Как-то давно я посещал Оренбург. Славный городишко, с красивыми улицами, словно в древней Франции, узкими правда, но это не так страшно. Тогда я смог насладиться красотой Урала по-настоящему. До этого я посетил множество достопримечательностей того края: Уральские горы, Уральскую Венецию, где к слову получил невероятные эмоции и кучу приятных воспоминаний до самой моей кончины, Перевал Дятлова, Гору Народную, Реку Ай в Башкортостане и как раз по приезде оттуда меня занесло в Оренбург. Конечно, об этом славном местечке планеты сложилось достаточно много произведений, тот же самый роман Пушкина «Капитанская Дочка». Приехал я туда ночью, на поезде, и сразу же попросил проводника, который уже был тут не раз, объяснить мне дорогу до ближней гостиницы.
– Ой, товарищ, – тяжело вздыхал старик и пытался вспомнить хотя бы ближайшую гостиницу. Долго он пыхтел, параллельно провожая взглядом каждого, кто выходил из вагона, а после взглянул на меня своими зелёными грустными от старости глазами. – Спроси у людей, память моя старая, честно слово, давно уж позабыл.
Я, удивлённый такому ответу, ещё немного поворчал об этом. Кого же я встречу поздней ночью в совершенно неизвестном мне городе? Я отошёл от проводника подальше, ещё несколько раз после озираясь по сторонам, в надежде увидеть хоть единственную человеческую душу. На улице было холодно. Стоял предновогодний мороз, хотя до самого декабря оставалось всего 3 каких-то несчастных дня. Тут мой взгляд упал на мужичка лет 40-45, который сидел на лестнице вокзала. На нём был надет тёмно-синий офицерский мундир, офицерская фуражка и высокие начищенные сапоги. Незнакомец курил трубку, смотря на то, как медленно срывается с неба первый снег. Я решился подойти к нему, перед этим вежливо спросив разрешения на возможность «прикурить». Его взгляд сливался с частичками замёрзшей воды, что срывались с неба, и я не мог разглядеть, куда именно направлены его глаза. Мужчина лишь взглянул на меня и достал из-за пазухи спички, неспеша доставая одну и воспылая её, поднося к моей сигарете.
– Уважаемый, не подскажите, где ближняя гостиница? – спросил я и присел рядом на свой чемодан, перед этим расстегнув нижние пуговицы французского пальто. Я задымил. Было непонятно от чего исходит лёгкий дымок изо рта. От мороза? Быть может от табака? Клубы дыма извивались в воздухе, а мелкие снежинки переливались в свете луны, порой излучая искрящийся свет прямиком в глаза.
– Двести вёрст отсюда.
Он был не многословен. Я вновь взглянул на незнакомца, чтобы изучить его лицо. Овальное формой, с небольшим количеством морщин, безжизненные, совершенно пустые, глаза, которые смотрели куда-то вперёд, на пустую дорогу. Почему же они не горят? Я взглянул на его руки и не заметил ни на одной обручального кольца. Ни на правой, ни на левой. Конечно, соглашусь, с моей стороны было крайне некрасиво и неприлично разглядывать совершенно незнакомого мне человека, но интерес поедал меня изнутри.
– Понимаю, что моя натура приковывает всеобщий интерес, но неприлично в упор и так нагло наблюдать за совершенным незнакомцем. Не находите? – эти слова вновь привели меня в чувство, и я кивнул. В ответ лишь послышался офицерский смешок. Такой, какой я мог слышать лишь при службе на этом же Урале, когда был совсем молодым мальчишкой-рядовым. – Меня Аркадий зовут, а Вас, товарищ наблюдатель?
Он повернул своё лицо на меня, и теперь моему взору открылся новый вид. Безжизненные глаза смотрели прямиком в мою душу, будто бы раздирая её изнутри. Я вздрогнул. Ещё никогда, ни в одном месте на меня не смотрели так строго и бесчувственно. Я обомлел. Этим большим голубым глазам шла бы яркая искра, которой, увы, я не смог найти там.
– Пётр. – Ответил я и решил, что нужно прекращать этот бесчувственный, настолько пугающий контакт. После очередной затяжки, я выдохнул ядкий дым из лёгких, опуская взгляд куда-то под ноги. – Почему Вы сидите ночью на вокзале, Аркадий? Вы кого-то ждёте?
