В Эйд-Кейсарской Империи, что объединила в себе Двенадцать Королевств и Свободные Земли, наступала зима. Король-Шутник, что правил королевством Антиохия, подбрасывал монетку, выбирая, на кого из соседей он пойдёт войной. Король-Обжора, правитель Итании, опасаясь суровых морозов, собирал продовольствие в своих дворцах, а его Главный Советник прикидывал, где ждать бунтов и куда подвести войска. Главный советник Короля-Воина, герцог Бладштайн, наблюдал, как эрц-герцог пытается справиться с едой в своей тарелке и в тысячный раз клялся отомстить тому, кто искалечил его сына. А в Митендории, где правил Служитель Бездны, доктор Гарольд ругал свою жадность, которая привела его на эти роды.
Сами роды проходили безупречно. Роженица была женщиной опытной и вела себя как образцовая пациентка. Дом был подготовлен ненамного хуже, чем палата в больнице — чистая вода, повязки и бельё находились под рукой. Ребёнок тоже не доставлял особых хлопот, своевременно совершая нужные движения. Но вот место! Слава Четверым, роды быстро подошли к концу, и новорожденный оказался в руках у Гарольда.
Первым делом доктор положил его на постель, взял крохотную ручку и ткнул в указательный палец ребёнка иглой. Младенец тут же ответил недовольным криком. Заранее заготовленной бумажкой Гарольд вытер выступившую кровь, а затем поднес эту бумажку к пламени свечи. Испачканный в крови клочок вспыхнул и загорелся жёлтым огнём, как и должен был. За все семнадцать лет своей практики доктор ни разу не видел иного результата.
Младенец закричал ещё громче. Под эти вопли доктор Гарольд обтёр ребенка и объявил счастливым родителям:
— Девочка!
После чего ребенок был передан на руки матери, а теперь уже отец семейства и сам врач прошли к столу для расчёта. В доме была всего одна комната, и далеко идти не пришлось.
— Извините за любопытство — не удержался Гарольд, наблюдая, как хозяин дома отсчитывает монеты — Но неужели вы с младенцем собрались жить здесь, в Бездне?
— Ну что вы — помотал головой хозяин — Какая же это Бездна? Бездна там — махнул он рукой себе за спину — К Бездне отсюда путь неблизкий.
Доктор с сомнением покачал головой. Ребёнком он с друзьями любил удрать из дома и целый день провести в лесу, что рос сразу за городом. Там было мрачно и темно, и они воображали, что подобно героям древности, бродят в Бездне и сражаются с её чудовищами. Когда он вырос, то лишь укрепился во мнении, что Бездна начинается сразу за пределами обжитых кварталов. Здесь же, в трёх часах езды от города, по мнению доктора было самое её сердце.
— Итак, как договаривались — четыре серебряных и восемь медных монеты — протянул мужчина деньги.
— Знал бы я, куда вы меня повезёте, не взял бы так дёшево.
— Поэтому я вам и не говорил — улыбнулся хозяин — У вас в городе столько суеверий, что лучше промолчать.
Гарольд укоризненно покачал головой и вышел за дверь. День был гораздо ярче, чем казалось доктору. Его внимание привлекал не солнечный свет, а тёмная полоса леса за оградой. Сама ограда из обтесанных кольев казалось доктору жуткой, воображение дорисовывало кровь на дереве. Торопливо перебежав двор, доктор сел в карету и скомандовал:
— Поехали!
Но пришлось подождать, пока вышедший следом за доктором хозяин дома опустит мост через ров, окружавший двор. И лишь когда полотно легло на землю, возница, только и ждавший этого, огрел лошадь кнутом. Выезжая со двора, он вполголоса бормотал ругательства в адрес Бездны, Изнанки, обитателей дома, что захотели здесь жить и, совсем уж шёпотом, в адрес того, кто взялся в таком месте лечить людей.
Хозяин этого места, проводив врача, поднял мост, вернулся в дом и присел на кровать рядом с женою.
— Лин, как ты себя чувствуешь? — спросил он.
— Чудесно! Ты смотри, какие у неё глаза! А какой взгляд! Гленн, посмотри, вылитая ты!
Младенец на её руках лежал спокойно и осматривал мир своими светло-синими глазами.
— Ты уже думал, как мы её назовём?
— Да. Как тебе — Айрин?
— Айрин — повторила жена, прислушиваясь, как звучит имя. — Красиво. Аури. Я согласна.
Гленн прилег рядом и они оба смотрели, как сопит и ворочается их ребенок. Так много слов хотелось сказать ему, так много пожелать, но после того, как их первые трое детей погибли, эти люди стали суеверны.
Первые месяцы Гленн и Линария воспитывали свою дочь так же, как и трёх сыновей до этого. Они заботились об Айрин, обеспечивали комфорт и дарили безграничную любовь. Со своей стороны Айрин вела себя как всякий новорожденный: спала, ела, плакала и требовала внимания. Научившись ползать, она принялась исследовать окружение путём проб, ошибок, падений, ударов и царапин, а также укусов и попыток разгрызть все, что имело поверхность.
Пяти месяцев отроду девочку стали выносить на улицу, и это невероятно расширило её мир. Всё вокруг дома было наполнено загадочными образами. Не имея возможности добраться до них, ребёнок мог лишь смотреть и наблюдать. Некрасивое длинное здание, куда часто уходила мама, даже прерывая игру, девочка сразу же невзлюбила. На другом конце двора было здание, похожее на их дом, только гораздо меньше. Айрин не могла четко формулировать свои мысли, но было в нём что-то такое, чего она боялась. Вдали виднелись какие-то бревна, торчащие из земли. «Брёвна» — одно из первых слов, что усвоила Аури, потому что отец чуть ли не каждый день приносил новые и бил по ним топором.
За брёвнами виднелись бездонные провалы, прямо в земле. Каждый раз, как Айрин пыталась подползти поближе, её оттаскивали, ругали и забирали в дом, так что в конце концов девочка оставила попытки. Так же её не пускали и в скопление деревьев, что начиналось сразу за окнами позади дома. Это вызывало её возмущение и крики. Но родители быстро нашли способ успокаивать дочь. Чтение сказок и пение матери. Аури мгновенно умолкала, стоило Линарии взять в руки лютню и провести по струнам, или Гленну начать басом рассказывать о королях и королевах. Широко раскрытым глазами девочка заворожённо смотрела на родителей и водила руками, словно бы рисуя свой мир.
Постепенно всё вокруг обретало смысл. Длинное некрасивое здание позади дома оказалось сараем для скота. Те бездонные провалы назывались «ямами-ловушками», и хотя дно у них имелось, приближаться к ним категорически запрещалось. Второй дом, так пугавший её, оказался кладовкой, где хранили продукты — это было наименее интересное место. Деревья, что росли сразу за окнами, образовывали маленькую рощу на краю обрыва. С этого края открывался вид уже на настоящий Лес. В первый раз попав на обрыв, Айрин провела там полдня. Лес внизу, простирающийся до самого горизонта, заворожил её. С тех пор она часто забиралась на деревья возле самого обрыва и, расположившись на ветках, наблюдала за лесом.
Самым важным во всем окружении оказались те торчащие из земли бревна. Они были частью забора, между ними были проложены бревна поменьше — жерди, как сказал отец — и внимания этот забор требовал постоянно.
— Начинаешь день — проверь забор. Заканчиваешь — проверь забор — говорил отец, когда обходил ограду с дочерью на руках — Никогда не забывай об этом.
Долгое время неисследованным оставался холм, начинавшийся за сараем, но туда постоянно отправляли животных на выпас и Айрин решила, что там просто земля и трава, как во дворе перед домом.
В один из вечеров родители достали теплую мягкую шкуру невиданного зверя, расстелили на полу, и целый вечер играли с Аури и кормили её какой-то незнакомой, но вкусной едой. Под конец ей вручили необычный новый предмет, который девочка тут же начала изучать. Он был красивым, приятным на ощупь и не ломался — в общем, это был лучший предмет на свете.
— Это рыцарь! — Лин взяла игрушку и помахала Аури кукольной рукой — Он будет защищать тебя.
— Фуф! — ответила Аури и потянула руки за так понравившейся ей вещью.
— Ну, можно и Фуф — согласился сидящий рядом Гленн.
Родители смеялись и веселились, Айрин тоже всё нравилось, и она так и не поняла, почему взрослые достали эту шкуру, еду и предмет только сейчас.
— Как думаешь, не пора ли? — спросила Лин у мужа, глядя, как дочь играется с подарком.
— Хочу дождаться от неё первых связных слов. Я должен понимать, что она меня понимает. А пока дадим ей больше свободы. И постараемся почаще играть с ней.
К трём годам Айрин изучила каждый уголок в пределах ограды. И всё чаще стала смотреть в сторону тёмного леса. Она уже знала, что он опасен. Иногда она слышала вой из-за ограды. Иногда замечала, как в чаще мелькают смутные тени. Она видела, как порой отец приходил в крови и израненный, и мать лечила его. А на заднем дворе часто разделывались ужасные туши. Когда она попробовала помочь, её усадили за стол и велели перебирать травы. Необходимо было листья аккуратно отделять от стеблей и всё раскладывать по разным кучкам. Немало часов Айрин провела, склонившись над охапками растений.
Следующим этапом для нее стало задание выдавливать из личинок скрабов как можно больше зелёной жижи. Раз в сезон Гленн приносил их целую сумку. Для этой работы требовались специальные перчатки, и Лин сшила их для дочери. Аури перчатками очень гордилась.
Время шло, и обязанностей прибавлялось. К четырем годам Айрин уже кормила зверей, ухаживала за огородом, собирала плоды с деревьев, косила траву на холме. Там были странного вида три деревянных украшения, воткнутых в землю. Под каждым из них лежал большой обтесанный камень.
— Это могилы твоих братьев — сказал отец, когда дочь пришла к нему с вопросами. — Они умерли тут, Лес забрал их, и теперь они лежат там в мире и покое.
Айрин плохо понимала, что такое «смерть», и родители провели вечер в объяснениях. Из их слов девочка узнала, что есть мир людей, Свет, и мир отражений, Изнанка. Мир людей был сотворён Светом. Увидев, какие чудесные создания у него получились, он разделил себя на четыре части — Тело, Дух, Разум и Чувства — и все они стали присматривать за людьми и помогать им. Но разделив себя, Свет утратил часть силы и эта часть обрела разум. Она стала Изнанкой, и внутри себя поселила отражения всего, что создал Свет. А затем Свет и Изнанка слились, но не до конца, и теперь в Изнанке живут отражения всего — всего, что есть в Свете. Родители не могли толком объяснить дочери, как это произошло, и что означает, но главное она поняла — где-то в невидимом мире есть ещё одна Аури, только злая. И эта вторая Аури всегда рядом, и всегда готова вмешаться в её жизнь. Поэтому нужно держаться настороже и не пускать злую девочку в наш мир. Как именно не пускать, родители объяснили очень смутно. А ещё оказалось, что после смерти Четверо оценивают всю твою жизнь и отправляют либо обратно в мир, либо в рабство к твоей тени в Изнанке.
Гленн и Линария не были истовыми верующими. Они путались в словах, спорили, многие вопросы оставили без ответа. В конце концов Айрин сообщили, что она ещё слишком мала, чтобы знать всё на свете, и что она всё поймёт, когда повзрослеет.
Примерно раз в два месяца отец уезжал в город. Он целый день продавал шкуры и мясо убитых зверей, а также зелья и ткани, что делала Лин. По возвращению Гленн всегда привозил необычные новые вещи, и каждый раз остаток дня Аури засыпала родителей вопросами.
Однажды утром, покормив живность, Айрин заметила за оградой неподвижный приземистый силуэт. Какой-то зверь стоял за рвом. Девочка направилась к нему, чтобы рассмотреть поближе, и прошла до середины двора, прежде чем поняла, кто это. Куорг. Живой. Он стоял совсем рядом со рвом, и Айрин видела его во всех подробностях. Серая кость на спине и морде. Маленькие, глубоко посаженные глаза. Огромное мускулистое тело, покрытое бурой жесткой шерстью. И клыки размером с палец. Они стояли друг напротив друга и смотрели. Айрин не испугалась, но растерялась, не зная, что предпринять. Пойти в дом? Но не опасно ли поворачиваться спиной? Может, позвать отца? Но не бросится ли зверь на её крик? Сейчас, видя куорга так близко, чувствуя его силу и злобу, ловчие ямы не казались такой уж надёжной защитой.
Зверь внезапно оскалился, зарычал, а потом развернулся и бросился в Лес. Аури услышала сзади шум и обернулась. Отец, в одной рубахе, с копьём в руке, бежал к ней.
— Всё нормально — закричала ему Айрин — Он убежал!
Но всё было, конечно же, не нормально.
— Зима выдалась суровой, вот они и выходят. Помнишь, такое уже бывало? — говорила Лин, сидя у печки. Гленн кивал и задумчиво поглаживал древко копья.
— Пап, а они могут перепрыгнуть ямы?
— Нет— ответил Гленн — Раньше не могли, а сейчас тем более.
И всё-таки он беспокоился.
В четыре года девочке доверяли уже взрослую работу. Например, выпаривание той жижи, что выдавливалась из личинок. Или смешение трав. Плетение нитей. У Айрин появились даже собственные инструменты. И новые игрушки. К рыцарю Фуфу присоединились медведь Буул и важный Сир Римус. Перед работой девочка расставляла их вокруг и, занимаясь делом, делилась новостями. Или пересказывала сказки родителей. Сами родители с трудом сдерживали улыбку, слушая, во что превращаются их истории. У них даже появилась игра — нужно было угадать, какой именно сюжет Аури рассказывала своим куклам.
В день, когда Айрин исполнилось пять, Гленн подарил ей три дротика. Металлические, гладкие, острые, они помещались на ладони девочки и были отлично сбалансированы.
— Мы живём в опасном месте, дочь — сказал Гленн, вручая подарок.
Аури кивнула. Она уже давно поняла, что мир вокруг неё больше походит на тот, где живут чудовища, а не тот, что с королями и принцами. Слушая сказки, она представляла, что все короли похожи на отца — высокие, сильные, со светлыми волосами и с бородой, всегда улыбаются и смеются, а все королевы похоже на мать — красивые, с длинными каштановыми волосами, мягкими заботливыми руками и внимательным ласковым взглядом. Но умом понимала, что это не так, и что её родители — обычные люди, из тех, что просят героев о помощи.
— Вот твоё первое оружие. Ты пока что мала, тебе рано браться за меч или копье. А вот эти дротики… Ты знаешь, как с ними обращаться?
Айрин снова кивнула. Она не раз видела, как отец метает ножи в стену.
— Вот и хорошо. Я хочу, чтобы ты теперь при каждом удобном случае училась метать эти дротики. Выбери место и расстояние, и тренируйся, пока не станешь попадать каждый раз, как кидаешь. Тогда выбирай другое место и большее расстояние, и снова тренируйся. Ты поняла меня?
Айрин кивнула в третий раз.
— Вот и хорошо.
Оказалось, что кидать дротики можно было разными способами — тщательно прицеливаясь, на время, вслепую, по два сразу. Несколько раз девочка порезалась, но не стала рассказывать родителям, боясь, что мама заберёт новую игрушку. Конечно же Лин, то и дело снимавшая впопыхах надетую одежду и переодевая дочь как надо, видела все эти порезы, ссадины и синяки. Даже Гленн не знал, сколько слёз было пролито и молитв прочитано. Но раз выбрав путь, Линария твёрдо решила идти до конца. Поэтому, когда муж объявил о том, что время обучения пришло, она ни словом не возразила.
— Айрин — серьёзно сказал отец — Рано или поздно тебе придётся делать по-настоящему опасные дела. Например, проверять ограду. Или ловушки. Или даже отправиться в Лес. Ты понимаешь?
— Да, пап.
— Хорошо. Чтобы всё это делать, нужно быть сильной, смелой и уметь сражаться. Ты видела, как я тренируюсь?
Каждое утро перед рассветом отец уходил во двор и там совершал с копьём разные движения. Если получалось, Аури вставала и смотрела, как он занимается.
— Да, видела.
— Так вот, я делаю это, чтобы охранять нас от Леса. Пришла пора и тебе научиться. Хочешь?
— Да, очень! — ответила Айрин с горящими глазами.
— Хорошо. Значит, завтра и приступим.
Теперь каждое утро у Аури и Гленна начиналось одинаково. Они вставали в сумерках, шли во двор и делали упражнения. Гленн тренировался с боевым копьем, длинным и тяжелым. У Айрин была тонкая гладкая палка, с металлическим тупым наконечником.
Глядя на отца, дочь старалась запомнить его движения, а затем повторить их. Гленн поправлял наиболее заметные ошибки.
Но учёба не ограничивалась лишь тренировками с оружием и работой со снадобьями. Когда сошёл снег, отец позвал её в самый дальний угол двора, там, где он обычно разделывал убитых животных. На столе лежал выпотрошенный куорг, рядом аккуратной горкой были сложены внутренности. Гленн взял легкое — Айрин уже успела выучить, как называются основные органы — и положил перед дочерью.
— Смотри внимательно. На каждом органе есть узор из сосудов. Ты должна нарисовать его как можно тщательнее.
Девочка вгляделась в лёгкое. Оно полностью было серым, без каких-либо узоров.
— Смотри.
Айрин сощурилась, вглядываясь в поверхность. Действительно, там, в глубине, проглядывались неясные цвета, будто бы спрятанные нити.
— Вижу.
— Отлично — отец сунул палку её в руку — Попробуй изобрази.
Аури неуверенно принялась водить концом палки по земле, оставляя едва заметные дорожки. Нитей поначалу было немного, но чем дольше Айрин смотрела, тем больше их проступало. В конце концов оказалось, что узором покрыта вся поверхность.
— Я не могу — заявила дочь, выронив палку и протирая глаза — Их там много.
Отец подошёл к ней, поднял палку и вложил в руки.
— А ты попробуй.
Аури начала рисовать заново. Когда она закончила, землю покрывала хаотичная сеть пересекающихся росчерков. Дочь вопросительно посмотрела на отца. Он улыбнулся.
— А теперь давай я.
Он достал своё копье и уверенными движениями принялся выводить остриём линии на земле, временами бросая взгляд на лёгкое. Управился он за две минуты, и его росчерки, тоже пересекающиеся и неровные, образовывали странно правильный узор. Айрин посмотрела на свой рисунок — он был лишь бледной копией отцовского.
— Видишь? Я хочу, чтобы каждый раз, когда я буду приходить с охоты, ты рисовала такой рисунок. И помни, во времени я тебя не ограничиваю. Сейчас у тебя получилось плохо лишь потому, что ты рисовала сосуд за сосудом, по частям, короткими линиями. В следующий раз прежде чем рисовать, попробуй отследить артерию полностью. Попробуй нарисовать её, не обращая внимания на другие. Хорошо?
Девочка кивнула. И отец, довольно улыбнувшись, поднял её на руки и понес в дом.
С этого дня два-три раза в неделю отец приносил какой-нибудь орган убитого животного и просил дочь нарисовать сосуды. Та брала в руки палку и долго всматривалась в плоть, легонько выводя на земле линии. Постепенно линии становились всё четче, а узор — всё сложнее. Через два месяца отец объявил, что на завтра устроит соревнование.
— Постарайся рисовать как можно лучше. Подробнее. Если сможешь также, как у меня, тебя ждёт сюрприз.
На следующий день Айрин ждала отца с нетерпением. Тот ушёл на охоту ещё в сумерках и вернулся к обеду, с диковинным животным на плечах.
— Вот, нарисуй — отец положил перед дочерью печень животного. Голос его при этом дрогнул. Аури вгляделась в орган. Что-то в нём было неправильное. Она моргнула, провела рукой по глазам и снова вгляделась. Дело было в цвете — он странно себя вёл.
— Что-то не так? — спросил отец.
— Нет, нет, всё нормально — ответила девочка и начала отслеживать сосуд.
— Я же вижу, тебя что-то смутило. Что?
Айрин замешкалась и посмотрела на отца. Тот внимательно смотрел на неё. Слишком внимательно.
— Цвет — наконец произнесла Аури.
— Да? Что с ним?
— Тут другой цвет — продолжала девочка, ободрённая поддержкой отца — Он будто… он будто сверху.
— И какой это цвет?
— Розовый.
Отец наклонился и посмотрел в глаза.
— Розовый, как у малины? Или розовый, как у мякоти айдахо?
— Как у малины.
Гленн счастливо рассмеялся, схватил дочь, поднял над головой и закружился.
— Да! Да! Я знал! Знал! У тебя получилась!
Айрин ничего не понимала, но, зараженная радостью отца, смеялась вместе с ним. Наконец он опустил её на землю, обнял, а затем, вспомнив, схватил на руки и побежал к дому.
— Лин! Лиин! — закричал он, подбегая к порогу, и одним махом влетел в дом. Линария, готовившая обед, всё бросила и шагнула к ним навстречу.
— Что случилось?
— Аури увидела ауру!
Линария облегченно улыбнулось. И тут же в её глазах засверкали молнии.
— Чтоб тебя Разум покинул, Гленн! Я … Нет, ты точно хочешь отправить меня к Четверым!
Гленн опустил дочь на пол, шагнул к жене и заключил её в объятья.
— Прости. Прости! Я совсем потерял голову. Аури увидела ауру, и я… — он вздохнул и тут же улыбнулся — Но ведь здорово!
— Да, отлично — Линария высвободилась из объятий — А теперь позволь, я закончу ужин.
Айрин, стоя на полу, переводила взгляд с широко улыбающегося отца на вернувшуюся к готовке мать.
— А что такое аура?
Гленн посадил дочь на кровать и сел рядом.
— Помнишь, мы рассказывали, что в мире есть люди, в жилах которых течёт благородная кровь?
— Короли и герои?
— Ну… почти. Помнишь, они могут творить магию? Так вот, эту магию всегда окружает аура, и её можно увидеть.
Линария у плиты не удержалась и хмыкнула.
— Такое видение — редкий дар — продолжал Гленн, не обращая внимания на жену — Редкий и опасный. У нашего семейства он есть. Мой дед владел даром, и отец, и я. А теперь я знаю, что он есть и у тебя.
— А мама? — спросила Айрин.
— Нет, у мамы его нет. И она в него не верит.
— Я допускаю, что так может быть — раздался голос Линарии.
— Она в него не верит. Потому что те, кто им владеют, скрывают это.
— Почему?
— Такие люди слишком опасны для благородных. Раньше, в старые времена, люди с даром видения свободно рассказывали об этом, но в Эпоху Единого Короля за ними начали охотиться. И с тех пор считается, что их всех убили. Но они остались. Просто стали умнее и осторожнее. И теперь никому не рассказывают о своём даре. Даже самым близким людям.
— А зачем ты рассказал маме?
— Спасибо, дочь — откликнулась Лин.
— Так получилось. Когда долго живешь с человеком, невольно выдаёшь себя.
— Но как ты выдал себя — не унималась Айрин — А мама тебе не верит?
Со стороны Лин послышался сдавленный смех.
— Она начала себе выдумывать всякое — смутившись, отвечал Гленн — и я рассказал. Теперь она мне не верит, но и не придумывает всякую чушь.
— И я теперь всегда так буду видеть?
— Ауру. Да — улыбнулся Гленн — Но этому нужно обучиться. Ты лишь подтвердила, что дар у тебя есть, и мы будем его развивать.
— А как?
— Увидишь. Для этого нужно выйти в Лес.
Позже, когда они и вправду начали выходить в Лес, нередко Гленн останавливался и указывал на ветки, или камни в скалах, или куски мха на деревьях.
— Что скажешь?
Айрин вглядывалась в указанные места, пока одно из них не начинало мерцать розовым. Каждый раз эти мерцания были разными. Иногда — словно мазок не больше мизинца, а иногда пятно размером с ладонь. На одной скале это был странный узор, напоминавший свинью. Отец говорил, что размер и форма пятна никакого значения не имеют, но Айрин была уверена, что есть какая-то закономерность.
Такие пятна были редки, но находились в самых неожиданных местах. Раз заметив его, уже невозможно было потерять. По совету отца, Айрин несколько минут стояла возле отпечатка ауры и разглядывала его на разные лады- в упор, или боковым зрением, или расфокусировавшись, а иногда — скосив глаза или наоборот собрав их в кучу. Постепенно Айрин начала замечать ауру без указаний отца. Она внимательно изучила дом и нашла три отпечатка — за сундуком, на кухонном столе и в левом верхнем углу. Затем Айрин облазила двор, но там отпечаток был всего один — на одном из кольев и в сарае.
— Да, метки чаще возникают рядом с местом, где живут люди — подтвердил её догадки отец. — В больших городах отпечатков намного, намного больше, чем в лесу. Но не волнуйся, их всё-равно недостаточно, чтобы отвлекать внимание.
Но это было потом. А следующим делом, которое освоила Айрин, было шитьё. Внимательно наблюдая за матерью, девочка пыталась повторить увиденное. Занимаясь по паре часов в день после обеда, через месяц Аури смогла сделать первый двойной шов, который одобрила мать. На следующий день ей выдали две обработанные шкуры.
— Здесь нужны игла потолще, усилий побольше и чёткие движения — объяснила Линария дочери.
Шить шкуры и впрямь оказалась куда сложнее. Они не хотели протыкаться, и иногда через шесть — семь стежков пальцы Айрин начинали кровить от проколов. К тому же игла всё время норовила соскочить или уйти в сторону, приходилось прилагать значительные усилия, чтобы шов получался ровным. Через три недели и эта задача далась девочке. В тот день Линария отложила работу дочери, а вечером показала мужу.
— Неплохо — одобрил тот — Думаешь, пора? Может, пусть ещё потренируется на перине?
— Думаю, всё остальное она усвоит быстрее и лучше в настоящем деле — отвечала Лин — Завтра сама всё увидишь — сказала она Айрин, которая с интересом прислушивалась к разговору.
Назавтра Гленн, придя с охоты, взял медицинскую сумку и позвал дочь с собой на улицу, попросив захватить инструменты для шитья. Во дворе на разделочном столе лежала туша куорга.
— Аури — обратился Гленн к дочери, стоя у стола — Сегодня ты начнёшь обучаться важнейшему из навыков — врачеванию. Это длинный путь, и по-настоящему он не заканчивается никогда. Но первые шаги — ты сделаешь сейчас. На самом деле, ты уже их сделала, когда изучала травы и смешивала их для матери. Так что опыт в лекарном деле у тебя есть, и ты с полным правом можешь именовать себя «аптечным подмастерье» — он потрепал девочку по голове — А сегодня мы двинемся дальше. Ты же видела, как иногда мать зашивает мои раны?
— Видела — ответила девочка, вспомнив окровавленные нити и длинную иглу, что раз за разом пронзала плоть отца.
— Вот на сегодня твой больной — Гленн похлопал по туше куорга — Он парень добрый и покладистый, поэтому можно делать на нём сколько угодно ошибок. Для начала — нужно его просто подлатать — с этими словами Гленн достал нож и сделал длинный надрез на боку туши. Края раны разошлись на два пальца, обнажив мясо зверя.
Айрин достала иглу — самую толстую, что была в коробочке — продела в неё самую толстую нить, закрутила двойной узел на конце. Подумав, закрутила еще один — и приготовилась шить.
— Будем начинать сразу так, как нужно — произнес отец и полез в свою сумку — Сначала всегда идет дезинфекция.
— Дезифекция? — переспросила Аури, глядя, как отец достает из сумки пузырьки и повязки.
— Так точно! Только — «дезИНфекция». Но произношение тут не главное. Главное — это…
Гленн запнулся, не найдя нужных слов. Затем потряс пузырьком и повязкой.
— В общем, смотри. Нет, сначала послушай. Давай я тебе всё объясню, чтобы ты поняла, а как вырастешь, я объясню всё как нужно, с непонятными словами. Идёт?
Дочь кивнула.
— Вот и хорошо. Значит, смотри. Вокруг нас полно всяких жучков.
Тут Гленн остановился и задумался. Думал он долго, не понимая, как рассказать ребёнку про микробов и инфекцию.
— В общем, давай так — наконец сказал он — Сейчас ты просто запомнишь одну вещь — перед тем, как приступать к лечению, рану нужно продезинфицировать. Для этого берём вот такую жидкость — она называется спирт — и тщательно протираем края раны.
Гленн намочил повязку в спирту и протёр шкуру возле разреза.
— Также нужно продезинфицировать все, что будет к ране прикасаться — иглу, руки, повязки. Поняла?
— Да.
Гленн неторопливо обработал руки и инструменты.
— Запомни — это самое главное! Ты можешь торопиться, нервничать, плохо зашивать, или резать — но дезинфицировать нужно всегда. Я буду наблюдать, и за эту ошибку наказывать особенно строго.
Дальнейшее было Аури хорошо знакомо. Отец продел нить в иглу и по всей длине разреза наложил швы — такие, как она накладывала на шкуры — завязал в конце узел и приложил скомканную тряпку.
— Накладу нужно привязать — заметил отец — но у нас слишком мало материала, поэтому сойдёт и так. Ты готова повторить?
— Готова.
Гленн ножом сделал ещё один надрез, рядом с первым.
— Приступай.
Девочка взяла иглу с нитью и потянулась к разрезу. Взгляд её упал на тряпку на первой ране, и она отдёрнула руку. Гленн одобрительно усмехнулся. Айрин, повторив действия отца, продезинфицировала рану, руки, иглу, нить и приступила к сшиванию. Первый же шов вышел ужасным, а дальше всё пошло ещё хуже. Игла то слишком глубоко входила в плоть, то выходила откуда-то сбоку. Пальцы и нить мгновенно выпачкались в крови и скользили. Края раны не желали сходиться. Аури сопела, крутилась, морщилась от усилий, но где-то на середине слишком сильно потянула нить, и та лопнула. Дочь виновато подняла взгляд на отца. Тот в ответ подмигнул ей.
— Нелегко, да? И этот пациент еще спокойный. Представляешь, что будет, когда он начнёт вырываться?
Девочка с испугом посмотрела на отца.
— Мне никогда этому не научиться!
Гленн забрал инструмент из рук дочери и взял её руки в свои.
— Аури, запомни одну вещь. Если чему-то можно научиться- то этому можно научиться. Каким бы сложным не казалось умение. Просто делай, повторяй, смотри на результат, и снова повторяй. Не бойся пробовать что-то новое. Думай над своими неудачами. Думай над своими успехами. В конце концов — улыбнулся Гленн — всегда можно спросить меня. Или маму. Пользуйся!
Поцеловав дочь, Гленн повернулся и пошёл в дом. А Аури принялась повторять всё снова. И снова. И снова.
После швов настало время «грязных ран», антисептиков, «скрепок», перевязок и прочих медицинских премудростей. А те занятия, что уже делала Айрин, усложнялись и дополнялись. С копьём, например, Гленн решил от упражнений перейти к ударам. Аури уже сменила своё первое, учебное, на настоящее. Оно было меньше и тоньше, чем у отца, но таким же крепким и с острым металлическим наконечником.
Поначалу Гленн нарисовал краской несколько ярких жёлтых точек на стене дома и сказал дочери попытаться попасть в них концом копья. После первых же ударов на порог вышла Линария и высказала всё, что думает о муже и его умственных способностях. После этого красный от смущения Гленн отвел дочь к сараю, где повторно нарисовал яркие желтые точки.
— Для начала попробуй постоянно попадать хотя бы в одну метку. Но помни — бить всегда нужно выпадом. Не вести копье — а выбрасывать.
Они прозанимались до самого обеда. После обеда Гленн снова вывел дочь во двор и продолжил урок. Каждый неумелый выпад он сопровождал комментариями и советами. С каждым часом Аури била всё лучше и лучше. Но потребовалось три дня, прежде чем Гленн перешёл к другому приёму. Спустя три месяца Айрин уже била с полной скоростью и в восьми раз из десяти попадала в нужное место.
— Быстрее ешь и одевайся — объявил Гленн однажды утром за завтраком — Сегодня ты столкнёшься с почти-настоящим противником.
После этих слов девочка мигом проглотила всю еду и полностью одетая ждала, когда ухмыляющийся отец доест свою порцию.
Гленн повёл дочь не во двор, а к деревьям, росшим позади дома. Там к одной из веток была привязана туша мёртвого куорга. Гленн подошёл к ней и толкнул. Туша начала медленно раскачиваться.
— Смотри — сказал Гленн и сделал ленивый выпад. Копьё в его руках ударило по туше вскользь и поцарапало шкуру. Сама туша начала раскачиваться сильнее.
— Бить по движущейся цели гораздо сложнее, чем по неподвижной. А тебе нужно не просто попасть, но нанести настоящий удар.
