам делать? Придется дождаться возвращения Никифора.
– Вы бы ему позвонили.
– Не могу. Говорю же, этот старый дуралей не пользуется мобильником.
– То есть с ним невозможно связаться?
– Никак. Иначе я бы давно это уже сделал.
Пока Петр Карлович переживал за своего друга, его ученики продолжили осмотр квартиры. Две изолированные комнаты оказались совсем маленькими, но, как ни странно, выглядели уютно. В одной еще сохранились детские вещи, увидев которые, Сашенька нахмурилась.
– А сколько лет было Анечке, когда она пропала? – обратилась она к Петру Карловичу.
– Ей на тот момент только-только исполнилось четырнадцать. Но она для своих лет была довольно высокой девочкой. Многие, кто не знал ее истинного возраста, считали ее старше.
– Но тут в комнате лежат детские вещи, они подойдут разве что для совсем маленького ребенка. И к тому же на мальчика. Был у Никифора какой-нибудь внучек?
– Нет! Только внучка! Анечка!
Кроме всяких курточек и штанишек, в комнате нашлись игрушки. И это были совсем новые игрушки, купленные совсем недавно. Это Сашенька могла сказать со всей определенностью. Точно такого робота одному из племянников подарили на днюху. И это была желанная новинка, за которой гонялись все мамочки детсадовцев. Откуда у одинокого старика в квартире новенький робот?
– А как давно пропала Анечка?
– С тех пор прошло ровно пять лет.
– Ровно?
– Да, она пропала шестнадцатого мая. День в день.
– Вы так хорошо это помните?
– Я бы и рад был забыть этот день, но Никифор не позволял мне это сделать. Каждый год он в этот день обзванивал всех своих друзей и напоминал о трагедии. Конечно, со временем друзей становилось все меньше, но мне Никифор звонил регулярно.
– А сегодня звонил?
– Сегодня почему-то нет.
– И зачем он это вообще делал? – вмешался Гена.
Петр Карлович замялся, за него ответила Сашенька:
– Наверное, ему казалось, что пока люди помнят про Анечку, то она вроде как жива и, значит, у него еще есть шанс, что рано или поздно она вернется к ним, – предположила она.
И Петр Карлович, словно эхом, продолжил за ней:
– Хелена увидит свою дочку и исцелится. И они снова будут счастливы как раньше.
– Но пока что в доме вашего друга появилась какая-то другая женщина, да еще не одна, а с маленьким мальчиком. Они явно жили в этой комнате или, по крайней мере, бывали тут. И знаете, что мне еще кажется странным. Вы говорите, что Никифор не общался со своим зятем, знать его не желал, а вот сегодня сам пригласил его к себе в гости. Для чего? Явно это было не просто так.
– Не могу знать. Никифор мне об этом ничего не говорил.
– Вы были с ним такими близкими друзьями, а он не ввел вас в курс дела? Ничего не рассказал о том, что затевает?
– Нет, ничего. Странно, правда?
– Не более чем найденный нами зять с пробитой головой.
Вторую комнатку занимал сам хозяин. И тут снова прослеживалась все та же аскеза, которую уже наблюдали на кухне. Все вещи были старыми или очень старыми. И снова никаких излишеств, никаких симпатичных штучек, даже занавесок на окне не было.
– Простите, но я должна сказать, что ваш друг живет очень скромно, если не сказать, бедно. Это прямо бросается в глаза. Он бедствовал?
– Вовсе нет! Зарабатывает Никифор более чем хорошо. Но таков был его сознательный выбор. Все гонорары за свои выступления он тратит на благотворительность. Себе оставляет жалкие копейки, лишь бы не умереть с голоду.
– Но при этом у него имеется скрипка, стоящая миллионы?
– Что же тут удивительного? – пожал плечами Петр Карлович. – Скрипка – это его инструмент. Никифор живет ради своей музыки и памяти своих девочек. И потом… этот инструмент Никифору сделал сам мастер Яровой, находясь под впечатлением его виртуозного исполнения. И было это еще в советское время, когда Никифор не был никому не нужным старикашкой, а был молодым и перспективным исполнителем, счастливым отцом и мужем.
К этому времени они обыскали всю квартиру и поняли, что хозяина в ней точно нет. Это не могло не радовать, потому что при сложившихся обстоятельствах все трое боялись, что обнаружат хозяина точно в таком же состоянии, в каком они нашли его зятя. Если не в худшем. Но пока что все складывалось в пользу того, что Никифор уцелел, хотя и непонятно, где отсутствует.
– Если сегодня шестнадцатое и это памятный день для вашего друга, не было ли у него каких-нибудь ритуалов помимо звонков друзьям и знакомым?
Петр Карлович хлопнул себя по лбу.
– Ну, конечно! Как я мог забыть! Он же всегда в этот день ездил на кладбище!
– К кому?
– Как это к кому? К Марте с Анечкой.
– То есть к жене и внучке? Но Анечка же не умерла.
– После стольких лет отсутствия надежды на ее возвращение уже почти никакой не оставалось. Когда похоронили Марту, в скором времени Никифор укрепил на ее памятнике маленькую табличку с именем Анечки. Конечно, ему хотелось поставить ей большой и красивый памятник, но при отсутствии тела возникли бюрократические препоны. Начальник кладбища оказался какой-то очень упертый, никак не хотел позволить сделать такое. Хотя Никифор предлагал ему за эту услугу очень хорошие деньги. Удалось прикрутить лишь табличку, которую Никифор установил самостоятельно.
– Думаете, что ваш друг до сих пор находится на кладбище?
– Вряд ли. Обычно он ездит туда в первой половине дня. А сейчас уже глубокий вечер.
– Если не сказать, ночь.
За лишенными занавесок окнами сгущалась тьма. И Саше уже несколько раз звонили родители. И под конец мама сказала, что отец уже едет за ней, и чтобы Саша не смела возражать. А вот Геше никто не звонил. О нем словно бы некому было тревожиться. Саша отметила это машинально, совершенно еще не представляя, что ей делать с этой информацией.
– Ребята, вам надо ехать, – сказал Павел Карлович. – Вы мне очень помогли, спасибо вам, но сейчас вам пора.
– А вы?
– А я останусь тут. И либо дождусь Никифора и пойму, что с ним все в порядке… Либо утром пойду в полицию.
На этом и порешили. Папа легко согласился подкинуть Гешу до его дома, но мальчик настоял, чтобы его высадили возле ближайшей станции метро.
– Славный мальчик.
– Да, хороший.
– И мне показалось, но он как-то по-особенному на тебя смотрит?
– Тебе показалось. Папа, перестань! Лучше посмотри, какую скрипку я раздобыла.
Но папа совсем не разбирался в скрипках, поэтому восторга не выразил, а лишь сказал, что если Саше она по душе, то он очень рад.
На этом их разговор и закончился. Саша поняла, что не стоит тревожить папу известием об истинной стоимости инструмента, да еще полученного ею при столь необычных обстоятельствах.
Сочетание многомиллионной скрипки и дарителя, обнаружившегося всего несколькими часами позднее уже с пробитой головой, неизбежно должно было насторожить папу хотя бы потому, что указывало на начало нового расследования, затеянного его неугомонной дочерью. А таких расследований папа не любил, они их с мамой сильно нервировали. Это Саша не могла не знать, поэтому деликатно промолчала и позволила папе думать, будто бы у них все в полном порядке. Скрипка есть, и дочь не волнует ровным счетом ничего, кроме продолжения ее занятий.
Приятная иллюзия благополучия длилась у родителей недолго. Дома после ужина папа зачем-то полез в интернет, чтобы прочитать про полученную Сашей скрипку, узнал имя мастера, увидел примерную стоимость изготовленных им инструментов и, мягко говоря, выпал в осадок. Когда он себя из этого осадка извлек и вернул в более или менее нормальное состояние, папа сделал самое худшее из всего того, что он мог сделать. А именно, побежал к маме и нажаловался ей.
– Наша дочь притащила домой в футляре целое состояние! Вся наша квартира стоит меньше, чем одна эта скрипка.
– Не понимаю, почему ты шумишь? В кои-то веки к нашему берегу прибило действительно что-то стоящее. Чем ты опять недоволен?
– А я тебе сейчас объясню, чем я недоволен. Если эта скрипка сломается, испортится или вовсе пропадет, то отвечать за это будешь ты!
– Почему я?
– А кто? Я?
– И не ты тоже. Почему вообще должно что-то случиться?
Но папа заявил, что когда речь идет о предмете стоимостью в их квартиру, то нельзя исключать никакую вероятность.
– И тогда получается, что в ответе остается Сашка. Она скрипку взяла, ей и отвечать, если с ней что-то произойдет. Но если ты помнишь, то ей еще не исполнилось восемнадцати. И значит, выплата владельцам ляжет на нас с тобой. А я не хочу распродавать все свое имущество!
Мама робко возразила, что возможно, продавать ничего еще и не придется. Но папа твердил, что скрипку немедленно нужно отнести в полицию или поместить в банковское хранилище. Но это предложение не понравилось уже Саше.
– Интересно, если скрипка будет у других, то играть я на чем буду?
Папа закатил глаза.
– Она еще и играть на ней собралась! Ни в коем случае! Даже не прикасайся к ней!
– Между прочим, мне ее подарили.
Но папа заявил, что это какая-то ошибка. И Саша, тоже впечатленная заявленной стоимостью скрипки, была вынуждена признать, скорее всего, так оно и есть.
Решили, что до утра скрипка все же побудет у них дома. Нести такой ценный инструмент в потемках куда опасней, чем оставить его на месте. А утром они вместе что-нибудь придумают.
Всю ночь Саша спала очень плохо. Слова папы о том, что ей придется отвечать своим имуществом, если со скрипкой что-нибудь случится, заставили ее разволноваться. И ночью ей все время чудились какие-то подозрительные шаги, вздохи и шорохи. Казалось, что входная дверь то открывается, то закрывается. Сашенька то и дело вскакивала с кровати и бежала смотреть, на месте ли скрипка. Но футляр стоял на том самом месте, где она его и поставила. И никуда исчезать не собирался.
Тем не менее еще одной такой тревожной ночи для себя девушка не хотела. И едва дождавшись утра, объявила:
– Я звоню Петру Карловичу.
Тот приветствовал ее таким бодрым голосом, что у Сашеньки моментально отлегло от сердца.
– Нашелся! – радостно воскликнул Петр Карлович. – Мой старый друг Никифор уже у себя дома и только что звонил мне.
– Где же он был?
– Он всю ночь провел на кладбище.
– Ночь? На кладбище?
Это и звучало дико, да плюс на улице было еще совсем не жарко по ночам. Неужели, старик спал на голой земле? Прямо на могилке своей жены?
В ответ Петр Карлович начал повествование о вчерашнем путешествии своего друга. Как обычно, Никифор отправился на кладбище, чтобы там помянуть свою любимую жену Марту и внучку Анечку. С собой у него была припасена бутылочка, которую он обычно потихоньку выпивал на кладбище. Сидел, мысленно разговаривал с близкими ему женщинами, а к вечеру покидал кладбище и на своих двоих спокойно возвращался домой.
– Но в этот раз с самого начала что-то у него пошло не так. То ли возраст подвел, то ли водка оказалась некачественной, только уже после первой стопки он почувствовал, как кружится у него голова.
– Если он водку одной лишь холодной овсянкой закусывал, то неудивительно, что он быстро захмелел.
– Нет, в этот день Никифор всегда позволял себе кусочек копченой колбасы с черным хлебом. Это была любимая еда Марты, и он в память о жене всегда брал себе такую закуску. В общем, с закружившейся головой он выпил еще стопку и тут окончательно потерял сознание. Их захоронение находится в удаленной части кладбища, никто его не заметил. Очнулся он уже ближе к вечеру. Кладбище закрывалось. А рядом с ним стоял сторож, который привел его к себе в сторожку. Водка у Никифора еще оставалась, и закуски тоже было прилично, и он поддался на уговоры сторожа, немножко подкрепиться перед дорогой домой. В общем, они со сторожем выпили по стопке и дальше Никифор снова ничего не помнит. И самое интересное, что сторож еще не старый совсем мужик, тоже заснул вместе со своим гостем. Проснулись они оба уже под утро, после чего Никифор и вернулся домой.
– Какая странная водка. Где он ее взял? Нужно написать жалобу в магазине.
– Говорит, что водка очень хорошая и дорогая. Говорит, что ее привез ему зять.
– Зять! – воскликнула Сашенька. – Вот мы и подобрались к самому важному! Значит, Никифор все-таки общается с этим человеком?
– Вот я тоже удивился, как ты сейчас. Начал расспрашивать, но в ответ ничего путного не услышал. Мне даже показалось, что Никифор как-то еще не отошел от той дряни, которую в себя влил. У него язык совершенно заплетался.
– Мы с вами должны выяснить, как зять очутился в квартире Никифора в его отсутствие! Или Никифор дал ему ключи?
Увы, Петр Карлович таких подробностей не знал.
– Тогда поехали! Поехали немедленно! К вашему другу Никифору!
– А на занятия в школу тебе разве не нужно?
– Сегодня ничего важного не будет, – отмахнулась девочка. – Могу и пропустить денёк!
Под конец года они занимались повторением ранее пройденного материала, готовясь к выпускным экзаменам. Ничего нового Саша бы в школе все равно не узнала, а вот у Никифора, она чувствовала, новостей окажется предостаточно.
– Будь добра, не забудь скрипку.
– Конечно.
Футляр показался Сашеньке необычайно легким, но она не придала этому значения, списав все на свою утреннюю бодрость, резко повысившуюся после двух чашек крепкого кофе. Куда больше ее встревожила входная дверь, которую она обнаружила не крепко запертой, а лишь прикрытой. Видимо, кто-то из родителей, уходя, забыл закрыть замок. И Саша в очередной раз порадовалась, что скрипка осталась на месте.
– Диня! Яго! – крикнула она. – Я ухожу!
Но в прихожей никто не появился. Зато из кухни доносилось довольное чавканье и хлопанье крыльев. Попугай с щенком доедали забытые Сашей на столе остатки ее завтрака. И конечно, когда она прибежала, то ее встретили вылизанные до блеска чистые тарелки. И два бандита, которые изо всех сил делали вид, будто бы они тут ни при чем. Попугай клювом причесывал себе перья, а Аладдин забрался под стул и вроде бы даже спал.
– Молодцы! Нечего сказать. Всю колбасу сожрали! Что теперь родители на ужин есть будут?
Попугай перестал заниматься своим туалетом, задумчиво посмотрел на Сашу и неожиданно внятно и раздельно произнес:
– Р-р-рагу!
Услышав заветное слово, наружу выбрался Диня. Сна у него не было ни в одном глазу. На морде читался живейший интерес. А? Что? Кто тут сказал «рагу»? Где дают? Мне тоже кусочек да побольше!
– Ну, все с вами ясно, – засмеялась Саша. – Дай вам волю, вы весь дом сожрете!
Она ушла, на сей раз тщательно заперев дверь на два замка. С верхним замком попугай уже научился справляться, ловко поворачивая ручку изнутри. После чего они с Аладдином удирали из дома и весело проводили время до прихода хозяев, шкодя и хулиганя в районе. А вот с нижним замком так лихо справиться у попугая пока что не получалось. Чтобы открыть этот замок, нужен был ключ хоть с одной, хоть с другой стороны.
Но Сашенька не сомневалась, попугай уже работает над этой проблемой, недаром папа вчера жаловался, что пропала его связка ключей. Конечно, вскоре ключи нашлись, и папа даже сетовал на собственную рассеянность, но Сашенька была не так доверчива. Она была почти уверена, что попугай уже снял слепки с ключей. Неспроста же одновременно с ключами из свежего батона исчез весь хлебный мякиш.
Доверчивые родители решили, что это кто-то из крылатых-четырехлапых постарался, слопал мягкую серединку, но девочка считала, что мякиш был использован попугаем вместо пластилина для снятия формы с ключа, и всем людям в этой семье пришло время держать ухо востро. Неизвестно ведь, с каких еще ключей были сняты слепки пройдохой Яго.
– Интересно мне знать, где этот попугай жил до нас? В колонии с уголовниками? Или он от природы такой?
В том, что у Яго имелись ярко выраженные криминальные задатки, с каждым проведенным с ним бок о бок днем становилось все очевидней.
Поездка с Петром Карловичем не принесла Саше никакого удовольствия. Ее преподаватель неожиданно ударился в воспоминания и вздумал рассказывать ей о своих прежних учениках, причем получалось, что все они достигли больших успехов в музыке, а Саша никому из них и в подметки не годится.
– Никогда прежде не согласился бы взять столь слабую ученицу. Но что поделаешь, возраст, я становлюсь сентиментальным.
Саша не нашлась, что ответить. Но про себя подумала, что больше на уроки к Петру Карловичу она не пойдет. Оно ей нужно, за свои же деньги выслушивать всякую неприятную правду. Одно дело, когда занятия проходят в режиме школьного графика, тогда учитель может и должен говорить ученику все как есть. Но когда человек учится ради собственного удовольствия и за это удовольствие готов платить звонкой монетой, тут уж, извините. Либо гладьте по шерстке, либо пойду в другое место.
– Я и сама понимаю, что великого музыканта из меня не получится.
– Великого?!
И Петр Карлович так выразительно поднял брови и закатил глаза, что без слов было ясно, даже самого завалящего музыкантишки из Саши никогда в жизни не вылупится.
В общем, когда они поднялись к знакомой двери, то Саша твердо решила, эта их встреча с Петром Карловичем последняя. А вот открывший ей дверь Никифор неожиданно понравился. Он был маленький, худенький и весь какой-то прозрачный. Впрочем, оно и неудивительно, на овсянке с несладким чаем трудно набрать жирные бока. Но не это было главное. Глаза! Они светились удивительно добрым и каким-то уже неземным светом.
– Петя! – обрадовался он. – Заходи. И вы, дорогая, не знаю вашего имени, но тоже проходите.
– У меня ваша скрипка.
– Скрипка?
– Мне вчера ее отдал ваш зять.
– Странно, зачем бы ему это понадобилось, – пробормотал Никифор с недоумением. – Ну да ладно. Проходите, сейчас со всем разберемся.
Сегодня в квартире было почище. Было ясно, что кто-то протер пыль и вымыл пол. Петр Карлович тоже это заметил и одобрительно поднял указательный палец.
– Никифор! Молодец! Взял себя в руки! Сделал уборку!
– Что, – сначала не понял его приятель. – Ах, это! Нет, это не я! Это Анечка навела порядок. Говорит, что малышу вредно дышать пылью. Ты себе даже не представляешь, Петенька, до чего же я теперь счастлив.
Глаза Никифора и впрямь сияли.
А вот Петр Карлович не спешил разделить его радость.
– О чем это ты говоришь? – спросил он.
– Да ведь ко мне вернулась наша Анечка! Теперь и Хелен пойдет на поправку. Врачи давно говорили, увидит доченьку и поправится. А тут такая радость, не только доченька, но и внучек… Мишенька!
Петр Карлович буквально окаменел на месте. Да и у Саши глаза округлились.
– Что-то я не понял. Какая Анечка? Какой Мишенька?
Никифор тихо рассмеялся.
– Что ты, Петя! Как это какая Анечка? Моя внучка!
– Она же умерла.
– А вот и не умерла! Я всегда знал, что она жива и рано или поздно вернется к нам. И она вернулась. Если ты бы мог почувствовать, что чувствую я!
Но Петр Карлович отмахнулся от этих эмоций.
– Никифор, утри сопли, возьми себя в руки и объясни мне, что тут происходит!
– Тебе легко говорит, ты никогда никого не любил. Всю жизнь прожил один, не знаешь, каково это иметь ребенка, а потом его потерять.
Петр Карлович побледнел. И лицо его словно бы передернуло судорогой. На мгновение он сделался страшен, но потом все прошло. И он лишь улыбнулся очень странной улыбкой.
– Никифор, будь другом, придерживайся фактов. Отвечай на поставленные вопросы. К тебе вернулась твоя внучка Аня?
– Да! Да!
– Как это произошло?
– Обыкновенно. Мне позвонили в дверь, я открыл, а там стояла она! Анечка! И Мишенька с ней. Но это я потом уже узнал, как они с мужем мальчика назвали.
– И спустя столько лет ты сразу ее узнал?
– Да!
– Поправь меня, ей же сейчас должно быть около девятнадцати? А когда она исчезла, ей было четырнадцать. В этом возрасте девушки очень сильно меняются.
– А она не изменилась. Я сразу ее узнал. У нее на щеке родимое пятно. Когда девочка родилась, Марта и Хелена очень переживали. А потом привыкли. И вообще, даже без этого пятна я бы все равно ее узнал! Мне сердце подсказало. Взглянул на Мишеньку, сразу увидел, наша кровь. Говорю тебе, это она! Почему ты мне не веришь?
– Трудненько в такое поверить. И где же она была все эти годы?
– О! С ней произошла удивительная история. Она попала под машину, у нее было сотрясение мозга, и она потеряла память. Документов у нее при себе не оказалось, кто она такая, вспомнить девочка не смогла, и ее взяла к себе жить семья доктора, который ее лечил. Он же потом стал отцом Мишеньки.
– Очень интересно. А документы ты у этой… внучки проверил?
– Ах, какие там документы! Ты что не понимаешь? Ей сделали другие документы, на новое имя. Она же ничего не помнила, бедная моя девочка!
– Но твой адрес она вспомнила?
– Да. Спустя годы память к ней вернулась.
– Вернулась, значит! – произнес Петр Карлович таким тоном, что сразу становилось понятно, он не верит ничему из сказанного Никифором. – И девушка сразу вспомнила тебя?
– Не только меня. Еще она вспомнила своего отца. И… маму.
– Вот как! То есть Анечку к тебе направил твой зять?
– Нет, но он тоже был страшно рад ее возвращению. Ты бы только видел, когда он радовался! Он буквально сиял, когда увидел Анечку с Мишей! Я сразу простил ему все его фокусы и выходки! Понял, что он любил Хелену. И теперь я даже думаю, что, возможно, в их разрыве виноват не только он. Моя дочь, она тоже была во многом неправа.
– Никифор! Ты…
Сашенька догадалась, что готовится сказать Петр Карлович. Налицо была какая-то афера. К доверчивому старичку пришла некая молодая женщина, которая представилась его давно пропавшей внучкой. Из доказательств у нее на щеке было родимое пятно. Для Никифора, мечтавшего о том, что внучка когда-нибудь вернется к нему, других доказательств было и не нужно, но если вдуматься, то все это выглядело более чем подозрительно. И сильно, очень сильно попахивало мошенничеством. Все это можно было бы озвучить, но, к удивлению Сашеньки, Петр Карлович сказал нечто совсем другое.
Он притворно заулыбался и всплеснул руками:
– Никифор! Ты меня поразил! Такая новость! Вот так радость!
– Ты рад?
– Счастлив! Мечтаю познакомиться с твоей внучкой.
– Ты что, Петруша? – миленько и по-доброму засмеялся Никифор. – Вы же сто лет как знакомы!
– Да, ты прав. Оговорился. Сам не знаю, что мелю на радостях. Ну, то есть я хотел сказать, что мечтаю увидеть нашу Анечку!
– Увидишь, обязательно увидишь. И ее, и ее мужа, и их мальчика. Мишенька. Это же мой правнук. Сегодня же мы с Анечкой должны поехать к Хеленочке в больницу. Я очень надеюсь, что, когда она увидит нашу Анечку, то быстро пойдет на поправку. Уверен, что так оно и будет.
– Это прекрасно! Я страшно рад за вас! Но где же сейчас Анечка?
– Они пошли проведать Сергея. Он почему-то в больнице. Правда, врачи сказали, что он пришел в сознание. Я только не понял, что именно случилось, но Анечка сказала, что вчера на него кто-то напал.
– Напал! Ударил по голове! И случилось это тут!
– Где?
– Нападение произошло в твоей квартире, где сегодня твоя внучка навела такую чистоту.
Судя по всему, Никифор никакой связи между этими двумя событиями не улавливал.
– Но кто мог напасть на Сергея?
– Уж не знаю, с кем твой зять устраивал тут свидания, пока ты был на кладбище. И как получилось, что ты поехал на кладбище один? Разве Анечке не хотелось побывать на могилке у своей бабушки?
– Она хотела. Очень хотела.
– Почему же не поехала?
– Мишеньку не с кем было оставить. А мальчик еще слишком мал, чтобы бывать в таких местах.
– И сколько же ему лет?
– Анечка говорила, скоро должно исполниться пять.
– Пять! Пять лет!
Петр Карлович выглядел шокированным.
– А что тут такого? Почему ты так реагируешь?
– Нет, просто радуюсь, что у тебя такой взрослый внук, – пересилив себя, снова улыбнулся Петр Карлович. – Это поистине огромное счастье, Никифор. И я очень, очень сильно рад за тебя. Так рад, что у меня даже ноги подкашиваются. Позволишь мне выпить у тебя глоток воды?
– И даже чего-нибудь покрепче! Есть коньяк! Есть торт! Сейчас мы с вами будем пировать. В самом деле, нужно же отпраздновать такое событие!
Пока Никифор суетился на кухне, Петр Карлович схватил Сашу за руку и притянул ее к себе.
– Ты видишь, что тут происходит? Какая-то мошенница присвоила себе имя Анечки. Пять лет внуку! Никифор совсем выжил из ума! Если ребенку пять лет, то получается, Анечка была уже глубоко беременной, когда исчезла из дома!
– Может, так оно и было?