Он лишь посмеялся. Нигде прежде я не слышал такой горький, душераздирающий смех. Даже не смех, а усмешку. Возможно, это потому, что на моём жизненном пути всегда встречались люди с меньшей печалью, чем этот офицер. Я лишь ждал, когда он мне ответит, продолжая сидеть в тишине, не смея нарушить её. Ни один из нас не обмолвил и слова за те двадцать минут, что мы там находились. А после офицер вновь заговорил.
– Когда-то ждал. Сейчас уже не жду.
– И почему же? – моему любопытству не было предела. Мне так хотелось разузнать, почему глаза справа от меня так бесчувственны. – Позвольте спросить, кого Вы ждали?
– Её звали Катерина…
Когда-то, ещё будучи молодым студентом, я учился в офицерском корпусе. Вот-вот я должен был закончить его и отправиться на службу, в крепость, о которой так красиво слагал роман Пушкин. Задорство и веселье никак не покидали мою душу. К чему же? Молодость, всего 22 года, о чём мне можно было печалиться тогда? Одним из вечеров нас отпустили в увал перед самой отправкой в Белогорскую крепость. Тогда ночь была пропитана какой-то свежестью, она была совсем не такая, как обычно. Меня зацепило это. Природа родного края, пусть и не настолько родного, всегда манила меня к себе. Я решил обойти все те улочки, по которым когда-то, совсем малышом, бегал от строгого генерала отца. И вот она показалась мне улица Губернская, по которой я прошёлся не спеша, до самых берегов Урала.
Мои глаза разглядывали каждую звёздочку на небе, каждый кирпичик в доме. Мой слух прислушивался к каждому шороху ветвей, которые изрядно покачивал ночной ветер. Стало прохладно. Возможно, это было оттого, что уже передо мной появлялся сам могучий Урал. В то время, по нему ещё ходили пароходы и грузовые лодки. В маленьком мне это пробуждало интерес, и я всегда бежал смотреть на плывущие судна, которые голосили о себе ещё далеко-далеко до нашего места встречи. Моё сердце сжималось. Впервые в жизни я ощутил любовь к своему городу, мне так не хотелось уезжать. Меня не радовало даже то познание, что я уезжаю совсем недалеко. Я присел на скамью. Тут было хорошо, в лицо дул прохладный ветерок, а мои усы легко развивались на нём.
Внезапно, моё внимание привлекло пение. Оно исходило откуда-то сзади меня. Такой нежный, трепетный голосок сливался с таким же трепетным пением ветра. Он настолько сильно запал мне в душу, что сердце невольно сжалось. Я обернулся и увидел стоящую на балконе девушку. В свете луны она казалась мне особенно прекрасной. Её голосок отдавался эхом среди пустующих улиц, а мои глаза раскрылись от красоты. Сивые длинные волосы развивались на ветру, нежное голубое платье, чуть ниже колен, нежно ласкало её ножки. Она была словно ангел сошедший с небес. Ангел, посланный мне перед моим отъездом. Я оробел. Мою душу сковало неизвестное для меня чувство, а биение моего сердце участилось лишь от её облика в моих глазах. Я быстро вскочил со скамьи и подбежал ближе, но так, чтобы не спугнуть. Я смотрел снизу, откуда-то из-под балкона, она меня не замечала.
Я так простоял около часа. На улице всё сгущались сумерки, луна была укрыта пледом серых облаков. Я и не сумел заметить, как после мой предмет внезапного обожания скрылся за дверями квартиры. Выбежав в центр, я стал наблюдать, что происходило внутри. Неаккуратно была потушена свеча и после настала умиротворяющая тишина… Я был объят ею, мою грудь разрывало неизвестное мне чувство. То самое чувство, о котором слагают стихотворения. Это чувство – любовь.
На следующее утро поступило сообщение свыше. Сообщение, а нет, по-моему, даже приказ о том, что отправка в крепость будет произведена частично. В моём сердце появилась надежда увидеть ту девушку вновь. Я подошёл к командиру и стал спрашивать его.
– Товарищ командир, разрешите задать вопрос. В каких рядах отправляется 8 рота?