На этот раз выпад был так стремителен, что Айрин даже не увидела удара. Раздался глухой звук, и туша оказалась насаженной на копьё в руке отца.
— Не рано ли ты учишь её бою? — поинтересовалась Линария. Она закончила вывешивать бельё во дворе и сейчас подошла посмотреть на упражнения.
— Только так и нужно начинать, если с неё должен быть толк! — ответил Гленн — Давай — кивнул он дочери и толкнул куорга.
Аури попыталась пробить раскачивающуюся тушу. Потом ещё и ещё. Но всё было напрасно — удары лишь соскальзывали с обледеневшей шкуры, в лучшем случае получалось лишь слегка проткнуть её. После нескольких неудачных попыток она, запыхавшаяся и вспотевшая, опустила копьё.
— Это невозможно.
— Но я же сделал это — усмехнулся отец.
Девочка вздохнула и снова подняла копьё. Гленн покачал головой и остановил тушу.
— Между твоим первым и последним ударом — никакой разницы. Ты снова хочешь повторять то, что не даёт результата?
Айрин помотала головой.
— Хорошо. Но было бы лучше, если бы ты сама до этого дошла. Итак, в чём твоя ошибка?
Аури пожала плечами.
— Ты бьёшь в движущуюся цель. А нужно наносить удар по неподвижной точке. Как раньше.
— Мне дождаться, пока туша остановится?
Гленн встал за куоргом, немного левее, затем за лапы притянул к себе и отпустил. Туша ушла вправо, затем снова — к отцу, тот поймал её — и снова качнул.
— Раз — сказал он, отпуская тушу. — Два — ловя её — Раз. Два. Чувствуешь ритм?
Девочка кивнула.
— Хорошо. Теперь закрой глаза.
Айрин закрыла.
— Прими стойку.
Аури занесла копьё для удара.
— Сейчас я начну считать. Не торопись. Настройся. Бить будешь на мой голос — не бойся, до меня ты не достанешь. Когда я скажу два, твоё копье должно будет будто бы пронзить меня. Понимаешь? Не бить на счёт «два», а уже пронзить. Готова? Раз — два. Раз — два.
Голос звучал ясно и чётко. Айрин вздохнула и настроилась на слова. Её плечи словно бы двигались на счёт. «Раз»- чуть влево, «два» — обратно. Раз — два. Раз. Удар! Копье с хрустом во что-то вонзилось.
— Два — произнёс отец — Можешь посмотреть.
Аури открыла зажмуренные глаза. Острие копья на два пальца вошло в тушу, чуть выше грудины.
— Получилось — прошептала она.
— Да. Потому что ты поймала ритм, и била в точку, а не по мишени.
Он отпустил тушу, выдернул копье и вручил дочери. Затем уселся возле дерева и поманил к себе Айрин.
— Ритм есть у всего. Сама увидишь. А сейчас — тренируйся. Да, и постарайся. Ещё совсем немного — и мы отправимся в Лес.
Гленн ушёл, а Аури принялась за дело. Она толкала тушу, так, чтобы та раскачивалась как можно сильнее, смотрела на эти движения, а потом — била копьём.
Когда вечером она зашла в дом, на ней лица не было. Молча отбросив в сторону копьё, она угрюмо принялась стаскивать обувь.
— И как успехи? — спросил сидящий за столом отец.
Девочка вздохнула и на секунду замешкалась, но не осмелилась соврать.
— Ни разу не попала.
— Ни разу? — удивился Гленн и осёкся, поймав осуждающий взгляд жены — Ладно, бывает.
На следующее утро сразу после тренировки с отцом Айрин снова отправилась к туше. Та за ночь изрядно промерзла и раскачивалась с трудом. Первые удары прошли впустую, пока Аури не разозлилась, и стала бить без перерыва, один удар за одним. В какой-то момент копье попало как нужно и вонзилось в тушу. Это успокоило Айрин, и с этого момента она начала следовать советам отца — искать ритм, выбирать момент, бить в точку.
Время шло к обеду, и отец уже собирался идти звать дочь, когда дверь распахнулась.
— Пошли — Аури поманила отца за собой, и тот, переглянувшись с женой, вышел из дома. Они подошли к неподвижно висящей туше куорга. Гленн отметил, что туша была уже изрядно потрепанная.
— Смотри — сказала дочь, перехватила копье и, шагнув к туше, сильно толкнула её в сторону. Мертвый куорг закачался как маятник, а Айрин сделала два шага назад и приняла бойцовскую стойку.
— Хах! — резко выдохнула девочка и ударила. Копье с хрустом вонзилось в плоть. Аури убедилась, что отец это увидел, и единым плавным движением вытащила копье обратно. Затем шагнула к туше, толкнула и отступила.
— Хах!
Гленн смотрел, как раз за разом его дочь пробивает труп куорга и испытывал смешенные чувства. Гордость, радость и смутное беспокойство.
— Довольно — он остановил Айрин, когда та замахивалась для седьмого удара — Вот это результат! Вот это здорово! Буду готовить загон.
— Загон?
— Увидишь — подмигнул Гленн дочери.
На следующий день он и правда выбрал из кучи несколько бревен, обтесал их, вставил в вырытые с вечера глубокие лунки и набил по бокам доски. Получился загон полтора на два метра и высотой в метр. На это ушёл целый день.
— Завтра с утра наловлю — и начнёшь — сказал он сгоравшей от любопытства дочери. Та уже поняла, что там будут её будущие противники, но кто именно — не догадывалась.
— Мам, а ты знаешь, для кого это?
Линария передёрнула плечами от отвращения.
— Да. Но ты завтра сама увидишь. Не волнуйся, отец всё объяснит.
Утром Айрин проснулась раньше, чем показалось солнце, но отца уже не было. Он вернулся ближе к обеду, неся за плечами большой мешок из жесткой ткани, внутри которого что-то переворачивалось и шевелилось. Девочка, увидев отца в окно, быстро оделась, взяла копье и бросилась наружу. Линария осталась дома.
Отец стоял возле загончика и с улыбкой смотрел внутрь. Аури подошла и осторожно заглянула.
— Кто это?
— Скрабы. Только взрослые.
Отец нагнулся и достал одного. Это был большой жук, размером с котелок, весь покрытый черной бронёй, беспрерывно шевелящий короткими лапками и острыми передними рогами.
— У него ещё и зубы есть — сообщил отец — Но в целом он один — безобиден. Зато агрессивный. Защищайся.
Отец поставил жука на землю и тут же шагнул за загон. Жук бросился на Айрин. Она растерянно отступила — но недостаточно быстро, и жук с разбегу вонзил в неё свои рога. Девочка вскрикнула от боли и ударом копья отбросила жука. Тот шлепнулся на пузо, поднялся на лапы, и снова побежал на Аури. Она была наготове и ударом копья пригвоздила жука к земле.
— Ого! — удивленно воскликнул отец — Я думал, тебе нужно будет больше попыток! Как ты поняла, что его нужно бить со всей силы?
— Потому что ты так учил — бить так бить!
Гленн одобрительно усмехнулся.
— Что же, тогда всё будет быстрее, чем я ожидал. У тебя остался последний этап — и мы отправимся в Лес.
К вечеру Айрин расправилась со всеми жуками в загоне. Отец объявил, что следующий урок будет через неделю.
Всю неделю девочка тренировалась так, как никогда раньше. Ей очень хотелось сдать этот экзамен и пойти в Лес. И когда прошла неделя, Аури была уверенна, что победит любого соперника, которого выставит отец.
На этот раз мешок дергался куда активнее. Айрин стояла перед отцом, побледневшими пальцами сжимая копье.
— Вот твой последний враг — сказал Гленн и вытряхнул мешок не в загон, а себе под ноги.
Айрин замерла. На неё смотрел куорг. Только этот был маленький и испуганный. Когда отец выпустил его, он прижался к стене загона и зарычал, обнажив крошечные клыки. Кость на его спине и голове была совсем белой.
— Твой последний враг — повторил Гленн — Подойди к нему.
Аури неуверенно шагнула вперед, не поднимая копьё. Щенок сжался ещё больше, и рычал не переставая.
— Ближе.
Девочка начала подходить, и тут щенок бросился на неё. Он был совсем не грозным, и не быстрым, и Айрин легко уклонилась, слегка отпихнув его копьем. Куорги развернулся и бросился снова. И снова Аури уклонилась.
— Я не могу — прошептала она.
— Что?
— Я не могу — в голос повторила Айрин — Он живой.
— А как же скрабы? Они тоже были живыми.
Щенок перестал нападать. Он встал на одном месте и, не отрываясь, следил за девочкой.
— Не знаю. Он по-настоящему живой. Ему страшно. И он такой маленький.
Гленн задумчиво опустил голову. Аури тоже молчала, боясь, что отец прикажет довести дело до конца. Щенок, забившись, рычал и скалился, но не нападал.
Спустя пол минуты Гленн подошёл к щенку и схватил его за загривок. Тот попытался цапнуть его за руку, но Гленн был быстрее. С щенком в руках он направился к ограде. Айрин следила, как отец подошёл к самому забору, размахнулся, и зашвырнул куорга в направлении леса. А затем повернулся и зашагал обратно.
— Пошли — бросил он дочери, поравнявшись с ней, и они вдвоём направились к дому.
— Ты сердишься? — осторожно спросила Аури. Ей было стыдно, и в то же время она испытывала облегчение.
— Что? — Гленн очнулся от своих мыслей — Нет, что ты! Конечно, нет! Я даже рад.
— Правда?
— Да — Гленн остановился возле порога. Остановилась и Айрин. — Знаешь, я совсем забылся. И чуть не сломал тебя. Ты меня прости.
— За что?
— За этого щенка. Ты молодец! Хорошо, что ты не захотела его убивать. Именно так и должно быть. А вот я, дурень, ошибся.
С этими словами Гленн зашёл в дом. Девочка зашла следом, не совсем понимая, о чём говорит отец, но испытывая радость оттого, что всё получилось лучшим образом.
Следующим утром отец объявил, что завтра они отправятся в Лес.
— Смотри, ступай за мной след в след — предупредил он дочь.
Лес Айрин разочаровал. Он был красивым, он был мрачным, он был величественным и необъятным — именно таким его девочка и представляла. И это было главное расстройство — Лес не удивлял. С обрыва он казался гораздо таинственнее. Вот уже дом скрылся за деревьями, протоптанная дорога осталась далеко позади, а ничего не менялось.
Гленн заметил недовольство на лице дочери.
— Что случилось?
— Ничего.
— Перестань. Я же вижу, ты расстроена.
— Я… — Айрин запнулась — Я думала, тут всё будет не так. Не так, как я себе думала.
Не находя слов, Аури попыталась изобразить что-то руками, но это не помогло.
— Он слишком лесистый, понимаешь? Он такой лесистый, как я и думала.
Гленн вздохнул.
— Это всё сказки. Я понимаю, о чём ты. От Леса ожидаешь, что он будет ужасным. И прекрасным. Что под каждым деревом здесь сидит вервольф или стрыга. Что повсюду горят костры искателей и разбойников. Что вот-вот встретишь принца или принцессу, что ищут свою судьбу. Так?
Айрин молча кивнула и посмотрела, как там чувствует себя Буул, сидевший в её кармане. Тот тоже разочарованно молчал.
— Возможно, там, в глубине, Лес такой и есть. Но здесь мы всё-таки рядом с городом. И с нашим домом. Смотри.
Отец указал на деревья. Аури огляделась и непонимающе посмотрела на отца.
— Нижние ветки — подсказал тот.
Теперь девочка заметила. У всех деревьев, что окружали их, нижние ветви были обрублены. Все они начинали расти выше головы Айрин.
— Когда я готовил место под дом, то часто ходил вокруг, рубил ветви и расставлял ловушки. Капканы, силки, клей на ветках. Мне казалось, что я отвоёвываю себе место, и чем больше отвоюю, тем безопаснее будет здесь жить. Да так оно и есть. Именно сюда уходит большая часть того, что вы с мамой изготавливаете. Я называю это Первой Полосой. Пока что она неплохо защищала наш дом.
— А как же настоящий Лес? — спросила Айрин — Мы туда пойдём?
— Да. Но он ровно такой же, только опасный. Ничего нового там ты не увидишь.
Так оно и случилось. После Первой Полосы пошли настоящие заросли, но в них не было того, что ждала девочка. Когда через три часа они вернулись домой, Аури даже нечего было толком рассказать своим друзьям. И всё же где-то в глубине души поселилась уверенность, что за настоящим Лесом нужно было зайти поглубже.
Следующим утром она поделилась своими догадками с игрушками, но те промолчали. Тогда она начала рассказывать одну из недавно услышанных сказок, про Королеву-Колдунью и её детей, принца и принцессу, но внезапно замолчала и задумалась. Линария, убиравшаяся в доме, украдкой поглядывала на свою притихшую дочь.
— Мам — наконец неловко позвала Айрин.
— Да?
Аури молчала, не находя нужных слов.
— Смелее — улыбнулась Линария — Просто скажи вслух то, что у тебя в голове и посмотри, что получится.
— Я тут думала — начала ободрённая Айрин — почему меня учит папа? Ну, то есть… вот в сказках, например. Там королева учит принцессу, а король — принца. А у нас наоборот.
— Сравниваешь меня с королевой? — Лин попыталась пошутить, понимая, куда ведет дочь.
— Нет. Да… я просто …
— Я поняла, о чём ты — Линария подошла к дочери и положила ей руки на плечи — Отцы растят сыновей, а матери — дочерей. Потому что сыновья станут мужьями, а дочери — матерями. Так?
— Да! Точно!
— Всё просто. Ты же видела могилы своих братьев?
Девочка кивнула.
— Они родились здесь, в Лесу возле Бездны. И Лес забрал их. Вначале нашего первенца, а затем и близнецов. Когда Рейнар и Реймис умерли — Линария запнулась, но продолжила — Отец решил, что будет воспитывать следующего ребенка так, чтобы он мог выжить. Я согласилась — а что мне ещё оставалось?
Линария присела и заглянула дочери прямо в глаза.
— Но я тебе обещаю — когда ты научишься всему, чему тебя учит отец, я научу тебя всему-всему, что знаю сама.
— И игре на лютне?
— И игре на лютне.
— И песням?
— И песням — улыбнулась Линария — И готовке. И танцам.
— Танцам? Как… как у принцессы? У принцессы Рассвета?!
— Конечно! Каждая девушка умеет танцевать, принцесса она или кухарка. И ты будешь лучше всех.
Линария выпрямилась, взяла дочь за руки и закружилась по комнате. Аури кружилась и смеялась, необычайная легкость охватила её, она чувствовала себя как никогда раньше.
— Как здорово!
Линария улыбалась у ответ. Но когда они остановилась, её лицо стало серьёзным.
— Но помни — всё это будет лишь после того, как отец выучит тебя. Понимаешь? Я начну заниматься с тобой — по-настоящему заниматься — лишь когда он скажет своё слово.
Айрин кивнула. И не удержалась от нового вопроса.
— А почему мы живём в лесу?
Линария вздохнула и пошла к печи, чтобы продолжить готовку.
— Об этом спроси у отца. Он тебе лучше расскажет.
Вечером, едва они поужинали, дочь приступила к вопросам.
— Пап, почему мы живём в Лесу?
Гленн, застигнутый врасплох, не сразу нашёлся с ответом.
— Ну, знаешь — медленно ответил он — Всем нужно где-то жить. Вот мы и живём в лесу.
— Но ведь Лес опасный — не унималась Айрин — Почему же мы в нём живём?
Гленн молчал, продумывая ответ в голове. Наконец он откинулся на спинку стула и начал отвечать.
— Когда-то давным-давно, ещё до того, как я встретил твою маму, я был солдатом. Я служил в войске герцога Боури, служба моя длилась семь лет, и за это время я стал старшим десятником. И вот однажды наш король объявил войну другому королю. Служитель Бездны против Короля-Воина. Я в это время был под командованием шевалье Велингвара. Мы храбро сражались, совершили немало подвигов, и так сильно побили врага, что он готов был вот-вот сдаться. Нам предстояла последняя битва.
— Папа, а кто такие герцог, шевалье и десятник?
— Да, вопрос — почесал голову Гленн — Как ты их ещё так смешала? Смотри, герцог и шевалье — это как рыцари из сказок, понимаешь?
— Да.
— А десятник — это просто командир десяти солдат. В общем, неважно. Главное, я был солдатом, и шла война. И в бою эрц-герцог Бладштайн сумел пробиться к герцогу Боури. Эрц-герцог — это сын герцога. И вот Бладштайн пробился к нашему герцогу, и они начали сражаться. Я был рядом, и когда увидел, что герцогу грозит беда, вступил в бой с Бладштайном и пронзил ему руку.
— Ух ты — вырвалось у Аури.
— Да, «ух-ты». Мы выиграли то сражение, и подписали мирный договор. Вот только герцог Бладштайн не забыл, кто покалечил его сына, и потребовал мою голову.
— Но это же была война! — вскричала Айрин — На войне же гибнут короли и герои!
— Дааа — протянул Гленн — Гибнут. Вот только убивают их обычно другие благородные. Или их расстреливают целым отрядом солдат. Или затаптывают в свалке. Но чаще всего — просто берут в плен. А я лишил эрц-герцога руки на глазах у всех, в бою один на один.
— Но зачем твоему командиру отдавать тебя? Вы же победили!
— Герцог Боури не был моим командиром. Он был командующим войском — и я был лишь одним из тысяч солдат, пусть и чуть выше остальных. Он не хотел ссориться с знатным родом другого королевства. К тому же он понимал, что у Бладштайнов найдется немало способов со мною расквитаться.
— И что же ты сделал?
— Я? Ничего. А что я мог? Когда подрастёшь, ты узнаешь, насколько одни люди могущественнее других. Но вмешался мой командир, шевалье Велингвар. Он убедил герцога Боури дать мне право жить в лесу и право на охоту. А мне дал достаточно денег, чтобы я мог построить дом, дорогу, ограду и обзавестись необходимыми вещами. А потом я привез сюда твою маму. Бладштайн могущественный род, но они не всесильны, и найти здесь меня им не по силам.
Айрин молчала, обдумывая услышанное.
— Пап — наконец произнесла она — А ты видел короля?
— Нет — улыбнулся Гленн — Король сидит в столице, в славном городе Прайбурге, и на войну не ездит.
Аури возмущенно вскинула руки.
— Но тогда это неправильная война! На войне король ведёт армию в бой! Он атакует — Айрин взмахнула рукой, разрезая воздух — А за ним атакуют рыцари! А в это время принц спасает свою возлюбленную из лап чудовища! И там — девочка, насупившись, помахала пальцем перед носом отца — Не бывает таких «блашайнов»! Там бы тебя хвалили и назвали рыцарем!
Гленн с Линарией переглянулись.
— Вот это — точно тебе — развела руками Лин.
Гленн вздохнул ещё раз.
— Понимаешь, Аури, война — это плохо. Люди придумывают красивые истории, чтобы не признаваться себе, как это страшно. Вот представь — если бы мы сейчас попали на войну, то нас с мамой могли бы убить. Ты бы этого хотела?
— Как это — убить вас?
— Ну вот как я убиваю куоргов. Мы бы лежали, окоченевшие, бледные, в луже крови, а ты бы осталась одна.
— Ну хватит — не выдержала Линария.
Гленн прижал притихшую дочь к себе и поцеловал в макушку.
— И правда — хватит. Тебе всё равно это не грозит.
— Почему?
— Потому что, как только мы насобираем достаточно денег, мы уедем отсюда. Далеко-далеко, туда, где никогда не бывает войн.
— А это где?
— Это королевство Эйгон, например. Оно расположено на островах, и приплыть туда может только тот, кого король сам попросит. Или в Дормандию.
— А это что?
— Это такая страна, где нет королей.
— А так бывает?
Гленн задумался, взгляд его рассеяно блуждал по комнате.
— Да, так бывает. Всё бывает. Всё. Знаешь что — давай я расскажу тебе сказку!
Так Айрин прожила первые семь лет своей жизни. Но однажды после поездки в город отец привез письмо для Линарии, и та, прочтя его, крепко задумалась.
— Тётушка Наргиз пишет, что может устроить меня на оружейную фабрику барона Сильдре. Пишет, что там дают жильё и еду, а платят пять серебренных в неделю.
— С чего бы это старуха вспомнила о тебе? — недовольно нахмурился Гленн.
— Перестань. Она моя тётка, к тому же она живёт в вере.
— Старая лицемерка. Спорю, больше всего она предпочитает Тело?
Линария не обратила внимания на выпад мужа. Она стояла посреди комнаты, там, где вскрыла письмо, и продолжала мять лист в руках.
— Послушай, Гленн, это же отличный шанс уехать пораньше. Я смогу отложить полтора, а то и два золотых в год. Мы сможем уехать до того, как Аури исполнится шестнадцать.
Гленн подошел сзади и обнял жену.
— Лин, подумай, какие там будут условия. Никто не будет платить деньги просто так. А мы сейчас и так неплохо откладываем. Просто проживём тут на три- четыре года дольше, ну и что?
— Ну и что? — Лин повернулась к мужу — По-твоему, три года в этом проклятом лесу — это мало? Три года, за которые моя дочь сто раз сможет умереть! Три года, которые она будет тут выживать! Три года… А Аури? Она же ещё людей не видела! Как она будет дальше? Как я…
— Ну всё, всё, хорошо — Гленн притянул жену к себе — Хорошо. Я тебя понял. Ты права, украсть три года жизни у Леса — дорогого стоит.
Тем же вечером родители подробно обсудили, что взять и как подготовиться. На следующий день Линария уехала в город. Вот так мир Айрин разделился, и из него ушла половина.
В Эйд-Кейсарской Империи, что объединяла в себе Двенадцать Королевств и Свободные Земли, наступала весна. Король-Мореход, правитель Эйгона, собрал восьмую кругосветную экспедицию в надежде открыть новые земли. Король-Шутник, правитель Антиохии, подсчитывал золото, что отдал ему Служитель Света, правитель Септимии. Церковь Света и Разума отклонила запрос учёных Империи на улучшение подъемных механизмов и приказала усилить надзор за обучающими заведениями. А в Митендории, в Лесу, окружавшем Бездну, Айрин впервые осталась дома одна на целый день. Даже когда уезжала мама, отец вернулся через несколько часов. С тех пор прошло четыре месяца, и Гленну пришлось отправиться в город. С утра он уехал на рынок, и должен был вернуться лишь к вечеру.
Управившись с домашними делами, девочка начал готовиться к проверке рвов и забора. Она понимала, что отец перед отъездом наверняка всё проверил, но Аури решали отыгрывать роль старшей до конца.
На лично вышитом поясе она закрепила три дротика. В свой рюкзак она закинула подаренный ей отцом медицинский набор, моток веревки, завёрнутые в бумагу хлебцы и ломоть сушёного мяса, спички. Подумав, добавила флягу с водой. Обувшись, взяла в руки копье и окинула комнату взглядом. Всё было в порядке, лишь с полки на неё укоризненно смотрели три пары глаз.
— Сегодня вы остаетесь дома — строго сказала Айрин своим игрушкам — И даже вы, Сэр Римус.
После этого она вышла, закрыла дверь и отправилась к ограде.
Когда вернулся Гленн, девочка в подробностях рассказала ему, что и как было сделано.
— Я бы и ночь продержалась! — хвастливо закончила перечисление Аури.
— Не сомневаюсь — улыбнулся Гленн — И вот тебе доказательство — с этими словами он достал из сумки бумажный свёрток и протянул дочери.
Айрин обеими руками взяла свёрток, положила на постель и развернула его. Внутри была тёмно-синяя одежда из грубой ткани. Аури разложила её и принялась осматривать. Такого платья девочка ещё не видела — рубашка, соединенная со штанами, с многочисленными карманами по бокам и на поясе, с какими-то непонятными лоскутами ткани на щиколотках, с торчащими шнурками и металлическими — Айрин даже пощупала их рукой — заклепками. Девочка вопросительно посмотрела на отца. Ухмыльнувшись, он кивнул ей:
— Давай, спрашивай.
— Что это?
— Даааа- протянул Гленн — С таким вопросом не развернёшься.
Он провёл рукой по костюму.
— Шикарный. Я б в таком и на стрыгу не побоялся выйти. Но он — для тебя. Завтра пойдём в пещеры.
У Аури перехватило дыхание.
— Змеевы Пасти? Это с жуками, пап?
— Да, Пасти, с жуками. Завтра попробуешь поймать своего первого скраба. А пока можешь примерить.
Девочка тут же начала одевать костюм. Он был непривычным, слишком плотным, слишком свободным и слишком красивым. Отец помог просунуть куда надо руки-ноги и подпоясаться ремешками, защёлкнул заклепки, что-то ослабил, что-то подтянул — и Айрин почувствовала себя будто в броне. Она тут же схватила половник вместо копья.
— Я вызываю вас на бой, сир Скряб — она сделала выпад — Ага, не хотите сдаваться! А как вам такое?! — ещё два удара рассекли воздух — Всё, довольно? Что? У вас подмога!
Она отпрыгнула назад, заняла стойку, а затем волчком завертелась по всему дому.
— Вот! Ещё! Получай! — неслось из этого вихря. Пнутый стул отлетел куда-то в угол комнаты, тарелки в шкафу начали дребезжать и подпрыгивать.
— Аури!
— Звери! Нас атакуют дикие звери!
Синий вихрь, не останавливаясь, пересек комнату, взметнул одеяло и обрушился на кровать. Подушки тут же разлетелись по разным углам.
— Стая куоргов уничтожена, капитан!
— АЙРИН!
Дочь остановилась как вкопанная.
— Если хочешь попрактиковаться, иди на улицу.
— А я костюм не испачкаю?
Гленн несколько секунд молча смотрел на дочь, а потом зашелся в приступе хохота. Пару раз он попробовал что-то сказать, но не смог, и лишь махнул рукой в сторону двери.
Вечером отец предупредил, что выходить они будут в обычной одежде, а переоденутся уже на месте. Змеевы Пасти были лишь холмами, зато в них имелось множество пещер, которые, словно потайные ходы, раскинулись во все стороны. Даже Гленн не знал, как далеко тянутся подземные тоннели. «Возможно, до самой Бездны» — говорил он, и у Айрин мороз шёл по коже. Ведь это значило, что им могло повезти встретить настоящее чудовище.
Путь до пещер занял чуть больше двух часов. Отец привёл дочь к самому широкому из известных ходов. Перед тем, как войти, Гленн переоделся в свой костюм и помог одеть Аури её. После чего вытряхнул сумку и раздал то, что там было. Больше всего Айрин удивили фонари. Они выглядели как часы, круглые и прозрачные с одной стороны, только внутри у них был какой-то другой механизм.
— Смотри — сказал отец и засунул фонарь под ремешки на груди, так, чтобы он оказался надежно закреплён, но при этом вся прозрачная сторона смотрела наружу. А потом нажал что-то сбоку фонаря, и тот загорелся ярким желтым светом, видимым даже на солнце. Аури широко распахнула глаза и, онемев, смотрела на это чудо.
— Магия. Их делают при Академиях, в монастырях и в мастерских императора. Стоят они очень дорого, но себя окупают. Держи.
Айрин смотрела на фонарь у себя в руках и не могла поверить. Эта вещь была чудеснее всего, что она видела прежде. И она была её!
— Его хватает часа на четыре, потом нужно заводить и заливать топливо. Оно у меня с собой, но лучше уложиться в это время.
Пещеры были извилистыми и путанными, и уже в начале пути Гленн с дочерью, завернув за угол, оказались в темноте и включили фонари. В их свете каждый выступ отбрасывал причудливую тень. Гленн подошёл к одному из камней и поманил к себе Аури.
— Прежде чем мы пойдём дальше, я должен тебе кое-что показать. Вот этот камень — рука Гленн легла на уступ — Стоит отдельно от всех, видишь? Если его потянуть на себя, а потом приподнять…
Камень выскочил из стены, и Айрин увидела углубление, на дне которого что-то сверкало. Она присмотрелась — это были монеты.
— Здесь мы храним наши накопления. Если что-то с нами случится, ты должна будешь забрать их. Поняла?
— Хорошо. Но я плохо запомнила путь сюда.
— Не волнуйся — ответил Гленн, вставляя камень на место — Мы еще не раз сюда придём. Но вот ещё что — пещеры — одно из самых опасных мест в Лесу. И ты никогда — слышишь, никогда — не должна ходить сюда одна. Только если с нами что-то случится. Тебе ясно?
— Ясно, пап — кивнула Аури.
За следующие часы девочка услышала больше названий, чем за год до этого. Пещеры просто кишели разными существами. Были среди них и безобидные, и раздражающие, но большинство отец описывал, как опасных и злобных тварей.
— И это не говоря о том — закончил Гленн свою лекцию — Что в пещерах легко заблудиться. Ты можешь сказать, в какой стороне выход?
Айрин задумалась, огляделась, и поняла, что понятия не имеет. Она даже не представляла, как далеко они зашли.
— Воооот- протянул отец — А на самом деле…
Он свернул в один из боковых туннелей, Аури свернула за ним — и оказалась в уже знакомой пещере с тайником.
— Не ожидала?
Через пять минут они вышли на воздух. Девочка посмотрела на отца — и поняла, почему он вчера так смеялся. Весь костюм, с головы до ног, был в грязи, слизи, каких-то ошметках плоти и растений.
— И что мы будем делать? — растерянно спросила Аури, оглядывая себя. Её костюм был ничуть не лучше.
Всё оказалось просто. Они отчистили костюмы песком, затем постирали в воде и пока те сушились, искупались сами. Домой они пришли к вечеру.
— Вот наш улов — отец постучал по набитому мешку, который он наполнил в пещерах — Осталось обработать — и можно ехать продавать.
— И много мы заработаем?
Айрин уже знала, что такое деньги, но слабо разбиралась в их достоинстве.
— Смотри — Гленн высыпал все монеты из кошелька на пол, и дочь присела рядом с ним — Всё очень просто. Вот — самая мелкая деньга. Грош.
В руке у мужчины был маленькой серый кругляш, самый невзрачный из всех.
— На него нечего нельзя купить. Но когда таких грошей десять, то получается скол.
Теперь отец взял другую деньгу. Она была тускло-желтой, больше и красивее, чем предыдущая.
— На них мало что купишь, но всё-таки это уже деньги.
— А зачем нужны деньги, на которые нельзя ничего купить? — спросила Айрин.
Гленн невесело улыбнулся.
— Иногда господа хотят заплатить людям как можно меньше. Иногда они считают, что и скол — это много. И в дело идут гроши.
Отец взял следующую деньгу.
— Вот это — медная монета, медяк. Это уже настоящие деньги.
Медяк был идеально круглый, со сложным рисунком и вдвое больше предыдущих денег.
— Почти все расчеты мы производим в медяках. Шкурка псилова стоит два медяка. Мясо, что я привожу, отдается по три медяка за меру. Ну и так далее.
Гленн взял самую красивую из монет. Она отражала свет огня в печи и переливалась яркими цветами.
— Это — серебряная монета. Деньги богачей. За неё дают десять медных монет. Когда я служил, солдатам платили сорок серебряных монет в месяц. Мне, как старшему десятнику, полагалось ещё двадцать монет. Это очень хорошие деньги.
Аури оглядела монеты.
— А я не вижу таких, как были под камнем — заявила она.
— То были золотые монеты. Благородные деньги. Мы ими не пользуемся. Один золотой стоит сто серебряных. У многих людей таких денег не бывает за всю жизнь.
— А у тебя их было несколько. Пап, мы что, очень богатые?!
— Нет, это остальные очень бедные. А мы просто получаем чуть больше, чем проедаем.
— Потому что много работаем?
Гленн взял в руку несколько монет и рассыпал их по полу.
— Не совсем. Видишь ли, Лес — это тёмное и опасное место, а в таких местах деньги зарабатывать куда легче. На самом деле мы работаем даже меньше, чем остальные люди нашей ступени. У нас есть время играть с тобой, и учить, и проводить вечера, а многие работают от зари до зари и не могут даже поужинать с семьей.
— А как же они учат своих детей?
— Как придётся, а иногда и вовсе — никак. Ладно, хватит! Собирай монеты и клади в шкатулку. А завтра мы с тобой научимся считать до десяти.
— Пап — у Айрин остался последний вопрос — Ты говорил, что фонари нужно заправлять жидкостью. А она дорогая?
Гленн почему-то улыбнулся.
— Вообще-то да. Её получают из спирта и универсального катализатора — рума. Рум много где применяется и очень ценится.
— Ясно — поникла девочка. Она поняла, что поиграть с фонарём вволю не получится.