– Не верю я в такие возвращения. Уверен, это Сергей – зять Никифора затеял какую-то аферу. Старик-то одинокий, сумасшедшая дочка не в счет. А накоплений у Никифора имеется на много миллионов. Плюс квартира. Инструменты!
– Так по нему и не скажешь. Живет очень скромно, питается жидким чаем с голым хлебом.
– Не обращай внимания на такие странности! Гениальному человеку многое простительно. А Никифор до сих пор очень востребован. Это не я! Он за каждый концерт получает сотни тысяч. А таких концертов он дает в год не один, не два и даже не десять. И при этом не тратит почти ничего!
– Вы говорили, он отдает заработки на благотворительность.
– Верно, но основную сумму он складывает на счет, чтобы затем после его смерти был учрежден фонд его имени. Представляешь, сколько денег скопилось на его счетах?
– Так он богат?
– Невероятно! А завещания, насколько я знаю, нет. Все на словах!
– Тогда это многое объясняет.
– Ты это понимаешь! – обрадовался Петр Карлович. – А Никифор нет! Но ты мне поможешь!
– Как? И чем?
– Поможешь вывести на чистую воду эту артистку, которая притворяется его внучкой. А за это… я научу тебя играть не скрипке. И даже денег за уроки не возьму!
Сашенька уже хотела согласиться на заманчивое предложение, тем более что у нее самой руки чесались покопаться в этом запутанном деле, но передумала.
– Вы же говорили, что я бездарна!
– Я такое говорил?
– Давеча, когда мы с вами ехали в такси.
– Я говорил, что тебе поздно думать о большой сцене. Но прилично играть на скрипке ты вполне в состоянии. Скрипка – это такой же инструмент, как и всякий другой. Научишься! Тем более когда у тебя будет такой учитель, как я!
Можно подумать, раньше ей преподавал кто-то другой. И Саша прекрасно понимала, что сейчас Петр Карлович лукавит. Не выйдет из нее музыканта, сколько ни старайся. Но Саша уже чувствовала, что дело ей предлагают стоящее, и нужно соглашаться. Вот только прежде чем она кивнула и они ударили по рукам, в квартире раздался громкий возглас. И в нем было столько отчаяния и ужаса, что сразу стало ясно, это не к добру.
– Что там у него еще случилось? – встрепенулся Петр Карлович. – Глупый старик! Кипятком он обварился, что ли?
– Вряд ли. Это в прихожей.
Они поспешили на звук. Возле входной двери они застали Никифора, пребывавшего в полнейшей растерянности. Взгляд у него был опустошенный и страдающий. Он повернулся к ним, на вытянутых руках лежал открытый скрипичный футляр.
– Где?..
И голос музыканта надломился. Он был просто не в состоянии продолжать. И где-то Сашенька его понимала. Она и сама временно утратила дар речи.
Один Петр Карлович не потерял умения связно излагать свои мысли.
И потому воскликнул:
– А где же твоя скрипка, Ники?!
Увы, футляр от инструмента был пуст. В нем не было ни скрипки, ни смычка, ни даже того красивого бархатистого покрывала, которым можно было любоваться еще вчера вечером.
Какое-то время они все трое молча смотрели на бархатное нутро футляра.
А потом Петр Карлович произнес:
– Скрипки нет!
Это был совершенно очевидный факт. Но Петр Карлович счел нужным добавить:
– Она пропала!
– Но куда она делась?
– Что ты скажешь, Александра?
То, что к ней обратились в столь официальной манере, уже говорило о многом. Но что могла ответить ему Сашенька? Девочка и сама пребывала в полнейшем замешательстве.
– Вчера вечером скрипка была у меня в полном порядке.
– Это точно?
– Абсолютно! Я помню, как показывала ее родителям. Папа внимательно рассмотрел ее, а мама даже попробовала поиграть на ней.
Никифор хлопнул ресницами, а Петр Карлович воздел руки к небу.
– Поиграть! О, боги! Дальше что было? Куда вы дели скрипку?
– Мы никуда ее не девали. Положили в футляр и оставили до утра в коридоре. А утром я привезла ее сюда.
– Ее украл таксист! – воскликнул Никифор.
– Ерунда! – возразил Петр Карлович. – Всю дорогу скрипка ехала на коленях у Саши. Это кто-то уже у тебя дома ее стащил.
– Кроме нас троих, тут никого не было.
– Мы оставили скрипку возле входной двери. А ты ее лишь прикрыл. Кто угодно мог открыть дверь, войти, украсть скрипку и незаметно выйти.
– Это невозможно.
– Не спорьте, – сказала Сашенька. – Это ни к чему не приведет. Скрипку украли, с этим нужно что-то делать и делать быстро, пока вор…
И тут Сашенька осеклась, потому что вспомнила, каким подозрительно легким показался ей футляр со скрипкой, когда она взяла его сегодня в руки. Но она не придала этому значения. А надо было придать. Раз в футляре ничего не было, значит, скрипка пропала еще раньше. Еще до того, как Сашенька вышла сегодня из своей квартиры.
– Сейчас я позвоню родителям.
Но звонки папе с мамой не дали никакого результата. Родители категорически отрицали свою причастность к исчезновению скрипки.
– Да я после того как узнал, сколько она может стоить, даже прикоснуться к ней лишний раз боялся, – сказал папа.
А мама пошла еще дальше и сразу ударилась в панику:
– Что? Скрипка все-таки пропала? И теперь тебя обвиняют в ее краже? Поздравляю! Я тебя предупреждала! В какой отдел полиции везти теплые вещи и продукты для тебя?
– Меня еще никто и ни в чем не обвиняет!
Но оказалось, что уже обвиняют. Когда Сашенька пришла к музыкантам, то они заявили, что проанализировали ситуацию и пришли к выводу, что скрипка могла пропасть только из дома ученицы.
– Я с вами согласна. Но я ее не брала. И также я считаю, что украсть ее мог лишь тот, кому она и предназначалась.
– Что это значит?
– Ваш зять видел меня в первый раз в жизни, точно так же, как и я его. Но он прямо с ходу вручил мне футляр с этой скрипкой. Прямо ни секунды не помедлил. Я прихожу к дверям, звоню, он открывает. Мне нужна скрипка. Пожалуйста, вот она. Обслужил меня быстрее, чем продавец в магазине.
– Допустим. И какой из этого вывод?
– Скрипка была уже приготовлена для передачи. Разумеется, она предназначалась не для меня. Ко мне она попала по воле случая. Я появилась случайно там, где должен был оказаться другой человек. Тот, кому ваш зять собирался отдать вашу скрипку!
– Я не понимаю, – пробормотал Никифор. – Как он мог? Нет, я не про морально-этический аспект. Но как он мог? Ведь я бы вернулся, обнаружил исчезновение скрипки, начал расследование!
– Видимо, они рассчитывали, что вы уже не вернетесь.
– Как это? А куда бы я делся?
– Вы сами сказали, что вам стало плохо, едва вы отпили из подаренной вашим зятем бутылки. А ведь вы сделали лишь совсем маленький глоточек.
– Я всегда пью по чуть-чуть, когда прихожу к Марте на могилку. Она этого не любила. Поэтому я пью по крохотному глоточку, чтобы не опьянеть, но и не мерзнуть и как можно дольше пробыть там у нее.
– И Сергей мог знать об этой вашей привычке?
– Вряд ли. Он никогда со мной на кладбище не ездил.
– Он рассчитывал, что вы осушите бутылку в один присест. Или выпьете сразу целый стакан. И тогда вас бы уже никто не спас. И глубоким сном, и тяжелой головой дело бы не ограничилось.
– Считаете, Сергей хотел меня отравить?
– А тебе самому такая мысль в голову не закрадывалась?
Никифор отвернулся. Плечи его поникли. И Сашеньке стало жаль этого смешного и такого одинокого человека. И ей еще сильней захотелось помочь ему разобраться в этой ситуации. Насчет того, что к ним в дом ночью могли проникнуть и проникли злоумышленники, Саша даже не сомневалась. Наверняка проходимец Яго снова умудрился открыть замок на входной двери. Попугай уже не впервые практиковался в подобном. Открыв дверь, попугай отправился на ночную вылазку, наверное, и Аладдина еще с собой прихватил. Ну, а открытой дверью воспользовался тот, кто так стремился добраться до скрипки Ярового. И добрался! Спасибо Яго, и зачем только папа в свое время притащил его к ним?!
– Не переживайте вы так, – воскликнула Сашенька. – Мы знаем, кто стоит за этой аферой со скрипкой. И найдем ее!
Никифор взглянул на Сашу с благодарностью.
– Благодарю тебя, милое дитя. Сразу видно, что у тебя доброе сердце. Но разве за скрипку я переживаю? Страдаю я из-за моей Анечки. Ведь Сергей – ее отец, а хорошо ли, иметь отца вора?
– Мы еще не знаем всей правды. Возможно, Сергея также использовали втемную. Возможно, он сам не понимал до конца, что происходит.
– Думаешь, его обманули?
– Чтобы разобраться в этой истории, я должна поговорить с вашей внучкой. Как можно это сделать?
– Анечка должна скоро вернуться. До больницы всего несколько минут пешком. Она давно должна была уже прийти назад. Я даже волнуюсь. Уж не случилось ли с Сергеем самое худшее?
– Но вам же по телефону сказали, что он пришел в сознание.
– С травмами головы шутить не приходится. Человеку вроде бы совсем хорошо, все у него в полном порядке, а потом он внезапно раз! И умирает. Так скончался мой собственный дедушка. Утром ударился головой о дверной косяк, а следующей ночью заснул и уже не проснулся.
– Эти факты могли быть и не связаны между собой.
Но Никифор считал, что удар по голове не может привести ни к чему хорошему.
– Вот и Хелена в детстве ударилась лбом об лед, упав на катке, а спустя годы оказалась в сумасшедшем доме.
Переспорить Никифора оказалось невозможно, и Сашенька предложила:
– Раз больница так близко, давайте сходим туда все вместе.
Но Никифор заявил, что так они могут разминуться с Анечкой. Решили так, он останется ждать внучку с правнуком дома, а Саша с Петром Карловичем проведают Сергея и узнают от него последние новости.
Больница располагалась на огромной зеленой территории, больше похожей на старинный, порядком заросший парк. Миновав ворота, сыщики оказались на красивой площади, с которой вдаль уходили шеренги корпусов, двух, трех или четырех этажей. Все они были выкрашены в кирпично-красный цвет с декоративными белыми элементами и терялись среди облака первой весенней зелени. Из-за этого больница выглядела нарядно и как-то даже празднично. Казалось, что в этих веселеньких домиках люди обязательно быстро и в полном составе идут на поправку.
Тут же на территории находилось учебное заведение, а у студентов появлялась уникальная возможность, практически не вставая с парты, оттачивать полученные во время учебы навыки на пациентах. Одним из таких подопытных и стал Сергей – зять Никифора, с которым Саша имела вчера короткое, но плодотворное знакомство.
Никого похожего на Анечку рядом с постелью пострадавшего не наблюдалось. А визиту Петра Карловича он совсем не обрадовался. Сморщился и попытался сделать вид, что вовсе его не замечает, для чего отвернулся к стене. И даже известие о том, что это Петр Карлович вчера вызвал врачей, которые в итоге и спасли Сергею жизнь, не сделало того сговорчивей.
– Кто на меня напал, я не видел. И сюда меня везти было не нужно. У меня сотрясение мозга, единственное лечение – это покой. Так в кровати валяться я и дома у себя спокойно мог.
– Но нашли мы тебя вовсе не у тебя дома. Как ты оказался в квартире Никифора?
– Не твое дело!
– Считай, что мне это поручил Никифор у тебя выяснить.
– С какой это радости?
– А с такой, что я веду следствие по факту кражи его скрипки. Ты скрипку вчера девочке отдавал?
– Отдавал. Вот ей.
– А зачем дал?
– Она попросила, я и отдал.
Глаза Сергея при этом предательски забегали из стороны в сторону.
– Разве ты не знал, сколько эта скрипка стоит?
– Ну, сколько она там может стоить?
Сергей пытался говорить пренебрежительно, но у него ничего не вышло. А физиономия у него выразила испуг. Неужели, дорогая была скрипка?
А Петр Карлович еще на него и прикрикнул:
– Не притворяйся! Ты был членом семьи Никифора. Ты прекрасно знал, кто там зарабатывает, сколько зарабатывает и чем зарабатывает. И про стоимость инструмента, с которым Никифор выступал на сцене, ты также был прекрасно осведомлен. Говори правду, или прямо сегодня Никифор идет в полицию и пишет на тебя заяву.
Сергей нахмурился:
– Не в чем мне каяться. Аня велела мне эту скрипку отдать. Сказала, что придет девочка, спросит скрипку, я должен ее отдать. Она мне эту скрипку уже приготовила. У дверей стояла скрипка.
– А ключи? Как ты в квартиру попал?
– Ключи мне Никифор оставил. Как знак примирения между нами. Что до Аньки, то она мне еще днем позвонила, сказала, что нужно скрипку отдать. Я только к шести должен был освободиться. Она сказала, что тогда в половине седьмого девочка приедет. Она и пришла. Какие ко мне вопросы?
– И зачем же Ане понадобилось избавляться от скрипки своего деда?
– Нет, это ее собственная была скрипка. Аня в свое время брала уроки, и на том инструменте дочка и играла. Никифор где-то эту скрипку для внучки раздобыл. Проявил внимание. Впрочем, особого таланта у Ани не обнаружилось. И старик все время ворчал, что инструмент оказался способней своего исполнителя. А после исчезновения Ани эта скрипка у него целых пять лет в шкафу пылилась. Аня стала уборкой заниматься в своей комнате и скрипку нашла. Играть на ней она не собиралась, вот и продала какой-то девчонке через «Авито». Та должна была за ней приехать, Аня уходила, и меня попросила, чтобы я эту скрипку отдал.
– Так… Очень интересно. И ты хочешь, чтобы я поверил, что спустя пять лет к тебе вернулась бы твоя дочь?
– Аня – моя дочь. И она вернулась.
– Ну, допустим, Никифора вам удалось обмануть. У него в голове вата. Но я прекрасно знаю, эта мошенница, которая втерлась в доверие к моему другу, она никакая не Аня.
– Это Аня, – угрюмо и однообразно пробубнил Сергей. – Она вернулась. Это моя дочь.
– Ладно, предположим. И где же она?
– Не знаю. Не видел ее сегодня.
– Нет? А Никифор сказал, что она пошла сюда в больницу, чтобы тебя проведать.
Сергей выглядел изумленным.
– Не видел ее. Она сюда не приходила.
И странное дело, голос его прозвучал вроде как даже искренне.
– А по голове тебя кто вчера ударил? Тоже Аня?
– Зачем ей кого-то по голове бить? Да и не было ее рядом.
– Сегодня нет, вчера тоже не было. Неуловимая какая-то Аня получается.
– Уж какая есть. Детей не выбирают.
Добиться от Сергея какой-то внятной информации не получалось. Сидеть возле него просто так было пустой тратой времени.
Но уже в дверях Петр Карлович о чем-то вспомнил и вернулся назад:
– А водку, которую ты Никифору для его поездки на кладбище дал, где покупал?
– Понравилась?
– Старик от выпивки был в полной отключке. Говорит, в жизни такой отравы не пробовал.
И хотя Петр Карлович не сказал ничего приятного, но Сергей почему-то заулыбался.
– Отличное пойло! Сам такую пью! Недешевая штука, между прочим. Но для родного деда Анечке ничего не жалко.
– Так эту водку Аня покупала?
– Она или я, какая разница? Ну да, она ее принесла, а я уж старику передал.
Сашенька тоже решилась задать вопрос:
– Анечка знала, для кого предназначается сей напиток?
– Ну, если она специально ради деда расстаралась, конечно, она знала!
– Просто, возможно, она бутылку вам в подарок притаранила, а вы решили ее Никифору передарить.
– От меня Никифор коньяк с тортом получил. А водка – это уже Анечкина забота.
– А почему сама Анечка не поехала с дедом на кладбище? Неужели ей не хотелось посетить могилку горячо любимой бабушки?
– Не смогла она. Дела у нее были. И Мишеньку одного оставить нельзя было.
– А вы на что?
– Я на работе был. И потом, я с маленькими детьми не умею обращаться. Сказал дочери, если в чем другом помочь, то пожалуйста. А с мальцом возиться – это уж ты сама. Вот она и попросила меня к Никифору домой подъехать и скрипку покупательнице передать. Меня это устраивало, тем более что Никифор сам меня приглашал к себе. Записку даже в почтовый ящик опустил. Хотел отметить возвращение Ани.
– Может, это и не к месту, но должна спросить, почему Никифор все время обвинял вас в исчезновении Ани?
– Он так говорил?
– Да.
– Наверное, ему нужно было сделать кого-то виноватым в том, что случилось. Но я за собой вины не чувствую. Наоборот! В тот вечер накануне исчезновения дочери я к ним приехал. Анька была какая-то заторможенная, я указал на это матери и деду, они обиделись, потом стали на меня ругаться, что я лезу не в свое дело. Анька психанула, разревелась, в общем, я плюнул на эту истерику и ушел, а на следующий день Анька пропала.
– И это все?
– Не желал я дочери плохого. Рад был, что она нашлась. А уж Никифор на седьмом небе от счастья был. На радостях все мне простил и к себе в гости позвал. Он должен был к шести часам вернуться, но я раньше приехал. Никифора еще не было, а к половине седьмого покупательница пришла. Я скрипку ей отдал, остался Никифора ждать.
– А что было потом? Кто на вас напал? Может быть, это был господин Ларионов П. П.? Чью визитку вы носите у себя в кармане?
– Ларионов-то тут при чем?
– А что это за человек? Он мормон?
– Никакой он не мормон, – отмахнулся Сергей.
– А кто?
– Начальник это наш. У нас на Первое мая тусовка была в коллективе. Наш новый директор тот самый Ларионов Дмитрий Иванович решил, что в целях сплочения коллектива нужно устроить мероприятие. Решил, что будет типа костюмированной вечеринки, только каждому нужно было самостоятельно придумать себе образ. Максимально комичный, если удастся. Сам он изображал этого мормона. Пан Панович его звали. А фамилию он себе свою собственную оставил. Ходил по залу и всем свои визитки раздавал. Специально по такому случаю заморочился человек, вот это я понимаю, подход к делу. Наши бабы его обожают.
– Но по голове не он вас ударил?
– Понятное дело, что не он.
– А кто?
– Не помню.
Конечно, он врал! В этом у Сашеньки не было никакого сомнения. Но как выдавишь правду из человека, голова которого так живописно обмотана бинтами?
Поэтому она была даже благодарна Петру Карловичу, который заговорил совсем на другую тему:
– А где сейчас находится муж Анечки? Его родители? Они почему с ребенком Анечке не помогли?
– Они все в другом городе живут.
– В каком?
– В Пскове.
– Что же они Анечку с ребенком к вам одну отпустили? И никто из ее новых родственников не пожелал сопровождать?
– А зачем? Не к чужим людям ехала, к своим кровным родственничкам, к деду и отцу с матерью! Если бы не этот дурацкий случай, когда мне по голове прилетело, мы бы сегодня уже к Хеленке поехали. Анечка мечтала увидеть свою маму. Глядишь, Хеленка бы на радостях и выздоровела. Никифор на это прямо уповал.
– Как получилось, что Анечка нашлась?
– Память к ней вернулась, она нас с Никифором разыскала.
– Как именно разыскала?
– Позвонила Никифору, у него домашний номер телефона прежним оставался все эти годы. Как будто бы ждал, что когда-нибудь ему Анечка позвонит. И она позвонила. Никифор сразу мне. Я к нему. Встретились с Анечкой, ее сынка расцеловали. Никифор на седьмом небе от радости был, еще бы столько лет один куковал, а тут сразу и внучка, и правнук нарисовались.
– Но вы не были так же счастливы?
– Обрадовался, конечно.
– Но жить Анечка с ребенком к Никифору пошли?
– У меня нельзя. У меня другая женщина. Любовь у нас с ней. Она думает, что я одинокий. А тут сразу и дочка, и внук, и жена с тестем.
– Погодите, какая жена?
– Так с Хеленкой мы развод пока что не оформляли. Официально она мне до сих пор супружницей приходится.
– Почему не развелись-то? Столько лет уже прошло?
– Нужды особой в разводе не было. Сначала-то после их ухода у меня еще чувства к Хелене остались. Думал, что образумится баба, вернется. Виданное ли это дело, из-за какого-то там левака крепкий брак рушить? Если бы все бабы после мужниного загула от него уходили, у нас в стране вообще семей бы не осталось.
– Это ты врешь! – неожиданно вскипел Петр Карлович. – Не все такие! И нечего других по себе судить.
– Ой, простите! Я же и забыл, что ты по моей Хеленке всегда сох.
Петр Карлович побагровел, обозвал Сергея подлецом и выскочил из палаты. Но Сергей ничуть не устыдился.
Он подмигнул Сашеньке и произнес:
– Видала, как его тряхануло? До сих пор простить мне не может, что Хеленка меня предпочла.
– Петр Карлович ухаживал за вашей женой?
– Ну, допустим, тогда еще мы женаты не были. Но ухлестывал.
– Но он намного старше Хелены!
– Она ему в дочери годилась. Точно!
– Так как же?..
– Чувствам не прикажешь. Он любил Хелену, Хелена любила меня, а я… Я люблю всех женщин и… девушек тоже. Вот ты, скажем, к примеру, в кого-нибудь уже влюблена? Если нет, могу предложить свою кандидатуру. Конечно, пока что ты еще пигалица, но, когда подрастешь, милости просим.
Сашенька с ужасом взглянула на этого типа. Сколько же ему лет? Сорок, пятьдесят? И не стесняется такое предлагать! А сам женат! И еще дома его какая-то женщина ждет.
И обуреваемая возмущением, Сашенька выскочила еще быстрей Петра Карловича.
Своего учителя музыки она обнаружила на улице, где он жадно вдыхал свежий воздух.
Увидев Сашу, он пробормотал:
– И почему женщины любят негодяев? Почему чистым чувствам они предпочитают эту мерзость?
– Я не такая, – быстро отказалась Саша, и на этом все вопросы к ней были исчерпаны.
Вдвоем они вернулись назад к Никифору, которого нашли на прежнем месте, но пребывающем в страшной растерянности и даже испуге.
– Я ничего не понимаю, – жалобно произнес перепуганный старик. – Анечка до сих пор не появлялась. В больнице у Сергея, говорите, ее даже не было. Где же она? Я посмотрел в их комнате, и у меня такое впечатление, что дома сегодня они с Мишенькой вообще не ночевали.
Петр Карлович подтвердил, что вчера допоздна дежурил в квартире в ожидании возвращения Никифора, но ни Анечки, ни ее ребенка не видел.
– У вас есть какие-нибудь координаты Анечки? Имя ее мужа знаете? Адрес их в Пскове?
Увы, на все вопросы Никифор отрицательно покачивал головой.
– Хотя бы номер ее мобильного?
– Нет! Понимаю, как нелепо это выглядит. Но когда Анечка вернулась, я не мог думать обо всех этих вещах. Я не мог наглядеться на свою девочку. Мечтал, как мы поедем к Хелене… О! Я понял! Анечка сейчас у нее!
– Поехала без вас?
– Я же задержался на кладбище. Вернулся лишь сегодня. Наверное, Анечка решила, что не стоит меня ждать, и поехала одна.
Саша пожала плечами. Если бы ее собственный дедушка, отправившись на кладбище, чтобы помянуть там бабушку, не вернулся вечером домой ночевать, то она бы уже давно разыскивала его с фонарями. А этой Анечке хоть бы хны. Впрочем, если в водке содержалась отрава или сильное снотворное, то Анечка понимала, дедушка назад не вернется, нечего его и ждать. Но в таком случае, ее исчезновение все равно выглядело загадочно.
Номер телефона Анечки, которым их снабдил Сергей, оказался неактивен. И это заставило Никифора занервничать.
– Только не это! – заломил он руки. – Если Анечка исчезнет во второй раз, я этого просто не переживу!
Петр Карлович налил другу воды из-под крана, другой в доме не имелось. И подал ее в щербатой видавшей виды кружке с давно выцветшим рисунком.
Пока Никифор пил, Петр Карлович вполголоса обратился к Саше:
– Лично я считаю, что эта афера была устроена ради скрипки. Злодеи хотели украсть скрипку, и это у них получилось.
– Ради одной скрипки?
– Зато какой! Это же сам Яровой! Его скрипки достойны того, чтобы находиться в музее. Достояние России!
– Да, знаю, – кивнула Сашенька. – Но все-таки…
Петр Карлович ее не стал слушать и перебил:
– Эта команда все продумала. Никифора они сплавили на кладбище, где опоили заранее отравленной водкой. Сергей остался дома, а когда появилась третья сообщница, он передал скрипку ей.
– То есть мне?
– Скрипка должна была достаться их сообщнице. И эта досадная ошибка могла дорого им стоить. Но преступники не растерялись. Очень быстро они поняли, что скрипка уплыла в чужие руки. И отправились вслед за тобой. Выследили. Подкараулили. Забрались ночью в твою квартиру и выкрали скрипку!
Все выглядело более или менее правдоподобно, за исключением одного момента. Как-то нелепо затевать такую грандиозную аферу ради одной-единственной скрипки, пусть даже и стоящей, как сбитый «боинг». Скрипка вещь неплохая и по-своему ценная, но ведь у Никифора оставалось немало другого имущества. Квартира и переполненные счета в банках страны, на которые он складывал все заработанные им деньги. До них Анечка вряд ли успела так быстро добраться.