В ответ тишина. Командир лишь взглянул на меня убого и обернулся, махнув в мою сторону рукой. Он ушёл, о чём-то раздумывая и крепко обнимая красную папку рукой. Я преследовал его везде, но ответа так и не получал. Наконец, ночью, я смог застать его в расположении. Тут уже он не смог молчать. Его взгляд был поднят на меня, а скукоженные от старости губы причмокнули раз, а затем второй.
– Товарищ офицер, – его голос исполнял на меня некое презрение и нежелание общаться больше. – 8 рота отправляется в самых последних рядах. Могу ли я спокойно заняться своими делами?
Улыбка на моём лице засияла. Радости не было предела. Я быстро поблагодарил его и выбежал с расположения, убегая вновь на Губернскую улицу, к тому самому балкону, где повстречал сие прекрасную девушку. Сегодня погода была совсем иной. Тишина повсюду, ни одного шороха ветра. Всё было спокойно. Всё будто бы спало. Через пару минут я был уже на месте, но певуньи я не наблюдал. Где-то внутри меня уже разгорелся интерес, куда могла пропасть моя возлюбленная. Время шло, её всё не было. Высоко в небе уже красовалась луна, а над Уралом клубился туман. Завтра будет прохладно, это я понял по немного красноватому небу. Внезапно сзади себя я услышал то самое пение. Я мгновенно обернулся и увидел возле себя её, владычицу всех земных красот. Я отшатнулся и упал наземь, отчего незнакомка залилась ядовито-сладким смехом.
– Кого же Вы караулите, товарищ офицер? – в её руках виднелась книга, но именно какая я распознать не сумел. Я лишь сидел на каменной дороге, не находя подходящие слова для ответа, но моя голова была пуста. Не то, что сердце. – Я вижу, товарищ офицер вовсе не разговорчив со здешним населением? Полно! Как же я могу величать такого милого молодого юношу при звании?
Сейчас, вблизи, она казалась совершенной красотой. Ещё более прекрасной, чем вчерашней ночью. Голубое пальто было застёгнуто всего на три пуговицы, а четвёртая снизу была расстёгнута для ходьбы. Белокурые волосы были собраны заколкой на макушке, а пару прядей спадали на миловидное личико. Я поспешил встать, дабы не выставлять себя ещё большим дураком, каким являюсь, а потому сразу решил перевести тему.
– Почему такая прекрасная дама посреди ночи гуляет одна? Разве Вам неизвестно, что Оренбург криминальный городишко? – в моём голосе слышалась нотка сарказма даже для меня самого. Я осторожно перевёл взгляд на незнакомку, которая в свою очередь мило улыбалась мне в ответ.
– Я, вроде бы, иначе задала вопрос, не так ли? Хорошо, прекрасный незнакомец, меня зовут Катерина.
Она протянула мне нежную, одетую в перчатку, ручку и медленно поклонилась. Такие манеры я последний раз видывал лишь где-то в светском обществе, но никак не в обычных людях. Я обомлел. Воспитана, прекрасна, красноречива. Мне нравилось в ней всё. С каждой минутой я влюблялся всё сильнее и сильнее в юную Катерину.
– Аркадий Васильевич, – ответил ей я и, приспустив тонкую перчатку с руки, нежно коснулся её губами. Где-то выше меня послышался осторожный смех. Положение моего тела помогло мне прочитать надпись на книге. «Капитанская дочка». Как уже узнал я после, она любила литературу, потому что книги в её доме были в самом лучшем виде. – Катерина, Вы любите читать? Я впервые могу лицезреть такую прекрасную, в то же время образованную и милую девушку.
В то время это была редкость. На моём пути встречались девушки красивые, но не образованные. Образованные, но не красноречивые. Красноречивые, но не имеющие красивого облика.
– Faire cesser*. (faire cesser (франц.) – прекратить.*)
Выпрямляясь медленно, чтобы вновь разглядеть весь образ обожаемой мной незнакомки, я смог отметить уровень её интеллекта. «Она знает французский», – пронеслось в моей голове, и на лице поспешила появиться влюблённая улыбка.
– Что ж, я прошу прощения офицер, но мне уже пора. Могу ли я рассчитывать на нашу встречу завтра?