— К счастью — продолжил отец — нам этот катализатор достаётся даром. Это та жидкость, которую мы выпариваем из слизи скрабов. Я тебе потом покажу, как изготовить топливо для фонарей. Но помни — Гленн поднял палец — сами фонари стоят очень дорого. Поэтому обращайся с ним аккуратно. Да и вообще, давай сначала обучим тебя счёту.
Через три дня Аури умела считать и складывать до пяти. При этом она могла сосчитать только монеты разных достоинств — она давала им имена и так считала. Гленн после очередного урока, злой и раздраженный до крайности, заявил, что с неё пока и этого довольно, а остальному её научит мать.
Но это время должно было наступить нескоро. Фабрику нельзя было покидать в течении первых трёх лет работы. Сам Гленн виделся с Лин в специально отведенных для этого комнатах. Он подробно рассказывал Айрин, как мать по ней скучает, и какие новости передает, но от этого не становилось легче. Шел месяц за месяцем, минул год, потом второй — а Аури все скучала по маме.
Как-то утром, когда зимнее солнце светило особенно ярко, а небо было кристально чистым, Гленн велел дочери одеться потеплее и вывел на прогулку. Подняв мост, они направились на север, в ту сторону, что была за обрывом. Сюда Айрин ещё не ходила.
— Знаешь, куда мы идём?
— Нет — помотала головой девочка.
— А я — знаю — ответил отец и довольно рассмеялся.
— Ну пааап!
— Сейчас увидишь, тут недалеко.
Оказалось, они шли к озеру. Оно было скованно льдом и припорошено снегом. Гленн смахнул с одного из поваленных на берегу деревьев снег, усадил дочь и достал из сумки странного вида лезвия с креплениями.
— Знаешь, что это?
— Нет — помотала головой Аури — А ты — знаешь!
Отец рассмеялся и потрепал дочь по голове.
— Это — коньки. Чудеснейшая вещь. Позволяет бежать быстрее, чем куорги.
Он принялся пристегивать лезвия к сапогам Айрин, а затем — к своим. Разглядывая лезвия, Айрин не представляла, почему они должны сделать её быстрее. Но раз отец сказал, значит так оно и будет.
Только Аури ступила на лёд, как вся её уверенность улетучилась. Вместо твердой, уверенной опоры её ноги ощущали лезвия коньков, которые упирались в лёд. Коньки были невероятно острыми.
— Да на них же стоять невозможно! — девочка обеими руками вцепилась в руку отца — Папа!
Гленн лишь рассмеялся и уверенно покатился вперед, следя за тем, чтобы дочь не отпустила его руку.
— Мамочки! — завизжала Айрин, когда отец начал набирать скорость. Колени у неё подогнулись и она буквально повисла у отца на руке. Увидев, что дочь сейчас сорвется, Гленн остановил разбег.
— Сейчас ты будешь стоять, а я буду держать тебя за руку. Постепенно я буду руку убирать.
— Нет! — замотала головой Аури — Нет, нет, нет!
— Даже странно, как сильно ты боишься упасть — улыбнулся отец.
Через пару минут Айрин стояла, широко раскинув руки, согнув ноги в коленях, и боялась вздохнуть. Отец разжал пальцы, удерживающие дочь за край одежды, и та осталась одна.
— Я стою!
— Молодец — похвалил отец — Теперь понемногу переноси вес и отталкивайся.
Аури попробовала, не удержала равновесия и тут же растянулась на льду. Оказалось, падать были и вполовину не так страшно, как представлялось. Даже вообще не страшно, если разобраться. Поднявшись, она снова попробовала сделать шаг, балансируя руками.
— Нужно отталкиваться — подсказал отец.
Айрин оттолкнулась, не отрывая ног ото льда — и поехала. Широко распахнув глаза от восторга, с открытым ртом, Аури оттолкнулась ещё, и ещё, и ещё — и не удержавшись, снова упала на лёд.
Поднявшись, она с радостью посмотрела на отца.
— Ты видел? Я ехала. Я ехала!
Гленн, смеясь, заскользил к дочери.
— Я же говорил, тебе понравится.
С этого дня Айрин ходила на озеро каждый день. Вскоре она уже ничуть не уступала отцу в мастерстве, и выигрывала в гонке, что они устраивали. Видя успехи дочери, Гленн придумал новую игру.
— Я буду стоять на берегу и кидать снежками.
— Кидать снежками? А я?
— А ты должна будешь уворачиваться.
Поначалу было легко. Гленн кидал неспеша, навесом, и требовалось лишь слегка изменить направление. Но на втором круге снежки стали лететь быстрее. На третьем Гленн кидал их с замахом. Первый же снежок сбил девочку с ног. Второй и третий — тоже. Но Айрин оценила скорость, которую давала ей скольжение, и уже на второй день, разгоняясь, уходила от большинства бросков отца. Тогда тот ввел новое правило — если дочери удастся проехать отмеченный участок без попаданий, то они меняются местами. Когда у Аури получилось это впервые, она забросала отца снежками ещё до того, как он вышел на лёд. После этого Гленн заявил, что ему больше нечему учить Айрин, и стал уделять больше внимания охоте, собирательству и Первой Полосе. Дни становились всё короче, ночи — длиннее и холоднее, поэтому времени оставалось все меньше. В предпоследний, третий месяц зимы солнце и вовсе будет выходить на три-четыре часа, и к этому времени следовало подготовиться.
Теперь каждый день Гленн старался выделить время на тренировку с Аури. И чем меньшее его было, тем меньше Гленн жалел свою дочь. Почти каждый вечер на теле Айрин появлялся новый ушиб или синяк.
— У зверей нет жалости — говорил Гленн, раскручивая своё копье — Они не знают милосердия. Они не протянут тебе лапу из уважения к твоей доблести или храбрости. Всё, что им нужно — убить тебя, как можно быстрее.
И он бил, рубил, колол, менял копьё на меч, меч — на дубину, дубину — на кинжалы, а Айрин прыгала, уворачивалась, скользила и в свою очередь била и колола. У отца было много оружия, и Аури училась отбиваться от каждого.
— Не забывай про ритм!
— Следи за своим телом!
— Бей в точку!
Иногда девочке надоедало заниматься, и она не старалась. Отец тут же замечал это. Удары становились быстрее и жестче, выпады попадали в более мягкие и незащищенные места, а скорость атак так увеличивалась, что Айрин начинала задыхаться уже через пару минут боя.
— Ты что думаешь! — кричал отец, атакуя снова и снова — Звери дадут тебе передохнуть? Думаешь, увидят, что у тебя нет настроения, и предложат посидеть на пеньке?
И Аури начинала сражаться в полную силу. Но однажды она не выдержала. У неё не получалось отбить ни одного выпада, ни одной атаки, и она за пять минут получила с десяток ударов. Каждый злил её всё сильнее и сильнее. В конце концов она швырнула копье на землю.
— Хватит! Мне надоело! Мы тренируемся, и тренируемся, и тренируемся, и я получаю больше ударов здесь, чем в Лесу! Лес меня вообще не трогает! Да он мне и не нужен! Если хочешь, я буду сидеть дома и не выходить со двора, пока мы не уедем. Ни шагу за ограду — лишь бы это всё закончилось! Вот так!
Гленн посмотрел на свою дочь — взвинченную, накрученную, разозленную — аккуратно сел на землю и положил копье рядом с собой.
— Ты скучаешь по матери?
Айрин не ожидала такого вопроса. При упоминании мамы вся её злость ушла, испарилась, и остался лишь грустный и обиженный девятилетний ребенок.
— Да.
— Она по тебе тоже — отец похлопал рукой по земле рядом с собой. Аури подошла, уселась и тут же уткнулась лицом в плечо отцу, чтобы он не видел её слёз.
— Знаешь, она всем говорит, что приехала из Ле-Манжа — это деревенька к югу отсюда. Поначалу говорила правду, что жила в Лесу, но ей никто не верил.
Гленн помолчал, обдумывая следующие слова. Молчала и Айрин.
— Понимаешь, в городе тоже немало опасностей. Но там есть правила. Если ты живешь по ним, то ничего с тобой и не случится. А у Леса нет правил. Ты можешь идти по двору, по которому ходила сотню раз — и увидеть, как гигантский куорг перепрыгивает все ямы и заборы. Или колония скрабов за ночь поселится в нашем сарае, и сотни их нападут на тебя, когда ты просто будешь доставать продукты к ужину. Или из глубины леса забредет вервульф, или стрыга, или лесной дьявол — и ты столкнешься с ними на давно исхоженной тропинке. Понимаешь? Это как в армии — ты десять лет проводишь в тренировках, чтобы в тот единственный день, когда смерть придет за тобой, избежать её.
Айрин давно заметила, что разговоры про армию не нравятся отцу, но сейчас она решилась спросить.
— Пап, а в армии тебя так же обучали?
— Нет — ответил Гленн — В армии так не учат. В армии учат стрелять и заряжать. Ходить строем. Бежать строем. Держать строй при атаке. И в обороне. В армии учат сражаться в толпе и с толпой. Тебе это ни к чему.
— А как же ты ранил того человека? Ты же говорил, что был один, когда пробил ему руку копьем.
— Каждому солдату можно брать в бой личное оружие, помимо ружья. Многие предпочитают ножи. Кто-то — сабли или мечи. Были совсем уж необычные — например, топорики или укороченные трезубцы. Я вот брал копье, хотя и другим оружием тоже владею. Дело в том, что часто сражение начинается и заканчивается стрельбой. Солдаты и близко друг к другу не подойдут. Но бывают моменты, когда мы сходимся врукопашную. Как тогда, с экс-герцогом. Эти битвы — самые яростные и кровавые. Тут уж не до ружья. Бывает, что и сражаешься тем, что отберёшь у врага.
Ободрённая ответом, дочь продолжила спрашивать.
— Пап, а я смогу пойти в армию?
— Ты? — удивился Гленн — Пожалуй. А зачем?
— Хочу стать как ты — сказав это, Айрин покраснела и смутилась — Ну, то есть попытаться…
— Эх, Аури, Аури — Гленн протянул руку и потрепал дочь по голове — Девушкам не место в армии. Я за свою службу видел всего нескольких, и почти все они были из благородных, командовали войсками. Нам, простым людям, такое не светит. Ты будешь солдатом, и вряд ли справишься.
— Я умею сражаться — обиженно буркнула девочка — И научусь стрелять! И вот с этой… с толпой я тоже научусь.
Отец рассмеялся.
— Ты действительно умеешь сражаться, и я бы легко поставил тебя против любого подростка. Но ты думаешь, сражаться — это главное, что должен уметь солдат? Знаешь ли ты, сколько лет я сражался из своих семи на службе?
— Два? — неуверенно произнесла Аури.
— Две недели — и это если я пьяным буду врать и хвастаться. Даже в самой яростной войне бои — это редкие мгновения. В знаменитом сражении у Самсоновой Горы, где сошлись армии четырёх королевств, битва длилась девять часов — и вошла в историю как самая продолжительная. Большую часть своей службы ты будешь занята совсем другими делами. Муштрой, забери её Изнанка. Тренировками — ну, это хотя бы толковое занятие. Уборкой казарм, тренировочных полей, сортиров, конюшен, помещений для командиров и ещё многих мест. Исполнением пустых и глупых приказов. Бесконечными нарядами на складах и на кухнях. Караулами. В общем, тысячей вещей, без которых не обходится ни одна служба — и которые не имеют никакого отношения к бою. Так что если хочешь пойти в армию — будь готова не к сражениям, а к напрасно выкинутым годам. Ну а теперь — Гленн хлопнул себя по коленям и поднялся на ноги — Продолжим?
Зима подходила к концу, лед на озере таял, и кататься по нему стало небезопасно. Айрин, пообещав, что будет держаться берега, хваталась за любую возможность сходить на озеро.
Там Аури нашла новую забаву. Вокруг озера росли особенно густые и разлапистые ели. Как-то раз, прыгая с ветки на ветку, девочка смогла пройти шесть деревьев. И теперь она хотела пройти вдоль всего берега, не ступая на землю. Сделать это было нелегко, но Айрин не теряла надежду.
Сегодня она проскакала уже восемнадцать деревьев и искала путь на девятнадцатое. Лежа на ветке, она разглядывала соседнее дерево, как вдруг треск ломаемых веток на другой стороне озера привлек её внимание. Приподнявшись, она пыталась рассмотреть, что там происходит.
Треск усиливался, ветви раздвинулись, и на берег вышла стрыга.
Она была именно такой, как родители описывали её в сказках. Огромное отвратительное трёхметровое чудовище. Бесформенное оплывшее туловище, покрытое серой ороговевшей кожей. Нижние конечности — Айрин даже в голову не пришло назвать их ногами — были короткими и тонкими для такого существа и гнулись под неестественным углом. Верхние лапы свисали до земли. Кисти состояли из трёх пальцев, каждый из которых был длиннее, чем предплечье Аури и заканчивался длинным черным когтем. Голова скрывалась за копной черных толстых волос, больше похожих на подгнившие водоросли. Стрыга шла по льду, смотря себе под ноги, потом остановилась у темной полосы и ударила в лёд. Раздался негромкий треск. Стрыга опёрлась на верхние лапы и принялась хлебать из проруби.
Впервые в жизни Айрин чувствовала такой ужас. Все в этой твари говорило о том, что она создана убивать. Но не это пугало девочку. Самое главное — чудовище выглядело омерзительно, даже смотреть на него было противно. Словно антитеза жизни, воплощение ужаса.
Аури боялась дышать. Боялась двигаться. Всё внутри неё замерло, и даже казалось, что кровь стала течь медленнее.
Между тем, стрыга напилась и подняла голову. Водя мордой в стороны, она осматривала окрестности. Айрин почувствовала, как у неё внутри всё холодеет. Их разделяло большое расстояние, но Аури видела чудовище во всех подробностях. Самыми ужасными были глаза — в них светился разум. В этот момент девочка поняла, почему в сказках стрыги так часто побеждали охотников.
Повернувшись, тварь вышла на берег и скрылась в Лесу. После того, как чудовище ушло, Айрин ещё долго лежала на ветвях. Она понимала, что нужно бежать домой, нужно рассказать отцу, нужно предупредить его. Но у неё из головы не шло ужасное видение — как стрыга бредёт по лесу, и вдруг останавливается, прислушивается и слышит треск ломаемых веток. Она бежит на звук, всё быстрее и быстрее, и вот замечает её, Аури. Это видение — бегущая Айрин глазами чудовища — приковывало девочку к месту. Стоило об этом подумать, и душа уходила в пятки. А потом она представила, как отец возвращается из леса. Как он идёт, беззаботно помахивая сорванной веткой. И как эта тварь следует за ним. Как она подбирается, всё ближе и ближе… Аури зажмурилась. Потрясла головой, спрыгнула с веток и побежала домой.
Когда она, задыхаясь, пробежала по мосту, Гленна ещё не было. На секунду у девочки мелькнула мысли броситься на поиски — но она даже примерно не знала, где отец. Вместо этого Айрин забралась на крышу дома и оттуда оглядывала окрестности.
Вечерело. Солнце постепенно опускалось за деревья. На улице похолодало, и Аури понемногу начало трясти от холода. Но она не думала спуститься вниз. Наконец, на границе света и сумерек, показался отец. Он нёс связку ветранов и выглядел очень довольным.
— Папа! — закричала Айрин и в два прыжка спустилась с крыши. — Папа! — она неслась к нему, раскинув руки, и Гленн невольно остановился, встревоженный и удивленный. Подбежав, девочка с нетерпением наблюдала, как отец поднимает мост, а едва он закончил — схватила за руку и потащила к дому.
— Быстрее, папа! Быстрее! — говорила она, и тянула.
— Что случилось? — спросил Гленн, не противясь дочери и ускоряя шаг — Что произошло?
— Скорее, скорее — дочь почти бежала, и Гленн бежал вслед за нею.
Забежав в дом, Гленн осмотрелся, но не увидел ничего необычного. Айрин же бросилась закрывать дверь.
— Я её видела! — выпалила Аури, едва засов встал в пазы — Я видела стрыгу!
Лишь на секунду Гленн усомнился в её словах. Столько страха было в глазах дочери, так сильно дрожал и срывался её голос, что Гленн просто не мог не поверить.
— Давай, рассказывай.
Сбиваясь и запинаясь, Айрин рассказала о встрече на озере. Гленн побледнел, и у него задрожали руки, когда она начала описывать, как в страхе лежала и смотрела на чудовище. Он ни разу не переспросил и не перебил рассказ дочери, а когда она закончила, некоторое время молча сидел, обдумывая услышанное.
— Значит, поступим так — наконец произнес он — Завтра с утра ты поедешь к матери.
Сердце у Аури чуть не выпрыгнуло из груди.
— Но я не знаю, куда — прошептала она.
— Что? А, нет конечно, я имел в виду — мы поедем к матери. И ты останешься у неё.
— А ты?
— Я вернусь сюда. Эту тварь нужно прикончить.
Айрин схватила его за руку.
— Но ты не сможешь? Папа! Это же стрыга, она чудовище! Ты не справишься.
— Успокойся, Аури. Я не собираюсь биться с ней в одиночку. Я извещу мэра, и он соберет людей. Забери меня Изнанка, это слишком серьёзная проблема! Поверь, нас тут соберется достаточно, чтобы прикончить и эту стрыгу, и всех её родственников, если такие имеются. Так что ни о чём не волнуйся. А сейчас — отец оглянулся в окно. Солнце ещё не село. — Я пойду пройдусь.
Гленн встал и направился к выходу. Айрин тоже встала, но не решилась идти за ним. Ей очень не хотелось, чтобы отец выходил. Но всё обошлось. Через двадцать минут Гленн закрыл наружные ставни и вернулся в дом. Аури едва удержалась, чтобы не броситься к нему. Вместо этого она начала собирать на стол ужин. Поужинав, отец принялся укладывать необходимые вещи. Когда Айрин засыпала, Гленн всё еще собирал сумку.
Разбудил девочку дикий вой. Она подскочила на постели и в испуге оглянулась. Вокруг была темнота, лишь от двери исходило несколько бледных лучей лунного света. Айрин рассмотрела отца, который с копьем стоял возле двери. Он прислушивался к тому, что происходило во дворе.
Вой прозвучал снова, и тут же со стороны загона раздался ужасающий шум. Аури никогда не слышала, чтобы Рози так ржала — с хрипом, яростно, словно бы крича и плача. Отец у порога окаменел. Сама Айрин не закричала лишь потому, что застыла в ужасе, таком же цепенеющим, как сегодня утром. А крик лошади все нарастал и нарастал, к нему присоединились другие звери, и казалось невозможным, что эти высокие скулящие звуки издают живые существа. Со двора раздались звуки тяжелых ударов, хруста ломаемых костей, что-то с влажным звуком шлепнулось на землю, и крики оборвались. Отец перевел взгляд на дочь и только тут увидел, что она не спит. Он прижал палец к губам, но Аури не могла даже кивнуть. Пальцами она вцепилась в одеяло, глаза её широко раскрылись.
А снаружи продолжали звучать удары, трещали доски, раздавался хрип зверей — и мерзкое чавканье, пробирающее до костей. Постепенно всё стихло. Гленн все также стоял с копьём посреди комнаты, улавливая каждый звук, Айрин напряженно застыла на кровати.
В абсолютной тишине раздалось негромкий скрежет. Он возник на углу дома, и переместился к двери. Всё стихло — и тут дверь снаружи кто-то толкнул. Послышалось сопение, будто лошадь втягивает воздух — и на улице раздался рёв! На дверь обрушился сильный удар. Она слегка прогнулась, но выдержала. Тут же последовал еще один — и ещё. Дом отвечал дрожью, с полок посыпались предметы и посуда, со звоном бились тарелки. Гленн, отступив, занес копьё для удара.
Но дверь держалась. Удары сместились влево, в стены. Весь дом грохотал. Айрин сжала зубы, чтобы не закричать. И с ужасом увидела, как прикрытый ставень окна начал отгибаться. Гленн проследил за взглядом дочери и глаза его расширились. В наступившей тишине отчетливо слышался скрежет дерева. А потом тварь снова взревела и с силой ударила в створку. Ещё. И ещё. Удары следовали один за другим. Ставень затрещал и разлетелся на куски. Тут же огромная мерзкая страшная лапа, вся в крови и плоти убитых животных, просунулась в окно и начала ощупывать стены. Аури завизжала. Стрыга ответила диким рёвом. Гленн шагнул к разбитому окну и, размахнувшись, ударил копьем. Айрин закрыла уши руками, но рёв все равно пробирал насквозь. Размазывая кровь по стенам, стрыга вытащила лапу из разбитого окна. На дом обрушился град ударов, такой силы, что затрещали стены.
— Твааааарь! — в ярости заорал Гленн. Слезы ярости и бессилия блестели в его глазах. Он стоял напротив окна, занося копье для удара. Аури как наяву увидела чудовище, стоявшее на их дворе, как оно смотрит в окно, заглядывает из темноты, видит её отца, её саму, сидящую на кровати, и довольно облизывается. Это было так явно и так ужасно, что Аури потеряла сознание. Последнее, что она слышала — грохот ударов в стены.
Когда девочка очнулась, было уже светло. Рассветное солнце освещало дом через распахнутые двери и разбитое окно. Отец стоял у стола и собирал мешок.
— Пап — Аури попыталась встать с кровати, но ноги её не держали, и она осела на пол. Отец обернулся и бросился к ней. Он крепко обнял дочь, а затем отстранился и посмотрел прямо в глаза.
— Слушай меня внимательно — Гленн стоял перед дочерью на коленях — Сейчас я уйду…
— Не надо, папа! Не надо! Ну пожалуйста! — впервые в жизни Айрин плакала и не пыталась остановиться.
— Послушай! Аури! Я уйду — так надо. Я должен её выследить.
— А если ты не найдешь ее? Ты вернешься? — Аури отчаянно цеплялась за отца, словно надеялась его удержать.
— Я осмотрел следы. Она ушла на юго-восток, в сторону Пастей. Уверен, там она и поселилась. Послушай, Аури, я должен. Если она придёт сегодня ночью, то дом может и не выдержать. К дороге мы тоже можем не выйти.
— Ты же говорил, что днём она не охотиться.
— Обычно — да. Но она знает, что мы здесь. Это слишком рискованно, понимаешь? Если она настигнет нас в лесу — это верная смерть. Поэтому сейчас я пойду и убью её. Это займёт время. Может, всю ночь. Если завтра утром я не вернусь…
У Аури вырвалось рыдание.
— Я вернусь, слышишь? Убью эту тварь — и вернусь. Но если нет — то ты соберешь вещи, переночуешь и прямо с утра пойдешь по дороге. Чтобы сегодня не случилось, завтра эта тварь на охоту не выйдет. Наша дорога приведет тебя на городской тракт. Там тебя подберут и довезут в город. Спросишь, где найти мать. Она работает на оружейной фабрике барона Сильдре. Запомнишь? Оружейная фабрика барона Сильдре.
Гленн на секунду закрыл глаза, чтобы успокоиться. Заплаканное, испуганное лицо дочери действовало на него слишком сильно. Он проклинал себя за сотни вещей. Ему было страшно за дочь, он отчаянно искал другой выход — но его не было. Он обнял Аури и крепко прижал её к себе, не желая отпускать. Затем разжал объятья, и, забрав мешок и оружие, покинул дом.
Когда отец ушел, Айрин так и осталась сидеть на полу. Лишь когда солнце поднялось высоко над Лесом, она поднялась и попыталась заняться домашними делами. Но всё валилось из рук. Тогда Аури вышла во двор.
Снег вокруг дома был вытоптан до земли и превратился в серую жижу. Стены заляпали кровавые потёки и отпечатки. Колья ограды были вывернуты. Кладовку и огород тварь практически не тронула. А вот загон и навес пострадали сильнее всего. В другой раз Аури бы горько плакала над остатками Рози, что были разбросаны по всему заднему двору. Но сейчас она лишь отметила, что убраться нужно будет на рассвете, когда всё подмерзнет.
Чем ниже опускалось солнце, тем чаще Айрин становилась на порог и вглядывалась в чащу — каждый раз напрасно. Последние лучи солнца девочка встретила на коленях у двери, в тщетной надежде увидеть отца. Темнота окутала мир — никто не пришёл. Страх снова начал проникать в Айрин. Со слезами на глазах она закрыла дверь, подтащила к ней все стулья и стол. Дыру разбитого окна она ещё днем завесила куском ткани. Попыталась сдвинуть сундук отца, но тот был слишком тяжел. В какой-то момент она принялась искать копье, но вспомнила, что оставила его у озера. Остальное оружие отец хранил рядом с загоном. Туда уже было не добраться. В полной темноте она села на кровать и принялась ждать. Царила полная тишина. Сама не замечая, Айрин начала раскачиваться, шепотом умоляя отца вернуться. В какой-то момент, придя в себя, Аури со страхом посмотрела на стены возле кровати. Они теперь не казались надежным укрытием, и девочка слезла на пол, взяла одеяло и обернувшись в него, продолжила ждать. Несколько лучей лунного света пробивалось сквозь щели. Каждый вдох и каждый выдох Айрин старалась делать как можно тише. Глядя на сложенные стулья, Аури вспомнила своих друзей, но бросила лишь испуганный взгляд на шкаф, где они хранились — подойти и забрать их она не посмела. Что-то коснулось её руки, и Айрин испуганно вскрикнула, тут же зажав себе рот. Так, с зажатым ртом она и сидела, осторожно ощупывая руку. Почувствовав влагу, девочка даже не поняла, что это были её слёзы. Она ни на секунду не задумывалась, что с ней станет и что делать дальше. Всё, о чём она молила Четверых — чтобы они помогли её папе вернуться домой.
Постепенно бессонная ночь и напряжение дали о себе знать, и Аури уснула, уронив голову на скомканное одеяло.
Когда девочка проснулась, через щели проникал солнечный свет. Она быстро разобрала баррикаду и распахнула дверь. Солнце едва взошло, еще даже не осветив верхушки деревьев. Айрин стояла на пороге, оглядывая рассветный лес. Чувства и мысли обуревали её. Зайдя обратно в дом, девочка начала собираться.
В свой рюкзачок она засунула ту медицинскую сумку, что смастерил ей отец, воду, сушенное мясо, хлебцы. Подумав, добавила бутылку спирта и Сира Римуса.
Затем настал черед оружия. Для начала Айрин зажгла свечу. Потом сходила во двор, босая и раздетая, выбрала нужную палку из дровяной кучи и вернулась домой. Столовым ножом расщепила конец и сунула туда один из своих дротиков. После этого полезла на полку с материалами, достала зеленую слизь, синюю микстуру и смешала немного того и другого. Тут же по жидкости разошлись мутные разводы, а в глубине замерцали оранжевые огоньки, но девочка не обратила на них внимания. Топором, за которым снова пришлось выйти во двор, она отлущила от ножки стула две толстых щепы в палец длинной и достала моток самой крепкой нити. Тем временем перемешанная жидкость стала понемногу искриться. Айрин отрезала кусок нити, разорвала его на три части и быстро-быстро перематывая их, получила тонкий канат. Затем подошла и посмотрела на разведенный клей. Процесс уже заканчивался, и требовалось лишь немного подождать, но у Аури не было времени. Она взяла свою палку с защемленным дротиком, приставила к трещине с обеих сторон по щепе и залила туда почти всю полученную субстанцию. Затем несколько раз провела пламенем свечи над краем, отчего залитый клей тут же стал приобретать сероватый оттенок. После этого Айрин взяла сплетенный канат и постаралась как можно плотнее и крепче обвязать его вокруг расщепленного края. Последним действием она взяла оставшийся клей и размазала его по веревке, после чего также провела над пламенем свечи.
Одевалась Аури тщательно, обвязываясь ровно так, как учила её мама. Пока она готовилась, солнце уже взошло над вершинами деревьев. Присев на порог, она подвязала снегоступы к подошвам, пару раз постучала носком о ступени, проверяя крепление, и, заперев дверь, взвалила рюкзачок на плечи.
Утро выдалось чудесным. Легкий снег, тишина и идеальная белизна Леса. Мороз лишь слегка щипал лицо. Ничего этого девочка не замечала. Перед ней лежала слегка запорошенная свежим снегом дорога — мимо рва, вдоль Первой Полосы, Леса и до самого тракта. Айрин посмотрела направо. Снег уже присыпал останки убитой лошади, следы от стрыги, и от отца. Но девочка хорошо знала направление. И зашагала прямо к Змеевым Пастям.
Снова и снова она прокручивал в голове, что ещё может понадобиться отцу. Несколько раз она переходила на бег, но разум брал вверх. Сколько идти — неизвестно, что ждёт её в конце пути — неизвестно, как добираться обратно — неизвестно. В таких случаях глупо было расходовать силы. И Айрин шла, а не бежала. Ступая так, как учил отец — всем весом, ставя подошву ровно, размеренно, широко, не сбивая дыхания.
За спиной осталась Первая Полоса, со всех сторон её обступал нетронутый Лес. Аури уже собиралась вдоль реки идти к переправе, как вдруг её внимание привлёк вой.
Куорг. Взрослый. И слишком близко к дому. Повинуясь неясному предчувствию, девочка пошла на звук.
Она издалека увидела темные силуэты за деревьями, и, сбросив рюкзачок, зажав в правой руке своё самодельное копьё, а в левой — дротик, она осторожно начала подбираться поближе.
Они сошлись на небольшой поляне. Отец стоял, прижавшись спиной к стволу широкого дуба. Вся его правая сторона была в крови, волосы слиплись, дышал он часто и сбито. Три взрослых куорга окружили его. Четвертый, в луже собственной крови, лежал неподалеку, уткнувшись мордой в землю. Хищники выли и рычали, прыгали вокруг отца, кружили, а он, выставив вперед меч, не подпускал их к себе.
Айрин перевела дыхание и, стараясь ступать как можно тише, стала приближаться. Отец заметил её сразу же, как она вышла из-за деревьев. Глаза его широко раскрылись, он раскрыл рот, готовясь закричать на дочь — но сдержался.
— Ну что, гады? — заорал он на окружавших зверей, размахивая мечом — Кто ещё хочет, твари?
Куорги ответили ему злобным воем. Они заметались вокруг, не сводя с него глаз, а Гленн, надрываясь, продолжал кричать:
— Я вам всем кишки выпущу! Всем! И каждому! Только попробуйте!
Аури подходила всё ближе и ближе. Под крики отца звери начали впадать в ярость. Они уже не метались, а замерли на месте, уперев лапы в землю. Оскалив клыки, сжимаясь в тугую пружину, они готовились к броску.
— Давайте! Все вместе! Всех убью!
Ветка едва слышно хрустнула под ногой девочки. Она увидела, как уши крайнего слева зверя замерли. Сейчас! Айрин вскинула руку и метнула дротик.
В живую цель всегда сложно попасть. Она движется, она дышит, она непредсказуема. Она живёт. Девочка даже не надеялась — нужно было лишь спугнуть зверей. Но этот бросок получился удачным — дротик попал достаточно сильно, чтобы наконечник распорол круоргу шкуру. Кровь брызнула из раны. Куорг взвыл, и остальные звери отскочили от отца, повернувшись к Айрин.
Гленн тут же шагнул к ближнему — им оказался зверь справа — и рубанул наотмашь. Кровь брызнула на снег, куорг с визгом бросился в сторону и рухнул на землю. Центральный зверь, самый крупный, кинулся на отца. А раненый рванул к Аури.
Она стояла в десяти шагах, и видела зверя в мельчайших подробностях. Серая расцарапанная костяная броня на спине и морде. Оскаленная пасть с клыками в клочьях пены. Кровь, тонкой линией протянувшаяся вдоль бока. Так выглядела Смерть.
«Поймай ритм»
Айрин смотрела, как сжимаются задние лапы зверя, как они распрямляются, отталкиваются, как тело взмывает в прыжке, летит по дуге, приземляется на передние лапы, как задние становятся на землю, и снова — сжимаются и отталкивают.
«Следи за телом»
Правая рука — чуть ниже, к концу копья. Левая — возле самого основания. Ладонь сжимает оружие сильнее и сильнее, в кожу впиваются нитки и затвердевший клей.
«Бей в точку»
Время замедлилось, в голове шумела кровь, и одновременно — всё вокруг погрузилось в тишину. Остались только она — и враг. Вот задние лапы сгибаются чуть сильнее, вот мускулы выступают чуть резче. Сейчас он прыгнет. Прыгнет! Вот!
Аури чуть-чуть качнулась вперед и резко, всем телом, ударила копьем в на мгновение открывшуюся грудину. Она услышала громкий хруст, треск, почувствовала, как древко копья вывернуло руки, а затем — на неё обрушился сильный удар.