Да и вообще, зачем ей было нужно исчезать, если дедушка в ней души не чаял? А ведь в случае его смерти именно Анечка становилась главной и единственной его наследницей! Куда логичней ей было бы дождаться смерти старика, да и захапать все наследство одним махом, а не размениваться на какие-то там скрипки, вызывая вопросы окружающих.
Эту мысль Сашенька донесла до Петра Карловича, и тот хлопнул себя по лбу:
– Счета в банках! Анечка их почистила! Мошенница сбежала со всеми накоплениями Никифора!
Никифор от таких предположений возмутился. Но Петр Карлович на сей раз не стал слушать своего приятеля. Он почти силком поволок его в ближайший банк, в котором Никифор поместил свои деньги. И не успокоился, пока сотрудник банка не объявил, что все счета находятся в целости и неприкосновенности, никто на них не посягал, а сами сотрудники день и ночь находятся на страже доверенного им имущества.
Выходя из банка, Никифор торжествовал. А вот Петр Карлович продолжал хмуриться. Даже Сашенька начала сомневаться.
– Почему вы не допускаете даже мысли, что Анечка может оказаться настоящей? – спросила она у своего учителя.
Но ответом ей стал лишь его хмурый и несчастный взгляд.
Дома Никифора ждал сюрприз. Когда он начал ковыряться с ключами, дверь внезапно распахнулась изнутри и на пороге возникла молодая женщина, рядом с которой крутился маленький худенький мальчишечка. Ребенок показался Саше совсем крохотным. Ясно, что это был сын Анечки. Сколько ему там? Пять лет? Иные трехлетки будут повыше, да и поупитанней этого заморыша.
Зато его мама, а это была Анечка собственной персоной, показалась Саше куда старше своих девятнадцати лет. Нет, личико у нее было маленькое, черты лица тоже мелкие, но вот глаза выдавали женщину уже далеко не юную. Впрочем, морщин на лице не было, а глаза… ну, что же глаза, не будем забывать, сколько горя и страданий выпало на долю Анечки.
– Деда пришел!
Мальчик кинулся к Никифору и обхватил его своими ручонками-прутиками. Тельце у него дрожало от волнения.
– Где ты был? Мы с мамой тебя всю ночь ждали. Почему ты к нам не пришел? Она сказала, что ты придешь, а ты не пришел!
– Я был на кладбище.
– Всю ночь?
Это воскликнула уже Анечка.
– Дедуля, ты сошел с ума так нас пугать. Ночь – тебя дома нет. Утром тебя снова нет. Мы чуть с ума не сошли! Сидели, сидели, потом пошли на улицу, чтобы хоть немного развеяться.
– Вы ушли, а я пришел, – засмеялся Никифор. – Как хорошо! Родные мои! Как же я рад, что с вами ничего не случилось.
– С нами-то все в порядке, с тобой что было?
– Потом расскажу!
Пока Никифор обнимал внучку и правнука, Саша продолжала наблюдать за ребенком. Удивительное дело, Миша и впрямь был точной копией Никифора. Такие же тонкие почти прозрачные руки и ноги, огромные глаза чуть навыкате, выпуклый лоб и тоненькие светлые прядки волос. Маленький Мишенька казался точной копией Никифора. А вот Анечка была хоть и мелкой, и худой, но она была совсем иной породы. Нос у нее был другой формы, а самое главное, не было в ней той прозрачности, которая отличала ребенка и старика.
Однако Никифор держался с внучкой, словно не находил в ней никаких недочетов.
– Ну, раз все так счастливо разрешилось, поедем к маме, как и собирались!
Мишенька тоже начал проситься с ними, но взрослые сочли, что ребенку в психиатрической клинике делать нечего.
– Тогда я на скрипке поиграю.
– Где же ты ее нашел?
– Дедушка, да ведь у тебя целый склад скрипок.
– Ну, склад не склад, а штуки три имеются. Неужели нашел?
– Нашел, дедушка! И так мне понравилось. Можно, я тебе покажу, как у меня получается?
Ребенок живо притащил совсем крохотную скрипочку и начал водить по ней смычком.
– Вот нота ля, – говорил он. – А вот нота соль. Слышишь, дедушка?
Никифор улыбнулся:
– Я-то слышу. А вот ты их слышишь?
– Конечно, дедушка. А еще тут есть струны ми и ре. Но как мне сыграть до или фа? Или си?
– Я тебе покажу!
Но в разговор вмешалась Аня:
– Дедуля, потом покажешь. Мы вроде как к маме сегодня собирались? Ты сам говорил, что это для тебя крайне важно.
– Конечно, – спохватился Никифор. – Поехали! Петруша, а ты со своей ученицей не побудете немножечко с Мишенькой?
Петр Карлович согласился. И Сашеньке тоже пришлось остаться. Впрочем, она не огорчилась. Мишенька оказался на редкость общительным и умненьким мальчиком. Конечно, он был очень мелкий для своих лет, но умственное развитие у него было совсем не трехлетним. Он строил сложные фразы, умел читать, и в уме прекрасно складывал и вычитал даже двузначные цифры.
– Умненький ты, благоразумненький.
– Мама тоже так говорит. Ой, как же я рад, что она меня нашла!
– Нашла? Разве ты терялся?
– Т-с-с… Об этом нельзя говорить.
– Почему?
– Мама запрещает. Она сказала, что если я буду много болтать, то она вернет меня обратно.
– Обратно? Куда это обратно?
Но Мишенька лишь покачал головой. На эту тему он говорить отказывался.
– Наверное, мама имела в виду, что запихнет тебя обратно к себе в животик.
Миша развеселился:
– Какая вы смешная! Разве можно уже родившегося человека обратно в живот запихнуть? Ха-ха-ха!
– Мишенька, а твой папа кем работает?
Вопрос, казалось, застал ребенка врасплох. Он изумленно похлопал глазами. Нет, про папу он явно ничего сказать не мог.
– Давай-ка мы лучше чай будем пить. Небось проголодался? Сколько вы с мамой гуляли!
И тут Мишенька неожиданно заявил:
– Мы не гуляли. Мы у докторов были.
– В поликлинике? Всю ночь?
– Нет. Не в поликлинике. Они у меня кровь брали. Из пальца и отсюда.
И Мишенька показал ручку, где в сгибе у локтя виднелась жирная красная точка. След от иглы.
– И много из тебя выкачали?
– Много. Три шприца! И потом еще на всяких аппаратах меня проверяли.
– Тогда тебе тем более подкрепиться нужно. Будем все вместе торт кушать.
От торта Миша не отказался. И за чаем совсем расслабился. Из разговора выяснилось, что раньше с мамой они жили в другом месте, но совсем недолго. А до этого Мишенька жил в доме, где помимо него жили еще другие дети, и ни у кого из них не было родителей. Поэтому, когда за ним пришла мама, то он был очень рад, что нашелся.
– Я и не знал, что она моя мама! Это она мне сказала! И забрала меня с собой. А потом сюда привезла! К дедушке!
Все это рассказанное ребенком несколько не укладывалось в рамки той истории, которую поведала сама Анечка. И радости Петра Карловича не было предела.
– Теперь ты сама видишь, что эта Анечка просто мошенница! Она все лжет! Ребенок сам ее выдал!
– И что вы предлагаете?
– Расскажу все Никифору!
Но когда вернулись Аня с Никифором, язык у Петра Карловича не повернулся исполнить свою угрозу.
Вместо этого он громко ахнул:
– Никифор, что с тобой?!
Друг ничего ему не ответил. В его огромных глазах стояли слезы. Он прошел в дом и рухнул там в кресло, не обращая ни на кого внимания.
За старика ответила Аня:
– Ничего не получилось. Мама нас не узнала.
– Так она никого не узнает вот уже сколько лет!
– Но дедушка рассчитывал, что мама выздоровеет, когда увидит меня.
– Значит, чуда не произошло?
Аня покачала головой. Она с сочувствием смотрела на Никифора, да и немудрено, любой бы разделил его горе.
– Все пропало, – прошептал тот, когда немного утер слезы. – Последняя надежда исчезла. Врачи мне так и сказали, последнее средство испробовано, вы привезли свою внучку, чтобы показать ее Хелене, если и это не помогло, просто забудьте о больной. Она никогда не исцелится. Изменения у нее в мозгу стали необратимыми, и она уже навсегда останется такой, как сейчас.
– Это ужасно! Ты так надеялся!
– Увы. Но где-то я предчувствовал, что нас может ждать провал. Ничего, будем жить дальше. У меня теперь есть вы с Мишенькой, и вместе…
Но тут Никифор замолчал, потому что услышал звуки скрипки, которые полились из дальней комнаты.
– Это кто же так играет? – ахнул он. – Неужели Миша?
– Все время, пока вас ждали, он тренировался.
– Надо же! А ведь у него неплохо получается. Что скажешь, Петя?
– Неплохо? Да этот ребенок талантлив!
Никифор поднял голову, еще немного прислушался к мелодии, которую пытался воспроизвести мальчик. Казалось, что с каждой новой прозвучавшей в квартире нотой, к старику возвращается частичка его сил. Высохли слезы, в глазах появился живой огонь, потом расправились плечи и спина, и даже на бледных щеках заиграл румянец.
Поднявшись с места, Никифор засеменил в соседнюю комнату.
И вскоре до них донесся его голос:
– Мишенька, расслабь пальчики. Игра должна даваться легко, чтобы приносить удовольствие тебе и тем, кто будет тебя слушать. А вот спинку держи, пожалуйста, ровней. И смычком нужно водить медленно, постоянно слушая, что поет тебе скрипка. Она сама подскажет тебе, как лучше для вас двоих.
Петр Карлович вздохнул:
– Ну все! Теперь мы тут лишние. Никифор оседлал своего любимого конька, больше мы тут не нужны.
Но в этот момент раздался голос Никифора:
– Анечка, будь добра, скажи, что тут произошло вчера в мое отсутствие?
– А что произошло?
– Куда-то исчезла моя скрипка. Представляешь?
Петр Карлович с Сашенькой в четыре глаза уставились на Анечку. Но та ничуть не смутилась.
– Дедушка, я твою скрипку не брала.
– А кто взял? Соседи видели, как от вашей квартиры уходила какая-то девушка со скрипичным футляром.
– Наверное, это отец отдал. Он приходил, но мы с Мишей собирались идти погулять. Тогда он сказал, что побудет и подождет тебя. Но когда мы вернулись, то никого дома не застали.
– Но Сергей сказал, что это ты просила передать скрипку клиентке, которой ее продала.
– Он врет! Чтобы я продала твою скрипку! Я же знаю, как ты к ней относишься! Это же твоя душа! Твое сердце! Нет, я продала свою скрипку. У меня же была скрипка, я на ней играла. Я это прекрасно помню.
– Да, у тебя скрипка была.
– Больше я играть не буду, вот и продала. Наверное, отец перепутал футляры. Они же в комнате рядом стояли. Вот незадача!
– Но ты можешь вернуть?
– Кого? Скрипку?
– Да. У тебя сохранился телефон клиентки?
– Конечно, дедушка, я это сделаю. Прямо сейчас позвоню ей и объясню, что произошла ошибка. Чудовищное недоразумение!
– Если вздумает артачиться, припугни полицией. Скажи, что хозяин уже написал заявление о краже скрипки стоимостью в несколько миллионов рублей.
– Боже мой! Дедушка! Я и не подозревала, что она так дорого стоит!
И Аня убежала звонить.
– Не берет трубку, – озабоченно сказала она, вернувшись через несколько минут. – Но я ее найду! Я добьюсь, чтобы она вернула тебе скрипку.
Петр Карлович махнул рукой:
– Все! Пропала скрипка.
– Ничего не пропала, – упорствовала Анечка. – Не чужой человек ее взял, это лучшая подруга тети Лизы. У нее дочка учится на скрипке, вот ей и понадобился инструмент.
– Что еще за тетя Лиза? – удивился Никифор. – Уж не та ли это Лизавета, которая живет с твоим отцом и пытается занять место твоей мамочки в их супружеской постели?
– Она самая.
– Так я с ней сам разберусь!
– Нет, дедушка, пожалуйста, не надо. Я поговорю с тетей Лизой. И добьюсь, что ее подруга вернет тебе инструмент!
У Саши голова пошла кругом. Она чувствовала, что тут сосредоточено слишком много вранья, но не могла до конца уразуметь, в чем именно кроется главный подвох и кто именно врет больше – Сергей, его дочурка Анечка или эта тетя Лиза, она же Лизхен, – любимая женщина Сергея.
Домой Сашенька вернулась в полном упадке сил. Вся эта ситуация с утерянной скрипкой очень ей не нравилась.
– Кто же из них врет? И в чем? Сергей или Анечка? И почему Миша утверждает, что не знает, кто его папа, да и маму увидел в первый раз сравнительно недавно, всего около месяца назад.
Но стоило Саше перешагнуть порог родного дома, как все эти мысли вылетели у нее из головы, потому что к ней опрометью подбежал Аладдин, который тут же принялся радостно на нее прыгать и вилять хвостом. А так как пес даже в щенячьем возрасте отличался крупными размерами, а со временем еще больше прибавил в весе и росте, то устоять под натиском его любви становилось все трудней. Да еще хвост, которым Диня вилял от избытка своих чувств, в такие минуты становился у него твердым, словно палка. И приходилось проявлять чудеса изворотливости, чтобы увернуться от этих тяжелых ударов.
– А где твой приятель?
Яго приковылял следом. В клюве он держал какой-то предмет, и вид у попугая был крайне сосредоточенный.
– Что это вы тут затеваете?
Саша попыталась отнять у попугая его находку, но тот убегал от нее, смешно размахивая крыльями и скользя кривыми лапами по гладкому паркету. Наконец, Саша загнала попугая в угол. И ей удалось разглядеть, что попугай держит в клюве какое-то украшение. Вроде бы кулон на цепочке, которая свешивалась у него из клюва. Саша вцепилась руками в цепочку, но Яго не собирался делиться своей добычей. Он изо всех сил сжал клюв, так что в итоге у Саши оказалась цепочка, а сам кулон попугай утащил с собой, взлетев на шкаф.
– Ворюга ты! – сердито сообщила ему Саша.
Попугай вынул из клюва свой блестящий трофей, зажал его в когтистой лапе, оглядел его со всех сторон, потом взглянул на Сашу и внушительно произнес:
– Дур-р-ра!
– Ах, ты вот как! – возмутилась девушка. – Тогда месяц тебе сидеть без сыра и сладкого! Посидишь, подумаешь!
Но даже угроза лишить его любимого лакомства не вразумила Яго. Он не сводил глаз со своей добычи, любуясь ею.
А потом с гордостью сообщил Аладдину:
– Шедевр-р-р!!!
И Сашенька поняла, что попугай явно раздобыл что-то весьма стоящее, раз уж с такой легкостью отказался от вкусняшек. А в том, что он прекрасно осознал смысл высказанной в его адрес угрозы, Саша даже не сомневалась. Попугай был невероятно умен, хитер и изворотлив. И он умел считать. И если он счел, что его сегодняшняя находка превосходит месячный запас сыра и конфет, значит, у него в кривых лапах и таком же кривом клюве оказалось что-то необычайно ценное.
– Вот ты гад! И жадина! И… и не видать тебе вот этого!
И Саша показала ему цепочку. Но попугай в ответ разразился таким громким и презрительным хохотом, что стало ясно, цепочка – это ничто и полный ноль в сравнении с его основной добычей.
– Что же ты там такое раздобыл?
Но пока что выяснить это было невозможно. Поэтому начать Сашенька решила со своего собственного трофея. Цепочка была незнакомая. Сашенька покрутила ее так и эдак, но не смогла вспомнить, чтобы видела похожую у кого-нибудь из своих близких или людей, бывавших у них в доме. Конечно, предстояло еще вечером спросить мнения родителей, но что-то подсказывало девочке, что ответ их будет отрицательным. Цепочка была похожа на золотую. Смущал только вес и размер. Кроме того, цвет у золота тоже был какой-то не такой. Но поискав, Сашенька нашла на расстегнутом замочке что-то похожее на пробу. Оказалось, что цепочка сделана в Италии. Чего-чего, а итальянского золота у них в семье точно не водилось.
– Поздравляю! – крикнула она Яго, продолжавшему сидеть на шкафу. – Уже воруешь не только еду, но и драгоценности! Скоро деньги будешь приносить? Доллары? Или евро?
Попугай посмотрел на нее, словно прикидывая, стоящее это предложение или барахло. Ни доллары, ни евро его не впечатлили, и он вновь принялся любоваться стибренной подвеской.
– Ворюга-попугай – позор в семье! – не унималась Саша. – Ты разве не понимаешь, что твое поведение бросает тень на всех нас? Никто же не поверит, что ты сам до такого докатился. Скажут, что это мы тебя научили!
Но Яго было глубоко плевать на мнение окружающих о своей семье. Он задумчиво разглядывал зажатую в лапах блестяшку, время от времени пробуя ее на клюв. Всякий раз после этого попугай с одобрением повторял:
– Пер-р-р-л!!
Саша буквально изнывала от любопытства, пытаясь понять, что у него там. Но она понимала, что вредная птица нипочем не позволит ей взглянуть. Надо было действовать не силой, а хитростью. Глядишь, за кусок своего любимого сыра с плесенью Яго бы и показал ей свое приобретение. Хотя бы издали.
– Я иду ужинать, – сообщила ему Саша. – А тебя даже не приглашаю.
И ушла. Какое-то время в комнате было тихо, потом что-то звякнула. Саша в ответ зашуршала упаковкой от чипсов. И уже через секунду в кухню с безумным видом ворвался Яго. Устоять перед чипсами он не мог.
Пока попугай с жадностью пожирал чипсы, Саша метнулась назад в комнату. Так… Куда этот пернатый паршивец мог спрятать свое сокровище? Что-то звякало, а значит, металл соприкоснулся со стеклом.
Взгляд девушки остановился на большой напольной вазе, которую мама приобрела, когда увлекалась икебаной. Увлечение прошло, ветки и цветки состарились и были благополучно возвращены назад в природу, а вот ваза осталась. На ее дне виднелось что-то блестящее. Саша запустила руку и извлекла небольшой круглый медальон. На одной его стороне был изображена морда какого-то животного с парой рогов. А на оборотной стороне было три буквы, из которых получалось слово «ЭВА».
– Очень интересно.
Где-то Саша даже понимала восхищение Яго этой вещицей. Она и впрямь была классной. Сразу чувствовалось, что сделана она с помощью высокотехнологичного оборудования, а к разработке ее дизайна приложили свою руку самые лучшие художники.
– Вот только кто мог забыть ее у нас?
Опрос вернувшихся с работы родителей ровным счетом ничего ей не дал, да еще и породил некоторую подозрительность между отцом и матерью.
– Занятно, – сказала мама, поджав губы. – Это откуда же у нас такая Ева выискалась?
– Не Ева, а ЭВА.
– И почему она свои золотые украшения по нашему дому разбрасывает? Что-то я не припомню, чтобы мы подобную особу в гости приглашали. Или она в мое отсутствие нанесла нам визит? Но ты, Сашенька, как я понимаю, эту Эву-Еву ведь тоже не видела? Остается предположить, что принимал ее один лишь отец. И-и-интересно!
И Саша с огорчением увидела, как нехорошо стала посматривать мама в сторону папы. А тот хоть и делал вид, что ровным счетом ни при чем и каяться ему не в чем, заметно нервничал.
На протяжении всего ужина бедный папа обдумывал подставу, которую организовала ему дочь, и придумывал пути спасения из ловушки.
И придумал, и преувеличенно бодрым тоном спросил:
– А почему, собственно говоря, мы решили, что Эва – это обязательно имя? Это может быть название какого-нибудь предприятия. А подобный кулон своего рода частью корпоративного костюма.
Мама метнула на него неприязненный взгляд, явно не желая отказываться от своих подозрений, но папа уже влез в поисковик и, к своей радости, обнаружил там некоторое количество подходящих компаний. Но мама сфотографировала кулон, показала его своему виртуальному помощнику, и тут выяснилось, что произведено украшение не просто в Италии, а является продукцией известного ювелирного дома и стоит около семисот евро.
– Золото, брильянты и два оранжевых сапфира, – прочла мама вслух и тут же, не останавливаясь, начала комментировать: – Ничего себе! Шикарный подарок! Везет же кому-то! Мне вот ничего круче подвески с корундами не дарили! Хотя я родила дочь, вырастила ее, а также денно и нощно забочусь о быте, доме и семейном очаге. И за все это корунды! А сапфиры, да еще оранжевые, кому-то другому!
Тут уж папа тоже обиделся.
– Ты намекаешь, что этот кулон купил я? И подарил этой Эве?
– Никто в здравом уме не станет покупать для своих сотрудников такое! И вообще, это явно женское украшение. И значит, тут в мое отсутствие была какая-то баба! И мне без разницы, как ее зовут!
– Никого тут не было!
– Еще хуже! Значит, ты приобрел этот кулон в подарок для своей ЭВЫ, а она даже не соизволила тебя отблагодарить. Или у вас еще все впереди? Впрочем, о чем это я! Кулончик-то тю-тю, спасибо Яго. Теперь тебе подарить своей ЭВЕ нечего, а значит, нечего тебе рассчитывать на ее благосклонность.
– Почему ты считаешь, что она такая меркантильная?
– Ах, значит, она какая-то другая? Значит, ты ее все-таки знаешь? И-и-интересно!
В этот раз мамино «и-и-интересно» прозвучало уже вовсе угрожающе. Сашенька втянула голову в плечи.
В итоге родители поругались, потом помирились и еще немножко поругались, но уже о чем-то другом своем и совсем не страшном. Саша успокоилась, ушла к себе и села за уроки, которых накопилось у нее немало. Ведь в дополнение к домашнему заданию, нужно было еще сделать все те упражнения, которые ее друзья делали сегодня в школе. В общем, дальше вечер пошел по накатанной, но девушка чувствовала, что это еще далеко не конец всей этой истории с исчезнувшей скрипкой, и она не ошиблась.
Когда она закончила с уроками, ей позвонил Петр Карлович, который с плохо скрытой издевкой сообщил, что Анечке так и не удалось выйти на связь с той особой, которой она якобы по ошибке вместо своей старой ученической продала скрипку Ярового.
– Ничего другого я от этой аферистки и не ожидал! Она дурачит старика, водит его за нос! Сашенька, ты помнишь о нашей с тобой договоренности? Ты должна помочь нам с Никифором. Сам он от этой мошенницы не избавится, просто не сможет. Он ее уже обожает.
– Мне показалось, что он куда больше увлечен ее ребенком.
– Завтра – крайний срок, когда мошенники смогут вернуть скрипку добровольно. Дальше за дело возьмется уже полиция!
– Вряд ли Никифор захочет писать заявление на ту, которую он считает собственной внучкой, или на ее родню.
– Желание моего друга тут уже значения иметь не будут. Это же не просто инструмент, это Яровой! Его инструменты являются достоянием всей страны! Захочет Никифор или не захочет, а полиция будет искать эту скрипку!
– Подождем до завтра, – предложила Сашенька. – Вы сами правильно заметили, если на кону более солидный куш, то вряд ли аферисты захотят размениваться на скрипку. Они ее забрали, потому что думали, Никифор с кладбища уже не вернется. А он не оправдал их надежды и выжил.
– Боюсь, как бы эти люди не повторили свою попытку.
– Так быстро они теперь не отважатся. Вы их видели, я их видела, плюс исчезнувшая скрипка и суета с Сергеем, получившим удар по голове, да еще отравление Никифора с кладбищенским сторожем. Все вместе не может не наводить на подозрение, что происходит что-то неладное.
– О чем я и говорю!
– Если с Никифором что-то случится, то полиция докопается и до всего остального. И тогда прощай наследство нашей Анечки. Нет, сейчас они не отважатся на новые злодеяния. Так что у нас есть время, чтобы вывести ее на чистую воду.
– Ты так думаешь?
– Уверена, благодаря нашим усилиям, Анечка окажется за решеткой!
Но напрасно Саша так уверенно отвечала. Потому что человек предполагает, а располагает за него кто-то другой. И этот другой решил совсем иначе. И попрощаться пришлось не Анечке с наследством, а всем остальным с самой Анечкой.
Следующий день у Саши выдался напряженным. В школе учителя словно сговорились и устроили по всем предметам неожиданные контрольные работы. По школьным правилам больше двух контрольных в день было ставить нельзя, поэтому учителя шли на хитрость. И работы хоть и назывались проверочными, самостоятельными или тестовыми, по факту все равно являлись оценочными и съедали у учеников ничуть не меньше нервных клеток.
Сашенька справилась, как ей казалось, неплохо. А потом ей неожиданно позвонил Никифор. Голос у него был совершенно расстроенный.
– Петр считает, что скрипку Ярового взяли вы, деточка. Но я считаю, что этого не могло быть. У вас такое хорошее и светлое личико, вы мне чем-то напомнили мою Анечку. Нет, не ту Анечку, которая вернулась ко мне спустя столько лет, а ту Анечку, которая когда-то исчезла.
– То есть вы понимаете, что эта Анечка – это вовсе не та ваша Анечка?
– Дорогая моя, я же еще не окончательно выжил из ума.
Но прежде чем Сашенька обрадовалась такому здравому подходу, Никифор добавил:
– Разумеется, Анечка за эти годы очень сильно изменилась. И внешне, и вообще. Это уже совсем не та девочка, которой она была когда-то. Теперь это взрослая и самостоятельная женщина… Была ею.
– В каком это смысле, была?