Я лишь ответил невнятное «да» и тут же получил поцелуй в край своих усов. С нежным смехом знакомая для меня незнакомка скрылась из виду, оставляя меня приходить в замешательстве, вперемешку с радостью и счастьем. Я взглянул на луну. Полнолуние. Поправив свой мундир и шапку, я выдохнул с облегчением и переполняющей меня радостью. И тут я понял, что люблю её.
Сигарета уже давно погасла, и я смотрел на то, как трубку дымит Анатолий. Почему-то мне сразу вспомнился роман «Герой нашего времени», обожаемый мною роман Лермонтова. Я всё хотел задать вопрос, но мой собеседник молчал, нервно покуривая трубку. Наконец силы нашли меня, а потому я поспешил спросить.
– А что было после? Вы уехали в Белогорскую крепость?
Аркадий вынул трубку изо рта и выдохнул дым. Уже прекратился снег, и в воздухе просто веяло приближающейся зимой. Этот прохладный ветерок дал ощутить мне ту атмосферу, которой был наполнен рассказ моего товарища. Он лишь взглянул себе на руки и продолжил немного погодя.
– После.… После я ещё пару раз посещал то место, встречался с ней…
Опять же, уже зимним вечером, я стоял у балкона своей обожательницы. Было холодно. Мороз терзал мои щёки и нос, а новая зимняя форма не спасала меня от холода. Но в груди грело сердце, точнее, его трепет. Когда-то мой отец говорил мне, что не бывает любви в 22 года. Но, как оказалось, бывает.
Я вырос под строгим присмотром отца. Моя матушка умерла при родах младшей сестры. Сама же младшая сестра умерла спустя 3 года от страшной чахотки. Нам пришлось переехать с отцом в Оренбург, чтобы эти воспоминания больше никогда не посещали ни мою детскую голову, ни его военную.
Сверху послышался нежный смех, а после знакомый мне голосок. Я сразу же оглянулся, замечая, что Катерина стоит босоногая на холодных деревяшках, отчего мгновенно стал строже обычного. Никогда за всю нашу историю безукоризненной любви я не был с ней строг. Не смел повысить голоса, а тем более поднять руку.
– Почему ты босая? Ты куда вышла в таком виде? Не май месяц, коли заметила! – меня не на шутку волновало чувство ответственности над нею и над самим собою. Она была младше и круглою сиротой, а я был для неё тем, кто мог спасти от страха остаться одной. В ответ я услышал робкий смех. Катерина никогда не грустила, она лишь смеялась и улыбалась при наших встречах.
– А ты не ругайся, душка. Зайди ко мне, чаем угощу, перед отъездом поцелуемся.
Эти речи сразили меня наповал. Я быстрым шагом направился к главному входу. Поднявшись по ступеням, я распахнул деревянную дверь, залетая в прихожую, а затем в саму квартиру. Сняв свой мундир, повесив на вешалку офицерскую шапку, я принялся снимать сапоги. В квартире играл приятный запах мандаринов и чего-то сладкого. Тогда, я так и не понял чего.
– Проходи. Чего же, как не родной совсем? – этот голос сводил меня с ума, и я, скинув верхнюю одежду, прошёл в гостиную квартиры. На стене красовалась полка с различной литературой: художественной, научной, различные учебники. Но то, что меня поразило больше всего – фотография британской учёной Мэри Сомервилль. Тогда я даже понятия не имел, кто это, но общение с Катериной дало мне больше знаний, чем лицей Петербурга. – Присаживайся, угощайся.
Я присел на диван, разглядывая личико своей ненаглядной. Она была безумно похожа на мою покойную матушку. Та тоже всегда смеялась и никогда не грустила, на все комплименты мужчин отвечала лишь редкими усмешками, заставляя моего отца ревновать её к каждому проходящему мужчине. Я погладил свои усы, и рядом со мной села Катерина. Она взглянула на меня, я на неё. Тогда мне не хотелось уходить из её квартиры. Хотелось остаться в Оренбурге с ней, не ехать никуда дальше Губернской улицы, не возвращаться в место моего служения. Будто бы читая мои мысли, она нежно поцеловала меня. Так страстно и чувственно. Я никогда не видел раньше в её поцелуях этого. Моя возлюбленная отстранилась и преподнесла к своим алым губам ладонь, чуть посмеиваясь.