Бежавший к ней отец видел, как зверь бросился на дочь, как они упали на землю, как кровь брызнула в разные стороны.
— АЙРИН!
Зверь стоял над девочкой, и Гленн рубанул, от себя, разрубая шкуру, кости, панцирь. Пинком Гленн отбросил расползающуюся тушу, из которой торчало сломанное копье. Айрин лежала на земле, живая, почти невредимая, лишь левый рукав куртки набухал кровью.
— Зацепил — виновато сказала она и показала на левую руку. Там в куртке виднелись рваные раны. Отец упал на колени и обнял дочь. Крепко-крепко.
Домой они добрались, когда солнце уже перевалило за полдень. Гленн старался, как мог, но всё равно с его ранами переход дался тяжело.
Зайдя в дом, Аури усадила отца на кровать и попыталась снять с него куртку.
— Сначала себя — остановил её Гленн.
— Но ведь я уже протерла свои царапины! А у тебя серьёзные…
— Сначала — себя!
Больше Айрин не спорила. Она быстро скинула куртку и верхнюю одежду, вытряхнула рюкзачок на кровать рядом с отцом, взяла медицинскую сумку и раскатала её на столе. Намочила тряпицу в спирту, сорвала с руки наспех сделанную повязку и быстро, но аккуратно принялась обрабатывать свои раны. Следы от зубов были рваными, но неглубокими — куоргу не хватило сил захлопнуть пасть как следует. Отец с постели внимательно наблюдал за ней. Лишь когда дочь завязала узел на повязке, он произнес: «Хорошо», давая понять, что теперь можно заняться им.
С отца всю верхнюю одежду пришлось срезать. Четыре ужасных полосы протянулись от пояса до самой шеи. Айрин сбегала за стоявшим в сарае тазом и налила туда воды. К этому времени Гленн впал в забытье. Аури насыпала в воду горсть обеззараживающего порошка и принялась тщательно промывать раны, вычищая оттуда всю гниль, весь мусор, что забился под кожу. Затем достала самый неприкосновенный запас, оттуда вынула листья-скобы и стянула рваные полосы на теле по всей длине. После этого ещё раз обработала раны септиком и из последних запасов ткани плотно перевязала отца. Когда она затягивала потуже концы для перевязки, Гленн ненадолго очнулся.
— Ты молодец — улыбнулся он и попытался поднять руку, чтобы погладить дочь — Ты всё правильно сделала.
Айрин улыбнулась в ответ и легла рядом, обняв отца за плечи.
За окном темнело. Наступал вечер.
В Эйд-Кейсарской Империи, что объединила в себе Двенадцать Королевств и Свободные Земли, наступило лето. Молодой Король, правитель Йонгланга, готовился принимать Императора на своём столетнем юбилее. Совет свободного государства Лар-на-Рен отклонил просьбу итанских мятежников о помощи. Король-Мореход, правитель Эйгона, приступил к строительству моста, что должен был соединить два его самых крупных острова. А в Митендории Айрин стояла у окна и смотрела на первых в своей жизни чужих людей. На конях, одетые в одинаковые одежды, они столпились перед подъемным мостом и что-то выкрикивали. Айрин увидела, как один из них спешился, подошёл к рычагу и начал крутить его, опуская мост. Девочка взяла копье и вышла наружу.
Стоя у дома, Аури наблюдала, как опустился мост и шестеро всадников — она научилась-таки считать до десяти — въехали во двор. Теперь Айрин разглядела, что они все вооружены — ружьями и саблями. Солдаты. У одного из них одежда выглядела более пёстрой, а на поясе висел пистолет. Он к ней и обратился.
— Привет, малышка — улыбнулся солдат, подводя к неё своего коня — Позови своего отца.
— Здравствуйте — Лин успела научить дочь приветствовать других людей — Отец на охоте, в Лесу.
— А когда вернётся?
Аури пожала плечами, наблюдая, как остальные солдаты разъезжаются по двору.
— Может, до обеда, а может, и к вечеру.
— А ты можешь ему дать знать, что мы здесь?
Аури промолчала. Воспитанная на сказках, она сразу распознала вопрос с подвохом.
— Ты что, боишься? — спросил командир — Девочка, мы солдаты короля, а не разбойники. Мы не причиним тебе никакого вреда. Просто нам нужно поговорить с твоим отцом. Так что мы сейчас зайдем в дом и подождем его.
— Нет — твердо ответила Айрин — Но можете остаться во дворе.
Солдаты переглянулись
— Ты смелая девочка — рассмеялся командир — Но мы всё-таки войдём в дом.
Соскочив с лошади, он направился ко входу. Остальные тоже начали спешиваться и подходить к дому. Айрин покрепче сжала копье.
— Что это? — внезапно остановился один из солдат и указал пальцем на стену. Три полосы тянулись через всю стену. Отец замазал их клеем, но всё равно было видно.
— Это от когтей стрыги — ответила Айрин.
— Защити нас Свет и Четверо Сотворенных — зашептал солдат и попятился назад — Так о хозяине правду говорят!
— У них небось и в доме какая-нибудь тварь сидит — сказал другой.
Командир и остальные замерли, разглядывая следы.
— Не мелите чушь — неуверенно проговорил командир.
— Вы можете остаться во дворе — повторила Айрин — А я вынесу вам еду и напитки.
— Хорошо — ответил командир и махнул своим людям — Располагайтесь.
Айрин поняла, что они слышали рассказы об отце. Гленн не хотел сообщать властям о стрыге. Но за голову чудовища была назначена награда в два золотых, и хотя вряд ли кто-нибудь из ныне живущих получал её, закон есть закон. Появление отца в городе с головой твари вызвало настоящий переполох. Власти города обвинили Гленна в обмане, но тот отвёз двух чиновников в Змеевы Пасти, и показал им тело. Новость об этом разошлась далеко за пределы города Плесиль, её напечатали даже в столичной газете, и многие люди специально приезжали посмотреть на голову, которую выставили у городских ворот. В близлежащих городках и деревнях после этого стали крепче запирать двери и выставлять ночных сторожей. В трактирах и гостиницах люди начали рассказывать о воине, что сумел одолеть чудовище. Гленн уже и сам был не рад, но ничего поделать не мог.
Командир присел на ступени рядом с Айрин, задавая ей пустые вопросы, солдаты расселись на земле и принялись играть в кости. Девочка то и дело поглядывала на дорогу, ожидая появления отца. Командир тоже посматривал в сторону моста. Но Гленн появился не там, где его ждали. Он вышел из-за разбитого сарая, с копьем в одной руке и ножом в другой.
— Королевские солдаты у меня в доме? Какая честь!
От неожиданности многие повскакивали, хватаясь за оружие. Но командир махнул им рукой и направился к хозяину.
— Гленн Роу? Рад приветствовать. Меня зовут Эдмунд Пай, я десятник в королевской гвардии. Извини, что вот так вломились. Решили, что лучше ждать здесь, чем в Лесу.
— Хорошо — кивнул отец и посмотрел на Аури — Иди в дом.
— Так чего вы хотите, командир? — спросил Гленн, когда девочка скрылась за дверью.
— Ты слышал, что поданные Итании восстали против своего короля, и теперь грабят селян и убивают солдат?
— Какое мне дело до Короля-Обжоры и его поданных?
— Тебе — никакого, но наш король, храни его Четверо, решил помочь правителю Итании. Две тысячи солдат через неделю погрузятся на корабли в Визвотере и отправятся к тем берегам.
— Рад, что нашему правителю не чуждо сострадание к ближним.
— Так как отправится всего две тысячи — продолжил командир, не обращая внимания на насмешку — Король приказал послать самых лучших воинов. А ты недавно убил стрыгу. В одиночку.
— Она была ранена — ответил Гленн — И я устроил на неё засаду.
— Да хоть бы и вовсе она была без лап. Парень, ты убил стрыгу! Такие солдаты всегда нужны королю, и он им щедро платит. Один золотой каждый месяц — что скажешь?
— Скажу, что королю он нужнее, чем мне.
Командир кивнул и достал из-за пазухи бумагу.
— На этот случай у меня есть приказ.
Айрин, зайдя в дом, места себя не находила от любопытства и волнения. Подходя к окну, она внимательно смотрела на солдат, стараясь запомнить их как можно лучше. Спустя десять минут она увидела, как солдаты садятся на коней и уезжают. Отец, стоя у рычага, провожал их взглядом. Когда последний проскакал по мосту, и Гленн начал поднимать его, Айрин выбежала на улицу.
— Чего они хотели, пап?
Гленн, подняв мост, мрачно зашагал к дому.
— Мы уезжаем, Айрин. Ты будешь жить с матерью, а я отправлюсь служить королю.
Аури остановилась как вкопанная. Она увидит маму? Она будет жить с мамой? Сердце билось так, будто сейчас выскочит из груди. В голове стало тесно от мыслей. Нужно было все хорошенько обдумать и разобрать. Но отец не дал на это времени.
Сборы были быстрыми. Гленн упаковывал вещи в сумки, Айрин собирала свои отдельно. Когда они вышли из дома, отец накрепко заколотил двери и окна. Затем вывел лошадь за ров, уложил поклажу, посадил на неё Айрин, поднял мост, запрыгнул в седло сам и лошадь неторопливо затрусила по дороге, всё дальше увозя их от дома. Айрин смотрела на провожающие их деревья и не могла угнаться за происходящим. Ей казалось невероятным, что ещё утром она проснулась в доме, а сейчас покидает его и к вечеру встретится с матерью. Неторопливым ходом они доехали до места, где дорога упиралась в городской тракт. Там отец поехал быстрее. К обеду они миновали городские ворота, а через час уже спешивались у нужного им места..
— Здесь работает мама?
Айрин, задрав голову, разглядывала длинное четырехэтажное здание из бурого кирпича. Здание было усеяно множеством окон. Слева на улицу из стены выпирала большая дверь из темного дерева с ручками в половину роста девочки.
— Нет, здесь она живет. Хотя да, тут она и работает.
Они зашли внутрь и оказались в длинном широком коридоре, посреди которого у правой стены стояла деревянная кабинка с окошками из мутного стекла.
В кабинке сидело непонятное существо. Оно было похоже на человека, но выглядело очень странно. Кожа была сморщенной и серой, фигура — сгорбленной, волосы на голове росли редкими прядями. Отец оставил дочь на пороге и подошел к кабинке. Существо внутри заговорило с ним. Это смутило Айрин больше всего. Всё время, что отец разговаривал, Айрин не могла отвести глаз от обитателя кабинки. Закончив, Гленн поманил дочь к себе. Пройдя по коридору сквозь здание, они вышли в большой внутренний двор. Со всех сторон их окружали кирпичные стены, утыканные дверьми.
— Папа, кто это был? — шепотом спросила Айрин отца.
— Это? — Гленн показал себе за спину — Привратница. Можешь называть её тетушка Сильва.
— Так это человек? А почему она так выглядит?
На лице у отца появилось странное выражение. Он начал улыбаться, все шире и шире, потом спрятал лицо в ладонях, но Аури видел, как вздрагивают его плечи. Отец смеялся. Он беззвучно хохотал и никак не мог остановиться. Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Аури все это время стояла нахмурившись, и пыталась понять причину веселья.
— Только не говори матери, что я смеялся — отдышавшись, сказал Гленн — Она меня убьет! Ох, Свет Всемогущий. «Так это человек!» — смех снова начал разбирать Гленна и он зажал себе рот.
— Вот что — наконец произнес он — Мы сейчас найдем какое-нибудь людное место, и будем внимательно рассматривать всех прохожих. Кажется, мы с твоей матерью позабыли рассказать тебе о самом важном — о старости. Спрашивай, а я буду отвечать. Только тихо, хорошо? Ах, разорви меня Свет! — воскликнул Гленн, пораженный еще одной мыслью — Младенцев-то ты тоже не видела!
Весь остаток дня они провели, сидя на скамейке и глядя на входивших и выходивших из дверей людей. Только теперь, увидев их разнообразие, Айрин начала понимать, как мало она знает о мире.
Наступил вечер, и люди из дверей стали выходить нескончаемым потоком. До самого конца, пока Линария не вышла к ним, Айрин не верила, что сейчас увидит маму. Лишь когда та наклонилась, чтобы обнять дочь, Айрин осознала происходящее. Она прижалась к матери и расплакалась. Лин тоже не скрывала слёзы. Гленн стоял рядом и неловко переминался с ноги на ногу. Когда радость первой встречи прошла, и Айрин разглядела лицо матери, она удивилась, как та изменилась. Линария стала тоньше, пропала мягкость, возле глаз залегли морщины, волосы поредели. Даже цвет лица был нездоровым.
— Мне пора — раздался голос отца.
Он крепко обнял и поцеловал жену, а затем опустился на колено перед дочерью.
— Значит, ты уезжаешь на войну?
— Ну, дело знакомое — улыбнулся Гленн — И она хорошо оплачивается — он подмигнул дочери и прошептал на ухо — Выбил себе золотой и десять серебряных в месяц, представляешь?
— А насколько ты уедешь?
— Эта война долго не продлится, так что я быстро вернусь. А как только вернусь, мы тут же уедем отсюда. Может, даже твой день рождения встретим в новом доме.
— Там, где нет войны?
— Там, где нет войны — улыбнулся Гленн, обнял дочь и крепко-крепко прижал её к себе. А затем быстрым шагом, не оборачиваясь, прошагал по двору и скрылся за дверью.
Несколько минут мать и дочь стояли молча, пытаясь смириться с грустью от расставания.
— Ну что, ты готова? — нарушила молчание Линария, и крепко взяв дочь за руку, повела её в комнату, где им предстояло жить.
Комната располагалась на третьем этаже, была маленькой, узкой и с четырьмя странными кроватями по углам. Айрин впервые видела, чтобы над кроватью ставили ещё одну кровать. Впрочем, она сегодня многое увидела впервые. Линария принялась разбирать вещи и складывать в стоявший рядом шкаф, а Айрин подошла к окну и раздвинула занавески.
Город удивил её. Впечатление было бы сильнее, если бы не радость от встречи с матерью и грусть от расставания с отцом. Когда они проезжали по улицам, казалось, что они едут по дну оврага. Дома, огромные как холмы. Толпы людей, слитых в единую массу. Тысячи звуков, запахов, механизмов. Гленн говорил что Плесиль — это небольшой город, но Айрин он казался бескрайним. Из окна она видела улицу напротив, и в какое здание ни ткни — каждое отличалось от другого.
— Это что такое?
Лин смотрела на копьё и дротики, заботливо укутанные в мягкую кожу. Дротики были особой гордостью Айрин, отец недавно подарил ей новые, увеличенные, и они больше походили на кинжалы без рукоятки.
— Ты что думаешь, в городе тебе это понадобится?
Айрин молчала, не зная, что ответить. Мать смотрела на нее, и вдруг всплеснула руками.
— Ты посмотри, как ты одета!
Айрин оглядела себя, не понимая, в чём дело. На ней была та же одежда, в которой они выехали из дома, и Айрин нигде её не запачкала. Лин подошла к дочери и внимательно её разглядывала.
— Надо же. А ведь дома мы никогда и не обращали внимания. Ладно. Завтра же тебя отведу к портному, и оденем тебя в новое платье. А сейчас — пошли на ужин.
Ужинали они в этом же здании, на первом этаже. Комната, показавшаяся Айрин больше их двора, была забита столами и людьми, облепившими эти столы. Люди ели, говорили, смеялись, ссорились, и Айрин в этой суматохе вдруг почувствовала тоску и усталость. Слишком много всего сегодня произошло. Лин усадила дочь за свободное место и вскоре вернулась, неся в руках поднос с тарелками, стаканами и хлебом.
Еда Айрин не понравилась совершенно. Дома почти каждый день они ели мясо. Даже когда Лин уехала в город, Гленн, засучив рукава, старался готовить не хуже, чем жена.
Сейчас же в её тарелке лежал комок безвкусной каши. Айрин была достаточно голодна, чтобы съесть это, но удовольствия не почувствовала.
— Мам, а почему ты не готовишь здесь еду? — ковыряя ложкой в остатках, спросила девочка — У тебя она в десять раз лучше!
— Мы сами не готовим еду — вздохнула Лин — Нам негде и некогда. Это специальная столовая, здесь специальные люди кормят рабочих, а барон им за это платит.
— Понятно.
— Не расстраивайся — улыбнулась Линария — Тут есть всё. Даже магазин со сладостями. Так что купим тебе нормальной еды. Ты такую даже дома не ела.
— Хорошо — повеселела Аури и быстро доела свою порцию, после чего чуть не уснула прямо за столом. Девочка смутно запомнила, как она добралась до кровати. Её уложили на верхнюю. Уже засыпая, Айрин подскочила и замерла, пораженная внезапным озарением.
— Что случилось — с тревогой спросила Лин, подходя к дочери.
— Ничего — Айрин прикусила губу, чтобы сдержать дрожь в голосе — Просто во сне почудилось.
Она вспомнила, как поставила трех своих друзей на кухонный стол, чтобы они не мешали собираться, и там они и остались. И всё время, пока Аури не провалилась в сон, у неё перед глазами стояли Фуф, Буул и Сир Римус, одиноко сидящие посреди темного Леса.
На следующий день, позавтракав, Лин отвела дочь к швеям. Те померили девочку, покрутили её, задали вопросы и отпустили, сказав явиться вечером. После чего Лин ушла на работу, строго-настрого наказав дочери не уходить далеко от фабрики.
Оставшись одна, первым делом Айрин направилась в странную комнату в конце коридора, двери в которую закрывали шторы. Оттуда доносились странные звуки и непонятные запахи. Открывая дверь, Айрин готовилась увидеть необычных зверей или чудные механизмы. Но там её ждало ещё большее потрясение. Младенцы. Комната была большой и светлой, в ней стояло несколько кроваток с высокими стенками, у которых сидели две женщины. Они тепло поприветствовали девочку и предложили подойти поближе. Осторожно ступая по полу, она подошла к кроватке и заглянула внутрь.
— Ой, мамочки — не удержалась Аури и тут же прикрыла рот рукой. Внутри лежал крохотный человечек, забавно размахивающий руками. Девочка испытала такую нежность, что испугалась сама. И всё время, что Айрин там стояла, она боролась с желанием взять ребенка на руки. Маленькие, чистые, совершено беспомощные — и такие забавные!
Поблагодарив женщин, она отправилась на улицу. Но перед этим пару минут набиралась смелости, чтобы заговорить с существом из кабинки.
— Здравствуйте — дрогнувшим голосом сказала Айрин, подходя к окошку. Старуха внутри приподнялась, разглядывая девочку.
— Я дочь Линарии Роу.
— А, этой — старуха опустилась обратно на стул — Ну, здравствуй. Жить тут будешь?
— Да.
— Ясно. Скажи, а это ведь твой отец тут вчера ходил, да?
— Да.
— Хорош — старуха облизала свои толстые дряблые губы — Повезло ей, мамке твоей. Слыхала, он стрыгу убил?
— Да.
— А ты не больно-то разговорчивая, а? — старухе подозрительно сощурилась — Что, нос воротишь?
— Нет — ответила Айрин — просто я жила в Лесу, и ещё не знаю, как правильно себя вести. Так мама говорит.
— В лесу? — старуха снова привстала с кресла — Это в котором? Это в Бездне, чтоль?
— Бездна от нас была далеко.
— Дела — протянула старуха — А ведь я помню, мамка твоя так и говорила поначалу. А потом перестала. И как оно там, в Лесу?
Айрин пожала плечами.
— Живется.
Старуха опять опустила сна кресло и задумчиво почесала голову.
— Дела — снова протянула она — Значит, говоришь, не знаешь, как себя вести?
Айрин закивала головой.
— Ну ты заходи, если что. Я тут всегда сижу. Эти — старуха кивнула в сторону двора — меня зовут тетушкой Сильвой, значит, и ты так называй. Послушаешь тетушкины истории — улыбнулась старуха — Поучишься манерам.
— Спасибо — Айрин кивнула, повернулась и пошла к выходу. Перед самой дверью она глубоко вздохнула, потянула за ручки и с самым решительным видом вышла на улицу.
Впоследствии Айрин не могла вспомнить свой первый выход в город. Для неё все они слились в один поток впечатлений. Ей всё казалось невероятным. Множество домов. Множество людей. Их походка, их поведение, их громкий говор, смех, ругань. Девочка буквально впитывала в себя эти ощущения.
Лишь к концу месяца она освоилась настолько, что посмела отойти от фабрики и потерять её из виду. И с каждой новой улицей город казался все более непостижимым. Айрин терялась от обилия и разнообразия. Дома здесь были не просто огромные, они были разные. Однажды Айрин увидела, как в окнах одного из особняков стояли и смеялись совершенно голые женщины. А возле другого дежурили вооруженные и бдительные солдаты. А были дома, возле которых толпились сотни людей. И дома, мимо которых все спешили пробежать. И ещё, и ещё, и ещё дома! Вечером, перед сном, Аури задавала матери тысячи вопросов, на которые та давала слишком мало ответов. Линария и сама понимала, что нужно готовить и учить дочь жизни в городе, но сил уже не хватало.
Зато Айрин хорошо запомнила вечер первого дня. Мать, вернувшись с работы, сразу же отправилась с ней к швеям. Там девочку уже ждала готовая одежда. Одна из женщин быстро одела её, несколькими движениями поправила невидимые складки и подтолкнула к зеркалу. Линария с улыбкой наблюдала за дочерью.
Айрин смотрела в зеркало и не узнавала себя. На ней был приталенный синий кафтанчик, опускавшийся почти до колен, рубашка из темного полотна, темно-синие брючки, а под ними — крепкие ботинки из поскрипывающей кожи. Всё было настолько красивым, что Айрин пощупала одежду рукой, не веря глазам.
— Мама! — только и смогла прошептать Айрин, разглядывая себя.
— Ну и заставили вы меня поработать, госпожа Роу — сказала главная швея — Но ведь оно того стоило, а?
— Да — прошептала Лин, быстрым движением смахнув с глаз слезы. Весь наряд обошелся ей в баснословные двенадцать серебряников, но женщина ни на секунду не пожалела о них.
— У самой сердце радуется — продолжала швея — И ведь слава Четверым, что смогли из готового подобрать. А если б шить?
Когда, расплатившись, мать вела её обратно, Айрин, щупавшей свою одежду, пришла в голову одна мысль.
— Мам, ты знала, что я приеду?
— Конечно. А как ты думаешь, к кому сначала пришли люди короля? Твой отец слишком постарался, чтобы ему поверили. Очевидцы. Совет. Чиновники в Пастях. Десятник у меня даже место не спрашивал, лишь уточнил, правильно ли он понял.
— Два золотых — ответила Айрин — Два года твоей работы — так сказал папа.
Сама она увидела уже достаточно, чтобы решить, что лучше станет есть землю, чем задержит маму здесь на один лишний день.
С этого дня у Айрин потекла совсем другая жизнь. Для работников распорядок был строгий. Одиннадцать часов мужчины и женщины в замызганной форме стояли у чанов и приборов барона Сильдре. На обед отводилось двадцать минут. В воскресенье барон великодушно разрешал работникам заканчивать на три часа раньше. Деньги всегда платились дважды в месяц. Работники очень ценили свое место и держались за него. А у Айрин была полная свобода, лишь бы она возвращалась до десяти вечера, и поэтому за день у неё скапливалось достаточно впечатлений. У Линарии, исправно выполнявшей свои обязанности, к вечеру не хватало сил отвечать на все вопросы дочери, и та быстро нашла другой источник ответов. Тетушка Сильва, как и обещала, взяла на себя роль учителя, отвечая на все вопросы. Айрин спрашивала у неё даже то, на что уже получила ответ от матери, уж очень сильно ей нравилась манера общения старухи. Та так необычно и ярко рассказывала, что Айрин не могла удержаться и постоянно забегала к ней в каморку. Там Айрин и получала большую часть разъяснений. Сильва целыми днями сидела в будке, оглядывала каждого зашедшего пристальным взглядом и временами прикладывалась к зелёной бутылке, стоявшей под столом. Свое место она заработала тем, что в молодости была молочной няней одного из детей барона. Жила она неподалеку, одна, поэтому была первой, кто входил в здание, и последней, кто его покидал. Девочка так и не смогла до конца понять, в чём именно состоит работа старухи.
Линария первым делом решила рассказать дочери о самой важной вещи в обществе — о сословиях. Она понимала, что её дочь обладает определенными навыками и сможет постоять за себя в случае опасности, но вот незнание основ может её погубить.
— Мы принадлежим к четвертой ступени, самой низшей — объясняла Айрин мать — Мы не имеем права владеть землей или предприятием. Мы не можем занимать должности в городском совете. Мы не можем иметь офицерские должности в армии. Если мы совершаем преступление, наша ступень отягощает нашу вину. Увеличивает — поправлялась Лин, видя непонимающий взгляд дочери — Городские госпитали могут отказать нам в лечении.
— Подзаборные крысы имеют больше прав, чем вы — говорила тетушка Сильва, делая щедрые глотки из бутылки — Шаритесь по всем углам и тяните всё, что плохо лежит! А кто не тянет — работает так, что спина в дугу сворачивается. У ваших ни капли манер, ни на грош благородства. Зато из вашего брата получаются самые отпетые мошенники и самые жестокие убийцы. Я сама родилась на четвертой ступени — с гордостью добавляла она — Знаю, о чём говорю.
— Затем идёт третья ступень. Твой отец был из третьей ступени. На самом деле мы не сильно отличаемся. Подняться с четвертой на третью может каждый. Третья ступень — это четвертая, получившая немного денег, или хорошую работу, или просто не совершавшая преступлений. Ограничений у них нет, но и власти — тоже. Большинство подданных короля — это люди третьей ступени.
— То же дерьмо, что и четвёртые. Только кучка с бантиком — сплёвывала тетушка — А иногда ещё и хуже. Бывает, оденутся чистюлями, дом заведут, даже кусок земли под себя загребут — а внутри всё гнилое. Но! — поспешно добавляла старуха — Есть среди них и порядочные. Вот как я, например — свою ступень честно заслужила!
— Вторая ступень — это богачи и землевладельцы. Учёные, учителя, управляющие у мелких дворян. Совет города. Даже суд — это всё они. Этой ступени достичь нелегко. К ней идут всю жизнь, а иногда и не одну.
— А — презрительно махала рукой Сильва — Тут и сказать нечего. Так, подошва на ботинке знати. Плюются от нас, простых людей, но и благородные от них нос воротят.
— Самая высшая для нас ступень — первая. Это очень богатые и влиятельные люди, у которых просто нет благородной крови. Первая ступень очень могущественна. Иногда даже они правят городами и землями. Или состоят в свите короля. У них есть все, кроме привилегий знати.
— Самые подлые твари — потрясала пальцем перед носом Айрин тетушка Сильва — Забрались на самый верх, а к благородным их и не пускают. Всё могут, всё имеют — а самый нищий шевалье выше них стоит. Ух, как они нам за это мстят!
— Всё это были те, в ком течёт обычная кровь. Выше нам уже не подняться. У благородных знатность и влияние определяют титулы. Нижний из них — это шевалье. Любой рожденный с благородной кровью, если он не из королевской семьи, получает титул «шевалье». Они — самые многочисленные среди знати. Восемь из десяти благородных, что ты встретишь, будут с таким титулом.
— Фу-ту ну-ты — тетушка Сильва корчила презрительную рожу — Только между ног у мамки пролез, а уже — шевалье! Благородство так и прёт, не успевают вытирать! Ещё ничего не сделал — а на любого простолюдина может ссать. Никчемный народец, свою жизнь как мухи проживают.
— Дальше идут бароны. Этот титул даёт лично король за особые заслуги. Или его покупают, за большие деньги. Бароны правят городами, угодьями, банками. Они занимают должности при короле.
— Если видишь, что благородный поперек себя шире — это барон! — Сильва крутила вокруг себя руками, будто изображая бочку — Все они жирные и наглые. Но — толк от них есть. Если благородный стал бароном, то он либо богат, либо с головой. И так и так выходит, что им хоть шевелиться пришлось.
— Высший титул, что может получить благородный не из королевской семьи — это граф. Самые малочисленные из благородных. Графский титул дарует лично Император, и нужно очень постараться, чтобы его заслужить. Графы могут быть кем угодно и заниматься чем угодно. Бывало даже, что графы правили королевствами.
— Ох, и опасные твари! Ох, и лютые! — Сильва даже бутылку откладывала в сторону, говоря о графском сословии — Уж лучше верфольфу в морду плюнуть, чем с графом поссориться. Вот эти — тетушка многозначительно смотрела на Аури — никогда свой хлеб зазря не едят. Хошь найти графа — езжай на любую войну. Возле кого трупов больше всего будет — это они и есть. Тьфу, изнанкины отродья! Слава Четверым, их меньше, чем медяков в моем кармане. А то бы мы вообще головы поднять не смели.
— Все остальные — герцоги и принцы — это члены королевской семьи и их родственники.
— А как можно быть родственником, но не членом семьи?
— Вот например, если бы я была королевой, то ты — Лин погладила Аури по щеке и та засмеялась — Была бы принцессой. Но вот твои дети — они бы были герцогами и герцогинями. И их дети- тоже. Понимаешь?
— Ого — удивилась Айрин — Так это же их сколько должно быть, за все годы?
— Немало — согласилась Лин — Но и не много. Они же тоже умирают.
— Про этих ничего говорить не буду — сказала Сильва, стоило Айрин заикнуться о герцогах — За оскорбление королевской крови полагается тюрьма и плети.
— Но я никому не скажу — настаивала Аури.
Тетушка Сильва невесело рассмеялась.
— Эх, деточка, я уже больше полувека живу, и людей-то знаю. Все вы поначалу порядочные, да улыбчивые, а как понадобится — так хуже куоргов делаетесь.
— А вы их не оскорбляйте — попросила Аури — Просто расскажите о герцогах.
В ответ старуха лишь презрительно сплюнула. Это был единственный отзыв, который получили благородные королевской крови от тетушки Сильвы.
— Если родители стоят на одной ступени, то их ребенок становится на ту же. Если же ступени родителей разные, то ребенок становится на низшую. Правда, это можно изменить — заканчивала свои наставления Линария.
После всех полученных разъяснений один вопрос сильнее всего волновал Айрин.
— Мам, а как люди получают эту благородную кровь?
— Что значит — как? — удивилась Линария — Они с ней рождаются.
— А если не родился, тогда как?
— Никак — пожала плечами Лин.
— Но вот в сказках — продолжила Аури — Принц женится на прачке, и она становится принцессой.
Линария вздохнула и притянула дочь к себе.
— Во-первых, сказки — это сказки. Пора тебе прекратить их слушать. Сказки выдумывают, чтобы развлечься, и в них может быть всё что угодно, а в жизни — нет. А потом, если принц женится на прачке — это была такая нелепица, что Линарии потребовалось перевести дух — То она станет принцессой, но не благородной.
Айрин подняла на мать круглые от удивления глаза.
— А так бывает?
— Ни разу не слышала — ответила мать — Но благородные не из королевской семьи иногда берут в жены простых девушек из богатых семей. Тогда такой девушке даётся первая ступень, неважно, на какой она была до этого, а её дети будут благородными шевалье.
— А может у короля, или принца родиться ребенок без магической крови?
— Да что у тебя все короли да принцы — в сердцах воскликнула Лин — Не знаю, о таком я тоже не слышала.
— А как определяют, у кого есть кровь?
— Обычно при рождении. Кровь поджигают, и если ничего не происходит, то значит, в тебе самая обыкновенная кровь.
— А что должно произойти, если ты — благородный?
— Не знаю. Разное говорят. Красный огонь. Синий огонь. Яркий огонь. Не знаю.
— Кровь горит черным пламенем — зловещим шепотом рассказывала Сильва, вплотную наклонившись к Айрин — И слышатся голоса тех, кто находится в Изнанке. И чем громче голоса, тем больше в тебе крови. И шепчут они — СУЧЬЯ КРОВЬ!
Иногда Айрин жалела, что ходит к старухе. Но как только появлялся новый вопрос, она снова шла в кабинку на входе. Постепенно она привыкла к выходкам Сильвы, как привыкла к еде и воздуху.
Воздух в городе оказался хуже, чем еда. Первые дни Айрин пробовала затыкать нос, меньше дышать, искать места почище — всё напрасно. Воздух был тяжёлым, едким и пах выгребной ямой. Почему-то другие этого не чувствовали, и даже мать не обращала внимания. Спустя время Айрин поймала себя на том, что не морщится от воздуха — и почувствовала себя ещё гаже.