– Разве я вам не сказал? Анечки больше нет с нами. Она погибла.
Вот это новость! Сыщица почувствовала, как у нее задрожали руки и ноги сделались противно ватными. Того и гляди, упадешь. Впрочем, от таких новостей не грех и свалиться.
– Что?.. Чего?.. Почему?..
Вопросы сыпались из нее, как горох из дырявого мешка.
Саша с трудом уняла волнение и спросила более или менее осмысленно:
– Как именно это произошло?
– Сам ничего толком не знаю, – вздохнул Никифор. – Только что позвонил мужчина, представился следователем Колпаковым, имени-отчества я не запомнил. Он спросил, кем мне приходится Анечка. Я ответил. Тогда он просил меня мужаться и сказал, что тело Анечки находится у них, а мне необходимо подъехать к ним на опознание.
– А что с Мишей?
– К счастью, мальчик сегодня остался со мной. Он дома. Занимается.
На заднем фоне слышались звуки скрипки. Кажется, Миша всерьез увлекся этим искусством. Сашенька в душе даже немножко позавидовала. Ей самой неизменно приходилось делать над собой усилие, чтобы взяться за инструмент. А Миша вцепился в скрипку, словно от этого зависела его жизнь. И не выпускал ее из своих рук, судя по сделанным им уже успехам, даже во время сна. Вот уж кто был похож на Никифора, точно так же одержимого музыкой, так это мальчишка.
Саша прогнала непрошеные мысли и стала расспрашивать старика о том, что ему известно про смерть его внучки.
Увы, известно было немного. Сегодня днем Анечка отправилась на встречу с покупательницей скрипки и пропала.
– Она собиралась встретиться с некоей Евой, подругой своей мачехи.
Услышав имя, Сашенька моментально напряглась.
– Евой или все-таки Эвой? – спросила она. – Как точно звучит имя покупательницы?
– Я не разобрал. Возможно, что и Эва.
Теперь Саша просто не могла спокойно слушать дальше.
– Я поеду с вами! – выпалила она. – Поеду к этому следователю!
Никифор несколько удивился ее напору, но отказываться не стал.
– Буду благодарен за поддержку. Боюсь, что не выдержу всего этого. Не могу смотреть на Анечку. Лучше уж вы.
Саша хоть и не ожидала, что старикан взвалит на нее это дело с опознанием трупа, но отказываться не стала. Да и смотреть ни на кого не пришлось. Следователь по фамилии Колпаков уже все знал сам.
– Мы проверили вашу покойницу по нашей базе данных, ее отпечатки пальцев появлялись там трижды.
– Что вы этим хотите сказать?
– Ваша внучка, или кем она вам там приходится, трижды мотала срок за мошенничество и мелкие кражи.
Никифор схватился за голову, потом за сердце, затем у него резко схватило живот и подкосились ноги. Старика усадили на удобный стул, дали напиться чистейшей воды из кулера, и следователь начал рассказывать свои новости, от которых у Никифора с Сашей буквально открывались глаза и падали на пол их челюсти.
– Покойная первый раз попала в поле зрения правоохранительной системы в четырнадцать лет. Тогда приговор был очень мягким, учли возраст обвиняемой. Но уже через полгода она снова оказалась задержана, и в этот раз ей пришлось на полгодика приземлиться. Впрочем, вышла она уже через три месяца, а еще через пару месяцев вновь оказалась за решеткой. На сей раз ей дали два года, которые она и отсидела.
На Никифора жалко было смотреть.
– Я не понимаю. Моя Анечка стала уголовницей?
– Кстати, не совсем понимаю, почему вы упорно зовете ее Анечкой, если по всем документам это Елена Шепелева? Или вы не видели ее паспорта?
– Но я думал… она говорила, что потеряла память, не могла вспомнить, кто она такая, поэтому документы ей выправили на чужое имя, которое дали в больнице, где она оказалась.
– Значит, она представилась вашей исчезнувшей внучкой? И вы так хотели в это поверить, что поверили?
– Она была похожа на мою Анечку. Но вы правы, я сам хотел быть обманут.
Никифор совсем сник, а мысли Саши набирали обороты.
Итак, Анечка погибла, но Мишенька уцелел. Получается, что ребенок аферистки остался на руках у Никифора. Старику не под силу будет заботиться о ребенке, его придется вернуть отцу.
– И кто же отец ее ребенка? Как его имя?
– По нашим сведениям, у покойной детей не имелось.
– Но ведь… – заикнулась было Саша, но осеклась и вопросительно взглянула на Никифора. – Вы же видели ее документы? Ребенок был вписан в паспорт?
– Был! Михаил Алексеевич Шепелев. Вы сами посмотрите!
– При убитой не было обнаружено документов. Сумочка ее исчезла. Вас мы сумели найти благодаря телефону, который она положила в карман куртки. Видимо, напавший на нее преступник не догадался обыскать карманы или очень торопился удрать.
– А что случилось? – спохватился Никифор. – Вы мне так и не рассказали, как умерла девочка?
– Девочка! Вашей девочке уже сильно под тридцать. Я не понимаю, как вы могли перепутать ее с девятнадцатилетней девушкой. А убили ее очень просто. Огрели по затылку чем-то тяжелым, проломили череп и конец. Дело происходило на задворках магазина, там сейчас работает наша бригада, сотрудники обходят близлежащие дома, рассчитывают найти среди жильцов свидетелей происшествия. Но пока никто ничего не видел и не знает. Впрочем, отчаиваться еще рано. Были случаи, когда свидетели находились и на другой день или даже через несколько дней. Мы будем искать. А пока расскажите все, что сами знаете про эту женщину.
Никифор снова повторил то, что уже рассказывал. Колпаков слушал, хмыкал и всем своим видом показывал, что он думает о таких доверчивых чудаках.
Старого музыканта поведение следователя ничуть не смущало, он выложил все, что знал, и под конец прибавил:
– Меня тоже сильно удивило, что Мишеньку записали на фамилию его мамы. Но Анечка объяснила, что свою фамилию она дала ребенку, потому что у отца фамилия была совсем неблагозвучная. Шариков.
– Значит, отца ребенка зовут Алексей Шариков, – обрадовалась Сашенька. – Надо будет попытаться его найти. Это уже кое-что.
Но следователь считал, что Алексей Шариков – это такой же вымышленный персонаж, как и вся легенда Анечки о своей прошлой жизни.
– Дело в том, что этот ребенок никак не мог быть сыном Елены. Эксперты уже осмотрели ее тело, и однозначно высказались за то, что эта женщина никогда в жизни не рожала.
– Откуда же тогда у нее появился Мишенька?
– Будем выяснять. Просто так из воздуха дети такого возраста не появляются. Где-то ваш Миша жил до встречи с вами. Найдем! Пока могу сказать только одно, ваша «Анечка» никак не могла родить его сама.
– Да что же это такое? – в отчаянии воскликнул Никифор. – Будет ли конец тому вранью, которое она нагромоздила! Значит, Мишенька – это совсем, может, и не Мишенька?
– Скорее всего, имя мальчика Михаил. Такого маленького ребенка трудно приучить отзываться на чужое имя и делать это естественно. Он бы обязательно прокололся. Вы ничего такого за ним не замечали?
– Он всегда откликается, когда я к нему обращаюсь по имени.
– А его документы у вас?
– Анечка все носила с собой.
Значит, документы Мишеньки, настоящие или фальшивые, также находились в сумочке, пропавшей с места убийства.
– Получается, что ребенка эта женщина то ли украла, то ли позаимствовала. Свой паспорт она подделала, вписав на соответствующей странице имя ребенка. Хотел бы я понять, зачем ей это понадобилось делать? Куда легче и проще было просто явиться к вам одной. Если она замышляла обмануть вас и добраться до вашего состояния, то ребенок был ей только помехой.
Никифор замахал руками:
– Что вы! Я очень счастлив, что Мишенька живет у меня.
– Это делает вам честь. Но я это говорю к тому, что вы и одну «внучку» приняли бы с распростертыми объятиями. Зачем ей понадобилось приводить в ваш дом еще и чужого мальчика? Как-то объяснять его присутствие? Зачем?
На этот вопрос не мог ответить никто из присутствующих. Но нельзя было забывать про Сергея и его гражданскую жену Лизу, которые также являлись участниками этой истории.
– Тот, кто помог вашей «внучке» внедриться в ваш дом, был близким вам человеком. Он хорошо знал историю вашей семьи. Он сумел подобрать девушку, которая была очень похожа на вашу внучку, то есть он был лично знаком с Анечкой, а не просто видел ее фотографии. Преступник знал даже такие детали, что настоящая Анечка училась играть на скрипке и у нее также имелась своя собственная скрипка.
– Все это так, – согласился Никифор. – Все это верно. Но кто этот злодей?
– А кто получил бы наследство, умри вы вчера?
– Кто…? Ну, внучка, наверное. Дочь у меня тяжело больна, она признана недееспособной.
– Правильно. Но у вашей «внучки», помимо мамы, есть еще и отец. И он тоже наследник. Вот с ним бы нам и стоило поговорить в первую очередь.
А еще у Сергея есть гражданская жена Лиза, у которой, в свою очередь, есть подруга по имени Эва или Ева. Она и является той самой счастливой покупательницей скрипки, которой, по ошибке или нет, но должен был достаться уникальный инструмент работы самого Ярового.
И Сашенька сказала:
– Если предположить, что Эва знала о том, что обещанный ей инструмент должен стоить многие миллионы, то она должна была костьми лечь, а заполучить его себе. Увидев, что я удаляюсь от дома Никифора со скрипичным чехлом в руках, она последовала за мной, выяснила мой адрес, а потом ночью проникла в квартиру и выкрала скрипку. Чехол она оставила, он был ей не нужен. Но на месте преступления она потеряла важную улику. Золотой медальон с собственным именем. Вот он!
Следователь медальон внимательно осмотрел и попросил разрешения передать его в работу экспертов.
– Проверим его на отпечатки пальчиков, – сказал он. – И если судить по этому украшению, то Эва – женщина отнюдь не бедная. И запросы на скрипку Ярового могут быть ею вполне оправданны. Кроме того, как я вижу, данный медальон произведен и куплен в Италии. А все лучшие скрипки и все самые знаменитые мастера скрипичного дела также родом из Италии. И по сию пору в этой стране сильна традиция скрипичных мастерских, где изготавливают инструменты с душой. Это вам не фабричная штамповка, которой полны прилавки магазинов во всем мире. Но чтобы приобретать эти скрипки, нужно часто посещать Италию. И это все улики против этой Эвы, хоть и косвенные.
Никифор кивнул:
– Если эта Эва и впрямь скупает скрипки известных итальянских мастеров, то скрипка Ярового также могла ее всерьез заинтересовать. Я знаю коллекционеров, которые бы жизнь отдали, чтобы заполучить тот или иной инструмент в свою коллекцию. И поверьте мне, эта пропавшая скрипка Дениса Владимировича Ярового ничем не уступает самым лучшим старинным образцам. Ах, какие инструменты выходили из его мастерской! Лучшие музыканты стремились играть на них. Мне повезло быть лично знакомым с этим выдающимся человеком. И он создал эту скрипку для меня. Это был его дар дружбы, дар признательности моего таланта. Эта скрипка не просто инструмент, она значит куда больше. Когда мир вокруг меня рушился, когда одна за другой исчезали мои любимые женщины – жена, дочь, внучка, лишь эта скрипка всегда была рядом. Моя Ярослава, моя самая нежная и самая преданная из всех моих женщин.
– Ярослава?
– Это ее имя.
– Вы дали имя инструменту? – удивился следователь.
– В каждой скрипке живет душа. Когда великого Паганини похоронили, то рядом с ним положили и его скрипку. И на ее надгробии написали, «вдова маэстро».
– Очень трогательно.
– Мы с Ярославой были неразлучны все эти годы, – печально произнес Никифор. – А теперь она пропала, и я не представляю, что мне делать дальше.
– Мы вам поможем отыскать вашу скрипку. Обещаю вам.
Но Сашеньке уже наскучил этот разговор. Девочке буквально не сиделось на месте. Казалось, что в ее пятую точку вонзается миллион крохотных иголочек. С ногами тоже творилось что-то непонятное. Было такое впечатление, что под ними кто-то разложил костер, и пятки по-настоящему припекало. Вот до чего дошло дело, вот насколько сильно Сашеньке хотелось лететь к этой Эве, чтобы лично увидеть, что это за птица и что она из себя представляет.
У следователя Колпакова были какие-то свои резоны, они-то с коллегами планировали сперва пообщаться с Сергеем. И напрасно Сашенька пыталась им объяснить, что этот человек, даже если и виноват, ни в чем не признается, а будет все валить на свою ушибленную голову, несостоявшуюся доченьку и собственную слабую память и рассеянность, не позволившие ему сразу же распознать самозванку.
Следователь выслушал, но возразил на слова девочки:
– Мы умеем находить доводы для таких людей. У нас есть методы воздействия на неподатливых свидетелей, которые дают отличные результаты. Заговорит! И не такие соловьями пели.
На этом они и расстались. Полиция отправилась в больницу к Сергею, Никифор домой к Мишеньке, а сама сыщица поехала к Лизавете. С того момента, как Сашенька услышала о том, что отец «Анечки» живет с какой-то женщиной, находясь при этом в законном браке с безнадежно больной Хеленой, ей не терпелось взглянуть на Лизавету. Ситуация для той была весьма двусмысленной, и Сашеньке было просто любопытно увидеть женщину, которая добровольно согласилась играть роль второй скрипки при живой жене.
Также у Сашеньки было к этой женщине несколько вопросов касательно ее подруги. Но в первую очередь ей хотелось просто взглянуть в глаза Лизавете.
– Если бы Лизавета любила Сергея просто за то, что он есть, она бы сумела настоять на разводе его с матерью Анечки. Тут нет ничего сложного. Законная супруга Сергея уже пять лет находится в психиатрической клинике, она неизлечимо больна, надежды на то, что когда-нибудь Хелена сможет вести нормальный образ жизни и выполнять супружеские обязанности, нет никакой. Развод можно было получить без проблем. К тому же особо теплых чувств Сергей не проявлял к жене и до того, как она угодила в психушку. Может, это по его вине женщина там и оказалась. Ведь если бы Сергей не гулял от законной жены на стороне, то Хелена не ушла бы от него к своим родителям и не забрала бы с собой дочь. А значит, Анечка выросла бы в полной семье и, возможно, находясь под присмотром отца, никуда бы не исчезла.
И жили бы они все трое долго и счастливо. И Никифор не оказался бы один-одинешенек на старости лет, всеми позабыт и позаброшен.
У девочки даже слезы на глаза навернулись, так ей стало жалко эту несостоявшуюся семейную идиллию. И виной всему Сергей, который не сумел сохранить верность своей жене.
Лизавета была дома. Она куда-то собиралась идти, потому что столкнулась с Сашенькой буквально на пороге.
Сыщица подняла руку, чтобы нажать на кнопку звонка, но за мгновение до этого входная дверь открылась, и две женщины – молодая и не очень – с удивлением уставились друг на друга.
Первой взяла себя в руки Сашенька.
– Вы – Елизавета?
– Лизавета, – поправила ее женщина.
– Жена Сергея?
– Гражданская.
Сашенька с любопытством разглядывала Лизавету. Первое, что приходило на ум, роскошь! Лизавета была крупной, рослой и шикарной женщиной. Волосы, грудь, фигура, красивые ухоженные руки и большой яркий рот, полный белоснежных сверкающих зубов. То ли дар природы, то ли мастерство дантиста. Все это великолепие, присущее Лизавете, заставляло думать, что рядом с не слишком интересным Сергеем ее держит нечто большее, чем просто чувства. В противном случае такая эффектная, прямо роскошная женщина могла бы найти себе кого-нибудь получше и поэффектней. Другое дело, если Лизавета надеялась получить от Сергея какой-то бонус, которым надеялась возместить свои моральные затраты за проведенное бок о бок с ним время.
– Девочка, а ты кто ж такая?
– Я подруга Анечки.
– Подруга?
– Мы вместе учились. Я услышала, что она вернулась и хотела с ней повидаться.
Лизавета, притворно сочувствуя, поцокала языком и покачала головой.
– У Анечки случилась амнезия. Память к ней вернулась, но далеко не вся. До сих пор у нее существуют огромные пробелы в памяти. Так что тебя она может просто не узнать.
Как удобно! Документы на чужое имя! Никого из своего прошлого не помнит. А всему виной амнезия! Какой полезный недуг, прямо-таки семейный! У Анечки амнезия. У Сергея амнезия. Нет, надо будет эту хворь потом как-нибудь при случае использовать. И главное, ведь не подкопаешься. Грипп симулировать трудно, сердечный приступ тоже, а вот амнезия очень удобная болячка, тут помню, там не помню, и весь сказ!
Но главной своей цели Сашенька добилась. Лизавета призналась в знакомстве с Анечкой, призналась, что знает о существовании у Сергея родной дочери, хотя раньше тот утверждал, что Лизавета про Анечку ни сном ни духом.
– Напрасно вы так говорите. Анечка прекрасно меня вспомнила.
– Да?
Лизавета даже не пыталась скрыть свое удивление.
– И не только узнала, но и пообещала подарить мне свою скрипку.
– Какую скрипку?
– Мастера Ярового.
Лизавета в один момент изменилась в лице. Потом она схватила Сашу за руку и резко дернула девушку к себе. Та не ожидала подобного подвоха, и мигом очутилась в чужой квартире.
– Ой!
Лизавета, не обращая внимания, захлопнула дверь и с яростью воззрилась на Сашеньку:
– Так вот почему мне твоя мордашка сразу показалась знакомой! Это ты была той дрянью, которая перехватила у нас скрипку! Где? Где она теперь?
– Кто? Анечка?
– Да на какой ляд сдалась мне эта пройдоха! Скрипка! Где скрипка, я тебя спрашиваю? Она нужна нам! Ясно?
И тут Сашу осенило:
– Спросите об этом у своей подруги! – прошипела она в ответ. – Как ее там… Ева? Или все-таки Эва? Скрипка у нее! Она ночью пробралась в мою квартиру и выкрала скрипку!
– Этого не может быть!
– Еще как может! Она и подвеску свою с золотой цепочкой у нас в квартире обронила. А на подвеске ее имя! И сама подвеска не простая. Стоит сделать запрос в ювелирный дом, как они назовут имя заказчицы!
И хотя Саша не имела ни малейшего представления, а стреляла наугад, все же выстрел ее попал в цель. Лизавета побледнела, отпустила ее руку и даже отступила на шаг.
– И вашу Эву посадят! – добавила Сашенька для убедительности. – Скрипка является достоянием нации, ей место в музее, а ваша Эва захапала ее себе!
– Уверяю, ты ошибаешься. У Эвы нет этой скрипки!
– Еще скажите, что и ночью вашей подруги у меня в квартире не было.
– Ночью она приходила. Искала скрипку. Но она ее не нашла.
– Вы ей не верьте!
– Не могу, – угрюмо произнесла Лизавета. – Не могу не верить.
– Почему?
– Мы там были с ней вместе.
И прежде чем Сашенька нашлась, что сказать, Лизавета добавила:
– Кстати, ты сама виновата. Нельзя так отчаянно искушать людей!
– Чем же это я вас с Эвой искушала?
– Тем, что дверь в квартиру у вас была открыта. Ты это, имей в виду, если что. Футляр от скрипки мы нашли быстро, он в прихожей лежал на полу, прямо у дверей, открыли мы его, а там пусто! Ни смычка, ни скрипки, ничегошеньки! Эва чуть от злости одежду на себе не порвала. Ворот на кофте рванула, что-то затрещало. Наверное, тогда же она и медальон потеряла. Так разозлилась, что мне даже жутковато сделалось. Видела я ненормальных, но чтобы так из-за какой-то там скрипки переживать, впервые такое видела. Закрыла я футляр, поставила его аккуратно в сторонку, а сама и говорю, пошли отсюда, Эвочка, пока хозяева не проснулись, а она нет, не успокоилась, по всем комнатам пробежалась. Еле ее утащила. А скрипки она так и не нашла! Без нее мы уходили, с пустыми руками.
Сашенька смотрела на Лизавету и понимала, что перед ней в высшей степени ценная свидетельница. А недалекий следователь Колпаков отправился в больницу к Сергею, который не знает о похождениях своей Лизаветы ни фига! Или знает?
– Рассказывайте все! – потребовала девочка. – А не то пойду в полицию!
– Пойди! – разозлилась Лизавета. – И что ты им скажешь?
– Скажу, что вы с вашей подругой наняли мошенницу Елену Шепелеву, чтобы она сыграла роль вашей падчерицы Анечки. А когда дело не выгорело, избавились от нее! То-то следователю будет радость! И убийцу искать не надо, сразу две преступницы ему на блюдечке с голубой каемочкой пожалуют! Кого-нибудь из вас уж сумеет обвинить в убийстве Шепелевой. А может, сразу обеих!
Лизавета выпучила глаза.
– Чего-чего?
Глаза у нее были большие и очень выразительные. В них Саша прочитала неподдельное изумление и, пожалуй, страх.
И это Сашеньку подстегнуло еще сильней.
– Вы с сообщницей откуда-то узнали, что одинокий старик спит и видит, как бы внучка нашлась и вернулась к нему. Вот и состряпали ему «Анечку»! Старый музыкант с радостью поверил, что явившаяся особа и есть его внучка. Его даже не смутило наличие у нее ребенка пяти лет от роду, хотя это должно было означать, что родила его Анечка в четырнадцать лет! То есть исчезла она либо уже беременной, либо вскоре забеременела! И это порождает очень много вопросов. Но вас с Эвой это не смутило. Вы подсунули старику Анечку с Мишей. И вот мой вопрос, зачем вам в этой истории понадобился маленький мальчик?
Лизавета нахмурилась, а потом неожиданно ответила:
– Ребенка эта дура нипочем не согласилась оставить. Уперлась рогом. Либо с ним, либо никак. Пришлось согласиться. Но в итоге все прокатило. Старик ничего не заподозрил. У него от радости, что видит свою внучку, последние мозги отказали.
– И зачем вам это понадобилось?
– Я тебе все объясню. Но сначала скажи, что ты там про убийство болтала?
– Не знали, что Лена Шепелева убита?
– Нет.
– А между тем я сейчас от следователя, который расследует ее убийство. Так что все уже знают, что Анечка никакая не Анечка, а трижды судимая мошенница и воровка Шепелева! И теперь вопрос лишь в том, кто ее убил! Что-то подсказывает мне, что это можете быть вы с вашей подружкой Эвой!
Лизавета помотала головой.
– Я тут ни при чем! Я не убивала!
– А ваша Эва? Она могла?
– Насчет нее не поручусь. С головой у нее прямо совсем беда. Я это и раньше подозревала, но окончательно до меня дошло, когда я увидела ее реакцию на то, что скрипка Ярового снова уплыла из ее рук.
– Снова? Что значит, снова? То есть эта ваша Эва уже предпринимала попытки завладеть этим инструментом?
– И не один раз! Но всегда что-то срывалось.
– Эва – музыкант?
– Нет.
– Почему же ей так важно заполучить именно этот инструмент?
– Официальная версия, она собирает коллекцию струнных инструментов. У нее там есть и Страдивари, и Амати, и Гварнери, а вот Ярового просто ни одного инструмента нет. Ни скрипки, ни альта, ни даже смычка. В принципе, ничего удивительного. Этих инструментов не так-то много во всем мире. Но что-то мне подсказывает, что там не все так просто. И помимо обычного желания, понятного любому коллекционеру, во что бы то ни стало расширить и улучшить свою коллекцию, есть еще какой-то момент во всей этой истории со скрипкой Ярового.
– В каком это смысле?
– Мне кажется, что Эва зациклилась не на инструменте работы Ярового, а конкретно на той скрипке, которой владеет Никифор.
– Почему?
– Не знаю. Тут есть какая-то тайна. А возможно, мне это вообще лишь кажется. И данная скрипка нужна Эве лишь потому, что на сегодняшний день подобраться близко она пока что сумела только к скрипке, которая принадлежит этому старому чудаку Никифору. Эва хотела ее купить, но выяснилось, что расставаться со своим инструментом старик не хочет ни за какие деньги.
– Дело в том, что Яровой в свое время сделал эту скрипку специально для Никифора, будучи впечатленным виртуозностью его игры. И для Никифора эта скрипка значит куда больше, чем просто инструмент.
– В общем, оказалось, что скрипка не продается. А Эве она нужна прямо позарез. И какой из этого вывод?
– Скрипку надо украсть.
– Да, но как это сделать? Нужна помощница. Нужен свой человек в доме музыканта.
– И вы с Эвой подослали к нему Анечку, чтобы она все для вас обустроила, выкрала скрипку, а когда нужда в сообщнице отпала, избавились от опасной союзницы, попросту убив ее?
– Вот ты заладила! – с досадой воскликнула Лизавета. – Не убивала я ее!
– А кто убил? Эва?
– Я тебе все расскажу, как было дело. Но только тебе! Если в полиции понадобится повторить, я от всего отопрусь, потому что боюсь за себя.
– Боитесь? Кого?
– Эву! Будь она неладна! Оказалось, что чердак у Эвы реально дырявый! Может, она и впрямь Аньку грохнула. Я ее боюсь теперь! Неизвестно, что она учудит в другой раз. В общем, я тебе расскажу, как было дело, а ты уж дальше сама решай, как тебе быть.