– Катерина, – внезапно произнёс я, заключая в своих ладонях нежную руку моей спутницы. – Мой лучик света. Радость моих очей. Душа моя и жизнь моя. Вы, верно, знаете, что я уже завтра покидаю так полюбившийся мне Оренбург… Белогорская крепость и моя служба разлучает нас! Я не смогу пережить этого мучения, если не буду верить в то, что здесь, в стенах этой квартиры, будете ждать меня Вы, о моя Катерина!
Мой голос задрожал, когда её голубые глаза посмотрели на меня. Моё дыхание участилось, и я был не в силах сказать что-то больше. Мой взгляд перебегал с её прекрасных глаз на губы, шею и после вновь возвращался в былое положение. А она улыбалась. Так, словно видела меня насквозь и читала то, что бушует внутри меня.
– Согласна ли Вы, моя душа, стать моей спутницей жизни? Обещаю, по приезде в Оренбург мы сразу же свяжем нашу любовь узами брака!
Она лишь посмеялась и кивнула головой. Это был знак для меня, и я, на радостях, страстно и со всею любовью поцеловал свою возлюбленную.
Я так и не мог понять, что же помешало счастию Аркадия и Катерины. Что могло разлучить два любящих сердца? Этот вопрос оставался для меня загадкой. Тем временем, на улице уже всходило солнце. Здания были облиты золотым светом, а яркий луч светил из-за крыши прямо мне в глаза. Я потёр уставшие веки и продолжил слушать Аркадия, который с небольшой передышкой заговорил.
– Спросите, почему же мы не женаты? Она вышла замуж за другого во время моей службы. По началу мы писали друг другу письма, она приезжала ко мне в Белогорскую крепость и мы часто виделись там. Гуляли, целовались и строили планы на совместное будущее. Я служил в крепости восемь лет. После двух пролетевших года она перестала ездить ко мне. Редко отвечала на письма, а после и вовсе я не дожидался её ответа. Уехать оттуда я не мог, а моё сердце обливалось кровью.
И вот, наконец, я закончил службу. На радостях, уже представляя себе страстные поцелуи любимой, я ехал в Оренбург. Моя душа, сердце трепетали от одного лишь её образа в моих глазах. Приехал я ночью 29 ноября. Помню, как сейчас, вечер был достаточно холодный. Срывались с неба снежинки, а луна давно освещала пустые улицы родного города. Быстро выбежав из поезда, я стал оглядываться, но моей ненаглядной я так и не видел. Стоял так час, второй, а околев с ног до головы, решил добежать до того самого балкона. По скользким тротуарам, по заснеженным камням бежал я, не озираясь по сторонам, не замечая ничего вокруг. Уже не помню чувств своих в тот момент. Ноги сами вели меня туда, где ждёт меня любимая. Сердце опустошалось с каждым шагом, а из глаз текли слёзы. И вот в прекрасном свете луны я увидел тот самый заветный балкон. Снег разошёлся не на шутку, и с неба уже падали огромные хлопья, застилая землю белоснежным покрывалом. Всё вокруг спало мёртвым сном, а может и вовсе затихло от моего волнения. Но вот я услышал детский смех и позже голос. Мужской голос. Сердце ёкнуло, но я отказывался верить в это. И так я простоял под диким снегом ещё один час. Её не было видно. Снег стал затихать, а мерзкий ветер пробирал до глубины души, заставляя внутри скрипеть от холода кости. Поплелась моя безжизненная душа вновь на вокзал, покупать билеты в Петербург. Поезд был на шесть часов утра, и я присел на ступени. Заснеженные ступени вокзала. Время было половина четвёртого, и сзади я почувствовал нежное, тёплое прикосновение руки.
– Я скучала, товарищ офицер…
Я оглянулся и увидел её. Быстро вскочив, мои глаза наполнились слезами, а губы сами дали себе волю. Щёчки были холодными от студёного мороза, а на губах ещё не растаяла последняя снежинка. Её лицо было полностью зацеловано моими губами, а после я поцеловал её в алые губы, так же страстно и чувственно, как тогда. Но она уже была не той. Не той, которой была тогда. Резкая темнота заставила нас разлучиться друг от друга. Я отстранился и смотрел на неё. Луна уже не светила, а тускло меркла из-за облаков, которые приглушали её яркий свет. Лицо Катерины в тот момент я запомнил навсегда…
– Катерина… Я испугался, что ты…
– Я и правда замужем, офицер.… Не стоит нам больше встречаться. Это была наша последняя встреча.