— Это город. Здесь всё плохо пахнет. Много людей. Много животных. Много еды. Ну и наша фабрика, конечно — ответила Лин на вопрос дочери.
— А что вы делаете?
— Дрянь — вздохнула Линария — Вонь, смерть. Немного зрелищ.
Даже дождь здесь был мрачнее и тяжелее, чем в Лесу. В дни, когда над городом сгущались тучи, Айрин особенно сильно жалела о своих оставленных дома друзьях.
Зато Айрин быстро подружилась с соседками по комнате. Взрослые, побитые жизнью и городом женщины просто таяли, видя, с каким вниманием Аури слушает их рассказы. Лин тихо радовалась такому общению — рассказчицы хоть и привирали, но это было куда лучше, чем сказки.
Из шести соседок по комнате, трое были местными, а ещё трое съехались с разных концов страны. Одна приехала из Трастбура, небольшого городка на севере, куда её семья бежала из Итании, спасаясь от голода. Другая была уроженкой Лилля, города-крепости на границе с Антиохией. Третья всю жизнь провела в портах Визвотера, и приехала в Плесиль «за легкой жизнью». У неё были тысячи историй, услышанных от моряков, и она щедро делилась ими с Аури. Они не сильно отличались от сказок, услышанных в детстве, но не у всех из них был счастливый конец.
Айрин была бы рада познакомиться и с другими рабочими, но к ним Линария относилась настороженно. На фабрике работало двести человек, собранных со всего королевства. И у всех было разное прошлое. Впрочем, и с соседками скучать не приходилось.
А город продолжал раскрываться и удивлять. Как громом поразил Айрин магазин игрушек. С широко раскрытыми глазами она стояла у огромного окна во всю стену, за которым были выставлены десятки кукол, и рассматривала каждую из них. В тот день она не пришла на обед, и опоздала на ужин, вернувшись в ту минуту, как Линария собралась её искать. Безропотно выслушав выговор от матери, она легла спать голодная, но счастливая, и впоследствии ещё не раз возвращалась к магазину.
Оказалось, что не все дикие животные хотят на тебя напасть. По улицам города свободно бегали некоторые из них, и никто не думал их убивать. Одна из женщин рассказывала, что у неё в доме жили трое таких животных, и она очень по ним скучает. После этих слов вера Айрин в разум взрослых пошатнулась.
Центральным местом в городе были рынки. Там было всё- старики, толпы, странное поведение, животные, которых якобы можно держать дома, пестрые одежды, драки и многое многое другое. И каждый раз это всё менялось. Айрин, часами простоявшая возле входа на рынок или бродившая между рядами, как губка впитывала новые знания. Интуиция подсказывала ей, что ими не стоит делиться ни с мамой, ни даже с тетушкой Сильвой.
Очень скоро Айрин увидела людей с благородной кровью. В первый раз это были мужчина и женщина на балконе роскошного особняка. Они стояли у перил, что-то пили из маленьких кружек и оживленно разговаривали, а свет ауры пульсировал в них на груди.
— А вот магия — спрашивала Айрин — Про неё в сказках правду рассказывают?
Линария лишь пожимала плечами, тетушка Сильва на этот вопрос тоже отмалчивалась, но Айрин заметила, что чем ближе к вечеру, тем меньше остается жидкости в бутылке и тем больше разговаривает тетушка. Поэтому однажды вопрос про магию она задала, когда на улице уже наступили сумерки, а бутылка почти опустела.
— Ууууу — мечтательно закатила глаза Сильва — это, деточка, такая благодать, такое благословение Света, что нам, простым людям, и не понять. Сказки, говоришь? Может, и сказки, да только у всех они разные. А ты послушай, деточка, что чаще повторяют — то и будет правдой.
Старуха взболтала остатки жидкости и залпом допила их.
— Лечат они хорошо, это да. Ещё дерутся как бешенные — это тоже есть. Живут, говорят, поболе нашего, ну это уж как повезет. Я бы при таком житье тоже помирать не хотела. Эх — голос Сильвы звучал всё громче и громче — Да кабы мне хоть каплю благородной крови, да хоть на мизинец магии — я б таких дел наделала! Да я б тут всех! — тетушка крепко сжала кулак и потрясла им в воздухе.
Видела Айрин и других детей. Они стайками прогуливались вдоль улиц, или бегали вдоль улиц, или собирались на площадях, у фонтанов или в парках — в общем, их было много, и они были повсюду. Ни разу Айрин не подошла к ним. Ей отчаянно хотелось присоединиться, наблюдая, как весело они проводят время, но она даже не представляла, что нужно для этого сделать. Просто подойти? Поздороваться? А дальше? Эти дети казались довольными и счастливыми, и Айрин казалось, будто такой радостью запросто не делятся.
— Вас бы, скрабов пустоголовых, собрать и пустить в дело — говорила Сильва на любое упоминание о детях — Да ведь вы такие миленькие, жалеют вас. Уж у меня бы вы узнали!
Она была такая практически с каждым, кто к ней обращался. Любезной тетушка Сильва становилась лишь с Балтом, управляющим фабрики, но уж тут она не знала меры.
— Ох, Тело и Дух! Это же господин Балт! — кричала она, едва завидев его на пороге — Проходите, проходите — мы как раз говорили, как вы все тут здорово устроили.
Господин Балт стоял на второй сословной ступени и к окружающим относился безразлично-снисходительно. Толщиной он мог поспорить с любым бароном. О том, чтобы Балт, едва помещающийся в коридоре, зашёл в каморку к Сильве, и речи не шло. Он становился у одного из окон и задавал вопросы касательно жизни рабочих. Тетушка Сильва, не убирая улыбку с лица, подробно отвечала на каждый из них. Всегда наступал момент, когда господин Балт, тяжело вздыхая, начинал жаловаться на усталость.
— А может, немного согревающего? — тут же предлагала Сильва — У меня знакомец привез с Эйгона!
— Ну раз с Эйгона — великодушно соглашался Балт — То не могу отказать. Есть у меня, знаете, слабость ко всяким диковинкам.
Они шли с тетушкой в столовую и там разливали и пили «согревающее». После второго стакана господин Балт начинал рассуждать об окружающих, а старуха, охая и ахая, поддакивала ему. Конечно же, если Балт встречал Айрин, то доставалось и ей. Управляющий начинал с упреков молодого поколения вообще и постепенно доходил до недостатков Айрин в частности. Количество этих недостатков зависело от количества выпитого «согревающего».
— Да и не говорите — поддакивала тетушка — Целый день ходит и бездельничает. Как псилов безголовый, все носится.
— А ведь господин барон даёт ей шанс помочь матери — с укором говорил Балт.
— Они сейчас все такие, родителей не жалеют. Каждый месяц за неё по восемь монет отдают, а она и пальцем не шевельнёт.
В начале своего проживания Айрин просила мать дать ей какое-нибудь задание, но при первых её словах Линария гневно сдвинула брови.
— И слава Четверым, что тебе не приходится ничего делать. Этот проклятый Лес и так научил тебя лишнему. Гуляй по городу и радуйся жизни — она обняла дочь и прижала к себе — Ты же ещё совсем ребёнок! А про работу на фабрике и думать не смей!
Так что девочка и глазом не вела на эти попреки.
Каждую пятницу внизу оставляли почту, и каждый раз там было письмо от отца. Вечером, перед сном, Линария читала его дважды, вставляя собственные замечания, и Айрин казалось, что будто бы отец тут и спорит с матерью. В эти дни девочка засыпала счастливая.
Удивительно, но в городе нашлись места, где воздух был хуже, чем обычно. К ставшему привычным смраду и дыму прибавлялись кислые и едкие запахи. Одно из них находилось возле высокого купола на окраине. Айрин, осматривавшая город, забрела сюда, следуя за странного вида мужчиной, который шел, шатаясь по всей ширине улицы. Он был грязным и вонючим, но в его вони было что-то знакомое. Подойдя поближе, Аури поняла — скрабы. От него пахло их слизью. Айрин вдруг подумала, что где-то здесь есть подземный ход прямиком в Пасти, и решила выяснить, так ли это. В куполе, к которому привел её бродяга, и впрямь было отверстие, напоминающее пещеру. Айрин подошла и увидела, что там лестница, уходящая вглубь. Девочка бесстрашно начала спускаться.
Ступеней оказалось довольно много. Они привели её в зал из красного камня глубоко под землей. Помещение хоть и было просторным, но казалось тесным из-за собравшихся здесь людей. Они были грязными, они воняли, они лежали и валялись, сидели у стен и посреди зала, стояли у стен, порознь и сбившись в кучки. На другом конце зала были тёмные провалы, уводившие ещё дальше.
Айрин стояла на ступенях, осматриваясь и не осмеливаясь зайти в зал, пока кто-то сзади не втолкнул её. Она стремительно обернулась, но это был очередной грязный бродяга. Убедившись, что никто к ней не подходит, Айрин двинулась к проходам. От них воняло ещё хуже, чем от собравшихся. Стараясь дышать ртом, Айрин зашла в тьму. Там оказался коридор длиной в двадцать шагов, который вывел её в просторный круглый тоннель, уходящий в обе стороны. Тут не было ни души. По дну тоннеля, напоминавшего гигантскую трубу, тёк мутный поток. Но главное — здесь был свет. В потолке были вделанные фонари, тускло освещавшие тоннель. Подумав, Айрин зашагала вправо. Зачем? Как всякий ребенок, она была любопытна. А всё связанное с городом делало её любопытной вдвойне.
Несколько раз тоннель ветвился и поворачивал. Некоторые из фонарей не светили, и идти приходилось на ощупь. Наконец путь ей преградила толстая ржавая железная решётка. Осмотрев её, Айрин пришла к выводу, что сможет выломать по меньшей мере два прута, и протиснуться дальше. Но прошло уже много времени, мать могла забеспокоиться, и жалко было пачкать одежду. Так что дальнейшие исследования девочка отложила на потом. Она не сомневалась, что встретит там старых знакомых. Запах скрабов и следы их слизи были повсюду.
Вернувшись тем же путем в зал, Айрин отметила, что народу в нем стало ещё больше. Ей пришлось аккуратно переступать через лежащих, ловя на себе внимательные взгляды. Но никто не пытался её остановить, и она без приключений добралась домой.
— Купол? Что на Низкой улице? Так это ж канализация! Лучшее место в городе — захихикала Сильва — Весь цвет общества. Отбросы к отбросам, дерьмо — к дерьму. Там такие рожи встретишь — на приёме у королевы обзавидуются. Ты там поосторожнее — хихиканье тетушки усилилось — Тебе там в два счёта мужа найдут. А то и нескольких! На возраст не посмотрят.
Айрин, нахмурившись, вышла из каморки.
— Даже наоборот — неслись ей вслед слова старухи — Дело быстрее пойдет!
Недели проходили за неделями. Кончилось лето, наступил первый месяц осени. В одну из пятниц письмо от Гленн не пришло. Все уверяли Линарию, что это нормально, но она не находила себе места от беспокойства.
Один из осенних дней выдался особенно шумным. Люди ходили по улицам, что-то обсуждали, спорили. Айрин из окна видела, как среди дня множество пьяных горланили песни.
— Что происходит? — спросила она у Сильвы. Та, хоть и сидела в кабинке с самого утра, но уж наверняка была в курсе событий.
— Король-Обжора в первый раз наелся досыта. Мятежники повесили его на столбе, а потом вспороли брюхо и набили соломой. Говорят, чучело выставили на главной площади Кален-Рока.
— А где были его солдаты?
— Вытряхивали дерьмо из своих штанов! А сама-то как думаешь? Мятежники их разбили, и сейчас наверняка вешают на городских фонарях — старуха хлебнула из бутылки — Славная, должно быть, потеха.
— А как же наши солдаты?
— А что — наши? Или висят, или бегут домой. То-то король им обрадуется… Погоди-ка! А твой отец, случаем, не в Итанию отправлялся?
Айрин, не отвечая, развернулась и побежала в комнату.
Весь вечер Линария молчала, погруженная в свои мысли. Айрин, не зная, что сделать, старалась быть рядом и не отходить от матери.
Наутро Лин разбудила дочь и сказала ей идти на завтрак одной. Целый день Аури терялась в догадках. Лишь вечером мать рассказала, что ходила на почту.
— Я написала шевалье Велингвару. Твой отец не раз говорил мне, где находится поместье шевалье, и надеюсь, письмо дойдет до него. Он помог твоему отцу один раз, он не оставит нас и сейчас.
Айрин видела, как мать украдкой прижимала руку к груди, морщась от боли. Аури знала, что это значит и старалась со своей стороны меньше волновать Лин. Девочка почти перестала выходить в город и прогуливалась лишь возле фабрики, большую часть проводя у Сильвы или в комнате. Матери они говорила, что не хочет пропустить возвращение отца.
Шёл второй месяц осени, когда однажды, прогуливаясь вдоль фабрики, Аури увидела, как мимо проехали трое солдат. Они были в той же форме, как те, кто приезжал за отцом. Охваченная любопытством, она последовала за ними.
Солдаты остановились возле хорошо знакомого входа и спешились. Один зашел внутрь, двое остались на улице, удерживая лошадей. Обогнув их, Айрин вошла в здание.
— … так позови её, старуха- возле каморки стоял третий солдат, держащий в руках шкатулку из темного дерева.
— Я не могу покинуть пост. Барон лично следит за тем, как я тут сижу — тетушка Сильва, не смея возразить солдатам открыто, пыталась спрятаться за своим господином.
— Ты что думаешь, старая, я тут буду торчать, пока солнце не сядет? А ну живо пошла за ней! Или мне достать тебя из этой скорлупы и гнать пинками?
Старуха в панике огляделась и увидела Айрин.
— Так вот же её дочь! — крикнула она и указала пальцем. Солдат повернулся к девочке.
— Твоя мать — Линария Роу?
— Да — кивнула Айрин.
— Тогда позови её сюда, да побыстрее.
Мрачное предчувствие охватило девочку. Айрин бросилась выполнять указание. Выбежав во внутренний двор, она пересекла его и ворвалась в нужную дверь. За дверью несколько человек сидели и играли в карты. Услышав про требование солдат, один из них поднялся, и через несколько минут привел Лин. Выслушав дочь, та приказала ей оставаться во дворе, а сама пошла на проходную. Айрин сгорала от любопытства, но не смела ослушаться. Лишь когда изнутри донеся шум и крики, Айрин забежала внутрь. В коридоре суетились солдаты и Сильва, Лин лежала на полу — бледная и неподвижная. Айрин кинулась к ней, расталкивая солдат. Упав на колени, она обняла тело, в котором уже не было жизни. Она почувствовала, как кто-то опустился рядом с нею. Это была Сильва, с выражением скорби на лице.
— Твой отец погиб, Айрин — произнесла тетушка.
На мгновения чувства так переполнили девочку, что сама способность ощущать и думать покинула её. С этого момента мир перестал существовать. Она не видела, как унесли тело матери. Не помнила, как тем же вечером её саму отвели на кладбище. Не слышала, как священник Света и Духа попросил у Четверых справедливости к умершей. Когда всё разошлись, она осталась стоять у могилы. Прежде чем выйти за ворота, тетушка Сильва бросила взгляд на девочку — Айрин безмолвно глядела на свежий холм.
Там её и нашёл барон Велингвар на следующий день.
Утренний визит барона на фабрику произвел там изрядный переполох. Господин Балт, узнав, кто перед ним, так растерялся, что долго не мог понять, о чём его спрашивают. Когда наконец барона отвели к Сильве, та с трудом выдавливала из себя слова, отвечая на вопросы. Но всё-таки барону удалось получить нужные сведения. Узнав о письме и смерти Линарии, барон тут же отправился на кладбище. Там он и нашел Айрин.
Представившись, в ответ барон получил безразличный взгляд и молчание. Тогда Велингвар взял девочку за плечо и отвел в карету. Аури не сопротивлялась.
Первым делом барон направился в трактир. Там он основательно поел, и лишь когда подали кофе, вновь обратил внимание на девочку.
— И что же мне делать с тобой, Айрин Роу? — задумчиво протянул Велингвар, разглядывая Аури. Перед собой он видел невысокую, атлетично сложенную девятилетнюю девочку, с коротко стриженными каштановыми волосами и яркими синими глазами. Весь путь она молчала, и сейчас даже не притронулась к еде.
Айрин сидела с потухшим взглядом, уставившись в одну точку. И вдруг перед ней начал пульсировать сгусток ауры. Ярко-розовый свет исходил от лежащей на столе руки барона, и как ни велико было горе девочки, это мерцание привлекло её внимание. Оно разгоралось и затухало, образуя странный ритм. Айрин несколько секунд смотрела на ауру, а затем перевела взгляд на барона. Тот задумчиво смотрел в окно, разглядывая соседние дома, но заметив движение девочки, повернулся к ней.
— Надо же, ты всё-таки обладаешь сознанием! И взгляд как будто бы разумный. Во мне просыпается надежда, что я не зря трачу время, и заслужу благословение Четверых. А может и сам Свет меня озарит.
Свечение в руке погасло, и Айрин снова утратила интерес к происходящему. Но это было уже не полное отсутствие чувств, а простое безразличие.
— Итак — продолжал рассуждать барон — Первым делом мы заберем твои вещи. Твои и родителей. А после — позаботимся о твоём будущем.
Тетушка Сильва оправилась от утреннего потрясения. Возможно, помогла внешность барона. Вопреки рассказам Сильвы, Велингвар был мужчиной среднего роста и среднего телосложения, с правильными чертами лица и пристальным взглядом. Под этим взглядом тетушка Сильва буквально растекалась. Каждое движение Велингвара она сопровождала услужливой фразой, на каждое слово отвечала улыбкой. Поднявшись в комнату, барон осмотрел вещи покойной.
Его внимание привлёк длинный сверток. Развернув его, он увидел копьё.
— Интересно — протянул барон, осматривая копьё со всех сторон. Тут он заметил пояс с дротиками — Это твоё? — повернулся Велингвар к Айрин. Та молча кивнула.
— Дети иногда выбирают странные игрушки, ваше сиятельство — подала голос тетушка.
— Понимаю — кивнул барон — Но тут я вижу ещё более странную вещь.
С этими словами Велингвар показал пальцем на открытую шкатулку, стоящую на полу.
— Пустая шкатулка у женщины — вещь совершенно невероятная — он нагнулся, поднял шкатулку и протянул Сильве — Наверняка покойная хранила здесь свои вещи. Или даже сбережения. А теперь их нет. Мне бы не хотелось думать, что бедную сироту обокрали, и что сюда нужно вызывать стражу. Так что пока мы собираемся, сбегайте на фабрику и пусть соседи вернут то, что взяли.
Испуганная старуха взяла шкатулку и выскочила из комнаты, а барон присел на кровать.
— Собирать тут особо нечего — сказал он молчавшей Айрин — Поэтому мы просто посидим и подождем. А потом отправимся к твоей родственнице.
При этих словах Айрин посмотрела на Велингвара.
— Что тебя удивляет? Твоя двоюродная бабка, Наргиз Изабелла Сантри, домовладелица, проживает на улице Красной. Кстати, ты знала, что по матери ты — Сантри? Айрин Сантри — как считаешь, лучше, чем Роу?
Айрин помотала головой.
— Как скажешь. Если тётушка не захочет тебя взять, пожалуй, отправлю тебя на ферму. У меня тут есть несколько поблизости.
Барон продолжил задавать разные вопросы, на которые девочка в лучшем случае отвечала кивком головы, пока в комнату не ворвалась тетушка Сильва. Едва переводя дыхание, дрожащими руками она протянула шкатулку Велингвару. Тот открыл её и начал перебирать серебряные и медные монеты, лежащие в ней.
— Пятьдесят два серебряных, ваше сиятельство — сказала Сильва, указывая на шкатулку — Все сбережения покойной.
— Вы даже нашли время посчитать — улыбнулся барон, и старуха побледнела — Что же, благодарю. Больше нам тут делать нечего. Айрин, бери вещи и пошли.
Подчиняясь больше интонации, чем смыслу, Аури взяла узелок с вещами, сверток с копьем и вышла вслед за бароном.
— Уверен, старуха забыла несколько монет — сказал барон, когда они сидели в карете — Но я и так потратил слишком много времени. Последний шаг — и дело сделано, верно?
Айрин ответила молчанием.
Их привезли на узкую серую улицу, сплошь застроенную покосившимися домами в два — три этажа. Уточнив адрес у местных жителей, барон постучал в нужную дверь. Открыла им жилистая сгорбленная старуха лет шестидесяти. Увидев богато одетого Велингвара, она разбавила улыбкой кислое выражение лица, а её выступающий нос, живший своею жизнью, вытянулся и почтительно замер. После обмена приветствиями старуха впустила гостей в дом и замерла у двери, ожидая, что скажет барон. Тот, оглядев убогую обстановку в комнате, сразу же перешёл к делу. Услышав, что перед ней внучатая племянница, оставшаяся сиротой, старуха пустила слезу и громко запричитала о горе, что постигло семью, о жалости, что она испытывает к сироте и о несправедливости, царившей в этом грешном мире. Со своей стороны барон рассказал о том, что в прошлом помог отцу девочки, и в смертный час Линария обратилась к нему с просьбой о помощи. И он намерен эту просьбу выполнить.
По мере того, как говорил барон, кислая мина возвращалась на лицо старухи. Конец его рассказа она встретила с поджатыми губами и сморщенным носом.
— Значит, вы лично присмотрите за девочкой, ваше сиятельство?
— Нет, я сказал, что позабочусь о ней. И вот я привел её к вам — единственной родственной душе, что у неё осталась.
— Но я не могу принять её — всплеснула руками старуха Наргиз — Господин барон, мне самой-то едва-едва хватает на хлеб. Посмотрите на эти стены — обвела она комнату рукой — Разве это похоже на дом, способный прокормить старуху и ребенка — бездельника?
— Значит, всё дело только в деньгах?
— Да в них-то всегда и дело, ваше сиятельство! Вы представьте, сколько еды она ест! А одежда! А её капризы — наверняка ведь родители её избаловали! И это не считая прочих расходов!
— Понимаю. Но дело в том, что её мать оставила ей небольшое наследство, и я лично намерен немного добавить к нему — с этими словами барон сунул руку в карман и позвенел деньгами.
При звуке пересыпающихся монет нос Наргиз дернулся и замер, а старуха впилась в барона жадным взглядом.
— И сколько же моя племянница оставила? — дрожащим голосом спросила Наргиз.
— Пятьдесят два серебряных — ответил Велингвар.
Ум старухи заработал с невиданной скорость. Она одновременно пыталась просчитать затраты на ребенка за несколько лет и прикинуть, на чем можно сэкономить. Секундный расчет показал полную убыточность такого дела.
— А сколько же вы намерены добавить, ваше сиятельство?
— Видите ли, уважаемая Сантри, вы правильно сказали, что Айрин пока что ничего не может. Поэтому я бы хотел, чтобы тот, кто возьмет на себя её воспитание, дал ей и образование. С таким условием я готов отдать пять золотых прямо сейчас — и пять, когда девочка закончит обучение.
Едва барон сказал «золотых», как нос старухи начал раздуваться, вбирая воздух, а губы расплываться в улыбке. Когда Велингвар замолчал, старуха сияла, как начищенная монета.
— А ведь вы совершенно правы, господин барон — воскликнула Наргиз — Ведь в целом мире у девочки не осталось ни одной родной души, кроме меня. И никто, кроме меня, не сможет о ней хорошо позаботиться. Видят Четверо, я ей подарю и заботу, и ласку, и любовь.
Нагнувшись, старуха обвила своими руками Айрин и поцеловала в обе щеки. Аури на этот никак не отреагировала, но барон был доволен.
— Вот и славно. Я уже порядком подзадержался — с этими словами Велингвар шагнул к покосившемуся столу в центре комнаты и высыпал на него серебряные и медные монеты из кармана, а сверху кинул пять золотых из своего кошелька. Старуха смотрела на деньги, как завороженная. Барон присел рядом с Аури, взял её за плечи и посмотрел в глаза.
— Твой отец был храбрым солдатом и хорошим человеком. Надеюсь, ты вырастешь такой же.
Затем он поднялся и обратился к старухе, которая всё ещё смотрела на гору монет.
— Сколько ей лет?
Наргиз, не найдясь с ответом, забормотала что-то несвязное.
— Кажется, девять — вспомнил барон, и старуха закивала головой — Так вот, когда ей исполнится шестнадцать, я вернусь, чтобы вручить вам оставшиеся деньги. Уверен, к тому времени она уже получит профессию.
С этими словами он развернулся и вышел за дверь.
Наргиз Изабелла Сантри, стоявшая на третьей ступени, была известна в городе. Люди говорили, что «легче грешнику вырваться с Изнанки, чем грошу — из лап старухи». Ей досталось в наследство четыре комнаты в доме на Красной улице, и три из них Наргиз сдавала постояльцам. Живя в вере, она каждую неделю посещала Церковь Света и Тела, а также не пропускала ни одного церковного праздника. Скупая, лицемерная ханжа, она быстро нашла общий язык с настоятельницами и с удовольствием рассказывала им, чем живут соседи и постояльцы. Высокая, сгорбленная, всегда в одном и том же расползающемся одеянии пыльного цвета, она ходила по улице, опираясь на трость, шурша своими лохмотьями и суя нос во все щели. «Старуха Шушу» — так за глаза звали её жители ближайших домов.
Несмотря на возраст, руки старухи сохраняли молодецкую силу. Набалдашник на её трости был из твердого дуба, и старуха так ловко владела ею, что трость становилась грозным оружием. Наргиз использовала её против нищих, проституток, зевак и вообще всех, кто портил ей настроение. А настроение у неё было плохим постоянно. Из-за скупости старуха не нанимала служанку и всю работу по дому выполняла сама, что плохо сказывалось на его состоянии. Вследствие этого селились у неё совсем уж непритязательные жильцы, доставлявшие немало хлопот. Ходили слухи, что с некоторыми из них старуха вела и другие дела, помимо сдачи комнат.
Вот такой была тетка Линарии, у которой теперь предстояло жить Айрин. Едва барон захлопнул дверь, как старуха сгребла монеты в карман, чтобы ночью спрятать их за половицей. Потом достала из шкафа матрас и постелила в углу, положив туда узелок девочки.
— Вот — ткнула пальцем старуха.
Этого хватило, чтобы Айрин, так и стоявшая у порога, прошла и села в указанный угол.
Когда подошло время ужина, Наргиз наложила на дно тарелки рисовой каши, тщательно следя за тем, чтобы там был лишь один кусок мяса и отрезала кусок хлеба, который толщиной мог поспорить с тупым мечом. Айрин, сев за стол, поковыряла кашу ложкой, выпила стакан воды и отправилась обратно на матрас, чем привела бабку в восторг. Полночи та провела в расчетах, сколько она заработает на деньгах барона, если будет кормить внучку порцией того же размера, что и сегодня.
А между тем девочка, забывшаяся беспокойным сном, проснулась ночью от голода. Перед этим могучим чувством отступило всё остальное, и Айрин, ворочаясь на матрасе, теперь думала лишь о еде. Трижды она подходила к ведру с водой и пыталась залить свой голод. Это не помогло. Едва дождавшись рассвета, Айрин уже сидела за столом в ожидании завтрака.
В Наргиз такие приготовления вызвали смутное беспокойство. Она достала из шкафа тарелку со вчерашней порцией и поставила перед внучкой. Затем наложила каши себе, а когда повернулась, девочка уже стояла перед ней.
— Можно мне ещё каши? — спросила Айрин и протянула пустую тарелку.
Старуха с ужасом начала понимать, что все её ночные расчеты рушатся. Как человек, впадающий в ступор перед лицом катастрофы, она бухнула в тарелку еще две ложки и отдала Аури. Каша исчезла так же быстро, как и в первый раз.
— Можно мне ещё? — Айрин пододвинула пустую тарелку к старухе.
Это движение привело Наргиз в чувство. Её нос взлетел к небу.
— Свет и Четверо Сотворенных, защитите нас! — завопила она, умоляюще вскинув руки— Да у тебя же бездонная утроба! Да ты нас всех пустишь по миру! Ты что, думаешь, у меня полные карманы золота? Думаешь, Четверо мне еду посылают? Нет — кулак старухи стукнул по столу — Она достается тяжким трудом и потом! И я не собираюсь …
Тут она осеклась, вспомнив взгляд барона и монеты, что он ей отдал.
— Следующий раз поешь в обед — заявила она девочке, убирая тарелку — И как я закончу, помой посуду!
Айрин поблагодарила за завтрак, пошла в свой угол и села на матрас. Ей по-прежнему было грустно, тоскливо и одиноко, она всё ещё не могла принять смерть родителей, но голод не давал ей уйти в себя. Она то и дело поглядывала на часы, подгоняя стрелку. Попробовала пройтись по улице, но через пять минут осознала, что не понимает, в какую сторону идёт, и, повернув обратно, едва смогла найти нужную дверь.
Наконец часы пробили тринадцать раз, и Наргиз достала кастрюлю. Айрин уже сидела за столом. Старуха принялась накладывать еду в тарелку, после каждой положенной порции глядя на внучку. Та неотрывно следила за действиями Наргиз. Когда третья ложка каши легла в тарелку — именно столько вчера было положено — старуха замерла и снова посмотрела на девочку. Та продолжала следить. Нос старухи обмяк, и она накинула ещё одну ложку, после чего решительно отставила тарелку. Со стороны стола раздался долгий вздох. Не оборачиваясь, Наргиз наложила себе те же четыре ложки, отрезала по куску хлеба — чуть больше, чем вчера — и подала еду за стол.
Аури старалась себя сдерживать, но всё равно съела свою порцию прежде, чем тарелка старухи опустела на половину. Под тяжелым взглядом она поблагодарила за еду и снова уселась на матрас. Обед немного помог, но Айрин понимала, что это ненадолго. Она хмурилась, вспоминая предыдущую ночь и боялась, что эту не выдержит. В голову лезли истории про обезумевших от голода, что бросались на других людей. Сейчас девочка их понимала. Когда стрелка часов перевалила за четыре, она подошла к Наргиз. Та как раз закончила убирать в комнатах постояльцев и присела отдохнуть в кресло. Приходу девочки старуха не обрадовалась.
— Чего тебе? Ужин в шесть — буркнула она, не поднимая головы.
— Я хотела поговорить насчет денег на еду.
Нос старухи медленно повернулся к девочке.
— И что же ты хочешь сказать?
— Дома мы добывали слизь из личинок скрабов и продавали её. Я могу добывать эту слизь и здесь.
— И это всё? — презрительно скривилась Наргиз — Слизь из жуков? Кому ты собираешься её продавать? Детишкам вроде тебя? По грошу за банку?
— Отец продавал её аптекарям. Он говорил, что за неё платят серебром.
Старуха замерла, уставившись на Айрин.
— Серебром? Серебром за слизь?
— Она ценная и используется во многих снадобьях.
— И ты можешь её достать? Здесь, в Плесиле?
— Я видела скрабов в канализации.
Наргиз задумалась, опустив голову.
— Чушь — наконец произнесла она — Если бы в канализации было что-то, за что платят серебром, все бы давно об этом знали.
— Там стоят решетки.
— Серебро от людей решетками не спасешь.
Айрин пожала плечами.
— Не знаю. Но там точно есть слизь, и за неё платят серебром.
Старуха снова задумалась.
— И что тебе нужно, чтобы принести эту слизь?
— У меня есть костюм, оружие и инструмент — вслух принялась перечислять Айрин — Значит, мне нужны лишь банки, чтобы собрать слизь. А еще хлеб — спохватилась Аури — На него нужно будет выманивать скрабов. И ужин — я его съем сейчас, потому что поздно вернусь.
Голод сделал из девочки превосходную актрису. Наргиз с подозрением поглядела на внучку, но та невинно смотрела ей прямо в глаза. Ворча, старуха выделила требуемое. Поев, Аури собрала всё необходимое, тщательно обмотала копье шкурами и отправилась к знакомому входу в канализацию. Весь хлеб она съела по дороге, и к куполу подошла, ощущая приятную сытость в желудке.
В зале из красного камня было темно, но не так, как ожидала Айрин. Кто-то из обитателей зажег свечу, кое-где в стены были вставлены факелы. В смутном свете все фигуры казались тёмными тенями, и Айрин, соблюдая осторожность, аккуратно дошла до дальнего прохода. Уже по знакомому пути они добралась до решетки и, используя копье как рычаг, выломала прутья и просунулась между ними. Там она переоделась в костюм, затолкала уличную одежду в сумку и уверенно зашагала вглубь тоннелей. Первый обитатель встретил её через несколько шагов. Одна стена была покрыта наростами из ороговевшей плоти. Если приглядеться, то можно было увидеть, как из этих наростов прорастают прозрачные нити. Едва Айрин вступила в тоннель, нити поднялись, словно потянулись к ней. Айрин обошла это место, не приближаясь к наростам. Это был «ползучий след» и часто встречался в Змеевых Пастях. Стоило коснуться нитей, как из наростов выстреливали клейкие языки, и притягивали жертву вплотную, чтобы медленно переваривать. Один язык был слаб и неопасен, но их выстреливало до десятка на каждый метр поверхности, и отбиться от них было непросто.