Понять Лизавету было немудрено. Она рассчитывала, что ее рассказ поможет изобличить убийцу. Но официально вмешиваться в расследование и выступать в качестве официального свидетеля, Лизавета не собиралась. Она была из породы тех людей, кто предпочитает загребать жар чужими руками. И частенько у них это прокатывает. Всегда найдется кто-то, кто не боится грязной работы. Нашелся такой человек и в этот раз. Саша с удовольствием согласилась взять на себя этот груз ответственности. И Лизавета с радостью принялась перекладывать его со своих пышных и могучих плеч на худенькую спинку нашей сыщицы.
Знакомство Лизаветы с Эвой состоялось так давно, что об этом не хотелось даже вспоминать ни той, ни другой. Они вместе учились в школе, но потом пути-дорожки их разошлись. Лизавета скакала из одного неудачного замужества в другое, чувствуя, что годы, а вместе с ними и красота потихоньку уходят от нее. А Эва еще в юности вышла замуж раз и навсегда. Муж ее был много старше, но отличался покладистым нравом в семье и Эву свою обожал. Впрочем, Эва тоже всячески подчеркивала свое уважительное отношение к супругу. И жили они душа в душу, пока Эва не овдовела.
– Муж оставил ей целую кучу денег, домов и другой недвижимости, которую Эва сдает в аренду и живет себе припеваючи. Денег у нее столько, что девать некуда. Вот она и увлеклась коллекционированием. Чего только у нее нет! Началось все с коллекции минералов, которые она собирала еще при жизни супруга. И за некоторыми образцами сама лично моталась на другой конец земного шара. Потом к минералам Эва охладела, коллекцию передала в дар музею, а сама начала собирать ювелирку. Ну, эта страсть у нее тоже вскоре прошла, коллекцию она поместила в хранилище банка, а сама увлеклась музыкальными инструментами, а именно: стала собирать в свою коллекцию изделия старинных итальянских мастеров.
– Но мастер Яровой – это наш соотечественник.
– Он жил в Италии вместе с родителями.
– В детстве.
– Перед самой войной они с семьей вернулись в СССР, тут Яровой после того, как вернулся с фронта, и работал. Он получил физико-математическое образование, а потому сумел разложить изделия того же Страдивари по научным формулам. Звуковая волна зарождается не сама по себе, она строго следует законам физики. Эти законы Яровой в лабораторных условиях и вычислил. И уже с помощью этих формул изготовил инструмент, который по своему звучанию не уступал, а иные считают, что превосходил изделия прославленного мастера. А за ним еще и еще.
Сашенька не успела даже заскучать от этого экскурса в историю, как внезапно услышала:
– Но только сдается мне, что Эва эту скрипку хотела себе заполучить вовсе не потому, что она какая-то там особенно замечательная, а совсем по другой причине.
– И что за причина?
– Сдается мне, что были у нее в свое время какие-то личные терки с Никифором. Ненавидит она его, ужас!
– Никифора? Этого очаровательного старичка?
Саша была поражена. За что можно было ненавидеть такого милого чудаковатого престарелого эльфа?
– Подробностей не знаю, но сдается мне, что это как-то связано с Хеленой – его дочкой.
– А как? – загорелась любопытством Саша. – Как связано?
– Говорят тебе, не знаю. Если интересно, отправляйся к Эве и спроси у нее. Они с Хеленой были знакомы, это единственное, что я знаю. А за всеми подробностями тебе к Эве. Только учти, я тебе ничего про все это не рассказывала! Мы с тобой вообще не встречались!
– Почему вы так боитесь Эвы?
– Потому что у нее реально кукуха поехала! Ты бы видела, как она на Сергея набросилась. Я думала, что она его насмерть забьет! Если бы меня там не было, так бы оно и случилось! Я ему жизнь спасла, хоть он этого и не помнит!
– Так это Эва напала на Сергея и ударила его по голове?
– Вот ситуация, да? – ухмыльнулась Лизавета. – Прямо не знаю, что мне с этим и делать. Мой мужик в больнице, а упекла его туда лучшая подруга! Если полиции сказать правду о том, кто Сергея на больничную койку определил, то Эву под удар подставишь! Если промолчишь, тоже как-то нехорошо получается. Вдруг она еще на кого-нибудь кинется? Конечно, Эва мне подруга, она много мне хорошего сделала, но и Серега мне тоже не чужой.
– Вы с этой Эвой так близки?
– Ага. Говорю же, учились вместе. Не дружили, правда, особо, просто в одном классе учились. Но за последнее время мы с Эвкой здорово сблизились.
Сашенька нахмурилась. Одна мысль пришла ей в голову. Лизавета стала встречаться с Сергеем не так давно. И Эва возникла в ее жизни тоже не так давно. Вот интересно бы узнать, а вдруг эти два события в жизни Лизаветы совпали по времени?
На прямой вопрос Лизавета ответила также прямо:
– Ну да, так оно и было. С Сергеем я познакомилась в конце февраля, и сразу мы с ним стали жить как муж и жена. Уже не дети оба, так чего время тянуть! Мне Сергей нравится. Не Ален Делон, конечно, но для семейной жизни самое оно. Ну вот… А уже на восьмое марта Эва прислала мне поздравление. Сначала в «ВКонтакте», потом пригласила в ресторан, откуда мы с ней в ночной клуб перекочевали. Кальян на молоке, мальчики из стриптиза, караоке, бильярд. За все развлечения она платила.
– Наверное, она вам и подарки делала часто?
– Постоянно. И даже Сергею кое-что перепало. Как он ворчать начинал, что я слишком много времени со своей подругой провожу, Эва ему через меня подарок шлет. Ботинки, куртку, нож…
Наверное, это был тот самый недешевый ножик, который нашелся в карманах Сергея. Теперь было ясно, чей это подарок.
– А чего бы Эве и не дарить нам всякое? Она же богатая жуть! Ей от мужа такие хоромы достались! Ну, чего я тебе рассказываю, это видеть надобно!
Для себя Сашенька уяснила один момент. Лизавета заинтересовала свою школьную подругу не сама по себе, а в сочетании со своим статусом гражданской жены, по факту сожительницы Сергея. Никак иначе к одинокому Никифору, ведущему крайне замкнутый, даже аскетический образ жизни, подобраться не удавалось. А Лизавета была очень даже неплохим вариантом.
Что же, этот момент в отношениях двух «подруг» следовало учесть.
– Значит, когда ваша подруга на Сергея напала, вы все были в квартире Никифора?
– Ну да. Мы знали, что Никифор на кладбище к своей жене всегда надолго уезжает. Это фактически был единственный случай, чтобы он из дома без своей скрипки уходил. Так-то он либо на концерт, либо с концерта. Инструмент всегда при нем. А сам Никифор всегда с охраной, которую для этой скрипки специально выделили. Еще бы, скрипочка эта непростая, а достояние всей России.
– То есть напасть на самого Никифора и отнять скрипку, было невозможно?
– Вообще не вариант, – заверила сыщицу Лизавета. – Но и дома Никифор скрипку тоже одну никогда не оставлял, потому что фактически и не ходил никуда. В магазин по дороге с работы или на работу заскакивал. Да и что ему там в магазине этом хлеб да чай. Больше он ничего и не ел, и не пил. И к себе в квартиру никого посторонних не пускал.
– И что же вы с Эвой придумали?
– Это не мы с Эвой, сама Эва придумала. Откуда-то она хорошо знала распорядок жизни Никифора. Похоже, не один день за ним следила. Вот она и придумала, как скрипку забрать. Один-единственный день был, когда Никифор из дома надолго уходил, это был день смерти его жены. Тогда он к ней на кладбище ездил, и там у нее до самого вечера находился. И уходил он на кладбище без своей драгоценной скрипки!
– И вы решили, что если в это время в его квартире будет находиться ваша сообщница, то она вам скрипку и вынесет?
– Опять же, повторяю, это не я решила, это Эва придумала. Она мне сказала, что есть у нее на примете девчуля, которая сыграет роль вернувшейся Анечки. Дескать, девчуля эта так похожа на пропавшую Анечку, что перепутать их немудрено.
– Значит, Эва лично знала настоящую Анечку? Знала, как девочка выглядит?
– Эва вообще много чего про семью старого скрипача знает. Что касается Сергея, то от него лишь требовалось подтвердить, что это его дочь, если старик спросит. Тот спросил, Сергей подтвердил, Анечка их обоих обняла и плакала, семья примирилась и воссоединилась. Очень трогательная картина. Я хоть лично и не присутствовала при этом событии, но мне Сергей все рассказал в подробностях. Я даже порадовалась, что так все трогательно сложилось. Ведь кому от этого плохо могло быть?
– Никифору! – воскликнула Сашенька. – Вы же его ограбить собирались! Скрипку хотели украсть!
– Допустим, сначала я о планах Эвы ничего не знала. Догадывалась, конечно, что неспроста она эту историю с Анечкой затевает. Но что она скрипку собирается слямзить с ее помощью, нет, не знала.
Сашенька не стала доказывать Лизавете, что это было не так. Им обеим и так было ясно, что Лизавета врет насчет своей неосведомленности. Но сути дела это никак не меняло.
– Как получилось, что Сергею по голове прилетело?
– В тот день Никифор на кладбище уехал, Анечка… то есть не Анечка, а Ленка по своим делам куда-то с самого утра смоталась, а скрипку Эве должен был Сергей передать.
– Но это уже в половине седьмого вечера случилось. Почему Шепелева не передала Эве скрипку прямо с утра, как Никифор из дома ушел?
– В том-то и дело! Ленка должна была эту скрипку Эве лично вынести, а потом вдруг звонит и говорит, что их с Мишей дома нет, что им двоим срочно понадобилось из дома уехать и ничего тут поделать нельзя, нужно ждать до вечера, когда Сергей с работы придет. Дескать, она Сергею сказала, что в половине седьмого вечера придет покупательница, ей и нужно будет отдать инструмент. А Ленка с Мишей сами не знают, когда вернутся. Может быть, ночью, может, вообще на другой день. Эве пришлось согласиться на новые условия. Она столько времени терпела, тут еще чуток потерпеть тоже могла. Но так получилось, что ты ее опередила. Тебе Сергей скрипку и отдал. Он же не знал, кто придет. Ты пришла, тебе он скрипку и отдал. Когда мы с Эвой увидели, как ты со скрипкой уходишь, то ее как током ударило. Говорит, опередили нас! Чувствую, что опередили. Но решила проверить. За тобой Эва своего шофера отправила, а сама наверх побежала, разбираться с Сергеем. Я за ней. Как чувствовала, что быть беде. И очень вовремя прибежала, потому что Эва уже обнаружила, что скрипка тю-тю, и как раз в тот момент уже один раз Сергея ударила и примерялась, как бы еще его стукнуть. Он уж на полу валялся, а она все норовила его ударить. Прямо обезумела баба. Я ее еле-еле от Сереги оттащила. Если бы меня там не оказалось, она бы его насмерть забила.
– Из-за того, что он скрипку Ярового профукал?
– Из-за скрипки, а еще из-за Хелены.
– Что?
– Сама не понимаю, но Эва очень громко кричала, когда Серегу по темечку била: «Это тебе за Хеленку! Это тебе за нас! Сволочь! Гад! Паскуда!»
– Ого! И чего дальше было?
– Когда я Эву от Сергея оттащила, то она мне заявила, я должна ей помочь.
– В чем?
– Скрипку вернуть.
– То есть снова украсть? Теперь уже у меня?
– А что мне было делать? – развела руками Лизавета. – Эва сказала, что она неспроста меня столько времени подарками одаривала, вроде как я ей чем-то обязана. Я сначала не хотела соглашаться, но тогда она пригрозила, что заявит в полицию, будто бы мы с Сергеем всю эту аферу с Анечкой придумали, чтобы Никифора со свету сжить и наследство его себе прикарманить. Представляешь, какая гадина?
– Действительно, некрасиво!
– Не то слово! Допустим, я бы еще выкрутилась. Но Серега? Его бы точно заподозрили в причастности к этому мошенничеству. Ради него пришлось согласиться на требование этой сумасшедшей. Да и боялась я ее уже к этому времени. Видела, на что она способна. Не хотела, чтобы она и мне также по темечку настучала.
– И той же ночью вы отправились ко мне и украли скрипку Ярового?
– Опять двадцать пять! Вот и нет! Сколько раз тебе еще повторять? Не крали мы у тебя скрипку! Футляр уже пустой был. Кто-то до нас успел стибрить ее!
Из всей этой путаной речи Сашенька уяснила для себя лишь один важный факт. Некая Эва все-таки наличествовала в этой истории. И ее взаимоотношения с семьей Никифора были куда глубже и сложнее, чем это можно было предположить вначале.
Получив от Лизаветы наводку, где в данный момент можно отыскать Эву, сыщица откланялась, в тысячный раз повторив перепуганной сожительнице Сергея, что она никогда даже под страхом пытки не выдаст ту, которая ей слила истинную преступницу.
В том, что Эва замыслила самое настоящее преступление, у Сашеньки сомнений не возникало. Сомнения у нее появились насчет того, не опасно ли ей вот так безоружной и одинокой соваться прямо в пасть к волчице. Несколько успокаивало то, что Эва в данный момент находилась на территории спа-центра, где принимала расслабляющие процедуры.
– Не станет же она на меня кидаться вместе с грязевым обертыванием и маской на лице?
Опять же, в спа-центре должно было находиться некоторое количество свидетелей, которые могли бы помешать кровопролитию. Но совсем спокойной Сашенька все же быть не могла, потому что известны случаи, когда и в людных местах при изобилии свидетелей убийства все же совершались.
– Не хотелось бы получить от дамочки камнем по темечку. А она этот способ, сдается мне, освоила и успешно практикует. Сергей от нее получил, и Елена Шепелева, наверное, тоже. И тут появляюсь я! Прямо искушение для опытной преступницы.
Впрочем, у сыщицы был на руках козырь, который она надеялась разыграть.
– Эва хочет заполучить скрипку Никифора, прямо-таки жаждет обладать ею. Если я ей совру, что скрипка до сих пор находится у меня, и я готова отдать ее Эве, не сделает ли это ее сговорчивей?
Сашенька очень надеялась, что сделает. Но подстраховаться все же не мешало. И недрогнувшей рукой она набрала номер телефона своего старшего друга – следователя Милорадова. И что с того, что он в другом городе и, возможно, сильно занят? Он сам велел звонить ему при малейших признаках угрозы, нависшей над головой его приятельницы. А сейчас угроза была нешуточная. Один человек был преступницей уже серьезно травмирован, еще одна, предположительно, ею же была убита. Разве не повод, чтобы обратиться за помощью?
– Милорадов мне никогда не простит, если я его не предупрежу о том, что направляюсь на встречу с такой опасной персоной. А если я туда отправлюсь и погибну, то он меня найдет, воскресит и затем еще раз уже лично прикончит.
Тот факт, что никто Сашеньку не принуждал к тесному знакомству с мадам Эвой, девушка озвучивать своему другу не стала. И поэтому у Милорадова сложилось несколько однобокое представление о том, что происходит в оставленном им городе за много сотен километров от его нынешнего места обитания.
И вначале он отнесся к просьбе Сашеньки вполне благодушно, не усмотрев в ней ничего особенно опасного. Какая-то девочка, пропавшая пять лет назад из своего дома. Бедный старый дедушка ее разыскивает и не хочет смириться с утратой. Мама девочки сошла с ума от горя, Сашенька хочет помочь этим славным людям. Как это все трогательно, у Сашеньки доброе сердце.
– То есть ты хочешь, чтобы я по своим каналам проверил, что случилось с Анечкой, пропавшей пять лет назад?
– Меня интересуют любые подробности, которые могли быть связаны с ее делом. Даже если ее и не нашли, но ведь какие-то разыскные мероприятия по факту ее исчезновения должны были быть проведены!
– Безусловно.
– И еще я прошу меня подстраховать. Сейчас я нахожусь в спа-центре «Колорит», мне бы не помешала группа поддержки. А то Эва может оказаться несколько непредсказуемой особой.
Вот тут Милорадов и напрягся.
– Не понял, – произнес он. – Ты что, сама в одиночку собираешься сейчас допрашивать эту Эву?
– Полиции пока что не до нее.
– Я приказываю тебе вернуться!
Приказывает он ей! Пусть сначала сам возвращается, тогда уж и приказывает! И еще не факт, что даже тогда Саша его послушается.
А пока что Сашенька лишь коротко ответила:
– Прости, но это невозможно.
И очень довольная тем, как прошел у них разговор, сбросила звонок. Ничего! Пусть поволнуется! Пусть подергается! В их последнюю встречу Милорадов признался, что девушка дорога ему. Сашенька считала, что он мог уже про сказанное и забыть, пришла пора ему напомнить о его же собственных чувствах к ней. И в данном случае та опасность, которая на расстоянии могла показаться Милорадову преувеличенной, была очень даже кстати.
Эву она обнаружила примерно в том состоянии, на которое и рассчитывала. Женщине делали маникюр, так что обе руки у нее были заняты. На лице у нее лежал слой питательной массы, которая при каждом движении норовила убежать, так что шевелиться клиентке было противопоказано. И все это было очень кстати.
Саша подсела рядом и, не обращая внимания на недовольный взгляд мастера, произнесла:
– А я к вам с предложением. У меня есть вещица, которую вы хотите приобрести.
– Какая вещь?
– Скрипочка.
Эва моментально потеряла всю свою невозмутимость, замахала руками, приказала снять маску, так что навела переполох среди мастеров, которые дружно возненавидели непрошеную гостью. Но их испепеляющие
© Калинина Д.А., 2023
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023
Глава 1
Сашенька маялась от безделья. Это было совсем не в ее духе, а потому давалось вдвойне трудно. Но увы, не помогали скрасить охватившую девушку грусть ни подступившая к городу весна, ни родители, ни друзья, ни даже общество всеобщего любимца пса Аладдина, превратившегося за последнее время из нескладного щенка во вполне себе красивого и сформировавшегося собакена.
Свою игривость он унаследовал от пуделя, являвшегося одним из его родителей. А добрый нрав и лояльность ко всем живым тварям, в том числе и к людям, достались ему от второго родителя – лабрадора. Пудель плюс лабрадор – вот и получилась дизайнерская собака под названием лабрадудль.
И, представьте себе, даже такая замечательная собака не могла помочь Саше и извлечь ее из той пучины, в которую погружалась девушка. Ей срочно было нужно чем-то себя занять. Чем-то очень важным и при этом увлекательным. Лучше всего новым расследованием. Но чтобы что-то расследовать, нужно было найти хоть какую-нибудь загадку, за которую можно было бы уцепиться, словно за спасательный круг.
А пока Сашенька прикидывала, чем бы таким ей заняться, Аладдин или, как его звали все домашние – Диня, вынужденно проводил время в обществе своего пернатого друга – попугая Яго, который, увы, учил его не доброму, светлому и вечному, а исключительно всевозможным пакостям, проделкам и каверзам. Да еще подстраивал коварный попугай дела так, что неизменно виноватым и под подозрением оказывался Диня.
Разумеется, хозяева прекрасно знали, откуда у их проблемы растут ноги. Они пытались повлиять на попугая, призвать того к порядку, но пока что безрезультатно. Попугай продолжал шкодить, впутывая добродушного простака Аладдина в свои дела все больше и больше.
Особенно громко сетовал на подобное положение дел папа:
– Это я виноват в том, что Диня попал под дурное влияние Яго. Принес беду в дом. Не следил, не занимался ими. И теперь наш головастый попугай, увы, не обремененный высокими моральными качествами, растит из бедного пса настоящего разбойника. Что дальше будет?
– А что будет?
– Представьте, – понизив голос, сообщил папа жене и дочери, – на днях я видел, как эта парочка тусовалась возле нашего продуктового магазина. Как эти двое проходимцев выбрались на улицу, если дверь закрыта, а на окнах москитные сетки, это уже отдельный разговор. Но что они там возле магазина делали, спросите вы меня?
– Что?
– Воровали еду!
– Не может быть!
– Еще как может! В магазине, по случаю наступившей теплой погоды, со стороны двора были открыты окна, так вот, я своими глазами видел, как Яго вылетел из этого окна наружу, сжимая в лапах куриный окорочок.
– Сырой!? – ахнула мама.
– Ну, допустим, копченый, – с неудовольствием уточнил папа. – А что? Это что-то меняет?
– Сырой без термообработки может быть вреден для желудка.
Папа кинул на нее страдальческий взгляд, не о том ты, женщина моя любимая, думаешь, ох, не о том печешься, и продолжал:
– Так вот, вылетел Яго, добычу кинул Аладдину, а сам назад. Обратно вернулся уже с упаковкой орешков. Догадываешься, какие взял?
– Фисташки, – предположила мама. – Яго эти орехи любит больше остальных.
Папу, который и так уже закипал, этот ее ответ почему-то возмутил до крайности, и он закричал:
– Любит он их! Скажите, пожалуйста! Я тоже много чего люблю. Но я же не ворую понравившиеся мне вещи! Я же не дикарь, я цивилизованный человек. А тут форменное безобразие. Один чужую курятину грызет, словно эскимо, а второй рядом ворованные орехи щелкает. Меня увидели, думаешь, они прекратили? Как бы не так! Только быстрей клювом и челюстями задвигали. Еще удивительно, что их за этим делом не застукали продавцы.
– А ты что сделал?
– А что я мог сделать? Сделал вид, что это не моя собака и не мой попугай, отвернулся от них и, насвистывая, прошел к дому.
– Ну и хорошо, что все обошлось, – с облегчением произнесла мама. – А с нашего магазина не убудет! Может, это вообще просрочка была, которую так и так нужно было утилизировать. Вот наши ребята сотрудникам магазина и помогли в этом деле.
– В этот раз обошлось, тут я с тобой согласен! Но рано радоваться. Ведь так не может продолжаться вечно. И я совсем не удивлюсь, если вскоре нам станут поступать жалобы от соседей, обворованных этими двумя молодчиками.
Но соседи пока молчали и только восхищались обаянием Аладдина и умом Яго, что вселяло в папу еще более мрачные мысли.
– Все их так нахваливают, что у меня складывается впечатление, наши пес и попугай занялись рэкетом и вымогательством. Они что-то такое узнали и теперь запугивают бедных соседей, так что те стремятся к шантажистам подольститься.
Мама хохотала и утверждала, что у мужа сезонное обострение. Папа смотрел на нее в ответ любящим взглядом, а потом веселье жены заражало и его, и он тоже начинал смеяться. А вот Сашеньку проделки ее друзей совсем не забавляли.
Несмотря на все усилия отвлечься от тоски, Сашенька только все глубже погружалась в хандру. А ведь и время для такого недуга было совсем неподходящее, на дворе стояла весна, солнца становилось все больше, и дни становились все теплее и длиннее. И казалось, сама природа настоятельно советовала встряхнуться, скинуть с себя зимнюю одурь и тоску и увидеть, до чего же прекрасна жизнь!
Но Саша никак не могла взять себя в руки. Вслед за стремительно ворвавшимся в ее жизнь расследованием и сопровождавшими его бурными эмоциями, у Саши вновь наступил период полного затишья. И девочка просто не знала, куда себя и приткнуть. Сначала целыми днями слонялась она по квартире, пыталась ходить на долгие пешие прогулки, отвлечься на учебу, читать, смотреть ролики, вышивать, клеить, строгать… Нет, ничего ей не помогало!
По примеру своего известного коллеги она даже попыталась играть на скрипке, но быстро поняла, что самостоятельно ей это искусство не осилить, нужен кто-то знающий, после чего стала брать уроки у частного преподавателя. Родители нашли ей через и еще раз через знакомых опытного преподавателя с превосходными отзывами, но тот после нескольких посещений Саши как-то утратил первоначальный оптимизм и все чаще заговаривал с ученицей о том, что ей бы, дескать, остановить свое внимание на более покладистом инструменте.
– Например, фортепиано прекрасно подойдет, – соблазнял он Сашеньку, стараясь не смотреть той прямо в глаза. – Ну, или ударные!
– Скрипка!
– Сдалась тебе эта скрипка! – кипятился учитель. – Ты только представь себе, сыщик – барабанщик! Или вот треугольник, тоже прекрасный инструмент! На него твоих музыкальных способностей вполне хватит.
Но Саша не хотела звенеть в треугольник, она хотела выводить сложные этюды, совсем как великий Шерлок. Увы, пальцы упорно становились на грифе не туда, смычок срывался, а старенькая еще бабушкина скрипка буквально крючилась от страшного конфуза, что эти жуткие звуки приходится издавать ей. Скрипка пережила пять занятий, а на шестом сломалась. Просто рассыпалась в руках у слишком уж упрямой ученицы.
– Впервые такое в своей жизни вижу, – изумился Петр Карлович, держа в руках то, что осталось от скрипки. – Скрипка разлетелась буквально на кусочки. Сашенька, вы ее роняли?
– Я – нет. Возможно, бабушка в свое время. Или мама, когда делала уборку.
Петр Карлович считал, что это очень похо- же на то, что скрипка попросту свела счеты с жизнью.
– Самоубийство у скрипок прежде зафиксировано не было, так что можешь гордиться.
Учитель также осторожно предположил, что случившееся с инструментом может быть им своего рода знаком.
– Глас с небес, что тебе, Сашенька, нужно оставить эту затею с игрой на скрипке.
Может, оно так и было. И даже, скорее всего, именно так и было, потому что последующие события показали, насколько глубоко был прав Петр Карлович, предостерегая Сашу от этой науки.