Она лишь опустила мои руки, перед этим поцеловав их, и собиралась уходить. Моя рука быстро схватила её локоть. Глазки светились, словно тысячи звёзд сверкали в них. Погода в тот день была непонятной: то шёл снег, то затихал, то вновь шёл. Мелкие снежинки вновь пошли с нахмуренного неба. Они медленно падали на землю, на мой мундир и её пальто, что создавало ощущение уединения для меня. Мне нужны были объяснения той, которая обещала ждать и после выйти за меня замуж.
– По своей воле? Говори. По своей ли ты воле вышла замуж?! – я кричал от душераздирающей боли внутри, а моё лицо отражало такой гнев, которого я никогда не испытывал раньше.
– Что от этого изменится, товарищ офицер?… У нас уже есть дети, старший сынок и младшая дочурка. Я любила и люблю Вас, но, увы… Стать женою для Вас уже не смогу. Прощайте.
Она так и не сказала мне причину своего брака. Я смотрел ей вслед, а по моим щекам стекали скупые слёзы горя и боли, смешиваясь с ноябрьским снегом разлуки. Я посмотрел на свои руки и в последний раз вдохнул запах её аромата… Той самой сладости. Сладкой любви, которую тогда я так и не мог различить.
И тут меня осенило. На вокзальных часах была половина четвёртого. Сегодня 29 ноября. Я посмотрел на офицера и дрожащим голосом спросил.
– А… Вы уехали в Петербург? – в ответ мне последовал лишь осторожный кивок, а после взгляд в пустоту. Я, уже опытный в том, как общаться с этим человеком, молча поднёс папиросу к коробку его спичек. – Так.… Почему же Вы здесь? Почему не в Петербурге?
– Это случилось ровно десять лет назад. Когда я вышел из поезда, я был в надежде увидеть её вновь. И это случилось… Немного раньше, чем тогда. Мы встретились на этой же лестнице. Она провожала сына на службу.
– Вы встретились вновь спустя десять лет разлуки? – внутри бушевал восторг, но от этой проницательной истории на душе стало так паршиво. Мне было жаль товарища офицера. Хоть его рассказ и был лучше в тысячу раз каких-то скучных сладостных романов, но такая концовка их истории любви осторожно водила лезвием по сердцу уже немолодого офицера. Он курит трубку и смотрит пустотою в пустоту, даже не проронив ни единой слезы от своего же рассказа.
– Встретились на том же месте… на том же месте через десять лет…
Как-то давно я посещал Оренбург. Славный городишко, с красивыми улицами, словно в древней Франции, узкими правда, но это не так страшно. Тогда я смог насладиться красотой Урала по-настоящему. До этого я посетил множество достопримечательностей того края: Уральские горы, Уральскую Венецию, где к слову получил невероятные эмоции и кучу приятных воспоминаний до самой моей кончины, Перевал Дятлова, Гору Народную, Реку Ай в Башкортостане и как раз по приезде оттуда меня занесло в Оренбург. Конечно, об этом славном местечке планеты сложилось достаточно много произведений, тот же самый роман Пушкина «Капитанская Дочка». Приехал я туда ночью, на поезде, и сразу же попросил проводника, который уже был тут не раз, объяснить мне дорогу до ближней гостиницы.
– Ой, товарищ, – тяжело вздыхал старик и пытался вспомнить хотя бы ближайшую гостиницу. Долго он пыхтел, параллельно провожая взглядом каждого, кто выходил из вагона, а после взглянул на меня своими зелёными грустными от старости глазами. – Спроси у людей, память моя старая, честно слово, давно уж позабыл.