Дальше она увидела зелёную пыль, покрывавшую пол. Затем отметила едва видимые полосы из черной жижи, по бокам которых оставались четкие отпечатки четырехпалых лап. Всё это были старые знакомцы. И все они были опасны. А ещё на стенах то и дело мелькали отметки ауры. По давней привычке Айрин попробовала найти какую-то связь, но быстро бросила.
Нужное место Айрин нашла спустя десять минут. В одной из комнат, где сходились несколько туннелей, на полу вдоль стены собиралась жижа. В ней-то и копошились личинки. Здесь они были гораздо жирнее и в больших количествах, чем в Пастях.
Скрабы, отложив яйца, мигрируют в другие места, не заботясь о судьбе потомства. Поэтому главное в поиске личинок скрабов — не наткнуться на стаю скрабов. Айрин повезло, в тоннелях не было ни малейших следов стаи, и, обрадовавшись удаче, она потеряла бдительность. Быстрым шагом пересекая комнату, Айрин не заметила липкие узкие полосы на полу и почувствовала опасность, лишь когда в одном из тоннелей заколебался воздух. Подняв голову, она увидела
Глава 1. Детство
В Эйд-Кейсарской Империи, что объединила в себе Двенадцать Королевств и Свободные Земли, наступала зима. Король-Шутник, что правил королевством Антиохия, подбрасывал монетку, выбирая, на кого из соседей он пойдёт войной. Король-Обжора, правитель Итании, опасаясь суровых морозов, собирал продовольствие в своих дворцах, а его Главный Советник прикидывал, где ждать бунтов и куда подвести войска. Главный советник Короля-Воина, герцог Бладштайн, наблюдал, как эрц-герцог пытается справиться с едой в своей тарелке и в тысячный раз клялся отомстить тому, кто искалечил его сына. А в Митендории, где правил Служитель Бездны, доктор Гарольд ругал свою жадность, которая привела его на эти роды.
Сами роды проходили безупречно. Роженица была женщиной опытной и вела себя как образцовая пациентка. Дом был подготовлен ненамного хуже, чем палата в больнице – чистая вода, повязки и бельё находились под рукой. Ребёнок тоже не доставлял особых хлопот, своевременно совершая нужные движения. Но вот место! Слава Четверым, роды быстро подошли к концу, и новорожденный оказался в руках у Гарольда.
Первым делом доктор положил его на постель, взял крохотную ручку и ткнул в указательный палец ребёнка иглой. Младенец тут же ответил недовольным криком. Заранее заготовленной бумажкой Гарольд вытер выступившую кровь, а затем поднес эту бумажку к пламени свечи. Испачканный в крови клочок вспыхнул и загорелся жёлтым огнём, как и должен был. За все семнадцать лет своей практики доктор ни разу не видел иного результата.
Младенец закричал ещё громче. Под эти вопли доктор Гарольд обтёр ребенка и объявил счастливым родителям:
– Девочка!
После чего ребенок был передан на руки матери, а теперь уже отец семейства и сам врач прошли к столу для расчёта. В доме была всего одна комната, и далеко идти не пришлось.
– Извините за любопытство – не удержался Гарольд, наблюдая, как хозяин дома отсчитывает монеты – Но неужели вы с младенцем собрались жить здесь, в Бездне?
– Ну что вы – помотал головой хозяин – Какая же это Бездна? Бездна там – махнул он рукой себе за спину – К Бездне отсюда путь неблизкий.
Доктор с сомнением покачал головой. Ребёнком он с друзьями любил удрать из дома и целый день провести в лесу, что рос сразу за городом. Там было мрачно и темно, и они воображали, что подобно героям древности, бродят в Бездне и сражаются с её чудовищами. Когда он вырос, то лишь укрепился во мнении, что Бездна начинается сразу за пределами обжитых кварталов. Здесь же, в трёх часах езды от города, по мнению доктора было самое её сердце.
– Итак, как договаривались – четыре серебряных монеты и восемь медных – протянул мужчина деньги.
– Знал бы я, куда вы меня повезёте, не взял бы так дёшево.
– Поэтому я вам и не говорил – улыбнулся хозяин – У вас в городе столько суеверий, что лучше промолчать.
Гарольд укоризненно покачал головой и вышел за дверь. День был гораздо ярче, чем казалось доктору. Его внимание привлекал не солнечный свет, а тёмная полоса леса за оградой. Сама ограда из обтесанных кольев казалось доктору жуткой, воображение дорисовывало кровь на дереве. Торопливо перебежав двор, доктор сел в карету и скомандовал:
– Поехали!
Но пришлось подождать, пока вышедший следом за доктором хозяин дома опустит мост через ров, окружавший двор. И лишь когда полотно легло на землю, возница, только и ждавший этого, огрел лошадь кнутом. Выезжая со двора, он вполголоса бормотал ругательства в адрес Бездны, Изнанки, обитателей дома, что захотели здесь жить и, совсем уж шёпотом, в адрес того, кто взялся в таком месте лечить людей.
Хозяин этого места, проводив врача, поднял мост, вернулся в дом и присел на кровать рядом с женою.
– Лин, как ты себя чувствуешь?– спросил он.
– Чудесно! Ты смотри, какие у неё глаза! А какой взгляд! Гленн, посмотри, вылитая ты!
Младенец на её руках лежал спокойно и осматривал мир своими светло-синими глазами.
– Ты уже думал, как мы её назовём?
– Да. Как тебе – Айрин?
– Айрин – повторила жена, прислушиваясь, как звучит имя. – Красиво. Аури. Я согласна.
Гленн прилег рядом и они оба смотрели, как сопит и ворочается их ребенок. Так много слов хотелось сказать ему, так много пожелать, но после того, как их первые трое детей погибли, эти люди стали суеверны.
Первые месяцы Гленн и Линария воспитывали свою дочь так же, как и трёх сыновей до этого. Они заботились об Айрин, обеспечивали комфорт и дарили безграничную любовь. Со своей стороны Айрин вела себя как всякий новорожденный: спала, ела, плакала и требовала внимания. Научившись ползать, она принялась исследовать окружающий мир путём проб, ошибок, падений, ударов и царапин, а также укусов и попыток разгрызть все, что имело поверхность.
Пяти месяцев отроду девочку стали выносить на улицу, и это невероятно расширило её горизонт. Всё вокруг дома было наполнено загадочными образами. Не имея возможности добраться до них, ребёнок мог лишь смотреть и наблюдать. Некрасивое длинное здание, куда часто уходила мама, даже прерывая игру, девочка сразу же невзлюбила. На другом конце двора было здание, похожее на их дом, только гораздо меньше. Айрин не могла четко формулировать свои мысли, но было в нём что-то такое, чего она боялась. Вдали виднелись какие-то бревна, торчащие из земли. «Брёвна» – одно из первых слов, что усвоила Аури, потому что отец чуть ли не каждый день приносил новые и бил по ним топором.
За брёвнами виднелись бездонные провалы, прямо в земле. Каждый раз, как Айрин пыталась подползти поближе, её оттаскивали, ругали и забирали в дом, так что в конце концов девочка оставила попытки. Так же её не пускали и в скопление деревьев, что начиналось сразу за окнами позади дома. Это вызывало её возмущение и крики. Но родители быстро нашли способ успокаивать дочь. Чтение сказок и пение матери. Аури мгновенно умолкала, стоило Линарии взять в руки лютню и провести по струнам, или Гленну начать басом рассказывать о королях и королевах. Широко раскрытыми глазами девочка заворожённо смотрела на родителей и водила руками, словно бы рисуя свой мир.
Постепенно всё вокруг обретало смысл. Длинное некрасивое здание позади дома оказалось сараем для скота. Те бездонные провалы назывались «ямами-ловушками», и хотя дно у них имелось, приближаться к ним категорически запрещалось. Второй дом, так пугавший её, оказался кладовкой, где хранили продукты – это было наименее интересное место. Деревья, что росли сразу за окнами, образовывали маленькую рощу на краю обрыва. С этого края открывался вид уже на настоящий Лес. В первый раз попав на обрыв, Айрин провела там полдня. Лес внизу, простирающийся до самого горизонта, заворожил её. С тех пор она часто забиралась на деревья возле самого обрыва и, расположившись на ветках, наблюдала за Лесом.
Самым важным во всем окружении оказались те торчащие из земли бревна. Они были частью забора, между ними были проложены бревна поменьше – жерди, как сказал отец – и внимания этот забор требовал постоянно.
– Начинаешь день – проверь забор. Заканчиваешь – проверь забор – говорил отец, когда обходил ограду с дочерью на руках – Никогда не забывай об этом.
Долгое время неисследованным оставался холм, начинавшийся за сараем, но туда постоянно отправляли животных на выпас и Айрин решила, что там просто земля и трава, как во дворе перед домом.
В один из вечеров родители достали теплую мягкую шкуру невиданного зверя, расстелили на полу, и целый вечер играли с Аури и кормили её какой-то незнакомой, но вкусной едой. Под конец ей вручили необычный новый предмет, который девочка тут же начала изучать. Он был красивым, приятным на ощупь и не ломался – в общем, это был лучший предмет на свете.
– Это рыцарь! – Лин взяла игрушку и помахала Аури кукольной рукой – Он будет защищать тебя.
– Фуф! – ответила Аури и потянула руки за так понравившейся ей вещью.
–Ну, можно и Фуф – согласился сидящий рядом Гленн.
Родители смеялись и веселились, Айрин тоже всё нравилось, и она так и не поняла, почему взрослые достали эту шкуру, еду и предмет только сейчас.
– Как думаешь, не пора ли? – спросила Лин у мужа, глядя, как дочь играется с подарком.
– Хочу дождаться от неё первых связных слов. Я должен понимать, что она меня понимает. А пока дадим ей больше свободы. И постараемся почаще играть с ней.
К трём годам Айрин изучила каждый уголок в пределах ограды. И всё чаще стала смотреть в сторону тёмного леса. Она уже знала, что он опасен. Иногда она слышала вой из-за ограды. Иногда замечала, как в чаще мелькают смутные тени. Она видела, как порой отец приходил в крови и израненный, и мать лечила его. А на заднем дворе часто разделывались ужасные туши. Когда она попробовала помочь, её усадили за стол и велели перебирать травы. Необходимо было листья аккуратно отделять от стеблей и всё раскладывать по разным кучкам. Немало часов Айрин провела, склонившись над охапками растений.
Следующим этапом для нее стало задание выдавливать из личинок скрабов как можно больше зелёной жижи. Раз в сезон Гленн приносил их целую сумку. Для этой работы требовались специальные перчатки, и Лин сшила их для дочери. Аури перчатками очень гордилась.
Время шло, и обязанностей прибавлялось. К четырем годам Айрин уже кормила зверей, ухаживала за огородом, собирала плоды с деревьев, косила траву на холме. Там были странного вида три деревянных украшения, воткнутых в землю. Под каждым из них лежал большой обтесанный камень.
– Это могилы твоих братьев – сказал отец, когда дочь пришла к нему с вопросами. – Они умерли тут, Лес забрал их, и теперь они лежат там в мире и покое.
Айрин плохо понимала, что такое «смерть», и родители провели вечер в объяснениях. Из их слов девочка узнала, что есть мир людей, Свет, и мир отражений, Изнанка. Мир людей был сотворён Светом. Увидев, какие чудесные создания у него получились, он разделил себя на четыре части – Тело, Дух, Разум и Чувства – и все они стали присматривать за людьми и помогать им. Но разделив себя, Свет утратил часть силы и эта часть обрела разум. Она стала Изнанкой, и внутри себя порождала отражения того, что создал Свет. А затем Свет и Изнанка слились, но не до конца, и теперь в Изнанке живут отражения всего–всего, что есть в Свете. Родители не могли толком объяснить дочери, как это произошло, и что означает, но главное она поняла – где-то в невидимом мире есть ещё одна Аури, только злая. И эта вторая Аури всегда рядом, и всегда готова вмешаться в её жизнь. Поэтому нужно держаться настороже и не пускать злую девочку в наш мир. Как именно не пускать, родители объяснили очень смутно. А ещё оказалось, что после смерти Четверо оценивают всю твою жизнь и отправляют либо обратно в мир, либо в рабство к твоей тени в Изнанке.
Гленн и Линария не были истовыми верующими. Они путались в словах, спорили, многие вопросы оставляли без ответа. В конце концов Айрин сообщили, что она ещё слишком мала, чтобы знать всё на свете, и что она всё поймёт, когда повзрослеет.
Примерно раз в два месяца отец уезжал в город. Он целый день продавал шкуры и мясо убитых зверей, а также зелья и ткани, что делала Лин. По возвращении Гленн всегда привозил необычные новые вещи, и каждый раз остаток дня Аури засыпала родителей вопросами.
Однажды утром, покормив живность, Айрин заметила за оградой неподвижный приземистый силуэт. Какой-то зверь стоял за рвом. Девочка направилась к нему, чтобы рассмотреть поближе, и прошла до середины двора, прежде чем поняла, кто это. Куорг. Живой. Он стоял совсем рядом со рвом, и Айрин видела его во всех подробностях. Серая кость на спине и морде. Маленькие, глубоко посаженные глаза. Огромное мускулистое тело, покрытое бурой жесткой шерстью. И клыки размером с палец. Они стояли друг напротив друга и смотрели. Айрин не испугалась, но растерялась, не зная, что предпринять. Пойти в дом? Но не опасно ли поворачиваться спиной? Может, позвать отца? Но не бросится ли зверь на её крик? Сейчас, видя куорга так близко, чувствуя его силу и злобу, ловчие ямы не казались такой уж надёжной защитой.
Зверь внезапно оскалился, зарычал, а потом развернулся и бросился в Лес. Аури услышала сзади шум и обернулась. Отец, в одной рубахе, с копьём в руке, бежал к ней.
– Всё нормально – закричала ему Айрин – Он убежал!
Но всё было, конечно же, не нормально.
– Зима выдалась суровой, вот они и выходят. Помнишь, такое уже бывало? – говорила Лин, сидя у печки. Гленн кивал и задумчиво поглаживал древко копья.
– Пап, а они могут перепрыгнуть ямы?
– Нет– ответил Гленн – Раньше не могли, а сейчас тем более.
И всё-таки он беспокоился.
В четыре года девочке доверяли уже взрослую работу. Например, выпаривание той жижи, что выдавливалась из личинок. Или смешение трав. Плетение нитей. У Айрин появились даже собственные инструменты. И новые игрушки. К рыцарю Фуфу присоединились медведь Буул и важный Сир Римус. Перед работой девочка расставляла их вокруг и, занимаясь делом, делилась новостями. Или пересказывала сказки родителей. Сами родители с трудом сдерживали улыбку, слушая, во что превращаются их истории. У них даже появилась игра – нужно было угадать, какой именно сюжет Аури рассказывала своим куклам.
В день, когда Айрин исполнилось пять, Гленн подарил ей три дротика. Металлические, гладкие, острые, они помещались на ладони девочки и были отлично сбалансированы.
– Мы живём в опасном месте, дочь – сказал Гленн, вручая подарок.
Аури кивнула. Она уже давно поняла, что мир вокруг неё больше походит на тот, где живут чудовища, а не тот, что с королями и принцами. Слушая сказки, она представляла, что все короли похожи на отца – высокие, сильные, со светлыми волосами и с бородой, всегда улыбаются и смеются, а все королевы похожи на мать – красивые, с длинными каштановыми волосами, мягкими заботливыми руками и внимательным ласковым взглядом. Но умом понимала, что это не так, и что её родители – обычные люди, из тех, что просят героев о помощи.
– Вот твоё первое оружие. Ты пока что мала, тебе рано браться за меч или копье. А вот эти дротики… Ты знаешь, как с ними обращаться?
Айрин снова кивнула. Она не раз видела, как отец метает ножи в стену.
– Вот и хорошо. Я хочу, чтобы ты теперь при каждом удобном случае училась метать эти дротики. Выбери место и расстояние, и тренируйся, пока не станешь попадать каждый раз, как кидаешь. Тогда выбирай другое место и большее расстояние, и снова тренируйся. Ты поняла меня?
Айрин кивнула в третий раз.
– Молодец, – похвалил Гленн дочь и крепко обнял её.
Оказалось, что кидать дротики можно разными способами – тщательно прицеливаясь, на время, вслепую, по два сразу. Несколько раз девочка порезалась, но не стала рассказывать родителям, боясь, что мама заберёт новую игрушку. Конечно же Лин, то и дело снимавшая впопыхах надетую одежду и переодевая дочь как надо, видела все эти порезы, ссадины и синяки. Даже Гленн не знал, сколько слёз было пролито и молитв прочитано. Но раз выбрав путь, Линария твёрдо решила идти до конца. Поэтому, когда муж объявил о том, что время обучения пришло, она ни словом не возразила.
– Айрин – серьёзно сказал отец – Рано или поздно тебе придётся делать по-настоящему опасные дела. Например, проверять ограду. Или ловушки. Или даже отправиться в Лес. Ты понимаешь?
– Да, пап.
– Хорошо. Чтобы всё это делать, нужно быть сильной, смелой и уметь сражаться. Ты видела, как я тренируюсь?
Каждое утро перед рассветом отец уходил во двор и там совершал с копьём разные движения. Если получалось, Аури вставала и смотрела, как он занимается.
– Да, видела.
– Так вот, я делаю это, чтобы охранять нас от Леса. Пришла пора и тебе научиться. Хочешь?
– Да, очень! – ответила Айрин с горящими глазами.
– Хорошо. Значит, завтра и приступим.
Теперь каждое утро у Аури и Гленна начиналось одинаково. Они вставали в сумерках, шли во двор и делали упражнения. Гленн тренировался с боевым копьем, длинным и тяжелым. У Айрин была тонкая гладкая палка, с металлическим тупым наконечником.
Глядя на отца, дочь старалась запомнить его движения, а затем повторить их. Гленн поправлял наиболее заметные ошибки.
Но учёба не ограничивалась лишь тренировками с оружием и работой со снадобьями. Когда сошёл снег, отец позвал её в самый дальний угол двора, туда, где он обычно разделывал убитых животных. На столе лежал выпотрошенный куорг, рядом аккуратной горкой были сложены внутренности. Гленн взял легкое – Айрин уже успела выучить, как называются основные органы – и положил перед дочерью.
– Смотри внимательно. На каждом органе есть узор из сосудов. Ты должна нарисовать его как можно тщательнее.
Девочка вгляделась в лёгкое. Оно полностью было серым, без каких-либо узоров.
– Смотри.
Айрин сощурилась, вглядываясь в поверхность. Действительно, там, в глубине, проглядывались неясные цвета, будто бы спрятанные нити.
– Вижу.
– Отлично – отец сунул палку её в руку – Попробуй изобрази.
Аури неуверенно принялась водить концом палки по земле, оставляя едва заметные дорожки. Нитей поначалу было немного, но чем дольше Айрин смотрела, тем больше их проступало. В конце концов оказалось, что узором покрыта вся поверхность.
– Я не могу – заявила дочь, выронив палку и протирая глаза – Их там много.
Отец подошёл к ней, поднял палку и вложил в руки.
– А ты попробуй.
Аури начала рисовать заново. Когда она закончила, землю покрывала хаотичная сеть пересекающихся росчерков. Дочь вопросительно посмотрела на отца. Он улыбнулся.
– А теперь давай я.
Он достал своё копье и уверенными движениями принялся выводить остриём линии на земле, временами бросая взгляд на лёгкое. Управился он за две минуты, и его росчерки, тоже пересекающиеся и неровные, образовывали странно правильный узор. Айрин посмотрела на свой рисунок – он был лишь бледной копией отцовского.
– Видишь? Я хочу, чтобы каждый раз, когда я буду приходить с охоты, ты рисовала такой рисунок. И помни, во времени я тебя не ограничиваю. Сейчас у тебя получилось плохо лишь потому, что ты рисовала сосуд за сосудом, по частям, короткими линиями. В следующий раз прежде чем рисовать, попробуй отследить артерию полностью. Попробуй нарисовать её, не обращая внимания на другие. Хорошо?
Девочка кивнула. И отец, довольно улыбнувшись, поднял её на руки и понес в дом.
С этого дня два-три раза в неделю отец приносил какой-нибудь орган убитого животного и просил дочь нарисовать сосуды. Та брала в руки палку и долго всматривалась в плоть, легонько выводя на земле линии. Постепенно линии становились всё четче, а узор – всё сложнее. Через два месяца отец объявил, что завтра устроит соревнование.
– Постарайся рисовать как можно лучше. Подробнее. Если сможешь так же, как у меня, тебя ждёт сюрприз.
На следующий день Айрин ждала отца с нетерпением. Тот ушёл на охоту ещё в сумерках и вернулся к обеду, с диковинным животным на плечах.
– Вот, нарисуй – отец положил перед дочерью печень животного. Голос его при этом дрогнул. Аури вгляделась в орган. Что-то в нём было неправильное. Она моргнула, провела рукой по глазам и снова вгляделась. Дело было в цвете – он странно себя вёл.
– Что-то не так? – спросил отец.
– Нет, нет, всё нормально – ответила девочка и начала отслеживать сосуд.
– Я же вижу, тебя что-то смутило. Что?
Айрин замешкалась и посмотрела на отца. Тот внимательно смотрел на неё. Слишком внимательно.
– Цвет – наконец произнесла Аури.
– Да? Что с ним?
– Тут другой цвет – продолжала девочка, ободрённая поддержкой отца – Он будто… он будто сверху.
– И какой это цвет?
– Розовый.
Отец наклонился и посмотрел в глаза.
– Розовый, как у малины? Или розовый, как у мякоти айдахо?
– Как у малины.
Гленн счастливо рассмеялся, схватил дочь, поднял над головой и закружился.
– Да! Да! А я знал! – радостно кричал Гленн, подбрасывая дочь на руках – Знал! У тебя получилось!
Айрин ничего не понимала, но, зараженная радостью отца, смеялась вместе с ним. Наконец он опустил её на землю, обнял, а затем, вспомнив, схватил на руки и побежал к дому.
– Лин! Лиин! – закричал он, подбегая к порогу, и одним махом влетел в дом. Линария, готовившая обед, всё бросила и шагнула к ним навстречу.
– Что случилось?
– Аури увидела ауру!
Линария облегченно улыбнулось. И тут же в её глазах засверкали молнии.
– Чтоб тебя Разум покинул, Гленн! Я … Нет, ты точно хочешь отправить меня к Четверым!
Гленн опустил дочь на пол, шагнул к жене и заключил её в объятья.
– Прости. Прости! Я совсем потерял голову. Аури увидела ауру, и я… – он вздохнул и тут же улыбнулся – Но ведь здорово!
– Да, отлично – Линария высвободилась из объятий – А теперь позволь, я закончу с обедом.
Айрин, стоя на полу, переводила взгляд с широко улыбающегося отца на вернувшуюся к готовке мать.
– А что такое аура?
Гленн посадил дочь на кровать и сел рядом.
– Помнишь, мы рассказывали, что в мире есть люди, в жилах которых течёт благородная кровь?
– Короли и герои?
– Ну.. почти. Помнишь, они могут творить магию? Так вот, эту магию всегда окружает аура, и её можно увидеть.
Линария у плиты не удержалась и хмыкнула.
– Такое видение – редкий дар – продолжал Гленн, не обращая внимания на жену – Редкий и опасный. У нашего семейства он есть. Мой дед владел даром, и отец, и я. А теперь я знаю, что он есть и у тебя.
– А мама? – спросила Айрин.
– Нет, у мамы его нет. И она в него не верит.
– Я допускаю, что так может быть – раздался голос Линарии.
– Она в него не верит. Потому что те, кто им владеет, скрывают это.
– Почему?
– Такие люди слишком опасны для благородных. Раньше, в старые времена, люди с даром видения свободно рассказывали об этом, но в Эпоху Единого Короля за ними начали охотиться. И с тех пор считается, что их всех убили. Но они остались. Просто стали умнее и осторожнее. И теперь никому не рассказывают о своём даре. Даже самым близким людям.
– А зачем ты рассказал маме?
– Спасибо, дочь – откликнулась Лин.
– Так получилось. Когда долго живешь с человеком, невольно выдаёшь себя.
– Но как ты выдал себя – не унималась Айрин – А мама тебе не верит?
Со стороны Лин послышался сдавленный смех.
– Она начала себе выдумывать всякое – смутившись, отвечал Гленн – и я рассказал. Теперь она мне не верит, но и не придумывает всякую чушь.
– И я теперь всегда так буду видеть?
– Ауру. Да – улыбнулся Гленн – Но этому нужно обучиться. Ты лишь подтвердила, что дар у тебя есть, и мы будем его развивать.
– А как?
– Увидишь. Для этого нужно выйти в Лес.
Позже, когда они и вправду начали выходить в Лес, нередко Гленн останавливался и указывал на ветки, или камни в скалах, или куски мха на деревьях.
– Что скажешь?
Айрин вглядывалась в указанные места, пока одно из них не начинало мерцать розовым. Каждый раз эти мерцания были разными. Иногда – словно мазок не больше мизинца, а иногда пятно размером с ладонь. На одной скале это был странный узор, напоминавший свинью. Отец говорил, что размер и форма пятна никакого значения не имеют, но Айрин была уверена, что есть какая-то закономерность.
Такие пятна были редки, но находились в самых неожиданных местах. Раз заметив его, уже невозможно было потерять. По совету отца, Айрин несколько минут стояла возле отпечатка ауры и разглядывала его на разные лады – в упор, или боковым зрением, или расфокусировавшись, а иногда – скосив глаза или наоборот собрав их в кучу. Постепенно Айрин начала замечать ауру без указаний отца. Она внимательно изучила дом и нашла три отпечатка – за сундуком, на кухонном столе и в левом верхнем углу. Затем Айрин облазила двор, но там отпечаток был всего один – на одном из кольев.
– Да, метки чаще возникают рядом с местом, где живут люди – подтвердил её догадки отец. – В больших городах отпечатков намного, намного больше, чем в лесу. Но не волнуйся, их всё равно недостаточно, чтобы отвлекать внимание.
Но это было потом. А следующим делом, которое освоила Айрин, было шитьё. Внимательно наблюдая за матерью, девочка пыталась повторить увиденное. Занимаясь по паре часов в день после обеда, через месяц Аури смогла сделать первый двойной шов, который одобрила мать. На следующий день ей выдали две обработанные шкуры.
– Здесь нужны игла потолще, усилий побольше и чёткие движения – объяснила Линария дочери.
Шить шкуры и впрямь оказалось куда сложнее. Они не хотели протыкаться, и иногда через шесть–семь стежков пальцы Айрин начинали кровить от проколов. К тому же игла всё время норовила соскочить или уйти в сторону, приходилось прилагать значительные усилия, чтобы шов получался ровным. Через три недели и эта задача далась девочке. В тот день Линария отложила работу дочери, а вечером показала мужу.
– Неплохо – одобрил тот – Думаешь, пора? Может, пусть ещё потренируется на перине?
– Думаю, всё остальное она усвоит быстрее и лучше в настоящем деле – отвечала Лин – Завтра сама всё увидишь – сказала она Айрин, которая с интересом прислушивалась к разговору.
Назавтра Гленн, придя с охоты, взял медицинскую сумку и позвал дочь с собой на улицу, попросив захватить инструменты для шитья. Во дворе на разделочном столе лежала туша куорга.
– Аури – обратился Гленн к дочери, стоя у стола – Сегодня ты начнёшь обучаться важнейшему из навыков – врачеванию. Это длинный путь, и по-настоящему он не заканчивается никогда. Но первые шаги – ты сделаешь сейчас. На самом деле, ты уже их сделала, когда изучала травы и смешивала снадобья для матери. Так что опыт в лекарном деле у тебя есть, и ты с полным правом можешь именовать себя «аптечным подмастерье» – он потрепал девочку по голове – А сегодня мы двинемся дальше. Ты же видела, как иногда мать зашивает мои раны?
– Видела – ответила девочка, вспомнив окровавленные нити и длинную иглу, что раз за разом пронзала плоть отца.
– Вот на сегодня твой больной – Гленн похлопал по туше куорга – Он парень добрый и покладистый, поэтому можно делать на нём сколько угодно ошибок. Для начала – нужно его просто подлатать – с этими словами Гленн достал нож и сделал длинный надрез на боку туши. Края раны разошлись на два пальца, обнажив мясо зверя.
Айрин достала иглу – самую толстую, что была в коробочке – продела в неё самую толстую нить, закрутила двойной узел на конце. Подумав, закрутила еще один – и приготовилась шить.
– Будем начинать сразу так, как нужно – произнес отец и полез в свою сумку – Сначала всегда идет дезинфекция.
– Дезифекция? – переспросила Аури, глядя, как отец достает из сумки пузырьки и повязки.
– Так точно! Только – «дезИНфекция». Но произношение тут не главное. Главное – это…
Гленн запнулся, не найдя нужных слов. Затем потряс пузырьком и повязкой.
– В общем, смотри. Нет, сначала послушай. Давай я тебе всё объясню, чтобы ты поняла, а как вырастешь, я объясню всё как нужно, с непонятными словами. Идёт?
Дочь кивнула.
– Вот и хорошо. Значит, смотри. Вокруг нас полно всяких жучков.
Тут Гленн остановился и задумался. Думал он долго, не понимая, как рассказать ребёнку про микробов и инфекцию.
– В общем, давай так – наконец сказал он – Сейчас ты просто запомнишь одну вещь – перед тем, как приступать к лечению, рану нужно продезинфицировать. Для этого берём вот такую жидкость – она называется спирт – и тщательно протираем края раны.
Гленн намочил повязку в спирту и протёр шкуру возле разреза.
– Также нужно продезинфицировать все, что будет к ране прикасаться – иглу, руки, повязки. Поняла?
– Да.
Гленн неторопливо обработал руки и инструменты.
– Запомни – это самое главное! Ты можешь торопиться, нервничать, плохо зашивать, или резать – но дезинфицировать нужно всегда. Я буду наблюдать, и за эту ошибку наказывать особенно строго.
Дальнейшее было Аури хорошо знакомо. Отец продел нить в иглу и по всей длине разреза наложил швы – такие, как она накладывала на шкуры – завязал в конце узел и приложил скомканную тряпку.
– Накладу нужно привязать – заметил отец – но у нас слишком мало материала, поэтому сойдёт и так. Ты готова повторить?
– Готова.
Гленн ножом сделал ещё один надрез, рядом с первым.
– Приступай.
Девочка взяла иглу с нитью и потянулась к разрезу. Взгляд её упал на тряпку на первой ране, и она отдёрнула руку. Гленн одобрительно усмехнулся. Айрин, повторив действия отца, продезинфицировала рану, руки, иглу, нить и приступила к сшиванию. Первый же шов вышел ужасным, а дальше всё пошло ещё хуже. Игла то слишком глубоко входила в плоть, то выходила откуда-то сбоку. Пальцы и нить мгновенно выпачкались в крови и скользили. Края раны не желали сходиться. Аури сопела, крутилась, морщилась от усилий, но где-то на середине слишком сильно потянула нить, и та лопнула. Дочь виновато подняла взгляд на отца. Тот в ответ подмигнул ей.
– Нелегко, да? И этот пациент еще спокойный. Представляешь, что будет, когда он начнёт вырываться?
Девочка с испугом посмотрела на отца.
– Мне никогда этому не научиться!
Гленн забрал инструмент из рук дочери и взял её руки в свои.
– Аури, запомни одну вещь. Если чему-то можно научиться – то этому можно научиться. Каким бы сложным ни казалось умение. Просто делай, повторяй, смотри на результат, и снова повторяй. Не бойся пробовать что-то новое. Думай над своими неудачами. Думай над своими успехами. В конце концов – улыбнулся Гленн – всегда можно спросить меня. Или маму. Пользуйся!
Поцеловав дочь, Гленн повернулся и пошёл в дом. А Аури принялась повторять всё снова. И снова. И снова.
После швов настало время «грязных ран», антисептиков, «скрепок», перевязок и прочих медицинских премудростей. А те занятия, что уже делала Айрин, усложнялись и дополнялись. С копьём, например, Гленн решил от упражнений перейти к ударам. Аури уже сменила своё первое, учебное, на настоящее. Оно было меньше и тоньше, чем у отца, но таким же крепким и с острым металлическим наконечником.