Но Сашенька не хотела ничего слышать. Никакие предостережения на нее не действовали. Она желала выучиться играть и мечтала выводить долгими тоскливыми вечерами пьесы, распугивая комаров, тараканов и бабочек, а также доводя соседей до нервных срывов. Чем провинились перед ней соседи, Саша и сама толком объяснить не могла. Ею руководил подростковый нигилизм, который начисто отрицает у старшего поколения право на что угодно и в первую очередь на покой.
– Я куплю новую скрипку! – с азартом заявила она. – Немедленно! Прямо сейчас!
Петр Карлович лишь тяжело вздохнул. Но видя такую неистребимую тягу у этого бездарного ребенка к музыке, спорить не осмелился. И чиркнул на бумажке название магазина, куда Сашенька полетела стрелой. Действительность несколько отрезвила ее. Девочка-то полагала, что ученическая скрипка может и должна стоить совсем недорого и планировала уложиться в пределах десяти тысяч. Каково же было ее изумление, когда она поняла, что за эти деньги не сможет приобрести даже смычка.
Саша схватила телефон и зарыдала в него:
– Петр Карлович, дорогой вы мой человек, помогите! У меня не хватает денег! Тут все так дорого!
– Сашенька, это ведь инструмент. Он будет служить вам всю жизнь. Впрочем, есть вариант приобретения подержанного инструмента.
– А где гарантия, что он не развалится, как моя старая скрипка?
– Гарантии такой нет. Но ведь и стоят бывшие в употреблении скрипки совсем не так дорого. Можно купить две или даже три штуки и терзать их, пока несчастные не рассыплются в прах.
Сашенька сорвала телефончик с объявления, которое висело на дверях магазина, и сразу позвонила. Увы, номер оказался неактивен. Но Саша уже узнала направление, в котором ей надо двигаться, и стала вызванивать скрипки с Авито.
Скрипок продавалось много. И весь остаток вечера провела в разъездах по городу. Увы, скрипки попадались совсем никудышные. Даже неопытной Саше, едва-едва научившейся извлекать несколько нот, было ясно, что так вибрировать и потрескивать приличная скрипка не может. Но оказалось, что первая была еще очень даже ничего. Остальные предлагались либо без струн, так что проверить их звучание было невозможно, либо в состоянии очень близком к тому, в котором пребывала собственная скрипка Саши.
В итоге Саша поняла, что проще и дешевле будет склеить остатки своей скрипки, чем она и занялась.
– Клей «Момент» нам в помощь!
К следующему утру скрипка просохла и была готова к употреблению. Внешне она выглядела превосходно, вот только услышав первые же ноты, которые она издала, Петр Карлович схватился за голову. Саша и сама поняла, что потерпела фиаско. И в отчаянии так стукнула себя смычком по голове, что голове стало больно, а смычок треснул.
– Сашенька, вы должны что-то с этим сделать. Ваш инструмент безнадежно испорчен. Я дам вам адрес одного очень хорошего моего друга, съездите к нему. У него есть скрипочка на продажу, возможно, вам удастся уговорить его отдать инструмент именно вам.
– А что? Хорошая скрипка?
– Отличная! Скрипка, смычок, футляр, все в комплекте. Идеально! Многие хотели приобрести у него инструмент, но он всем отказал.
– Тогда зачем мне к нему ехать?
– Потому что я уверен, что вам он ее отдаст за сущие копейки.
Голос Петра Карловича прозвучал столь загадочно, что Сашеньке стало любопытно.
– Почему именно мне?
Этого Петр Карлович не объяснил, но повторил, что его друг и его скрипка – это единственная надежда для Саши продолжить обучение при отсутствии у нее должного финансирования. Увы, это была горькая правда. Родители Саши разрешили ей брать платные уроки музыки только после серьезного разговора, что иначе Саша пойдет заниматься боксом. Поставленные перед жестким выбором бокс или скрипка, родители в итоге все-таки выбрали музыку.
И все же Саша понимала, что если на оплату уроков Петра Карловича ее родители еще как-то находят средства, то купить новый хороший инструмент им так сразу будет уже не под силу. Сносные скрипки стоили очень дорого, а у ее родителей сейчас каждая копейка была на счету, ведь они как раз сейчас строили новый дом за городом.
Когда строительство начиналось, родители рассчитывали на одну сумму, которая у них отчасти уже имелась, а отчасти они собирались взять кредит. Саша помнила, как все вместе они с увлечением прикидывали, как будут строить свой будущий дом. Но цены выросли настолько, что им всем стало ясно, от первоначального проекта придется отказаться. Так дом из двухэтажного быстро стал одноэтажным, площадь его тоже сократилась, исчезли балкончики, о которых мечтали папа и Саша, и пропало высокое крыльцо с ажурным козырьком – мечта мамы, а толщина стен заметно уменьшилась.
И все равно строительство существенно замедлилось. Поэтому та десятка, которую выделили Саше, была пределом нынешних возможностей родителей.
– Интересно, почему Петр Карлович думает, что я получу эту скрипку?
Саша глянула в бумажку, которую ей дал преподаватель. Ехать предстояло далеко, на другой конец города. Владельца скрипки звали Никифором. И никакой предварительной договоренности у Саши с ним не было. На этом настаивал Петр Карлович.
– Специально не даю тебе его номера телефона. Если позвонишь и скажешь про скрипку, то все пропало. Он просто тебе не откроет.
– А как же быть?
– Приезжаешь, звонишь, он тебе открывает, видит тебя и только после этого уже заводи разговор про скрипку!
– А если мне откроет дверь жена? Или дочь?
– Он живет один.
– А сколько ему лет?
– Мы с ним ровесники.
Петр Карлович всегда казался Саше древним стариком, чуть ли не ровесником пророка Авраама. Но открывший Саше дверь мужчина выглядел куда как моложе.
– Чего тебе? – спросил он у девочки.
Ни капли любезности не было слышно в его голосе. И смотрел он на Сашу без всякой симпатии.
Саша отчаянно трусила, но набралась смелости и довольно нахально заявила:
– Я за своей скрипкой приехала. Она ведь у вас?
Она ожидала, что мужчина турнет ее или попросту захлопнет перед ее носом дверь. Но тот лишь кивнул.
– Подожди!
И всего через минуту в руках у Саши очутился продолговатый черный футляр. Он был тяжелый. Еще бы! Ведь внутри него был инструмент. Скрипка!
Дверь уже начала закрываться, как Саша спохватилась:
– А деньги-то?..
– Сейчас у меня нет. Потом зайдешь!
– Вы не поняли, это я вам должна! За скрипку!
Но дверь уже закрылась. И Саша очутилась в одиночестве.
– Чудеса какие-то, – пробормотала она. – Догадывалась, что мужик с чудинкой, но чтобы настолько…
Первым делом она открыла футляр, чтобы убедиться, что внутри находится то, что ей нужно. Скрипка лежала там, заботливо прикрытая бархатистой попонкой. Ее вид не слишком впечатлил Сашу, но она понимала, что оценить инструмент на глаз невозможно. На скрипке нужно поиграть, и желательно, чтобы это сделал профессионал, а не она со своими кривыми ручками.
Пришлось вернуться к Петру Карловичу, который как раз закончил заниматься со своим последним на сегодняшний день учеником и выговаривал ему, стоя у дверей:
– Геша, я тебя умоляю, мягче пальцы. Ты вцепляешься в гриф, словно это утопленник, которого тебе нужно вытащить на берег. А скрипки любят ласку и нежность точно так же, как и женщины. Тренируйся лучше. Это тебе и на будущее пригодится.
Огненно-рыжий Геша краснел до слез и кидал на Сашеньку страдающие взгляды. Они уже встречались. И еще при их первой встрече Сашенька поняла, что Геннадий, что называется, запал на нее всеми фибрами своей юной души. Но он был младше ее на целый год, рыжий, с торчащими ушами, да и вообще… Перед мысленным взглядом девушки все еще стояла подтянутая атлетическая фигура ее любимого следователя Милорадова. И даже тот факт, что они уже почти месяц не общались, ничего не менял. Геша при всем своем желании и всей снисходительности Сашеньки никак не мог тягаться в ее сердце со следователем.
– А можно я тоже посмотрю, что она привезла? – спросил Геша у доброго Петра Карловича, который, конечно же, ему разрешил.
– Ну, посмотри.
Сам Петр Карлович уже раскрывал замки на футляре, покашливая от сдерживаемого волнения.
– Отдал, значит? – спрашивал он у Саши. – И долго тебе пришлось его уговаривать?
– Вы удивитесь, но нет. Все случилось в точности, как вы предсказывали. Он открыл дверь, увидел меня и сразу же пошел за скрипкой. Представляете, он даже деньги не захотел у меня взять!
– Да что ты!
– Я ему говорю, а как же деньги? А он даже не услышал, просто взял и дверь захлопнул.
– Ну, я потом с ним поговорю. Если эта скрипка пролежала у него десятки лет без дела, это еще не значит, что он должен…
Но тут Петр Карлович замолчал. Осекся он в тот момент, когда открыл футляр и увидел скрипку. Выглядело это столь странно, что Саша встревожилась.
– Что-то не в порядке?
– Это не та скрипка, – произнес Петр Карлович, голос которого звучал сдавленно.
– Она плохая?
Учитель покачал головой. Кажется, он был не в силах справиться с охватившим его волнением.
– Хорошая? – уточнила Сашенька.
– Лучшая!
– Но это не та, о которой вы говорили?
– Эта много лучше! Не то чтобы та скрипка, за которой я тебя посылал, была плоха, но эта вообще шедевр! Ты себе даже не представляешь, ЧТО за инструмент попал к тебе в руки!
Петр Карлович бережно извлек скрипку из футляра и провел смычком по ее струнам. Скрипка немедленно откликнулась таким нежным и в то же время сильным звуком, что у ребят невольно по спине пробежали мурашки. Петр Карлович играл, а лицо его выражало попеременно все оттенки изумления.
Неожиданно он прекратил играть, еще раз оглядел скрипку и произнес:
– Нет, все равно не понимаю, как он мог!
– Чего вы не понимаете?
– Это просто не укладывается у меня в голове! Никифор отдал тебе свой собственный инструмент! Отдал тебе свою скрипку!
– Но она же хорошая?
– Хорошая! – воскликнул Петр Карлович то ли с негодованием, то ли с восторгом. – Да ее сотворил сам Яровой! Своими собственными руками! В своей мастерской! Ты это понимаешь?
И не дожидаясь ответа от девушки, он продолжал:
– Денис Владимирович колдовал над ней! Эту скрипку он сделал специально для выступления Никифора на фестивале в Милане. И ни одна живая душа не усомнилась, что Никифор играет на одной из скрипок лучших итальянских мастеров прошлого. Думали, что это Амати или сам Страдивари. Представляешь?
– И… это хорошо?
– Боже, да кому я это говорю! Неужели ты сама не слышала, как звучит эта скрипка? Таких инструментов в мире, возможно, всего несколько десятков. И он отдал ее тебе! Нет, я немедленно должен ехать к Никифору! Я должен разобраться в том, что происходит! Он или сошел с ума, или тяжело заболел!
– Больным он не выглядел, – хмуро буркнула Саша, которой совсем не улыбалось снова тащиться на другой конец города.
И зачем? Все так прекрасно складывалось. Она получила скрипку, которая многократно превосходила ее старую. И получила ее совершенно даром. Зачем же куда-то ехать и что-то там уточнять? Лично она не видела в этом никакого смысла.
– Можно ведь просто позвонить! – осенило ее. – Позвоните этому вашему Никифору, он вам подтвердит, что отдал мне скрипку совершенно добровольно. И значит, она моя!
– Она не может быть твоей! Этот инструмент принадлежит всему человечеству! Никифор выступает со своей Ярославой на лучших сценах мира. И ты хочешь сказать, что такая скрипка может очутиться в руках у начинающего неопытного ученика?
– Значит, ваш Никифор разглядел во мне талант!
Саша деликатно пыталась намекнуть своему учителю, что ему тоже не мешало бы приглядеться получше. Но Петр Карлович при этих ее словах скривился, словно у него разболелся гнилой зуб. В наличие такой величины таланта у своей ученицы он явно не верил.
– Сашенька, он ведь тебя даже не слышал. Ты говоришь, что он открыл дверь и сразу отдал тебе скрипку?
– Да, именно так. Я попросила, он отдал.
– Потрясающе! Невероятно! Сокровище России отдать в руки дилетанта, потому что тот об этом попросил! Человек на старости лет сошел с ума, а никому до этого нет дела! Безумный старик!
– А кто такая эта Ярослава? – спросил Геша.
– Вот она!
И Петр Карлович потряс в воздухе скрипкой.
– Это ее имя! Никифор так назвал скрипку после… Одним словом, он так ее назвал. Он ее обожал! Боготворил! И отдал первой встречной. Выживший из ума старикашка! Старый безмозглый пень!
– Почему вы называете его стариком? – пожала плечами Сашенька. – Он совсем даже не выглядит старым.
– Не выглядит?
Петр Карлович осекся, а потом голос его изменился, стал вкрадчивым и льстивым:
– А как же он выглядит, Сашенька?
– Ну как… На вид ему лет пятьдесят, никак не больше. Он мужчина крепкого телосложения. Крупные черты лица. Вьющиеся густые волосы, седина в них только еще пробивается.
– А татуировки на руке у него не было?
Саша напрягла память. Вот в дверь высовывается рука, которая держит скрипку. Она обнажена до самого локтя, и хорошо видна синяя надпись «Кабул 1986».
– Это его зять! – воскликнул Петр Карлович, явно шокированный. – Боже мой, все еще хуже, чем я предполагал!
– Почему?
– Никифор порвал отношение с этим человеком после смерти Анечки!
– Анечка – это дочь Никифора?
– Это его внучка! Что касается дочери… То свою дочь мой друг также потерял.
– Какое горе!
– И не говори, – вздохнул Петр Карлович. – Бедный Никифор! Он души не чаял в своих девочках. Внучка поселились у Никифора после развода своих родителей. После того как ее мать ушла от своего невыносимого мужа и забрала девочку с собой, они стали жить у Никифора. Совершенно правильное решение, я считаю! У Никифора им было куда комфортней! И там я мог помогать с воспитанием Анечки. Родной отец ребенка если и появлялся, то крайне редко, и участия в воспитании девочки почти не принимал. Увы, в один из таких краткосрочных визитов и случилось несчастье, в котором Никифор обвинял потом зятя. Он так и не смог ему простить смерть внучки. Сашенька, как только я тебя увидел впервые, сразу вспомнил про нее.
– Почему?
– Анечка была очень похожа на тебя. Вот поэтому я и надеялся, что Никифор отдаст тебе ее скрипку.
– То есть мне вы предназначили скрипку его внучки?
– Да, Анечка занималась музыкой. И у нее был очень достойный инструмент, который все эти годы пылился у Никифора в шкафу. Погибшей девочке ее скрипка уже все равно не понадобится, а тебе могла пригодиться.
То есть милейший Петр Карлович сватал ей скрипку покойницы! Не очень-то приятная перспектива, играть на таком инструменте. Но одновременно у Сашеньки проснулось любопытство.
– А что случилось с этой Анечкой?
– Она погибла.
– Это я поняла. Но отчего? Она ведь была совсем молодой?
– Вы с ней были примерно одного возраста. Ее убили.
Еще и убили! Нехорошая несчастливая аура, окружавшая имя прежней владелицы скрипки, могла частично коснуться и самого инструмента. Лично Саше куда больше нравилась та скрипка, которую ей подарил зять музыканта. И пусть Петр Карлович считает этого человека чуть ли не злодеем, Саша испытывала к нему симпатию. Вот так взял и подарил ей скрипку, которая должна стоить целое состояние. И ни копейки с нее за это не взял. Милейший человек! Милейший!
Но Петр Карлович ее чувств не разделял и метался по комнате в полном отчаянии.
– Я уверен, что случилось несчастье! Никифор никогда бы не впустил в свой дом этого человека, если бы не какие-то чрезвычайные обстоятельства. Мы должны немедленно ехать туда! Обязательно! Надо понять, что происходит!
Он так разволновался, что даже не смог сесть за руль. Пришлось вызвать такси. К этому времени уже стемнело. Родители дважды звонили Саше, пытаясь понять, где это она так сильно задержалась. Девочке пришлось убедительно врать про скрипку, которую для нее нашел Петр Карлович.
– Мы сейчас за ней как раз едем. Так что я под присмотром, не волнуйтесь.
О том, что бедный ее учитель сам нуждался в присмотре, Сашенька умолчала. А Петр Карлович был плох. Он сосредоточенно сосал валидол, но лицо оставалось бледным. Какой из него защитник! Справа от девушки сидел Геша, который сам был еще ребенком. Старик, девушка и мальчишка. Саша припомнила крепкие мускулистые руки, которые протягивали ей скрипку в футляре, и засомневалась, стоит ли им в таком составе соваться в квартиру музыканта.
– Возможно, нам нужно позвонить кому-нибудь из друзей Никифора? – робко предложила она.
Но Петр Карлович покачал головой:
– Некому звонить. Все, кто был ему близок, уже умерли. Я – последний, кто может прийти на помощь Никифору.
– Ну, а родственники?
– Тоже.
– Тоже что?
– Умерли.
– Не может такого быть! Не могу поверить, чтобы у вашего Никифора был бы в родственниках только зять.
Но Петр Карлович стоял на своем. Если какая-нибудь дальняя родня и имеется, то он с ними связи не имеет, а стало быть, помощи от них ждать не приходится. И как ни пугала Сашеньку мысль, что отбивать великого музыканта из рук его врага – зятя им придется всего лишь втроем, другого выхода не было. Оставалось надеяться, что зять проявит чуточку благородства и не станет драться со стариками, детьми и женщинами. А так как других бойцов в команде попросту не было, то зять по логике вещей должен был выдать им Никифора без боя.
Глава 2
Драться им и не пришлось. Попросту было не с кем. И когда они добрались до нужной двери, то сразу обнаружили два неприятных момента. Во-первых, дверь была приоткрыта. А во‐вторых, из квартиры никто не отзывался.
– Вы как хотите, а мне это не нравится, – сказала Саша. – Нужно вызвать полицию.
Но Петр Карлович считал, что сначала нужно осмотреться и понять, что к чему.
– Полицию мы вызвать всегда успеем.
– Я точно знаю, когда дверь в чужую квартиру открыта, соваться туда нельзя, – настаивала Саша. – Нужно сообщить в органы и оставаться на месте до прибытия полиции.
– Так то в чужую! – возразил Петр Карлович. – А это квартира моего друга. Практически родственника! Да! Да! Ты не ослышалась! Если бы Хелена была замужем за мной, то сегодня у Никифора не было бы таких проблем. Хелене нужно было быть моей женой, а не этого недалекого человека, который никогда не мог оценить такую тонкую и хрупкую натуру, какая была у Хелены! Так что мы идем внутрь сами!
Петр Карлович был старше и вообще, он был их преподавателем, поэтому спорить ребята не осмелились. Вслед за ним Сашенька и Геша шагнули через порог и оказались в самой удивительной и запущенной квартире, которую им приходилось видеть. Всюду, куда хватало взгляда, лежала пыль. Она покрывала зеркала, полочки и даже пол таким ровным слоем, что сразу становилось очевидно, ее покров никто не тревожил влажной тряпкой вот уже очень много лет подряд.
Посередине коридора в этой пыли была протоптана своего рода тропинка, еще три тропинки вели в ванную, кухню и комнату, которая оказалась проходной. Из этой первой комнаты можно было попасть в следующие две комнатки, которые были уже изолированными. Такое расположение комнат в квартире в народе именовалось «распашонкой» и не пользовалось особой любовью у населения. Оно и понятно почему. Вроде бы комнат три, а по факту использовать можно только две из них. В третьей проходной никто не захочет жить, потому что покоя в ней не будет. И даже мебель расставить в ней трудновато, остается пригодной одна стена, а в остальных уже проделаны отверстия – либо это двери, либо окна.
И все же именно в этой комнате расположился на отдых мужчина. Место он выбрал очень странное, лежал в углу под столиком, так что за креслом его даже не сразу заметили.
Одного взгляда хватило Сашеньке, чтобы понять, перед ней тот самый зять Никифора, который подарил ей ценную скрипку. Нехорошие предчувствия охватили Сашу, когда она увидела этого прилегшего так некстати и не к месту отдохнуть человека.
Такие мысли одолевали не ее одну. И если Петр Карлович просто испуганно охнул, схватился за сердце и рухнул на стоящий в комнате диван, то Гена на ногах устоял, хотя и был бледен.
– С ним все в порядке? – испуганно произнес он, глядя на Сашеньку. – Он… он живой?
– Сейчас проверим.
Саша осторожно пробралась к телу пострадавшего, попутно отметив про себя, что, по крайней мере, в этой комнате пол недавно помыли. Влажные разводы высохли и оставили на полу живописные мазки. Не то чтобы таинственный уборщик стремился навести в комнате идеальную чистоту, но все же лучше, чем совсем ничего. По крайней мере, можно было смело ступать, не боясь, что затопчешь чьи-нибудь следы.
– Ну, что там? Живой он?
Тело было теплым, но глаза у мужчины были закрыты, а дыхание почти не прослушивалось. Кроме того, тронутые сединой волосы у него на голове были испачканы кровью.
– По-моему, он без сознания. Тут нужен врач!
– Я вызову!
Пока Геша вызывал врачей, Саша сканировала взглядом комнату. Так что же она тут видит необычного? Все предметы в комнате покрывал тот же слой пыли, который встретил друзей в коридоре. А вот пол кто-то совсем недавно протер шваброй, которая валялась тут же. Протер небрежно, совсем не желая наводить чистоту и порядок, скорее всего, это сделали для того, чтобы уничтожить следы своего пребывания.
Конечно, в коридоре протоптаны тропинки, по которым преступник мог передвигаться без опаски. А тут ему пришлось оттащить тело в сторону от основных путей сообщения, он наследил в пыли и побоялся, что по следам его смогут быстро вычислить. Поэтому ему пришлось на скорую руку провернуть легкую уборку. Он очень торопился, но все равно успел закончить совсем незадолго до нашего появления.
На все еще слегка влажном полу Саше удалось разглядеть всего один отпечаток, который не принадлежал ни им троим, ни пострадавшему. Это был отпечаток ноги женщины или подростка. Размер тридцать пятый, никак не больше.
– У Хелены всегда была очень маленькая ножка, – неожиданно подал голос Петр Карлович. – А вот Анечка унаследовала ступни своего отца, у нее даже в подростковом возрасте нога была почти тридцать восьмого размера.
Саша закончила осмотр комнаты и подсела к Петру Карловичу.
– Кто такая эта Хелена? – ласково спросила она у него. – Вы уже не впервой упоминаете ее имя. И расскажите мне уже, что именно случилось с Анечкой?
– Свою дочку Никифор назвал Хеленой. На этом настояла его жена. Чудесная женщина, я всегда завидовал Никифору. Разумеется, завидовал белой завистью! Но Марта была просто находка. Понимающая, чуткая, душевная, но при этом еще и великолепная хозяйка. Именно она содержала дом в порядке, а Никифора с Хеленочкой в чистоте и уходе.
– Значит, Хелена была дочерью Никифора и его жены Марты?
– Да, других детей Никифору иметь было не суждено. И они с Мартой души не чаяли в Хелене. Увы, она сделала неверный шаг, вышла замуж за этого ужасного человека – Сергея, и с этого момента вся ее жизнь пошла под откос. Муж оказался тираном, постоянно ей лгал, пропадал где-то сутками напролет, потом придумывал всяческие истории об его якобы похищениях. Конечно, он шлялся по бабам. Но Хелену держал с ним ребенок.
– Анечка?
– Очень милое существо. Очаровательная крошка. Она обожала свою маму и бабушку с дедушкой. Ко мне она испытывала дружеские, почти родственные чувства. Звала меня «деда Петр». Увы, однажды девочка пропала. Мать была вне себя, Никифор с Мартой обезумели от горя. Одному папаше было все равно, он снова куда-то исчез. Впрочем, кому до него было какое дело? Хелена уже давно перебралась жить к родителям. Так что поиски Анечки почти целиком легли на плечи Никифора, Марты и Хелены. Увы, они не принесли желанного результата. Хелена осталась жить у Никифора, но надо было видеть, в каком жалком состоянии она пребывала. Муж ничем… ровным счетом ничем ее не поддержал. На саму Хелену страшно было смотреть. Она чахла буквально на глазах. Потом умерла Марта, уверен, этому способствовало то, что случилось с внучкой и дочерью. Никифору было проще, он целыми днями проводил на работе. Там, среди людей за любимым делом, он отвлекался от своего горя. А Хелена была обречена. В тоске и одиночестве она целыми днями ходила по опустевшей квартире. Она ничего не могла делать, повредилась рассудком. И те тропинки, которые так тебя удивили, появились еще при ее жизни в этой квартире. Конечно, если такое существование можно было назвать жизнью.
– А потом она умерла?
– Фактически да. Можно и так сказать.
– Как это? – не поняла Сашенька.
– Никифор поместил дочь в психиатрическую лечебницу. Ему пришлось это сделать, Хелена повредилась рассудком, врачи настаивали, что ей нужен специальный уход, которого овдовевший Никифор не мог своей дочери предоставить. Он и за собой-то никогда не умел толком ухаживать, что уж там говорить о других! Впрочем, врачи предполагали, что, если бы Хелена могла увидеть свою дочь живой, возможно, разум к ней бы и вернулся, в психиатрии известны подобные случаи. Вот только никто до сих пор не может сказать, куда исчезла Анечка. Не было найдено ничего, что указывало бы на это.
– То есть, возможно, Анечка еще жива?