Я, удивлённый такому ответу, ещё немного поворчал об этом. Кого же я встречу поздней ночью в совершенно неизвестном мне городе? Я отошёл от проводника подальше, ещё несколько раз после озираясь по сторонам, в надежде увидеть хоть единственную человеческую душу. На улице было холодно. Стоял предновогодний мороз, хотя до самого декабря оставалось всего 3 каких-то несчастных дня. Тут мой взгляд упал на мужичка лет 40-45, который сидел на лестнице вокзала. На нём был надет тёмно-синий офицерский мундир, офицерская фуражка и высокие начищенные сапоги. Незнакомец курил трубку, смотря на то, как медленно срывается с неба первый снег. Я решился подойти к нему, перед этим вежливо спросив разрешения на возможность «прикурить». Его взгляд сливался с частичками замёрзшей воды, что срывались с неба, и я не мог разглядеть, куда именно направлены его глаза. Мужчина лишь взглянул на меня и достал из-за пазухи спички, неспеша доставая одну и воспылая её, поднося к моей сигарете.
– Уважаемый, не подскажите, где ближняя гостиница? – спросил я и присел рядом на свой чемодан, перед этим расстегнув нижние пуговицы французского пальто. Я задымил. Было непонятно от чего исходит лёгкий дымок изо рта. От мороза? Быть может от табака? Клубы дыма извивались в воздухе, а мелкие снежинки переливались в свете луны, порой излучая искрящийся свет прямиком в глаза.
– Двести вёрст отсюда.
Он был не многословен. Я вновь взглянул на незнакомца, чтобы изучить его лицо. Овальное формой, с небольшим количеством морщин, безжизненные, совершенно пустые, глаза, которые смотрели куда-то вперёд, на пустую дорогу. Почему же они не горят? Я взглянул на его руки и не заметил ни на одной обручального кольца. Ни на правой, ни на левой. Конечно, соглашусь, с моей стороны было крайне некрасиво и неприлично разглядывать совершенно незнакомого мне человека, но интерес поедал меня изнутри.
– Понимаю, что моя натура приковывает всеобщий интерес, но неприлично в упор и так нагло наблюдать за совершенным незнакомцем. Не находите? – эти слова вновь привели меня в чувство, и я кивнул. В ответ лишь послышался офицерский смешок. Такой, какой я мог слышать лишь при службе на этом же Урале, когда был совсем молодым мальчишкой-рядовым. – Меня Аркадий зовут, а Вас, товарищ наблюдатель?
Он повернул своё лицо на меня, и теперь моему взору открылся новый вид. Безжизненные глаза смотрели прямиком в мою душу, будто бы раздирая её изнутри. Я вздрогнул. Ещё никогда, ни в одном месте на меня не смотрели так строго и бесчувственно. Я обомлел. Этим большим голубым глазам шла бы яркая искра, которой, увы, я не смог найти там.
– Пётр. – Ответил я и решил, что нужно прекращать этот бесчувственный, настолько пугающий контакт. После очередной затяжки, я выдохнул ядкий дым из лёгких, опуская взгляд куда-то под ноги. – Почему Вы сидите ночью на вокзале, Аркадий? Вы кого-то ждёте?
Он лишь посмеялся. Нигде прежде я не слышал такой горький, душераздирающий смех. Даже не смех, а усмешку. Возможно, это потому, что на моём жизненном пути всегда встречались люди с меньшей печалью, чем этот офицер. Я лишь ждал, когда он мне ответит, продолжая сидеть в тишине, не смея нарушить её. Ни один из нас не обмолвил и слова за те двадцать минут, что мы там находились. А после офицер вновь заговорил.
– Когда-то ждал. Сейчас уже не жду.
– И почему же? – моему любопытству не было предела. Мне так хотелось разузнать, почему глаза справа от меня так бесчувственны. – Позвольте спросить, кого Вы ждали?
– Её звали Катерина…
Когда-то, ещё будучи молодым студентом, я учился в офицерском корпусе. Вот-вот я должен был закончить его и отправиться на службу, в крепость, о которой так красиво слагал роман Пушкин. Задорство и веселье никак не покидали мою душу. К чему же? Молодость, всего 22 года, о чём мне можно было печалиться тогда? Одним из вечеров нас отпустили в увал перед самой отправкой в Белогорскую крепость. Тогда ночь была пропитана какой-то свежестью, она была совсем не такая, как обычно. Меня зацепило это. Природа родного края, пусть и не настолько родного, всегда манила меня к себе. Я решил обойти все те улочки, по которым когда-то, совсем малышом, бегал от строгого генерала отца. И вот она показалась мне улица Губернская, по которой я прошёлся не спеша, до самых берегов Урала.