Поначалу Гленн нарисовал краской несколько ярких жёлтых точек на стене дома и сказал дочери попытаться попасть в них концом копья. После первых же ударов на порог вышла Линария и высказала всё, что думает о муже и его умственных способностях. После этого красный от смущения Гленн отвел дочь к сараю, где повторно нарисовал яркие желтые точки.
– Для начала попробуй постоянно попадать хотя бы в одну метку. Но помни – бить всегда нужно выпадом. Не вести копье – а выбрасывать.
Они прозанимались до самого обеда. После обеда Гленн снова вывел дочь во двор и продолжил урок. Каждый неумелый выпад он сопровождал комментариями и советами. С каждым часом Аури била всё лучше и лучше. Но потребовалось три дня, прежде чем Гленн перешёл к другому приёму. Спустя три месяца Айрин уже била с полной скоростью и восемь раз из десяти попадала в нужное место.
– Быстрее ешь и одевайся – объявил Гленн однажды утром за завтраком – Сегодня ты столкнёшься с почти-настоящим противником.
После этих слов девочка мигом проглотила всю еду и полностью одетая ждала, когда ухмыляющийся отец доест свою порцию.
Гленн повёл дочь не во двор, а к деревьям, росшим позади дома. Там к одной из веток была привязана туша мёртвого куорга. Гленн подошёл к ней и толкнул. Туша начала медленно раскачиваться.
– Смотри – сказал Гленн и сделал ленивый выпад. Копьё в его руках ударило по туше вскользь и поцарапало шкуру. Сама туша начала раскачиваться сильнее.
– Бить по движущейся цели гораздо сложнее, чем по неподвижной. А тебе нужно не просто попасть, но нанести настоящий удар.
На этот раз выпад был так стремителен, что Айрин даже не увидела удара. Раздался глухой звук, и туша оказалась насаженной на копьё в руке отца.
– Не рано ли ты учишь её бою? – поинтересовалась Линария. Она закончила вывешивать бельё во дворе и сейчас подошла посмотреть на упражнения.
– Только так и нужно начинать, если с неё должен быть толк! – ответил Гленн – Давай – кивнул он дочери и толкнул куорга.
Аури попыталась пробить раскачивающуюся тушу. Потом ещё и ещё. Но всё было напрасно – удары лишь соскальзывали с обледеневшей шкуры, в лучшем случае получалось лишь слегка проткнуть её. После нескольких неудачных попыток она, запыхавшаяся и вспотевшая, опустила копьё.
– Это невозможно.
– Но я же сделал это – усмехнулся отец.
Девочка вздохнула и снова подняла копьё. Гленн покачал головой и остановил тушу.
– Между твоим первым и последним ударом – никакой разницы. Ты снова хочешь повторять то, что не даёт результата?
Айрин помотала головой.
– Хорошо. Но было бы лучше, если бы ты сама до этого дошла. Итак, в чём твоя ошибка?
Аури пожала плечами.
– Ты бьёшь в движущуюся цель. А нужно наносить удар по неподвижной точке. Как раньше.
– Мне дождаться, пока туша остановится?
Гленн встал за куоргом, немного левее, затем за лапы притянул к себе и отпустил. Туша ушла вправо, затем снова – к отцу, тот поймал её – и снова качнул.
– Раз – сказал он, отпуская тушу. – Два – ловя её – Раз. Два. Чувствуешь ритм?
Девочка кивнула.
– Хорошо. Теперь закрой глаза.
Айрин закрыла.
– Прими стойку.
Аури занесла копьё для удара.
– Сейчас я начну считать. Не торопись. Настройся. Бить будешь на мой голос – не бойся, до меня ты не достанешь. Когда я скажу два, твоё копье должно будет будто бы пронзить меня. Понимаешь? Не бить на счёт «два», а уже пронзить. Готова? Раз – два. Раз – два.
Голос звучал ясно и чётко. Айрин вздохнула и настроилась на слова. Её плечи словно бы двигались на счёт. «Раз»– чуть влево, «два» – обратно. Раз – два. Раз. Удар! Копье с хрустом во что-то вонзилось.
– Два – произнёс отец – Можешь посмотреть.
Аури открыла зажмуренные глаза. Острие копья на два пальца вошло в тушу, чуть выше грудины.
– Получилось – прошептала она.
– Да. Потому что ты поймала ритм, и била в точку, а не по мишени.
Он отпустил тушу, выдернул копье и вручил дочери. Затем уселся возле дерева и поманил к себе Айрин.
– Ритм есть у всего. Сама увидишь. А сейчас – тренируйся. Да, и постарайся. Ещё совсем немного – и мы отправимся в Лес.
Гленн ушёл, а Аури принялась за дело. Она толкала тушу, так, чтобы та раскачивалась как можно сильнее, смотрела на эти движения, а потом – била копьём.
Когда вечером она зашла в дом, на ней лица не было. Молча отбросив в сторону копьё, она угрюмо принялась стаскивать обувь.
– И как успехи? – спросил сидящий за столом отец.
Девочка вздохнула и на секунду замешкалась, но не осмелилась соврать.
– Ни разу не попала.
– Ни разу? – удивился Гленн и осёкся, поймав осуждающий взгляд жены – Ладно, бывает.
На следующее утро сразу после тренировки с отцом Айрин снова отправилась к туше. Та за ночь изрядно промерзла и раскачивалась с трудом. Первые удары прошли впустую, пока Аури не разозлилась, и стала бить без перерыва, один удар за другим. В какой-то момент копье попало как нужно и вонзилось в тушу. Это успокоило Айрин, и с этого момента она начала следовать советам отца – искать ритм, выбирать момент, бить в точку.
Время шло к обеду, и отец уже собирался идти звать дочь, когда дверь распахнулась.
– Пап, пошли – Аури поманила отца за собой, и тот, переглянувшись с женой, вышел из дома. Они подошли к неподвижно висящей туше куорга. Гленн отметил, что туша была уже изрядно потрепанная.
– Смотри – сказала дочь, перехватила копье и, шагнув к туше, сильно толкнула её в сторону. Мертвый куорг закачался как маятник, а Айрин сделала два шага назад и приняла бойцовскую стойку.
– Хах! – резко выдохнула девочка и ударила. Копье с хрустом вонзилось в плоть. Аури убедилась, что отец это увидел, и единым плавным движением вытащила копье обратно. Затем шагнула к туше, толкнула и отступила.
– Хах!
Гленн смотрел, как раз за разом его дочь пробивает труп куорга и испытывал смешанные чувства. Гордость, радость и смутное беспокойство.
– Довольно – он остановил Айрин, когда та замахивалась для седьмого удара – Вот это результат! Вот это здорово! Буду готовить загон.
– Загон?
– Увидишь – подмигнул Гленн дочери.
На следующий день он и правда выбрал из кучи несколько бревен, обтесал их, вставил в вырытые с вечера глубокие лунки и набил по бокам доски. Получился загон полтора на два метра и высотой в метр. На это ушёл целый день.
– Завтра с утра наловлю – и начнёшь – сказал он сгоравшей от любопытства дочери. Та уже поняла, что там будут её будущие противники, но кто именно – не догадывалась.
– Мам, а ты знаешь, для кого это?
Линария передёрнула плечами от отвращения.
– Да. Но ты завтра сама увидишь. Не волнуйся, отец всё объяснит.
Утром Айрин проснулась раньше, чем показалось солнце, но отца уже не было. Он вернулся ближе к обеду, неся за плечами большой мешок из жесткой ткани, внутри которого что-то переворачивалось и шевелилось. Девочка, увидев отца в окно, быстро оделась, взяла копье и бросилась наружу. Линария осталась дома.
Отец стоял возле загончика и с улыбкой смотрел внутрь. Аури подошла и осторожно заглянула.
– Кто это?
– Скрабы. Только взрослые.
Отец нагнулся и достал одного. Это был большой жук, размером с котелок, весь покрытый черной бронёй, беспрерывно шевелящий короткими лапками и острыми передними рогами.
– У него ещё и зубы есть – сообщил отец – Но в целом он один – безобиден. Зато агрессивный. Защищайся.
Отец поставил жука на землю и тут же шагнул за загон. Жук бросился на Айрин. Она растерянно отступила – но недостаточно быстро, и жук с разбегу вонзил в неё свои рога. Девочка вскрикнула от боли и ударом копья отбросила жука. Тот шлепнулся на пузо, поднялся на лапы, и снова побежал на Аури. Она была наготове и ударом копья пригвоздила жука к земле.
– Ого!– удивленно воскликнул отец – Я думал, тебе нужно будет больше попыток! Как ты поняла, что его нужно бить со всей силы?
– Потому что ты так учил – бить так бить!
Гленн одобрительно усмехнулся.
– Что же, тогда всё будет быстрее, чем я ожидал. У тебя остался последний этап – и мы отправимся в Лес.
К вечеру Айрин расправилась со всеми жуками в загоне. Отец объявил, что следующий урок будет через неделю.
Всю неделю девочка тренировалась так, как никогда раньше. Ей очень хотелось сдать этот экзамен и пойти в Лес. И когда прошла неделя, Аури была уверена, что победит любого соперника, которого выставит отец.
На этот раз мешок дергался куда активнее. Айрин стояла перед отцом, побледневшими пальцами сжимая копье.
– Вот твой последний враг – сказал Гленн и вытряхнул мешок не в загон, а себе под ноги.
Айрин замерла. На неё смотрел куорг. Только этот был маленький и испуганный. Когда отец выпустил его, он прижался к стене загона и зарычал, обнажив крошечные клыки. Кость на его спине и голове была совсем белой.
– Твой последний враг – повторил Гленн – Подойди к нему.
Аури неуверенно шагнула вперед, не поднимая копьё. Щенок сжался ещё больше, и рычал не переставая.
– Ближе.
Девочка начала подходить, и тут щенок бросился на неё. Он был совсем не грозным, и не быстрым, и Айрин легко уклонилась, слегка отпихнув его копьем. Куорг развернулся и бросился снова. И снова Аури уклонилась.
– Я не могу – прошептала она.
– Что?
– Я не могу – в голос повторила Айрин – Он живой.
– А как же скрабы? Они тоже были живыми.
Щенок перестал нападать. Он встал на одном месте и, не отрываясь, следил за девочкой.
– Не знаю. Он по-настоящему живой. Ему страшно. И он такой маленький.
Гленн задумчиво опустил голову. Аури тоже молчала, боясь, что отец прикажет довести дело до конца. Щенок, забившись, рычал и скалился, но не нападал.
Спустя полминуты Гленн подошёл к щенку и схватил его за загривок. Тот попытался цапнуть его за руку, но Гленн был быстрее. С щенком в руках он направился к ограде. Айрин следила, как отец подошёл к самому забору, размахнулся, и зашвырнул куорга в направлении леса. А затем повернулся и зашагал обратно.
– Пошли – бросил он дочери, поравнявшись с ней, и они вдвоём направились к дому.
– Ты сердишься? – осторожно спросила Аури. Ей было стыдно, и в то же время она испытывала облегчение.
– Что? – Гленн очнулся от своих мыслей – Нет, что ты! Конечно, нет! Я даже рад.
– Правда?
– Да – Гленн остановился возле порога. Остановилась и Айрин. – Знаешь, я совсем забылся. И чуть не сломал тебя. Ты меня прости.
– За что?
– За этого щенка. Ты молодец! Хорошо, что ты не захотела его убивать. Именно так и должно быть. А вот я, дурень, ошибся.
С этими словами Гленн зашёл в дом. Девочка зашла следом, не совсем понимая, о чём говорит отец, но испытывая радость оттого, что всё получилось лучшим образом.
Следующим утром отец объявил, что завтра они отправятся в Лес.
– Смотри, ступай за мной след в след – предупредил он дочь.
Лес Айрин разочаровал. Он был красивым, он был мрачным, он был величественным и необъятным – именно таким его девочка и представляла. И это было главное расстройство – Лес не удивлял. С обрыва он казался гораздо таинственнее. Вот уже дом скрылся за деревьями, протоптанная дорога осталась далеко позади, а ничего не менялось.
Гленн заметил недовольство на лице дочери.
– Что случилось?
– Ничего.
– Перестань. Я же вижу, ты расстроена.
– Я… – Айрин запнулась – Я думала, тут всё будет не так. Не так, как я себе думала.
Не находя слов, Аури попыталась изобразить что-то руками, но это не помогло.
– Он слишком лесистый, понимаешь? Он такой лесистый, как я и думала.
Гленн вздохнул.
– Это всё сказки. Я понимаю, о чём ты. От Леса ожидаешь, что он будет ужасным. И прекрасным. Что под каждым деревом здесь сидит вервольф или стрыга. Что повсюду горят костры искателей и разбойников. Что вот-вот встретишь принца или принцессу, что ищут свою судьбу. Так?
Айрин молча кивнула и посмотрела, как там чувствует себя Буул, сидевший в её кармане. Тот тоже разочарованно молчал.
– Возможно, там, в глубине, Лес такой и есть. Но здесь мы всё-таки рядом с городом. И с нашим домом. Смотри.
Отец указал на деревья. Аури огляделась и непонимающе посмотрела на отца.
– Нижние ветки – подсказал тот.
Теперь девочка заметила. У всех деревьев, что окружали их, нижние ветви были обрублены. Все они начинали расти выше головы Айрин.
– Когда я готовил место под дом, то часто ходил вокруг, рубил ветви и расставлял ловушки. Капканы, силки, клей на ветках. Мне казалось, что я отвоёвываю себе место, и чем больше отвоюю, тем безопаснее будет здесь жить. Да так оно и есть. Именно сюда уходит большая часть того, что вы с мамой изготавливаете. Я называю это Первой Полосой. Пока что она неплохо защищала наш дом.
– А как же настоящий Лес? – спросила Айрин – Мы туда пойдём?
– Да. Но он ровно такой же, только опасный. Ничего нового там ты не увидишь.
Так оно и случилось. После Первой Полосы пошли настоящие заросли, но в них не было того, что ждала девочка. Когда через три часа они вернулись домой, Аури даже нечего было толком рассказать своим друзьям. И всё же где-то в глубине души поселилась уверенность, что за настоящим Лесом нужно было зайти поглубже. Или спуститься с обрыва позади дома.
Следующим утром она поделилась своими догадками с игрушками, но те промолчали. Тогда она начала рассказывать одну из недавно услышанных сказок, про Королеву-Колдунью и её детей, принца и принцессу, но внезапно замолчала и задумалась. Линария, убиравшаяся в доме, украдкой поглядывала на свою притихшую дочь.
– Мам – наконец неловко позвала Айрин.
– Да?
Аури молчала, не находя нужных слов.
– Смелее – улыбнулась Линария – Просто скажи вслух то, что у тебя в голове и посмотри, что получится.
– Я тут думала – начала ободрённая Айрин – почему меня учит папа? Ну, то есть.. вот в сказках, например. Там королева учит принцессу, а король – принца. А у нас наоборот.
– Сравниваешь меня с королевой? – Лин попыталась пошутить, понимая, куда ведет дочь.
– Нет. Да… я просто …
– Я поняла, о чём ты – Линария подошла к дочери и положила ей руки на плечи – Отцы растят сыновей, а матери – дочерей. Потому что сыновья станут отцами, а дочери – матерями. Так?
– Да! Точно!
– Всё просто. Ты же видела могилы своих братьев?
Девочка кивнула.
– Они родились здесь, в Лесу возле Бездны. И Лес забрал их. Вначале нашего первенца, а затем и близнецов. Когда Рейнар и Реймис умерли – Линария запнулась, но продолжила – Отец решил, что будет воспитывать следующего ребенка так, чтобы он мог выжить. Я согласилась – а что мне ещё оставалось?
Линария присела и заглянула дочери прямо в глаза.
– Но я тебе обещаю – когда ты научишься всему, чему тебя учит отец, я научу тебя всему-всему, что знаю сама.
– И игре на лютне?
– И игре на лютне.
– И песням?
– И песням – улыбнулась Линария – И готовке. И танцам.
– Танцам? Как.. как у принцессы? У принцессы Рассвета?!
– Конечно! Каждая девушка умеет танцевать, принцесса она или кухарка. И ты будешь лучше всех.
Линария выпрямилась, взяла дочь за руки и закружилась по комнате. Аури кружилась и смеялась, необычайная легкость охватила её, она чувствовала себя как никогда раньше.
– Как здорово!
Линария улыбалась в ответ. Но когда они остановилась, её лицо стало серьёзным.
– Но помни – всё это будет лишь после того, как отец выучит тебя. Понимаешь? Я начну заниматься с тобой – по-настоящему заниматься – лишь когда он скажет своё слово.
Айрин кивнула. И не удержалась от нового вопроса.
– А почему мы живём в лесу?
Линария вздохнула и пошла к печи, чтобы продолжить готовку.
– Об этом спроси у отца. Он тебе лучше расскажет.
Вечером, едва они поужинали, дочь приступила к вопросам.
– Пап, почему мы живём в Лесу?
Гленн, застигнутый врасплох, не сразу нашёлся с ответом.
– Ну, знаешь – медленно ответил он – Всем нужно где-то жить. Вот мы и живём в лесу.
– Но ведь Лес опасный – не унималась Айрин – Почему же мы в нём живём?
Гленн молчал, продумывая ответ в голове. Наконец он откинулся на спинку стула и начал отвечать.
– Когда-то давным-давно, ещё до того, как я встретил твою маму, я был солдатом. Я служил в войске герцога Боури, служба моя длилась семь лет, и за это время я стал старшим десятником. И вот однажды наш король объявил войну другому королю. Служитель Бездны против Короля-Воина. Я в это время был под командованием шевалье Велингвара. Мы храбро сражались, совершили немало подвигов, и так сильно побили врага, что он готов был вот-вот сдаться. Нам предстояла последняя битва.
– Папа, а кто такие герцог, шевалье и десятник?
– Да, вопрос – почесал голову Гленн – Как ты их ещё так смешала? Смотри, герцог и шевалье – это как рыцари из сказок, понимаешь?
– Да.
– А десятник – это просто командир десяти солдат. В общем, неважно. Главное, я был солдатом, и шла война. И в бою эрц-герцог Бладштайн сумел пробиться к герцогу Боури. Эрц-герцог – это сын герцога – пояснил Гленн – И вот Бладштайн пробился к нашему герцогу, и они начали сражаться. Я был рядом, и когда увидел, что герцогу грозит беда, вступил в бой с Бладштайном и пронзил ему руку.
– Ух ты! – вырвалось у Аури.
– Да, «ух-ты!» Мы выиграли то сражение, и подписали мирный договор. Вот только герцог Бладштайн не забыл, кто покалечил его сына, и потребовал мою голову.
– Но это же была война! – вскричала Айрин – На войне же гибнут короли и герои!
– Дааа – протянул Гленн – Гибнут. Вот только убивают их обычно другие благородные. Или их расстреливают целым отрядом солдат. Или затаптывают в свалке. Но чаще всего – просто берут в плен. А я лишил эрц-герцога руки на глазах у всех, в бою один на один.
– Но зачем твоему командиру отдавать тебя? Вы же победили!
– Герцог Боури не был моим командиром. Он был командующим войском – и я был лишь одним из тысяч солдат, пусть и чуть выше остальных. Он не хотел ссориться со знатным родом другого королевства. К тому же он понимал, что у Бладштайнов найдется немало способов со мною расквитаться.
– И что же ты сделал?
– Я? Ничего. А что я мог? Когда подрастёшь, ты узнаешь, насколько одни люди могущественнее других. Но вмешался мой командир, шевалье Велингвар. Он убедил герцога Боури дать мне право жить в лесу и право на охоту. А мне дал достаточно денег, чтобы я мог построить дом, дорогу, ограду и обзавестись необходимыми вещами. А потом я привез сюда твою маму. Бладштайн могущественный род, но они не всесильны, и найти здесь меня им не по силам.
Айрин молчала, обдумывая услышанное.
– Пап – наконец произнесла она – А ты видел короля?
– Нет – улыбнулся Гленн – Король сидит в столице, в славном городе Прайбурге, и на войну не ездит.
Аури возмущенно вскинула руки.
– Но тогда это неправильная война! На войне король ведёт армию в бой! Он атакует – Айрин взмахнула рукой, разрезая воздух – А за ним атакуют рыцари! А в это время принц спасает свою возлюбленную из лап чудовища! И там – девочка, насупившись, помахала пальцем перед носом отца – Не бывает таких «блашайнов»! Там бы тебя хвалили и назвали рыцарем!
Гленн с Линарией переглянулись.
– Вот это – точно тебе – развела руками Лин.
Гленн вздохнул ещё раз.
– Понимаешь, Аури, война – это плохо. Люди придумывают красивые истории, чтобы не признаваться себе, как это страшно. Вот представь – если бы мы сейчас попали на войну, то нас с мамой могли бы убить. Ты бы этого хотела?
– Как это – убить вас?
– Ну вот как я убиваю куоргов. Мы бы лежали, окоченевшие, бледные, в луже крови, а ты бы осталась одна.
– Ну хватит – не выдержала Линария.
Гленн прижал притихшую дочь к себе и поцеловал в макушку.
– И правда – хватит. Тебе всё равно это не грозит.
– Почему?
– Потому что, как только мы насобираем достаточно денег, мы уедем отсюда. Далеко-далеко, туда, где никогда не бывает войн.
– А это где?
– Это королевство Эйгон, например. Оно расположено на островах, и приплыть туда может только тот, кого король сам попросит. Или в Дормандию.
– А это что?
– Это такая страна, где нет королей.
– А так бывает?
Гленн задумался, взгляд его рассеяно блуждал по комнате.
– Да, так бывает. Всё бывает. Всё. Знаешь что – давай я расскажу тебе сказку!
Так Айрин прожила первые семь лет своей жизни. Но однажды после поездки в город отец привез письмо для Линарии, и та, прочтя его, крепко задумалась.
– Тётушка Наргиз пишет, что может устроить меня на оружейную фабрику барона Сильдре. Пишет, что там дают жильё и еду, а платят пять серебряных в неделю.
– С чего бы это старуха вспомнила о тебе? – недовольно нахмурился Гленн.
– Перестань. Она моя тётка, к тому же она живёт в вере.
– Старая лицемерка. Спорю, больше всего она предпочитает Тело?
Линария не обратила внимания на выпад мужа. Она стояла посреди комнаты, там, где вскрыла письмо, и продолжала мять лист в руках.
– Послушай, Гленн, это же отличный шанс уехать пораньше. Я смогу отложить полтора, а то и два золотых в год. Мы сможем уехать до того, как Аури исполнится шестнадцать.
Гленн подошел сзади и обнял жену.
– Лин, подумай, какие там будут условия. Никто не будет платить деньги просто так. А мы сейчас и так неплохо откладываем. Просто проживём тут на три-четыре года дольше, ну и что?
– Ну и что? – Лин повернулась к мужу – По-твоему, три года в этом проклятом лесу – это мало? Три года, за которые моя дочь сто раз сможет умереть! Три года, которые она будет тут выживать! Три года… А Аури? Она же ещё людей не видела! Как она будет дальше? Как я…
– Ну всё, всё, хорошо – Гленн притянул жену к себе – Хорошо. Я тебя понял. Ты права, украсть три года жизни у Леса – дорогого стоит.
Тем же вечером родители подробно обсудили, что взять и как подготовиться. На следующий день Линария уехала в город. Вот так мир Айрин разделился, и из него ушла половина.
Глава 2. Правила Леса
В Эйд-Кейсарской Империи, что объединяла в себе Двенадцать Королевств и Свободные Земли, наступала весна. Король-Мореход, правитель Эйгона, собрал восьмую кругосветную экспедицию в надежде открыть новые земли. Король-Шутник, правитель Антиохии, подсчитывал золото, что отдал ему Служитель Света, правитель Септимии. Церковь Света и Разума отклонила запрос учёных Империи на улучшение подъемных механизмов и приказала усилить надзор за обучающими заведениями. А в Митендории, в Лесу, окружавшем Бездну, Айрин впервые осталась дома одна на целый день. Даже когда уезжала мама, отец вернулся через несколько часов. С тех пор прошло четыре месяца, и Гленну пришлось отправиться в город. С утра он уехал на рынок, и должен был вернуться лишь к вечеру.
Управившись с домашними делами, девочка начала готовиться к проверке рвов и забора. Она понимала, что отец перед отъездом наверняка всё проверил, но Аури решила отыгрывать роль старшей до конца.
На лично вышитом поясе она закрепила три дротика. В свой рюкзак она закинула подаренный ей отцом медицинский набор, моток веревки, завёрнутые в бумагу хлебцы и ломоть сушёного мяса, спички. Подумав, добавила флягу с водой. Обувшись, взяла в руки копье и окинула комнату взглядом. Всё было в порядке, лишь с полки на неё укоризненно смотрели три пары глаз.
– Сегодня вы остаетесь дома – строго сказала Айрин своим игрушкам – И даже вы, Сэр Римус.
После этого она вышла, закрыла дверь и отправилась к ограде.
Когда вернулся Гленн, девочка в подробностях рассказала ему, что и как было сделано.
– Я бы и ночь продержалась! – хвастливо закончила перечисление Аури.
– Не сомневаюсь – улыбнулся Гленн – И вот тебе доказательство – с этими словами он достал из сумки бумажный свёрток и протянул дочери.
Айрин обеими руками взяла свёрток, положила на постель и развернула его. Внутри оказалась тёмно-синяя одежда из грубой ткани. Аури разложила её и принялась осматривать. Такого платья девочка ещё не видела – рубашка, соединенная со штанами, с многочисленными карманами по бокам и на поясе, с какими-то непонятными лоскутами ткани на щиколотках, с торчащими шнурками и металлическими – Айрин даже пощупала их рукой – заклепками. Девочка вопросительно посмотрела на отца. Ухмыльнувшись, он кивнул ей:
– Давай, спрашивай.
– Что это?
– Даааа – протянул Гленн – С таким вопросом не развернёшься.
Он провёл рукой по костюму.
– Шикарный. Я б в таком и на стрыгу не побоялся выйти. Но он – для тебя. Завтра пойдём в пещеры.
У Аури перехватило дыхание.
– Змеевы Пасти? Это с жуками, пап?
– Да, Пасти, с жуками. Завтра попробуешь поймать своего первого скраба. А пока можешь примерить.
Девочка тут же начала надевать костюм. Он был непривычным, слишком плотным, слишком свободным и слишком красивым. Отец помог просунуть куда надо руки-ноги и подпоясаться ремешками, защёлкнул заклепки, что-то ослабил, что-то подтянул – и Айрин почувствовала себя будто в броне. Она тут же схватила половник вместо копья.
– Я вызываю вас на бой, сир Скряб – она сделала выпад – Ага, не хотите сдаваться! А как вам такое?! – ещё два удара рассекли воздух – Всё, довольно? Что? У вас подмога!
Она отпрыгнула назад, заняла стойку, а затем волчком завертелась по всему дому.
– Вот! Ещё! Получай! – неслось из этого вихря. Пнутый стул отлетел куда-то в угол комнаты, тарелки в шкафу начали дребезжать и подпрыгивать.
– Аури!
– Звери! Нас атакуют дикие звери!
Синий вихрь, не останавливаясь, пересек комнату, взметнул одеяло и обрушился на кровать. Подушки тут же разлетелись по разным углам.
– Стая куоргов уничтожена, капитан!
– АЙРИН!
Дочь остановилась как вкопанная.
– Если хочешь попрактиковаться, иди на улицу.
– А я костюм не испачкаю?
Гленн несколько секунд молча смотрел на дочь, а потом зашелся в приступе хохота. Пару раз он попробовал что-то сказать, но не смог, и лишь махнул рукой в сторону двери.
Вечером отец предупредил, что выходить они будут в обычной одежде, а переоденутся уже на месте. Змеевы Пасти были лишь холмами, зато в них имелось множество пещер, которые, словно потайные ходы, раскинулись во все стороны. Даже Гленн не знал, как далеко тянутся подземные тоннели. «Возможно, до самой Бездны» – говорил он, и у Айрин мороз шёл по коже. Ведь это значило, что им могло повезти встретить настоящее чудовище.
Путь до пещер занял чуть больше двух часов. Отец привёл дочь к самому широкому из известных ходов. Перед тем, как войти, Гленн переоделся в свой костюм и помог Аури надеть её. После чего вытряхнул сумку и раздал то, что там было. Больше всего Айрин удивили фонари. Они выглядели как часы, круглые и прозрачные с одной стороны, только внутри у них был какой-то другой механизм.
– Смотри – сказал отец и засунул фонарь под ремешки на груди, так, чтобы он оказался надежно закреплён, но при этом вся прозрачная сторона смотрела наружу. А потом нажал что-то сбоку фонаря, и тот загорелся ярким желтым светом, видимым даже на солнце. Аури широко распахнула глаза и, онемев, смотрела на это чудо.
– Магия. Их делают при Академиях, в монастырях и в мастерских императора. Стоят они очень дорого, но себя окупают. Держи.
Айрин смотрела на фонарь у себя в руках и не могла поверить. Эта вещь была чудеснее всего, что она видела прежде. И она была её!
– Его хватает часа на четыре, потом нужно заводить и заливать топливо. Оно у меня с собой, но лучше уложиться в это время.
Пещеры были извилистыми и путаными, и уже в начале пути Гленн с дочерью, завернув за угол, оказались в темноте и включили фонари. В их свете каждый выступ отбрасывал причудливую тень. Гленн подошёл к одному из камней и поманил к себе Аури.
– Прежде чем мы пойдём дальше, я должен тебе кое-что показать. Вот этот камень – рука Гленн легла на уступ – Стоит отдельно от всех, видишь? Если его потянуть на себя, а потом приподнять…
Камень выскочил из стены, и Айрин увидела углубление, на дне которого что-то сверкало. Она присмотрелась – это были монеты.
– Здесь мы храним наши накопления. Если что-то с нами случится, ты должна будешь забрать их. Поняла?
– Хорошо. Но я плохо запомнила путь сюда.
– Не волнуйся – ответил Гленн, вставляя камень на место – Мы еще не раз сюда придём. Но вот ещё что – пещеры – одно из самых опасных мест в Лесу. И ты никогда – слышишь, никогда – не должна ходить сюда одна. Только если с нами что-то случится. Тебе ясно?
– Ясно, пап – кивнула Аури.
За следующие часы девочка услышала больше названий, чем за год до этого. Пещеры просто кишели разными существами. Были среди них и безобидные, и раздражающие, но большинство отец описывал, как опасных и злобных тварей.
– И это не говоря о том – закончил Гленн свою лекцию – Что в пещерах легко заблудиться. Ты можешь сказать, в какой стороне выход?
Айрин задумалась, огляделась, и поняла, что понятия не имеет. Она даже не представляла, как далеко они зашли.
– Воооот – протянул отец – А на самом деле…
Он свернул в один из боковых туннелей, Аури свернула за ним – и оказалась в уже знакомой пещере с тайником.
– Не ожидала?
Через пять минут они вышли на воздух. Девочка посмотрела на отца – и поняла, почему он вчера так смеялся. Весь костюм, с головы до ног, был в грязи, слизи, каких-то ошметках плоти и растений.
– И что мы будем делать?– растерянно спросила Аури, оглядывая себя. Её костюм был ничуть не лучше.
Всё оказалось просто. Они отчистили костюмы песком, затем постирали в воде и пока те сушились, искупались сами. Домой они пришли к вечеру.
– Вот наш улов – отец постучал по набитому мешку, который он наполнил в пещерах – Осталось обработать – и можно ехать продавать.
– И много мы заработаем?
Айрин уже знала, что такое деньги, но слабо разбиралась в их достоинстве.
– Смотри – Гленн высыпал все монеты из кошелька на пол, и дочь присела рядом с ним – Всё очень просто. Вот – самая мелкая деньга. Грош.
В руке у мужчины был маленькой серый кругляш, самый невзрачный из всех.
– На него ничего нельзя купить. Но когда таких грошей десять, то получается скол.
Теперь отец взял другую деньгу. Она была тускло-желтой, больше и красивее, чем предыдущая.
– На них мало что купишь, но всё-таки это уже деньги.
– А зачем нужны деньги, на которые нельзя ничего купить? – спросила Айрин.
Гленн невесело улыбнулся.
– Иногда господа хотят заплатить людям как можно меньше. Иногда они считают, что и скол – это много. И в дело идут гроши.
Отец взял следующую деньгу.
– Вот это – медная монета, медяк. Здесь десяток сколов. Это уже настоящие деньги.