– Шансов на такой благоприятный исход почти нет. Все полицейские, которые занимались делом исчезновения Анечки, держались одной точки зрения. Раз не удалось найти ребенка в течение полугода, значит, она мертва.
Сашенька задумалась. Изначально Петр Карлович сказал, что дочь и внучка Никифора погибли, а теперь выясняется, что это не совсем так. Внучка пропала, но тело ее так и не было обнаружено, а стало быть, существует крохотная вероятность того, что девочка до сих пор жива. Ну, а про дочь точно известно, что она жива, хоть рассудок у нее и дремлет.
– А что с ним случилось?
Это Сашеньку слегка подтолкнул вернувшийся в комнату Геша.
– Врачей вызвал, – отчитался он. – Они спросили, что с ним такое?
Геша указывал на тело.
– Кто-то ударил его по голове.
– Ну, я так и сказал им, у него удар. Они пообещали приехать, как можно скорее.
– Удар и ударили – это немного разные вещи, – вмешался Петр Карлович. – Ударом раньше называли апоплексический удар или инсульт. А Сергея кто-то просто ударил по голове.
– Кто?
– Наверное, сам хозяин квартиры, – предположил Геша.
Но против такого предположения активно воспротивился Петр Карлович:
– Никифор не мог этого сделать! Он и в лучшие годы мухи бы не обидел. А уж сейчас… Он чувствует себя куда старше своих лет. Жаловался мне на днях, что еле ходит. Буквально из последних сил таскает ноги. Где уж ему кого-то там по головам лупить.
– Тогда кто?
– Я не знаю.
– Ваш друг, как я понимаю, жил один?
– Да.
– А кто ему помогал по хозяйству?
– Сам управлялся. Много ли ему надо? Немного несладкого чая и кусок ржаного хлеба.
– Однако на кухне у него стоит бисквитный торт с кремом и бутылка коньяка.
Это произнес Геша, который уже успел пробежаться по квартире, и Сашенька почувствовала некоторую досаду. Впрочем, досадовала она на саму себя. Расселась тут, допрос ведет. Этим можно будет заняться и потом. Петр Карлович никуда от нее не денется. А вот из квартиры и непосредственно с места преступления их в скором времени могут и турнуть. Да и пострадавшего неплохо было бы осмотреть повнимательней.
Этим Саша и занялась.
Петр Карлович пробовал возражать, что это неэтично для молодой девушки рыться по чужим карманам и щупать чужое тело, тем более что тело принадлежит живому еще мужчине. Но Сашенька этого чудака даже не стала слушать. Если бы она всегда вела себя как прилично молодой девушке, ни одно из проводимых ею расследований так и не было бы завершено. О чем она сообщила Петру Карловичу, приведя того в состояние полнейшего шока.
– Я и не подозревал, что ты скрываешь подобные таланты!
– Вы еще многого про меня не знаете! Говорю вам, научиться игре на скрипке мне необходимо для пользы дела.
Говоря это, Саша уже вовсю рылась в чужих карманах. Девушка была в совершеннейшем упоении. Наконец-то… Наконец-то настоящее дело! К сожалению, карманов у пострадавшего было немного, толком разгуляться не удалось. Два кармана нашлось на его брюках и один нагрудный на рубашке. В брюках нашелся перочинный ножик и помятая пачка сигарет с зажигалкой. Нож был хороший, Саша немножко разбиралась в таких вещах. По нынешним ценам этот нож должен был стоить тысяч пятнадцать.
– Дорогая вещица. А вот сигареты он курил самые бюджетные. И зажигалка затрапезная пластиковая, дешевле нее только спички. И одет небогато. Про обувь я уж и не говорю. Ботинки неплохой фирмы, но он их носит уже не первый год. Все носы сбиты, и подметки почти до дыр стерлись. Лучше бы он себе новую обувь купил, чем такой ножик!
– Может, это и не его нож вовсе? – предположил Геша. – Нашел? Украл? Подарили?
Зато нагрудный карман рубашки порадовал Сашеньку сразу двумя находками. Одна была визиткой некоего «Ларионова П. П. Духовного отца и лидера мормонов всея Руси». Так и было написано на визитке.
– Этого только не хватало!
О мормонах у Сашеньки было очень однобокое представление и, увы, совсем не позитивное. Спасибо, сэру Артуру, про мормонов она знала, что живут в штате Юта и у них в ходу многоженство. И еще они не брезгуют воровать чужих невест и дочерей, чтобы потом насильно склонить их к сожительству и свадьбе.
А что, если и пропавшая Анечка стала жертвой этого Ларионова, любителя чужих дочерей? Он сам или вместе с сообщниками украл ее, склонил к сожительству, держал у себя в плену. А отец девочки откуда-то об этом узнал, пытался вернуть свою дочь, но был настигнут сообщниками преступника и пострадал за правое дело.
Вторая находка была ничуть не менее интересной. Это была записка, в которой лежал засушенный цветок. Определить его Сашенька не могла, никогда такого не видела.
– Что-то экзотическое.
Геша понюхал и чихнул.
– У меня аллергия, – смущенно пояснил он.
Сашенька тоже понюхала. От цветка сладко пахло, и в носу у нее защекотало, хотя аллергией Саша не страдала.
– Убери его, вдруг он ядовитый.
В записке было всего несколько слов. «Приходи 16-го в 18 часов».
– Посмотрите, это почерк вашего друга?
Петр Карлович долго щурился, но, в конце концов, признался, что почерк и впрямь похож на каракули Никифора.
– Но шестнадцатое – это ведь сегодня?
– Да.
– И я была тут примерно в половине седьмого, то есть в шесть тридцать. Спустя полчаса после назначенного времени. Получается, что ваш друг сам пригласил зятя к себе!
– Этого не может быть! Они не общались!
Саша пожала плечами. Спорить с Петром Карловичем сейчас у нее не было времени.
– Другой вопрос, почему ваш друг Никифор придумал такой сложный и старомодный способ приглашения в гости? Записку нужно адресату передать лично или передать ее с посыльным. Не проще ли позвонить? Или послать эсэмэс?
– Для Никифора не проще, – ответил Петр Карлович. – Он не пользовался мобильным телефоном.
А значит, и все блага быстрой связи, которую предоставляет интернет в современном мире, были для Никифора практически недоступны.
– К тому же Сергей живет неподалеку. Никифору было нетрудно прогуляться к его дому и оставить там записку.
Чудачества пожилых людей были известны Саше не понаслышке. Ее собственная прабабушка даже спустя многие годы после войны отправляла всем своим родным письма, свернутые фронтовым треугольником. И очень сердилась, когда на почте ей деликатно советовали воспользоваться стандартным конвертом.
И повернувшись к Геше, девушка спросила у него:
– Что ты там насчет торта с коньяком говорил? Где это все?
Геша очень оживился.
– Пойдем! Покажу!
Они прошли на кухню, стараясь ступать исключительно по протоптанным тропкам, чтобы не оставить в пыли следов.
На кухне было немножко почище, чем во всей остальной квартире. Видимо, иногда хозяин тут все же наводил какое-то подобие порядка. Впрочем, это было нетрудно, кухонные шкафчики поражали своим минимализмом. Сашенька нашла внутри них лишь пачку овсянки и пару пачек самых дешевых макаронных изделий. Холодильник был отключен, видимо, за ненадобностью. Хранить в нем было нечего. На плите скучала одинокая кастрюлька, купленная, судя по состоянию эмали на ее дне, еще при царе Горохе.
– А дед-то аскет! У него даже электрического чайника нет. В ковшике воду кипятил! А вместо молока использовал сухую молочную смесь.
В голосе Геши звучало изумление пополам с восхищением:
– Похоже, хозяин питался исключительно заваренными в кипятке хлопьями и пустыми макаронами.
– Тут еще растительное масло есть. Соль и сахар. И чай! Вполне можно жить!
– Один день, возможно, – согласилась Саша. – Некоторое время на таком рационе даже полезно побыть. Но чтобы питаться так месяцами или годами… Неужели ему не хотелось чего-нибудь вкусненького?
– Вот торт старик купил. И коньяк. Наверное, гостя хотел получше угостить.
Саша покачала головой. Торт был дорогой, из хорошей кондитерской. Бабушка как-то принесла Сашеньке такой торт на день рождения, вкус был просто восхитительный, а вот цена немного пугала. Но раз в году можно себя побаловать, так сказала тогда бабушка. Коньяк был французский, тоже своего рода сокровище.
– У старика рука бы не поднялась выкинуть такую кучу деньжищ на торт и коньяк. Если бы он готовился к приходу гостя, то купил бы вафельный тортик в ближайшем магазине да заварил бы чаёк покрепче. Спорю, что угощение притащил сюда сам зять.
– И кого же он собирался угощать?
– Как кого? Хозяина, конечно. Этого господина Никифора.
– Но где же он? – задумался Геша и тут же сам предположил: – Может, в тех двух комнатах, которые закрыты и в которых мы еще не побывали?
Сашенька чуть не застонала от злости. Что у нее с головой? Неужели доктора не врут, и перенесенный зимой ковид так плохо сказался на ее умственных способностях? Говорят же, что после болезни у людей ухудшается память и вообще они глупеют. Похоже, что Сашеньку постигла та же участь. Хотя и странно она подействовала, накрыло не сразу, а с отсрочкой в несколько месяцев.
На кухне Сашенька снова увидела в пыли отпечаток женской ноги. И это заставило ее задать своему учителю вопрос:
– Возможно, к вашему другу приходила какая-нибудь женщина?
Но Петр Карлович категорически отверг это предположение.
– После исчезновения своих любимых девочек – жены, дочери и внучки, Никифор не мог даже и смотреть на других женщин.
– Никто не говорит, что у него был роман. Но могла же какая-то женщина просто за ним ухаживать. Социальный работник или какая-нибудь добрая душа из благотворительного общества? Или просто соседка!
– Ничего такого не было, иначе я бы знал!
В это время приехали врачи, которые осмотрели пострадавшего и нашли его состояние достаточным для госпитализации. Кто бы сомневался!
– У него закрытая черепно-мозговая травма. Более точно можно будет сказать после того, как ему сделают рентген. Где его паспорт и страховка?
Этого никто не знал, но врачи не стали вредничать.
– Потом привезете. Мы его забираем.
Забрали и ушли, оставив Петра Карловича в растерянности.
– Что же нам делать? Придется дождаться возвращения Никифора.
– Вы бы ему позвонили.
– Не могу. Говорю же, этот старый дуралей не пользуется мобильником.
– То есть с ним невозможно связаться?
– Никак. Иначе я бы давно это уже сделал.
Пока Петр Карлович переживал за своего друга, его ученики продолжили осмотр квартиры. Две изолированные комнаты оказались совсем маленькими, но, как ни странно, выглядели уютно. В одной еще сохранились детские вещи, увидев которые, Сашенька нахмурилась.
– А сколько лет было Анечке, когда она пропала? – обратилась она к Петру Карловичу.
– Ей на тот момент только-только исполнилось четырнадцать. Но она для своих лет была довольно высокой девочкой. Многие, кто не знал ее истинного возраста, считали ее старше.
– Но тут в комнате лежат детские вещи, они подойдут разве что для совсем маленького ребенка. И к тому же на мальчика. Был у Никифора какой-нибудь внучек?
– Нет! Только внучка! Анечка!
Кроме всяких курточек и штанишек, в комнате нашлись игрушки. И это были совсем новые игрушки, купленные совсем недавно. Это Сашенька могла сказать со всей определенностью. Точно такого робота одному из племянников подарили на днюху. И это была желанная новинка, за которой гонялись все мамочки детсадовцев. Откуда у одинокого старика в квартире новенький робот?
– А как давно пропала Анечка?
– С тех пор прошло ровно пять лет.
– Ровно?
– Да, она пропала шестнадцатого мая. День в день.
– Вы так хорошо это помните?
– Я бы и рад был забыть этот день, но Никифор не позволял мне это сделать. Каждый год он в этот день обзванивал всех своих друзей и напоминал о трагедии. Конечно, со временем друзей становилось все меньше, но мне Никифор звонил регулярно.
– А сегодня звонил?
– Сегодня почему-то нет.
– И зачем он это вообще делал? – вмешался Гена.
Петр Карлович замялся, за него ответила Сашенька:
– Наверное, ему казалось, что пока люди помнят про Анечку, то она вроде как жива и, значит, у него еще есть шанс, что рано или поздно она вернется к ним, – предположила она.
И Петр Карлович, словно эхом, продолжил за ней:
– Хелена увидит свою дочку и исцелится. И они снова будут счастливы как раньше.
– Но пока что в доме вашего друга появилась какая-то другая женщина, да еще не одна, а с маленьким мальчиком. Они явно жили в этой комнате или, по крайней мере, бывали тут. И знаете, что мне еще кажется странным. Вы говорите, что Никифор не общался со своим зятем, знать его не желал, а вот сегодня сам пригласил его к себе в гости. Для чего? Явно это было не просто так.
– Не могу знать. Никифор мне об этом ничего не говорил.
– Вы были с ним такими близкими друзьями, а он не ввел вас в курс дела? Ничего не рассказал о том, что затевает?
– Нет, ничего. Странно, правда?
– Не более чем найденный нами зять с пробитой головой.
Вторую комнатку занимал сам хозяин. И тут снова прослеживалась все та же аскеза, которую уже наблюдали на кухне. Все вещи были старыми или очень старыми. И снова никаких излишеств, никаких симпатичных штучек, даже занавесок на окне не было.
– Простите, но я должна сказать, что ваш друг живет очень скромно, если не сказать, бедно. Это прямо бросается в глаза. Он бедствовал?
– Вовсе нет! Зарабатывает Никифор более чем хорошо. Но таков был его сознательный выбор. Все гонорары за свои выступления он тратит на благотворительность. Себе оставляет жалкие копейки, лишь бы не умереть с голоду.
– Но при этом у него имеется скрипка, стоящая миллионы?
– Что же тут удивительного? – пожал плечами Петр Карлович. – Скрипка – это его инструмент. Никифор живет ради своей музыки и памяти своих девочек. И потом… этот инструмент Никифору сделал сам мастер Яровой, находясь под впечатлением его виртуозного исполнения. И было это еще в советское время, когда Никифор не был никому не нужным старикашкой, а был молодым и перспективным исполнителем, счастливым отцом и мужем.
К этому времени они обыскали всю квартиру и поняли, что хозяина в ней точно нет. Это не могло не радовать, потому что при сложившихся обстоятельствах все трое боялись, что обнаружат хозяина точно в таком же состоянии, в каком они нашли его зятя. Если не в худшем. Но пока что все складывалось в пользу того, что Никифор уцелел, хотя и непонятно, где отсутствует.
– Если сегодня шестнадцатое и это памятный день для вашего друга, не было ли у него каких-нибудь ритуалов помимо звонков друзьям и знакомым?
Петр Карлович хлопнул себя по лбу.
– Ну, конечно! Как я мог забыть! Он же всегда в этот день ездил на кладбище!
– К кому?
– Как это к кому? К Марте с Анечкой.
– То есть к жене и внучке? Но Анечка же не умерла.
– После стольких лет отсутствия надежды на ее возвращение уже почти никакой не оставалось. Когда похоронили Марту, в скором времени Никифор укрепил на ее памятнике маленькую табличку с именем Анечки. Конечно, ему хотелось поставить ей большой и красивый памятник, но при отсутствии тела возникли бюрократические препоны. Начальник кладбища оказался какой-то очень упертый, никак не хотел позволить сделать такое. Хотя Никифор предлагал ему за эту услугу очень хорошие деньги. Удалось прикрутить лишь табличку, которую Никифор установил самостоятельно.
– Думаете, что ваш друг до сих пор находится на кладбище?
– Вряд ли. Обычно он ездит туда в первой половине дня. А сейчас уже глубокий вечер.
– Если не сказать, ночь.
За лишенными занавесок окнами сгущалась тьма. И Саше уже несколько раз звонили родители. И под конец мама сказала, что отец уже едет за ней, и чтобы Саша не смела возражать. А вот Геше никто не звонил. О нем словно бы некому было тревожиться. Саша отметила это машинально, совершенно еще не представляя, что ей делать с этой информацией.
– Ребята, вам надо ехать, – сказал Павел Карлович. – Вы мне очень помогли, спасибо вам, но сейчас вам пора.
– А вы?
– А я останусь тут. И либо дождусь Никифора и пойму, что с ним все в порядке… Либо утром пойду в полицию.
На этом и порешили. Папа легко согласился подкинуть Гешу до его дома, но мальчик настоял, чтобы его высадили возле ближайшей станции метро.
– Славный мальчик.
– Да, хороший.
– И мне показалось, но он как-то по-особенному на тебя смотрит?
– Тебе показалось. Папа, перестань! Лучше посмотри, какую скрипку я раздобыла.
Но папа совсем не разбирался в скрипках, поэтому восторга не выразил, а лишь сказал, что если Саше она по душе, то он очень рад.
На этом их разговор и закончился. Саша поняла, что не стоит тревожить папу известием об истинной стоимости инструмента, да еще полученного ею при столь необычных обстоятельствах.
Сочетание многомиллионной скрипки и дарителя, обнаружившегося всего несколькими часами позднее уже с пробитой головой, неизбежно должно было насторожить папу хотя бы потому, что указывало на начало нового расследования, затеянного его неугомонной дочерью. А таких расследований папа не любил, они их с мамой сильно нервировали. Это Саша не могла не знать, поэтому деликатно промолчала и позволила папе думать, будто бы у них все в полном порядке. Скрипка есть, и дочь не волнует ровным счетом ничего, кроме продолжения ее занятий.
Глава 3
Приятная иллюзия благополучия длилась у родителей недолго. Дома после ужина папа зачем-то полез в интернет, чтобы прочитать про полученную Сашей скрипку, узнал имя мастера, увидел примерную стоимость изготовленных им инструментов и, мягко говоря, выпал в осадок. Когда он себя из этого осадка извлек и вернул в более или менее нормальное состояние, папа сделал самое худшее из всего того, что он мог сделать. А именно, побежал к маме и нажаловался ей.
– Наша дочь притащила домой в футляре целое состояние! Вся наша квартира стоит меньше, чем одна эта скрипка.
– Не понимаю, почему ты шумишь? В кои-то веки к нашему берегу прибило действительно что-то стоящее. Чем ты опять недоволен?
– А я тебе сейчас объясню, чем я недоволен. Если эта скрипка сломается, испортится или вовсе пропадет, то отвечать за это будешь ты!
– Почему я?
– А кто? Я?
– И не ты тоже. Почему вообще должно что-то случиться?
Но папа заявил, что когда речь идет о предмете стоимостью в их квартиру, то нельзя исключать никакую вероятность.
– И тогда получается, что в ответе остается Сашка. Она скрипку взяла, ей и отвечать, если с ней что-то произойдет. Но если ты помнишь, то ей еще не исполнилось восемнадцати. И значит, выплата владельцам ляжет на нас с тобой. А я не хочу распродавать все свое имущество!
Мама робко возразила, что возможно, продавать ничего еще и не придется. Но папа твердил, что скрипку немедленно нужно отнести в полицию или поместить в банковское хранилище. Но это предложение не понравилось уже Саше.
– Интересно, если скрипка будет у других, то играть я на чем буду?
Папа закатил глаза.
– Она еще и играть на ней собралась! Ни в коем случае! Даже не прикасайся к ней!
– Между прочим, мне ее подарили.
Но папа заявил, что это какая-то ошибка. И Саша, тоже впечатленная заявленной стоимостью скрипки, была вынуждена признать, скорее всего, так оно и есть.
Решили, что до утра скрипка все же побудет у них дома. Нести такой ценный инструмент в потемках куда опасней, чем оставить его на месте. А утром они вместе что-нибудь придумают.
Всю ночь Саша спала очень плохо. Слова папы о том, что ей придется отвечать своим имуществом, если со скрипкой что-нибудь случится, заставили ее разволноваться. И ночью ей все время чудились какие-то подозрительные шаги, вздохи и шорохи. Казалось, что входная дверь то открывается, то закрывается. Сашенька то и дело вскакивала с кровати и бежала смотреть, на месте ли скрипка. Но футляр стоял на том самом месте, где она его и поставила. И никуда исчезать не собирался.
Тем не менее еще одной такой тревожной ночи для себя девушка не хотела. И едва дождавшись утра, объявила:
– Я звоню Петру Карловичу.
Тот приветствовал ее таким бодрым голосом, что у Сашеньки моментально отлегло от сердца.
– Нашелся! – радостно воскликнул Петр Карлович. – Мой старый друг Никифор уже у себя дома и только что звонил мне.
– Где же он был?
– Он всю ночь провел на кладбище.
– Ночь? На кладбище?
Это и звучало дико, да плюс на улице было еще совсем не жарко по ночам. Неужели, старик спал на голой земле? Прямо на могилке своей жены?
В ответ Петр Карлович начал повествование о вчерашнем путешествии своего друга. Как обычно, Никифор отправился на кладбище, чтобы там помянуть свою любимую жену Марту и внучку Анечку. С собой у него была припасена бутылочка, которую он обычно потихоньку выпивал на кладбище. Сидел, мысленно разговаривал с близкими ему женщинами, а к вечеру покидал кладбище и на своих двоих спокойно возвращался домой.
– Но в этот раз с самого начала что-то у него пошло не так. То ли возраст подвел, то ли водка оказалась некачественной, только уже после первой стопки он почувствовал, как кружится у него голова.
– Если он водку одной лишь холодной овсянкой закусывал, то неудивительно, что он быстро захмелел.
– Нет, в этот день Никифор всегда позволял себе кусочек копченой колбасы с черным хлебом. Это была любимая еда Марты, и он в память о жене всегда брал себе такую закуску. В общем, с закружившейся головой он выпил еще стопку и тут окончательно потерял сознание. Их захоронение находится в удаленной части кладбища, никто его не заметил. Очнулся он уже ближе к вечеру. Кладбище закрывалось. А рядом с ним стоял сторож, который привел его к себе в сторожку. Водка у Никифора еще оставалась, и закуски тоже было прилично, и он поддался на уговоры сторожа, немножко подкрепиться перед дорогой домой. В общем, они со сторожем выпили по стопке и дальше Никифор снова ничего не помнит. И самое интересное, что сторож еще не старый совсем мужик, тоже заснул вместе со своим гостем. Проснулись они оба уже под утро, после чего Никифор и вернулся домой.
– Какая странная водка. Где он ее взял? Нужно написать жалобу в магазине.
– Говорит, что водка очень хорошая и дорогая. Говорит, что ее привез ему зять.
– Зять! – воскликнула Сашенька. – Вот мы и подобрались к самому важному! Значит, Никифор все-таки общается с этим человеком?
– Вот я тоже удивился, как ты сейчас. Начал расспрашивать, но в ответ ничего путного не услышал. Мне даже показалось, что Никифор как-то еще не отошел от той дряни, которую в себя влил. У него язык совершенно заплетался.
– Мы с вами должны выяснить, как зять очутился в квартире Никифора в его отсутствие! Или Никифор дал ему ключи?
Увы, Петр Карлович таких подробностей не знал.
– Тогда поехали! Поехали немедленно! К вашему другу Никифору!
– А на занятия в школу тебе разве не нужно?
– Сегодня ничего важного не будет, – отмахнулась девочка. – Могу и пропустить денёк!
Под конец года они занимались повторением ранее пройденного материала, готовясь к выпускным экзаменам. Ничего нового Саша бы в школе все равно не узнала, а вот у Никифора, она чувствовала, новостей окажется предостаточно.
– Будь добра, не забудь скрипку.
– Конечно.
Футляр показался Сашеньке необычайно легким, но она не придала этому значения, списав все на свою утреннюю бодрость, резко повысившуюся после двух чашек крепкого кофе. Куда больше ее встревожила входная дверь, которую она обнаружила не крепко запертой, а лишь прикрытой. Видимо, кто-то из родителей, уходя, забыл закрыть замок. И Саша в очередной раз порадовалась, что скрипка осталась на месте.
– Диня! Яго! – крикнула она. – Я ухожу!
Но в прихожей никто не появился. Зато из кухни доносилось довольное чавканье и хлопанье крыльев. Попугай с щенком доедали забытые Сашей на столе остатки ее завтрака. И конечно, когда она прибежала, то ее встретили вылизанные до блеска чистые тарелки. И два бандита, которые изо всех сил делали вид, будто бы они тут ни при чем. Попугай клювом причесывал себе перья, а Аладдин забрался под стул и вроде бы даже спал.
– Молодцы! Нечего сказать. Всю колбасу сожрали! Что теперь родители на ужин есть будут?
Попугай перестал заниматься своим туалетом, задумчиво посмотрел на Сашу и неожиданно внятно и раздельно произнес:
– Р-р-рагу!
Услышав заветное слово, наружу выбрался Диня. Сна у него не было ни в одном глазу. На морде читался живейший интерес. А? Что? Кто тут сказал «рагу»? Где дают? Мне тоже кусочек да побольше!
– Ну, все с вами ясно, – засмеялась Саша. – Дай вам волю, вы весь дом сожрете!
Она ушла, на сей раз тщательно заперев дверь на два замка. С верхним замком попугай уже научился справляться, ловко поворачивая ручку изнутри. После чего они с Аладдином удирали из дома и весело проводили время до прихода хозяев, шкодя и хулиганя в районе. А вот с нижним замком так лихо справиться у попугая пока что не получалось. Чтобы открыть этот замок, нужен был ключ хоть с одной, хоть с другой стороны.
Но Сашенька не сомневалась, попугай уже работает над этой проблемой, недаром папа вчера жаловался, что пропала его связка ключей. Конечно, вскоре ключи нашлись, и папа даже сетовал на собственную рассеянность, но Сашенька была не так доверчива. Она была почти уверена, что попугай уже снял слепки с ключей. Неспроста же одновременно с ключами из свежего батона исчез весь хлебный мякиш.
Доверчивые родители решили, что это кто-то из крылатых-четырехлапых постарался, слопал мягкую серединку, но девочка считала, что мякиш был использован попугаем вместо пластилина для снятия формы с ключа, и всем людям в этой семье пришло время держать ухо востро. Неизвестно ведь, с каких еще ключей были сняты слепки пройдохой Яго.
– Интересно мне знать, где этот попугай жил до нас? В колонии с уголовниками? Или он от природы такой?
В том, что у Яго имелись ярко выраженные криминальные задатки, с каждым проведенным с ним бок о бок днем становилось все очевидней.
Поездка с Петром Карловичем не принесла Саше никакого удовольствия. Ее преподаватель неожиданно ударился в воспоминания и вздумал рассказывать ей о своих прежних учениках, причем получалось, что все они достигли больших успехов в музыке, а Саша никому из них и в подметки не годится.
– Никогда прежде не согласился бы взять столь слабую ученицу. Но что поделаешь, возраст, я становлюсь сентиментальным.
Саша не нашлась, что ответить. Но про себя подумала, что больше на уроки к Петру Карловичу она не пойдет. Оно ей нужно, за свои же деньги выслушивать всякую неприятную правду. Одно дело, когда занятия проходят в режиме школьного графика, тогда учитель может и должен говорить ученику все как есть. Но когда человек учится ради собственного удовольствия и за это удовольствие готов платить звонкой монетой, тут уж, извините. Либо гладьте по шерстке, либо пойду в другое место.
– Я и сама понимаю, что великого музыканта из меня не получится.
– Великого?!
И Петр Карлович так выразительно поднял брови и закатил глаза, что без слов было ясно, даже самого завалящего музыкантишки из Саши никогда в жизни не вылупится.
В общем, когда они поднялись к знакомой двери, то Саша твердо решила, эта их встреча с Петром Карловичем последняя. А вот открывший ей дверь Никифор неожиданно понравился. Он был маленький, худенький и весь какой-то прозрачный. Впрочем, оно и неудивительно, на овсянке с несладким чаем трудно набрать жирные бока. Но не это было главное. Глаза! Они светились удивительно добрым и каким-то уже неземным светом.
– Петя! – обрадовался он. – Заходи. И вы, дорогая, не знаю вашего имени, но тоже проходите.
– У меня ваша скрипка.
– Скрипка?
– Мне вчера ее отдал ваш зять.
– Странно, зачем бы ему это понадобилось, – пробормотал Никифор с недоумением. – Ну да ладно. Проходите, сейчас со всем разберемся.
Сегодня в квартире было почище. Было ясно, что кто-то протер пыль и вымыл пол. Петр Карлович тоже это заметил и одобрительно поднял указательный палец.
– Никифор! Молодец! Взял себя в руки! Сделал уборку!
– Что, – сначала не понял его приятель. – Ах, это! Нет, это не я! Это Анечка навела порядок. Говорит, что малышу вредно дышать пылью. Ты себе даже не представляешь, Петенька, до чего же я теперь счастлив.
Глаза Никифора и впрямь сияли.
А вот Петр Карлович не спешил разделить его радость.
– О чем это ты говоришь? – спросил он.
– Да ведь ко мне вернулась наша Анечка! Теперь и Хелен пойдет на поправку. Врачи давно говорили, увидит доченьку и поправится. А тут такая радость, не только доченька, но и внучек… Мишенька!
Петр Карлович буквально окаменел на месте. Да и у Саши глаза округлились.
– Что-то я не понял. Какая Анечка? Какой Мишенька?
Никифор тихо рассмеялся.
– Что ты, Петя! Как это какая Анечка? Моя внучка!
– Она же умерла.
– А вот и не умерла! Я всегда знал, что она жива и рано или поздно вернется к нам. И она вернулась. Если ты бы мог почувствовать, что чувствую я!
Но Петр Карлович отмахнулся от этих эмоций.
– Никифор, утри сопли, возьми себя в руки и объясни мне, что тут происходит!
– Тебе легко говорит, ты никогда никого не любил. Всю жизнь прожил один, не знаешь, каково это иметь ребенка, а потом его потерять.
Петр Карлович побледнел. И лицо его словно бы передернуло судорогой. На мгновение он сделался страшен, но потом все прошло. И он лишь улыбнулся очень странной улыбкой.
– Никифор, будь другом, придерживайся фактов. Отвечай на поставленные вопросы. К тебе вернулась твоя внучка Аня?
– Да! Да!
– Как это произошло?
– Обыкновенно. Мне позвонили в дверь, я открыл, а там стояла она! Анечка! И Мишенька с ней. Но это я потом уже узнал, как они с мужем мальчика назвали.
– И спустя столько лет ты сразу ее узнал?
– Да!
– Поправь меня, ей же сейчас должно быть около девятнадцати? А когда она исчезла, ей было четырнадцать. В этом возрасте девушки очень сильно меняются.
– А она не изменилась. Я сразу ее узнал. У нее на щеке родимое пятно. Когда девочка родилась, Марта и Хелена очень переживали. А потом привыкли. И вообще, даже без этого пятна я бы все равно ее узнал! Мне сердце подсказало. Взглянул на Мишеньку, сразу увидел, наша кровь. Говорю тебе, это она! Почему ты мне не веришь?
– Трудненько в такое поверить. И где же она была все эти годы?
– О! С ней произошла удивительная история. Она попала под машину, у нее было сотрясение мозга, и она потеряла память. Документов у нее при себе не оказалось, кто она такая, вспомнить девочка не смогла, и ее взяла к себе жить семья доктора, который ее лечил. Он же потом стал отцом Мишеньки.
– Очень интересно. А документы ты у этой… внучки проверил?
– Ах, какие там документы! Ты что не понимаешь? Ей сделали другие документы, на новое имя. Она же ничего не помнила, бедная моя девочка!
– Но твой адрес она вспомнила?
– Да. Спустя годы память к ней вернулась.
– Вернулась, значит! – произнес Петр Карлович таким тоном, что сразу становилось понятно, он не верит ничему из сказанного Никифором. – И девушка сразу вспомнила тебя?
– Не только меня. Еще она вспомнила своего отца. И… маму.
– Вот как! То есть Анечку к тебе направил твой зять?
– Нет, но он тоже был страшно рад ее возвращению. Ты бы только видел, когда он радовался! Он буквально сиял, когда увидел Анечку с Мишей! Я сразу простил ему все его фокусы и выходки! Понял, что он любил Хелену. И теперь я даже думаю, что, возможно, в их разрыве виноват не только он. Моя дочь, она тоже была во многом неправа.
– Никифор! Ты…
Сашенька догадалась, что готовится сказать Петр Карлович. Налицо была какая-то афера. К доверчивому старичку пришла некая молодая женщина, которая представилась его давно пропавшей внучкой. Из доказательств у нее на щеке было родимое пятно. Для Никифора, мечтавшего о том, что внучка когда-нибудь вернется к нему, других доказательств было и не нужно, но если вдуматься, то все это выглядело более чем подозрительно. И сильно, очень сильно попахивало мошенничеством. Все это можно было бы озвучить, но, к удивлению Сашеньки, Петр Карлович сказал нечто совсем другое.
Он притворно заулыбался и всплеснул руками:
– Никифор! Ты меня поразил! Такая новость! Вот так радость!
– Ты рад?
– Счастлив! Мечтаю познакомиться с твоей внучкой.
– Ты что, Петруша? – миленько и по-доброму засмеялся Никифор. – Вы же сто лет как знакомы!
– Да, ты прав. Оговорился. Сам не знаю, что мелю на радостях. Ну, то есть я хотел сказать, что мечтаю увидеть нашу Анечку!
– Увидишь, обязательно увидишь. И ее, и ее мужа, и их мальчика. Мишенька. Это же мой правнук. Сегодня же мы с Анечкой должны поехать к Хеленочке в больницу. Я очень надеюсь, что, когда она увидит нашу Анечку, то быстро пойдет на поправку. Уверен, что так оно и будет.
– Это прекрасно! Я страшно рад за вас! Но где же сейчас Анечка?
– Они пошли проведать Сергея. Он почему-то в больнице. Правда, врачи сказали, что он пришел в сознание. Я только не понял, что именно случилось, но Анечка сказала, что вчера на него кто-то напал.
– Напал! Ударил по голове! И случилось это тут!
– Где?
– Нападение произошло в твоей квартире, где сегодня твоя внучка навела такую чистоту.
Судя по всему, Никифор никакой связи между этими двумя событиями не улавливал.
– Но кто мог напасть на Сергея?
– Уж не знаю, с кем твой зять устраивал тут свидания, пока ты был на кладбище. И как получилось, что ты поехал на кладбище один? Разве Анечке не хотелось побывать на могилке у своей бабушки?
– Она хотела. Очень хотела.
– Почему же не поехала?
– Мишеньку не с кем было оставить. А мальчик еще слишком мал, чтобы бывать в таких местах.
– И сколько же ему лет?
– Анечка говорила, скоро должно исполниться пять.
– Пять! Пять лет!
Петр Карлович выглядел шокированным.
– А что тут такого? Почему ты так реагируешь?
– Нет, просто радуюсь, что у тебя такой взрослый внук, – пересилив себя, снова улыбнулся Петр Карлович. – Это поистине огромное счастье, Никифор. И я очень, очень сильно рад за тебя. Так рад, что у меня даже ноги подкашиваются. Позволишь мне выпить у тебя глоток воды?
– И даже чего-нибудь покрепче! Есть коньяк! Есть торт! Сейчас мы с вами будем пировать. В самом деле, нужно же отпраздновать такое событие!
Пока Никифор суетился на кухне, Петр Карлович схватил Сашу за руку и притянул ее к себе.
– Ты видишь, что тут происходит? Какая-то мошенница присвоила себе имя Анечки. Пять лет внуку! Никифор совсем выжил из ума! Если ребенку пять лет, то получается, Анечка была уже глубоко беременной, когда исчезла из дома!
– Может, так оно и было?
– Не верю я в такие возвращения. Уверен, это Сергей – зять Никифора затеял какую-то аферу. Старик-то одинокий, сумасшедшая дочка не в счет. А накоплений у Никифора имеется на много миллионов. Плюс квартира. Инструменты!
– Так по нему и не скажешь. Живет очень скромно, питается жидким чаем с голым хлебом.
– Не обращай внимания на такие странности! Гениальному человеку многое простительно. А Никифор до сих пор очень востребован. Это не я! Он за каждый концерт получает сотни тысяч. А таких концертов он дает в год не один, не два и даже не десять. И при этом не тратит почти ничего!
– Вы говорили, он отдает заработки на благотворительность.
– Верно, но основную сумму он складывает на счет, чтобы затем после его смерти был учрежден фонд его имени. Представляешь, сколько денег скопилось на его счетах?
– Так он богат?
– Невероятно! А завещания, насколько я знаю, нет. Все на словах!
– Тогда это многое объясняет.
– Ты это понимаешь! – обрадовался Петр Карлович. – А Никифор нет! Но ты мне поможешь!
– Как? И чем?
– Поможешь вывести на чистую воду эту артистку, которая притворяется его внучкой. А за это… я научу тебя играть не скрипке. И даже денег за уроки не возьму!
Сашенька уже хотела согласиться на заманчивое предложение, тем более что у нее самой руки чесались покопаться в этом запутанном деле, но передумала.
– Вы же говорили, что я бездарна!
– Я такое говорил?
– Давеча, когда мы с вами ехали в такси.
– Я говорил, что тебе поздно думать о большой сцене. Но прилично играть на скрипке ты вполне в состоянии. Скрипка – это такой же инструмент, как и всякий другой. Научишься! Тем более когда у тебя будет такой учитель, как я!
Можно подумать, раньше ей преподавал кто-то другой. И Саша прекрасно понимала, что сейчас Петр Карлович лукавит. Не выйдет из нее музыканта, сколько ни старайся. Но Саша уже чувствовала, что дело ей предлагают стоящее, и нужно соглашаться. Вот только прежде чем она кивнула и они ударили по рукам, в квартире раздался громкий возглас. И в нем было столько отчаяния и ужаса, что сразу стало ясно, это не к добру.
– Что там у него еще случилось? – встрепенулся Петр Карлович. – Глупый старик! Кипятком он обварился, что ли?
– Вряд ли. Это в прихожей.
Они поспешили на звук. Возле входной двери они застали Никифора, пребывавшего в полнейшей растерянности. Взгляд у него был опустошенный и страдающий. Он повернулся к ним, на вытянутых руках лежал открытый скрипичный футляр.
– Где?..
И голос музыканта надломился. Он был просто не в состоянии продолжать. И где-то Сашенька его понимала. Она и сама временно утратила дар речи.
Один Петр Карлович не потерял умения связно излагать свои мысли.
И потому воскликнул:
– А где же твоя скрипка, Ники?!
Увы, футляр от инструмента был пуст. В нем не было ни скрипки, ни смычка, ни даже того красивого бархатистого покрывала, которым можно было любоваться еще вчера вечером.
Глава 4
Какое-то время они все трое молча смотрели на бархатное нутро футляра.
А потом Петр Карлович произнес:
– Скрипки нет!
Это был совершенно очевидный факт. Но Петр Карлович счел нужным добавить:
– Она пропала!
– Но куда она делась?
– Что ты скажешь, Александра?
То, что к ней обратились в столь официальной манере, уже говорило о многом. Но что могла ответить ему Сашенька? Девочка и сама пребывала в полнейшем замешательстве.
– Вчера вечером скрипка была у меня в полном порядке.
– Это точно?
– Абсолютно! Я помню, как показывала ее родителям. Папа внимательно рассмотрел ее, а мама даже попробовала поиграть на ней.
Никифор хлопнул ресницами, а Петр Карлович воздел руки к небу.
– Поиграть! О, боги! Дальше что было? Куда вы дели скрипку?
– Мы никуда ее не девали. Положили в футляр и оставили до утра в коридоре. А утром я привезла ее сюда.
– Ее украл таксист! – воскликнул Никифор.
– Ерунда! – возразил Петр Карлович. – Всю дорогу скрипка ехала на коленях у Саши. Это кто-то уже у тебя дома ее стащил.
– Кроме нас троих, тут никого не было.
– Мы оставили скрипку возле входной двери. А ты ее лишь прикрыл. Кто угодно мог открыть дверь, войти, украсть скрипку и незаметно выйти.
– Это невозможно.
– Не спорьте, – сказала Сашенька. – Это ни к чему не приведет. Скрипку украли, с этим нужно что-то делать и делать быстро, пока вор…
И тут Сашенька осеклась, потому что вспомнила, каким подозрительно легким показался ей футляр со скрипкой, когда она взяла его сегодня в руки. Но она не придала этому значения. А надо было придать. Раз в футляре ничего не было, значит, скрипка пропала еще раньше. Еще до того, как Сашенька вышла сегодня из своей квартиры.
– Сейчас я позвоню родителям.
Но звонки папе с мамой не дали никакого результата. Родители категорически отрицали свою причастность к исчезновению скрипки.
– Да я после того как узнал, сколько она может стоить, даже прикоснуться к ней лишний раз боялся, – сказал папа.
А мама пошла еще дальше и сразу ударилась в панику:
– Что? Скрипка все-таки пропала? И теперь тебя обвиняют в ее краже? Поздравляю! Я тебя предупреждала! В какой отдел полиции везти теплые вещи и продукты для тебя?
– Меня еще никто и ни в чем не обвиняет!
Но оказалось, что уже обвиняют. Когда Сашенька пришла к музыкантам, то они заявили, что проанализировали ситуацию и пришли к выводу, что скрипка могла пропасть только из дома ученицы.
– Я с вами согласна. Но я ее не брала. И также я считаю, что украсть ее мог лишь тот, кому она и предназначалась.
– Что это значит?
– Ваш зять видел меня в первый раз в жизни, точно так же, как и я его. Но он прямо с ходу вручил мне футляр с этой скрипкой. Прямо ни секунды не помедлил. Я прихожу к дверям, звоню, он открывает. Мне нужна скрипка. Пожалуйста, вот она. Обслужил меня быстрее, чем продавец в магазине.
– Допустим. И какой из этого вывод?
– Скрипка была уже приготовлена для передачи. Разумеется, она предназначалась не для меня. Ко мне она попала по воле случая. Я появилась случайно там, где должен был оказаться другой человек. Тот, кому ваш зять собирался отдать вашу скрипку!
– Я не понимаю, – пробормотал Никифор. – Как он мог? Нет, я не про морально-этический аспект. Но как он мог? Ведь я бы вернулся, обнаружил исчезновение скрипки, начал расследование!
– Видимо, они рассчитывали, что вы уже не вернетесь.
– Как это? А куда бы я делся?
– Вы сами сказали, что вам стало плохо, едва вы отпили из подаренной вашим зятем бутылки. А ведь вы сделали лишь совсем маленький глоточек.
– Я всегда пью по чуть-чуть, когда прихожу к Марте на могилку. Она этого не любила. Поэтому я пью по крохотному глоточку, чтобы не опьянеть, но и не мерзнуть и как можно дольше пробыть там у нее.
– И Сергей мог знать об этой вашей привычке?
– Вряд ли. Он никогда со мной на кладбище не ездил.
– Он рассчитывал, что вы осушите бутылку в один присест. Или выпьете сразу целый стакан. И тогда вас бы уже никто не спас. И глубоким сном, и тяжелой головой дело бы не ограничилось.
– Считаете, Сергей хотел меня отравить?
– А тебе самому такая мысль в голову не закрадывалась?
Никифор отвернулся. Плечи его поникли. И Сашеньке стало жаль этого смешного и такого одинокого человека. И ей еще сильней захотелось помочь ему разобраться в этой ситуации. Насчет того, что к ним в дом ночью могли проникнуть и проникли злоумышленники, Саша даже не сомневалась. Наверняка проходимец Яго снова умудрился открыть замок на входной двери. Попугай уже не впервые практиковался в подобном. Открыв дверь, попугай отправился на ночную вылазку, наверное, и Аладдина еще с собой прихватил. Ну, а открытой дверью воспользовался тот, кто так стремился добраться до скрипки Ярового. И добрался! Спасибо Яго, и зачем только папа в свое время притащил его к ним?!
– Не переживайте вы так, – воскликнула Сашенька. – Мы знаем, кто стоит за этой аферой со скрипкой. И найдем ее!
Никифор взглянул на Сашу с благодарностью.
– Благодарю тебя, милое дитя. Сразу видно, что у тебя доброе сердце. Но разве за скрипку я переживаю? Страдаю я из-за моей Анечки. Ведь Сергей – ее отец, а хорошо ли, иметь отца вора?
– Мы еще не знаем всей правды. Возможно, Сергея также использовали втемную. Возможно, он сам не понимал до конца, что происходит.
– Думаешь, его обманули?
– Чтобы разобраться в этой истории, я должна поговорить с вашей внучкой. Как можно это сделать?
– Анечка должна скоро вернуться. До больницы всего несколько минут пешком. Она давно должна была уже прийти назад. Я даже волнуюсь. Уж не случилось ли с Сергеем самое худшее?
– Но вам же по телефону сказали, что он пришел в сознание.
– С травмами головы шутить не приходится. Человеку вроде бы совсем хорошо, все у него в полном порядке, а потом он внезапно раз! И умирает. Так скончался мой собственный дедушка. Утром ударился головой о дверной косяк, а следующей ночью заснул и уже не проснулся.
– Эти факты могли быть и не связаны между собой.
Но Никифор считал, что удар по голове не может привести ни к чему хорошему.
– Вот и Хелена в детстве ударилась лбом об лед, упав на катке, а спустя годы оказалась в сумасшедшем доме.
Переспорить Никифора оказалось невозможно, и Сашенька предложила:
– Раз больница так близко, давайте сходим туда все вместе.
Но Никифор заявил, что так они могут разминуться с Анечкой. Решили так, он останется ждать внучку с правнуком дома, а Саша с Петром Карловичем проведают Сергея и узнают от него последние новости.
Больница располагалась на огромной зеленой территории, больше похожей на старинный, порядком заросший парк. Миновав ворота, сыщики оказались на красивой площади, с которой вдаль уходили шеренги корпусов, двух, трех или четырех этажей. Все они были выкрашены в кирпично-красный цвет с декоративными белыми элементами и терялись среди облака первой весенней зелени. Из-за этого больница выглядела нарядно и как-то даже празднично. Казалось, что в этих веселеньких домиках люди обязательно быстро и в полном составе идут на поправку.
Тут же на территории находилось учебное заведение, а у студентов появлялась уникальная возможность, практически не вставая с парты, оттачивать полученные во время учебы навыки на пациентах. Одним из таких подопытных и стал Сергей – зять Никифора, с которым Саша имела вчера короткое, но плодотворное знакомство.
Никого похожего на Анечку рядом с постелью пострадавшего не наблюдалось. А визиту Петра Карловича он совсем не обрадовался. Сморщился и попытался сделать вид, что вовсе его не замечает, для чего отвернулся к стене. И даже известие о том, что это Петр Карлович вчера вызвал врачей, которые в итоге и спасли Сергею жизнь, не сделало того сговорчивей.
– Кто на меня напал, я не видел. И сюда меня везти было не нужно. У меня сотрясение мозга, единственное лечение – это покой. Так в кровати валяться я и дома у себя спокойно мог.
– Но нашли мы тебя вовсе не у тебя дома. Как ты оказался в квартире Никифора?
– Не твое дело!
– Считай, что мне это поручил Никифор у тебя выяснить.
– С какой это радости?
– А с такой, что я веду следствие по факту кражи его скрипки. Ты скрипку вчера девочке отдавал?
– Отдавал. Вот ей.
– А зачем дал?
– Она попросила, я и отдал.
Глаза Сергея при этом предательски забегали из стороны в сторону.
– Разве ты не знал, сколько эта скрипка стоит?
– Ну, сколько она там может стоить?
Сергей пытался говорить пренебрежительно, но у него ничего не вышло. А физиономия у него выразила испуг. Неужели, дорогая была скрипка?
А Петр Карлович еще на него и прикрикнул:
– Не притворяйся! Ты был членом семьи Никифора. Ты прекрасно знал, кто там зарабатывает, сколько зарабатывает и чем зарабатывает. И про стоимость инструмента, с которым Никифор выступал на сцене, ты также был прекрасно осведомлен. Говори правду, или прямо сегодня Никифор идет в полицию и пишет на тебя заяву.
Сергей нахмурился:
– Не в чем мне каяться. Аня велела мне эту скрипку отдать. Сказала, что придет девочка, спросит скрипку, я должен ее отдать. Она мне эту скрипку уже приготовила. У дверей стояла скрипка.
– А ключи? Как ты в квартиру попал?
– Ключи мне Никифор оставил. Как знак примирения между нами. Что до Аньки, то она мне еще днем позвонила, сказала, что нужно скрипку отдать. Я только к шести должен был освободиться. Она сказала, что тогда в половине седьмого девочка приедет. Она и пришла. Какие ко мне вопросы?
– И зачем же Ане понадобилось избавляться от скрипки своего деда?
– Нет, это ее собственная была скрипка. Аня в свое время брала уроки, и на том инструменте дочка и играла. Никифор где-то эту скрипку для внучки раздобыл. Проявил внимание. Впрочем, особого таланта у Ани не обнаружилось. И старик все время ворчал, что инструмент оказался способней своего исполнителя. А после исчезновения Ани эта скрипка у него целых пять лет в шкафу пылилась. Аня стала уборкой заниматься в своей комнате и скрипку нашла. Играть на ней она не собиралась, вот и продала какой-то девчонке через «Авито». Та должна была за ней приехать, Аня уходила, и меня попросила, чтобы я эту скрипку отдал.
– Так… Очень интересно. И ты хочешь, чтобы я поверил, что спустя пять лет к тебе вернулась бы твоя дочь?
– Аня – моя дочь. И она вернулась.
– Ну, допустим, Никифора вам удалось обмануть. У него в голове вата. Но я прекрасно знаю, эта мошенница, которая втерлась в доверие к моему другу, она никакая не Аня.
– Это Аня, – угрюмо и однообразно пробубнил Сергей. – Она вернулась. Это моя дочь.
– Ладно, предположим. И где же она?
– Не знаю. Не видел ее сегодня.
– Нет? А Никифор сказал, что она пошла сюда в больницу, чтобы тебя проведать.
Сергей выглядел изумленным.
– Не видел ее. Она сюда не приходила.
И странное дело, голос его прозвучал вроде как даже искренне.
– А по голове тебя кто вчера ударил? Тоже Аня?
– Зачем ей кого-то по голове бить? Да и не было ее рядом.
– Сегодня нет, вчера тоже не было. Неуловимая какая-то Аня получается.
– Уж какая есть. Детей не выбирают.
Добиться от Сергея какой-то внятной информации не получалось. Сидеть возле него просто так было пустой тратой времени.
Но уже в дверях Петр Карлович о чем-то вспомнил и вернулся назад:
– А водку, которую ты Никифору для его поездки на кладбище дал, где покупал?
– Понравилась?
– Старик от выпивки был в полной отключке. Говорит, в жизни такой отравы не пробовал.
И хотя Петр Карлович не сказал ничего приятного, но Сергей почему-то заулыбался.
– Отличное пойло! Сам такую пью! Недешевая штука, между прочим. Но для родного деда Анечке ничего не жалко.