Медяк был идеально круглый, со сложным рисунком и вдвое больше предыдущих денег.
– Почти все расчеты мы производим в медяках. Шкурка псилова стоит два медяка. Мясо, что я привожу, отдается по три медяка за меру. Ну и так далее.
Гленн взял самую красивую из монет. Она отражала свет огня в печи и переливалась яркими цветами.
– Это – серебряная монета. Деньги богачей. За неё дают десять медных монет. Когда я служил, солдатам платили сорок серебряных монет в месяц. Мне, как старшему десятнику, полагалось ещё двадцать монет. Это очень хорошие деньги.
Аури оглядела монеты.
– А я не вижу таких, как были под камнем – заявила она.
– То были золотые монеты. Благородные деньги. Мы ими не пользуемся. Один золотой стоит сто серебряных. У многих людей таких денег не бывает за всю жизнь.
– А у тебя их там было несколько. Пап, мы что, очень богатые?!
– Нет, это остальные очень бедные. А мы просто получаем чуть больше, чем проедаем.
– Потому что много работаем?
Гленн взял в руку несколько монет и рассыпал их по полу.
– Не совсем. Видишь ли, Лес – это тёмное и опасное место, а в таких местах деньги зарабатывать куда легче. На самом деле мы работаем даже меньше, чем остальные люди нашей ступени. У нас есть время играть с тобой, и учить, и проводить вечера, а многие работают от зари до зари и не могут даже поужинать с семьей.
– А как же они учат своих детей?
– Как придётся, а иногда и вовсе – никак. Ладно, хватит! Собирай монеты и клади в шкатулку. А завтра мы с тобой научимся считать до десяти.
– Пап – у Айрин остался последний вопрос –Ты говорил, что фонари нужно заправлять жидкостью. А она дорогая?
Гленн почему-то улыбнулся.
– Вообще-то да. Её получают из спирта и универсального катализатора – рума. Рум много где применяется и очень ценится.
– Ясно – поникла девочка. Она поняла, что поиграть с фонарём вволю не получится.
– К счастью – продолжил отец – нам этот катализатор достаётся даром. Это та жидкость, которую мы выпариваем из слизи скрабов. Я тебе потом покажу, как изготовить топливо для фонарей. Но помни – Гленн поднял палец – сами фонари стоят очень дорого. Поэтому обращайся с ним аккуратно. Да и вообще, давай сначала обучим тебя счёту.
Через три дня Аури умела считать и складывать до пяти. При этом она могла сосчитать только монеты разных достоинств – она давала им имена и так считала. Гленн после очередного урока, злой и раздраженный до крайности, заявил, что с неё пока и этого довольно, а остальному её научит мать.
Но это время должно было наступить нескоро. Фабрику нельзя было покидать в течение первых трёх лет работы. Сам Гленн виделся с Лин в специально отведенных для этого комнатах. Он подробно рассказывал Айрин, как мать по ней скучает, и какие новости передает, но от этого не становилось легче. Шел месяц за месяцем, минул год, потом второй – а Аури все скучала по маме.
Как-то утром, когда зимнее солнце светило особенно ярко, а небо было кристально чистым, Гленн велел дочери одеться потеплее и вывел на прогулку. Подняв мост, они направились на север, в ту сторону, что была за обрывом. Сюда Айрин ещё не ходила.
– Знаешь, куда мы идём?
– Нет – помотала головой девочка.
– А я – знаю – ответил отец и довольно рассмеялся.
– Ну пааап!
– Сейчас увидишь, тут недалеко.
Оказалось, они шли к озеру. Оно было сковано льдом и припорошено снегом. Гленн смахнул с одного из поваленных на берегу деревьев снег, усадил дочь и достал из сумки странного вида лезвия с креплениями.
– Знаешь, что это?
– Нет – помотала головой Аури – А ты – знаешь!
Отец рассмеялся и потрепал дочь по голове.
– Это – коньки. Чудеснейшая вещь. Позволяет бежать быстрее, чем куорги.
Он принялся пристегивать лезвия к сапогам Айрин, а затем – к своим. Разглядывая лезвия, Айрин не представляла, почему они должны сделать её быстрее. Но раз отец сказал, значит так оно и будет.
Только Аури ступила на лёд, как вся её уверенность улетучилась. Вместо твердой, уверенной опоры её ноги ощущали лезвия коньков, которые упирались в лёд. Коньки были невероятно острыми.
– Да на них же стоять невозможно! – девочка обеими руками вцепилась в руку отца – Папа!
Гленн лишь рассмеялся и уверенно покатился вперед, следя за тем, чтобы дочь не отпустила его руку.
– Мамочки! – завизжала Айрин, когда отец начал набирать скорость. Колени у неё подогнулись и она буквально повисла у отца на руке. Увидев, что дочь сейчас сорвется, Гленн остановил разбег.
– Сейчас ты будешь стоять, а я буду держать тебя за руку. Постепенно я буду руку убирать.
– Нет!– замотала головой Аури – Нет, нет, нет!
– Даже странно, как сильно ты боишься упасть – улыбнулся отец.
Через пару минут Айрин стояла, широко раскинув руки, согнув ноги в коленях, и боялась вздохнуть. Отец разжал пальцы, удерживающие дочь за край одежды, и та осталась одна.
– Я стою!
– Молодец – похвалил отец – Теперь понемногу переноси вес и отталкивайся.
Аури попробовала, не удержала равновесия и тут же растянулась на льду. Оказалось, падать было и вполовину не так страшно, как представлялось. Даже вообще не страшно, если разобраться. Поднявшись, она снова попробовала сделать шаг, балансируя руками.
– Нужно отталкиваться – подсказал отец.
Айрин оттолкнулась, не отрывая ног ото льда – и поехала. Широко распахнув глаза от восторга, с открытым ртом, Аури оттолкнулась ещё, и ещё, и ещё – и не удержавшись, снова упала на лёд.
Поднявшись, она с радостью посмотрела на отца.
– Ты видел? Я ехала. Я ехала!
Гленн, смеясь, заскользил к дочери.
– Я же говорил, тебе понравится.
С этого дня Айрин ходила на озеро каждый день. Вскоре она уже ничуть не уступала отцу в мастерстве, и выигрывала в гонке, что они устраивали. Видя успехи дочери, Гленн придумал новую игру.
– Я буду стоять на берегу и кидать снежками.
– Кидать снежками? А я?
– А ты должна будешь уворачиваться.
Поначалу было легко. Гленн кидал неспеша, навесом, и требовалось лишь слегка изменить направление. Но на втором круге снежки стали лететь быстрее. На третьем Гленн кидал их с замахом. Первый же снежок сбил девочку с ног. Второй и третий – тоже. Но Айрин оценила скорость, которую давало ей скольжение, и уже на второй день, разгоняясь, уходила от большинства бросков отца. Тогда тот ввел новое правило – если дочери удастся проехать отмеченный участок без попаданий, то они меняются местами. Когда у Аури получилось это впервые, она забросала отца снежками ещё до того, как он вышел на лёд. После этого Гленн заявил ,что ему больше нечему учить Айрин, и стал уделять больше внимания охоте, собирательству и Первой Полосе. Дни становились всё короче, ночи – длиннее и холоднее, поэтому времени оставалось все меньше. В предпоследний, третий месяц зимы солнце и вовсе будет выходить на три-четыре часа, и к этому времени следовало подготовиться.
Теперь каждый день Гленн старался выделить время на тренировку с Аури. И чем меньше его было, тем меньше Гленн жалел свою дочь. Почти каждый вечер на теле Айрин появлялся новый ушиб или синяк.
– У зверей нет жалости – говорил Гленн, раскручивая своё копье – Они не знают милосердия. Они не протянут тебе лапу из уважения к твоей доблести или храбрости. Всё, что им нужно – убить тебя, как можно быстрее.
И он бил, рубил, колол, менял копьё на меч, меч – на дубину, дубину – на кинжалы, а Айрин прыгала, уворачивалась, скользила и в свою очередь била и колола. У отца было много оружия, и Аури училась отбиваться от каждого.
– Не забывай про ритм!
– Следи за своим телом!
– Бей в точку!
Иногда девочке надоедало заниматься, и она не старалась. Отец тут же замечал это. Удары становились быстрее и жестче, выпады попадали в более мягкие и незащищенные места, а скорость атак так увеличивалась, что Айрин начинала задыхаться уже через пару минут боя.
– Ты что думаешь! – кричал отец, атакуя снова и снова – Звери дадут тебе передохнуть? Думаешь, увидят, что у тебя нет настроения, и предложат посидеть на пеньке?
И Аури начинала сражаться в полную силу. Но однажды она не выдержала. У неё не получалось отбить ни одного выпада, ни одной атаки, и она за пять минут получила с десяток ударов. Каждый злил её всё сильнее и сильнее. В конце концов она швырнула копье на землю.
– Хватит! Мне надоело! Мы тренируемся, и тренируемся, и тренируемся, и я получаю больше ударов здесь, чем в Лесу! Лес меня вообще не трогает! Да он мне и не нужен! Если хочешь, я буду сидеть дома и не выходить со двора, пока мы не уедем. Ни шагу за ограду – лишь бы это всё закончилось! Вот так!
Гленн посмотрел на свою дочь – взвинченную, накрученную, разозленную – аккуратно сел на землю и положил копье рядом с собой.
– Ты скучаешь по матери?
Айрин не ожидала такого вопроса. При упоминании мамы вся её злость ушла, испарилась, и остался лишь грустный и обиженный девятилетний ребенок.
– Да.
– Она по тебе тоже – отец похлопал рукой по земле рядом с собой. Аури подошла, уселась и тут же уткнулась лицом в плечо отцу, чтобы он не видел её слёз.
– Знаешь, она всем говорит, что приехала из Ле-Манжа – это деревенька к югу отсюда. Поначалу говорила правду, что жила в Лесу, но ей никто не верил.
Гленн помолчал, обдумывая следующие слова. Молчала и Айрин.
– Понимаешь, в городе тоже немало опасностей. Но там есть правила. Если ты живешь по ним, то ничего с тобой и не случится. А у Леса нет правил. Ты можешь идти по двору, по которому ходила сотню раз – и увидеть, как гигантский куорг перепрыгивает все ямы и заборы. Или колония скрабов за ночь поселится в нашем сарае, и сотни их нападут на тебя, когда ты просто будешь доставать продукты к ужину. Или из глубины леса забредет вервульф, или стрыга, или лесной дьявол – и ты столкнешься с ними на давно исхоженной тропинке. Понимаешь? Это как в армии – ты десять лет проводишь в тренировках, чтобы в тот единственный день, когда смерть придет за тобой, избежать её.
Айрин давно заметила, что разговоры про армию не нравятся отцу, но сейчас она решилась спросить.
– Пап, а в армии тебя так же обучали?
– Нет – ответил Гленн – В армии так не учат. В армии учат стрелять и заряжать. Ходить строем. Бежать строем. Держать строй при атаке. И в обороне. В армии учат сражаться в толпе и с толпой. Тебе это ни к чему.
– А как же ты ранил того человека? Ты же говорил, что был один, когда пробил ему руку копьем.
– Каждому солдату можно брать в бой личное оружие, помимо ружья. Многие предпочитают ножи. Кто-то – сабли или мечи. Были совсем уж необычные – например, топорики или укороченные трезубцы. Я вот брал копье, хотя и другим оружием тоже владею. Дело в том, что часто сражение начинается и заканчивается стрельбой. Солдаты и близко друг к другу не подойдут. Но бывают моменты, когда мы сходимся врукопашную. Как тогда, с экс-герцогом. Эти битвы – самые яростные и кровавые. Тут уж не до ружья. Бывает, что и сражаешься тем, что отберёшь у врага.
Ободрённая ответом, дочь продолжила спрашивать.
– Пап, а я смогу пойти в армию?
– Ты? – удивился Гленн – Пожалуй. А зачем?
– Хочу стать как ты – сказав это, Айрин покраснела и смутилась – Ну, то есть попытаться…
– Эх, Аури, Аури – Гленн протянул руку и потрепал дочь по голове – Девушкам не место в армии. Я за свою службу видел всего нескольких, и почти все они были из благородных, командовали войсками. Нам, простым людям, такое не светит. Ты будешь солдатом, и вряд ли справишься.
– Я умею сражаться – обиженно буркнула девочка – И научусь стрелять! И вот с этой.. с толпой я тоже научусь.
Отец рассмеялся.
– Ты действительно умеешь сражаться, и я бы легко поставил тебя против любого подростка. Но ты думаешь, сражаться – это главное, что должен уметь солдат? Знаешь ли ты, сколько лет я сражался из своих семи на службе?
– Два? – неуверенно произнесла Аури.
– Две недели – и это если я пьяным буду врать и хвастаться. Даже в самой яростной войне бои – это редкие мгновения. В знаменитом сражении у Самсоновой Горы, где сошлись армии четырёх королевств, битва длилась девять часов – и вошла в историю как самая продолжительная. Большую часть своей службы ты будешь занята совсем другими делами. Муштрой, забери её Изнанка. Тренировками – ну, это хотя бы толковое занятие. Уборкой казарм, тренировочных полей, сортиров, конюшен, помещений для командиров и ещё многих мест. Исполнением пустых и глупых приказов. Бесконечными нарядами на складах и на кухнях. Караулами. В общем, тысячей вещей, без которых не обходится ни одна служба – и которые не имеют никакого отношения к бою. Так что если хочешь пойти в армию – будь готова не к сражениям, а к напрасно выкинутым годам. Ну а теперь – Гленн хлопнул себя по коленям и поднялся на ноги – Продолжим?
Зима подходила к концу, лед на озере таял, и кататься по нему стало небезопасно. Айрин, пообещав, что будет держаться берега, хваталась за любую возможность сходить на озеро.
Там Аури нашла новую забаву. Вокруг озера росли особенно густые и разлапистые ели. Как-то раз, прыгая с ветки на ветку, девочка смогла пройти шесть деревьев. И теперь она хотела пройти вдоль всего берега, не ступая на землю. Сделать это было нелегко, но Айрин не теряла надежду.
Сегодня она проскакала уже восемнадцать деревьев и искала путь на девятнадцатое. Лежа на ветке, она разглядывала соседнее дерево, как вдруг треск ломаемых веток на другой стороне озера привлек её внимание. Приподнявшись, она пыталась рассмотреть, что там происходит.
Треск усиливался, ветви раздвинулись, и на берег вышла стрыга.
Она была именно такой, как родители описывали её в сказках. Огромное отвратительное трёхметровое чудовище. Бесформенное оплывшее туловище, покрытое серой ороговевшей кожей. Нижние конечности – Айрин даже в голову не пришло назвать их ногами – были короткими и тонкими для такого существа и гнулись под неестественным углом. Верхние лапы свисали до земли. Кисти состояли из трёх пальцев, каждый из которых был длиннее, чем предплечье Аури и заканчивался длинным черным когтем. Голова скрывалась за копной черных толстых волос, больше похожих на подгнившие водоросли. Стрыга шла по льду, смотря себе под ноги, потом остановилась у темной полосы и ударила в лёд. Раздался негромкий треск. Стрыга опёрлась на верхние лапы и принялась хлебать из проруби.
Впервые в жизни Айрин чувствовала такой ужас. Все в этой твари говорило о том, что она создана убивать. Но не это пугало девочку. Самое главное – чудовище выглядело омерзительно, даже смотреть на него было противно. Словно антитеза жизни, воплощение ужаса.
Аури боялась дышать. Боялась двигаться. Всё внутри неё замерло, и даже казалось, что кровь стала течь медленнее.
Между тем, стрыга напилась и подняла голову. Водя мордой в стороны, она осматривала окрестности. Айрин почувствовала, как у неё внутри всё холодеет. Их разделяло большое расстояние, но Аури видела чудовище во всех подробностях. Самыми ужасными были глаза – в них светился разум. В этот момент девочка поняла, почему в сказках стрыги так часто побеждали охотников.
Повернувшись, тварь вышла на берег и скрылась в Лесу. После того, как чудовище ушло, Айрин ещё долго лежала на ветвях. Она понимала, что нужно бежать домой, нужно рассказать отцу, нужно предупредить его. Но у неё из головы не шло ужасное видение – как стрыга бредёт по лесу, и вдруг останавливается, прислушивается и слышит треск ломаемых веток. Она бежит на звук, всё быстрее и быстрее, и вот замечает её, Аури. Это видение – бегущая Айрин глазами чудовища – приковывало девочку к месту. Стоило об этом подумать, и душа уходила в пятки. А потом она представила, как отец возвращается из леса. Как он идёт, беззаботно помахивая сорванной веткой. И как эта тварь следует за ним. Как она подбирается, всё ближе и ближе… Аури зажмурилась. Потрясла головой, спрыгнула с веток и побежала домой.
Когда она, задыхаясь, пробежала по мосту, Гленна ещё не было. На секунду у девочки мелькнула мысль броситься на поиски – но она даже примерно не знала, где отец. Вместо этого Айрин забралась на крышу дома и оттуда оглядывала окрестности.
Вечерело. Солнце постепенно опускалось за деревья. На улице похолодало, и Аури понемногу начало трясти от холода. Но она не думала спуститься вниз. Наконец, на границе света и сумерек, показался отец. Он нёс связку ветранов и выглядел очень довольным.
– Папа! – закричала Айрин и в два прыжка спустилась с крыши. – Папа! – она неслась к нему, раскинув руки, и Гленн невольно остановился, встревоженный и удивленный. Подбежав, девочка с нетерпением наблюдала, как отец поднимает мост, а едва он закончил – схватила за руку и потащила к дому.
– Быстрее, папа! Быстрее! – говорила она, и тянула.
– Что случилось? – спросил Гленн, не противясь дочери и ускоряя шаг – Что произошло?
– Скорее, скорее – дочь почти бежала, и Гленн бежал вслед за нею.
Забежав в дом, Гленн осмотрелся, но не увидел ничего необычного. Айрин же бросилась закрывать дверь.
– Я её видела! – выпалила Аури, едва засов встал в пазы – Я видела стрыгу!
Лишь на секунду Гленн усомнился в её словах. Столько страха было в глазах дочери, так сильно дрожал и срывался её голос, что Гленн просто не мог не поверить.
– Давай, рассказывай.
Сбиваясь и запинаясь, Айрин рассказала о встрече на озере. Гленн побледнел, и у него задрожали руки, когда она начала описывать, как в страхе лежала и смотрела на чудовище. Он ни разу не переспросил и не перебил рассказ дочери, а когда она закончила, некоторое время молча сидел, обдумывая услышанное.
– Значит, поступим так – наконец произнес он – Завтра с утра ты поедешь к матери.
Сердце у Аури чуть не выпрыгнуло из груди.
– Но я не знаю, куда – прошептала она.
– Что? А, нет конечно, я имел в виду – мы поедем к матери. И ты останешься у неё.
– А ты?
– Я вернусь сюда. Эту тварь нужно прикончить.
Айрин схватила его за руку.
– Но ты не сможешь! Папа! Это же стрыга, она чудовище! Ты не справишься.
– Успокойся, Аури. Я не собираюсь биться с ней в одиночку. Я извещу мэра, и он соберет людей. Забери меня Изнанка, это слишком серьёзная проблема! Поверь, нас тут соберется достаточно, чтобы прикончить и эту стрыгу, и всех её родственников, если такие имеются. Так что ни о чём не волнуйся. А сейчас – отец оглянулся в окно. Солнце ещё не село. – Я пойду пройдусь.
Гленн встал и направился к выходу. Айрин тоже встала, но не решилась идти за ним. Ей очень не хотелось, чтобы отец выходил. Но всё обошлось. Через двадцать минут Гленн закрыл наружные ставни и вернулся в дом. Аури едва удержалась, чтобы не броситься к нему. Вместо этого она начала собирать на стол ужин. Поужинав, отец принялся укладывать необходимые вещи. Когда Айрин засыпала, Гленн всё еще собирал сумку.
Разбудил девочку дикий вой. Она подскочила на постели и в испуге оглянулась. Вокруг была темнота, лишь от двери исходило несколько бледных лучей лунного света. Айрин рассмотрела отца, который с копьем стоял возле двери. Он прислушивался к тому, что происходило во дворе.
Вой прозвучал снова, и тут же со стороны загона раздался ужасающий шум. Аури никогда не слышала, чтобы Рози так ржала – с хрипом, яростно, словно бы крича и плача. Отец у порога окаменел. Сама Айрин не закричала лишь потому, что застыла в ужасе, таком же безграничном, как сегодня утром. А крик лошади все нарастал и нарастал, к нему присоединились другие звери, и казалось невозможным, что эти высокие скулящие звуки издают живые существа. Со двора раздались звуки тяжелых ударов, хруста ломаемых костей, что-то с влажным звуком шлепнулось на землю, и крики оборвались. Отец перевел взгляд на дочь и только тут увидел, что она не спит. Он прижал палец к губам, но Аури не могла даже кивнуть. Пальцами она вцепилась в одеяло, глаза её широко раскрылись.
А снаружи продолжали звучать удары, трещали доски, раздавался хрип зверей – и мерзкое чавканье, пробирающее до костей. Постепенно всё стихло. Гленн все также стоял с копьём посреди комнаты, улавливая каждый звук, Айрин напряженно застыла на кровати.
В абсолютной тишине раздался негромкий скрежет. Он возник на углу дома, и переместился к двери. Всё стихло – и тут дверь снаружи кто-то толкнул. Послышалось сопение, будто лошадь втягивает воздух – и на улице раздался рёв! На дверь обрушился сильный удар. Она слегка прогнулась, но выдержала. Тут же последовал еще один – и ещё. Дом отвечал дрожью, с полок посыпались предметы и посуда, со звоном бились тарелки. Гленн, отступив, занес копьё для удара.
Но дверь держалась. Удары сместились влево, в стены. Весь дом грохотал. Айрин сжала зубы, чтобы не закричать. И с ужасом увидела, как прикрытый ставень окна начал отгибаться. Гленн проследил за взглядом дочери и глаза его расширились. В наступившей тишине отчетливо слышался скрежет дерева. А потом тварь снова взревела и с силой ударила в створку. Ещё. И ещё. Удары следовали один за другим. Ставень затрещал и разлетелся на куски. Тут же огромная мерзкая страшная лапа, вся в крови и плоти убитых животных, просунулась в окно и начала ощупывать стены. Аури завизжала. Стрыга ответила диким рёвом. Гленн шагнул к разбитому окну и, размахнувшись, ударил копьем. Айрин закрыла уши руками, но рёв все равно пробирал насквозь. Размазывая кровь по стенам, стрыга вытащила лапу из разбитого окна. На дом обрушился град ударов, такой силы, что затрещали стены.
– Твааааарь! – в ярости заорал Гленн. Слезы ярости и бессилия блестели в его глазах. Он стоял напротив окна, занеся копье для удара. Аури как наяву увидела чудовище, стоявшее на их дворе, как оно смотрит в окно, заглядывает из темноты, видит её отца, её саму, сидящую на кровати, и довольно облизывается. Это было так явно и так ужасно, что Аури потеряла сознание. Последнее, что она слышала – грохот ударов в стены.
Когда девочка очнулась, было уже светло. Рассветное солнце освещало дом через распахнутые двери и разбитое окно. Отец стоял у стола и собирал мешок.
– Пап – Аури попыталась встать с кровати, но ноги её не держали, и она осела на пол. Отец обернулся и бросился к ней. Он крепко обнял дочь, а затем отстранился и посмотрел прямо в глаза.
– Слушай меня внимательно – Гленн стоял перед дочерью на коленях – Сейчас я уйду…
– Не надо, папа! Не надо! Ну пожалуйста! – впервые в жизни Айрин плакала и не пыталась остановиться.
– Послушай! Аури! Я уйду – так надо. Я должен её выследить.
– А если ты не найдешь ее? Ты вернешься? – Аури отчаянно цеплялась за отца, словно надеялась его удержать.
– Я осмотрел следы. Она ушла на юго-восток, в сторону Пастей. Уверен, там она и поселилась. Послушай, Аури, я должен. Если она придёт сегодня ночью, то дом может и не выдержать. К дороге мы тоже можем не выйти.
– Ты же говорил, что днём она не охотится.
– Обычно – да. Но она знает, что мы здесь. Это слишком рискованно, понимаешь? Если она настигнет нас в лесу – это верная смерть. Поэтому сейчас я пойду и убью её. Это займёт время. Может, всю ночь. Если завтра утром я не вернусь…
У Аури вырвалось рыдание.
– Я вернусь, слышишь? Убью эту тварь – и вернусь. Но если нет – то ты соберешь вещи, переночуешь и прямо с утра пойдешь по дороге. Что бы сегодня не случилось, завтра эта тварь на охоту не выйдет. Наша дорога приведет тебя на городской тракт. Там тебя подберут и довезут в город. Спросишь, где найти мать. Она работает на оружейной фабрике барона Сильдре. Запомнишь? Оружейная фабрика барона Сильдре.
Гленн на секунду закрыл глаза, чтобы успокоиться. Заплаканное, испуганное лицо дочери действовало на него слишком сильно. Он проклинал себя за сотни вещей. Ему было страшно за дочь, он отчаянно искал другой выход – но его не было. Он обнял Аури и крепко прижал её к себе, не желая отпускать. Затем разжал объятья, и, забрав мешок и оружие, покинул дом.
Когда отец ушел, Айрин так и осталась сидеть на полу. Лишь когда солнце поднялось высоко над Лесом, она поднялась и попыталась заняться домашними делами. Но всё валилось из рук. Тогда Аури вышла во двор.
Снег вокруг дома был вытоптан до земли и превратился в серую жижу. Стены заляпали кровавые потёки и отпечатки. Колья ограды были вывернуты. Кладовку и огород тварь практически не тронула. А вот загон и навес пострадали сильнее всего. В другой раз Аури бы горько плакала над остатками Рози, что были разбросаны по всему заднему двору. Но сейчас она лишь отметила, что убраться нужно будет на рассвете, когда всё подмерзнет.
Чем ниже опускалось солнце, тем чаще Айрин становилась на порог и вглядывалась в чащу – каждый раз напрасно. Последние лучи солнца девочка встретила на коленях у двери, в тщетной надежде увидеть отца. Темнота окутала мир – никто не пришёл. Страх снова начал проникать в Айрин. Со слезами на глазах она закрыла дверь, подтащила к ней все стулья и стол. Дыру разбитого окна она ещё днем завесила куском ткани. Попыталась сдвинуть сундук отца, но тот был слишком тяжел. В какой-то момент она принялась искать копье, но вспомнила, что оставила его у озера. Остальное оружие отец хранил рядом с загоном. Туда уже было не добраться. В полной темноте она села на кровать и принялась ждать. Царила полная тишина. Сама не замечая, Айрин начала раскачиваться, шепотом умоляя отца вернуться. В какой-то момент, придя в себя, Аури со страхом посмотрела на стены возле кровати. Они теперь не казались надежным укрытием, и девочка слезла на пол, взяла одеяло и обернувшись в него, продолжила ждать. Несколько лучей лунного света пробивалось сквозь щели. Каждый вдох и каждый выдох Айрин старалась делать как можно тише. Глядя на сложенные стулья, Аури вспомнила своих друзей, но бросила лишь испуганный взгляд на шкаф, где они хранились – подойти и забрать их она не посмела. Что-то коснулось её руки, и Айрин испуганно вскрикнула, тут же зажав себе рот. Так, с зажатым ртом она и сидела, осторожно ощупывая руку. Почувствовав влагу, девочка даже не поняла, что это были её слёзы. Она ни на секунду не задумывалась, что с ней станет и что делать дальше. Всё, о чём она молила Свет и Четверых – чтобы они помогли её папе вернуться домой.
Постепенно бессонная ночь и напряжение дали о себе знать, и Аури уснула, уронив голову на скомканное одеяло.
Когда девочка проснулась, через щели проникал солнечный свет. Она быстро разобрала баррикаду и распахнула дверь. Солнце едва взошло, еще даже не осветив верхушки деревьев. Айрин стояла на пороге, оглядывая рассветный лес. Чувства и мысли обуревали её. Зайдя обратно в дом, девочка начала собираться.
В свой рюкзачок она засунула ту медицинскую сумку, что смастерил ей отец, воду, сушеное мясо, хлебцы. Подумав, добавила бутылку спирта и Сира Римуса.
Затем настал черед оружия. Для начала Айрин зажгла свечу. Потом сходила во двор, босая и раздетая, выбрала нужную палку из дровяной кучи и вернулась домой. Столовым ножом расщепила конец и сунула туда один из своих дротиков. После этого полезла на полку с материалами, достала зеленую слизь, синюю микстуру и смешала немного того и другого. Тут же по жидкости разошлись мутные разводы, а в глубине замерцали оранжевые огоньки, но девочка не обратила на них внимания. Топором, за которым снова пришлось выйти во двор, она отлущила от ножки стула две толстых щепы в палец длиной и достала моток самой крепкой нити. Тем временем перемешанная жидкость стала понемногу искриться. Айрин отрезала кусок нити, разорвала его на три части и быстро-быстро перематывая их, получила тонкий канат. Затем подошла и посмотрела на разведенный клей. Процесс уже заканчивался, и требовалось лишь немного подождать, но у Аури не было времени. Она взяла свою палку с защемленным дротиком, приставила к трещине с обеих сторон по щепе и залила туда почти всю полученную субстанцию. Затем несколько раз провела пламенем свечи над краем, отчего залитый клей тут же стал приобретать сероватый оттенок. После этого Айрин взяла сплетенный канат и постаралась как можно плотнее и крепче обвязать его вокруг расщепленного края. Последним действием она взяла оставшийся клей и размазала его по веревке, после чего также провела над пламенем свечи.
Одевалась Аури тщательно, обвязываясь ровно так, как учила её мама. Пока она готовилась, солнце уже взошло над вершинами деревьев. Присев на порог, она подвязала снегоступы к подошвам, пару раз постучала носком о ступени, проверяя крепление, и, заперев дверь, взвалила рюкзачок на плечи.
Утро выдалось чудесным. Легкий снег, тишина и идеальная белизна Леса. Мороз лишь слегка щипал лицо. Ничего этого девочка не замечала. Перед ней лежала слегка запорошенная свежим снегом дорога – мимо рва, вдоль Первой Полосы, Леса и до самого тракта. Айрин посмотрела направо. Снег уже присыпал останки убитой лошади, следы от стрыги, и от отца. Но девочка хорошо знала направление. И зашагала прямо к Змеевым Пастям.
Снова и снова она прокручивала в голове, что ещё может понадобиться отцу. Несколько раз она переходила на бег, но разум брал верх. Сколько идти – неизвестно, что ждёт её в конце пути – неизвестно, как добираться обратно – неизвестно. В таких случаях глупо было расходовать силы. И Айрин шла, а не бежала. Ступая так, как учил отец – всем весом, ставя подошву ровно, размеренно, широко, не сбивая дыхания.
За спиной осталась Первая Полоса, со всех сторон её обступал нетронутый Лес. Аури уже собиралась вдоль реки идти к переправе, как вдруг её внимание привлёк вой.
Куорг. Взрослый. И слишком близко к дому. Повинуясь неясному предчувствию, девочка пошла на звук.
Она издалека увидела темные силуэты за деревьями. Сбросив рюкзачок и зажав в правой руке своё самодельное копьё, а в левой – дротик, девочка осторожно начала подбираться ближе.
Они сошлись на небольшой поляне. Отец стоял, прижавшись спиной к стволу широкого дуба. Вся его правая сторона была в крови, волосы слиплись, дышал он часто и сбито. Три взрослых куорга окружили его. Четвертый, в луже собственной крови, лежал неподалеку, уткнувшись мордой в землю. Хищники выли и рычали, прыгали вокруг отца , кружили, а он, выставив вперед меч, не подпускал их к себе.
Айрин перевела дыхание и, стараясь ступать как можно тише, стала приближаться. Отец заметил её сразу же, как она вышла из-за деревьев. Глаза его широко раскрылись, он раскрыл рот, готовясь закричать на дочь – но сдержался.
– Ну что, гады? – заорал он на окружавших зверей, размахивая мечом – Кто ещё хочет, твари?
Куорги ответили ему злобным воем. Они заметались вокруг, не сводя с него глаз, а Гленн, надрываясь, продолжал кричать:
– Я вам всем кишки выпущу! Всем! И каждому! Только попробуйте!
Аури подходила всё ближе и ближе. Под крики отца звери начали впадать в ярость. Они уже не метались, а замерли на месте, уперев лапы в землю. Оскалив клыки, сжимаясь в тугую пружину, они готовились к броску.
– Давайте! Все вместе! Всех убью!
Ветка едва слышно хрустнула под ногой девочки. Она увидела, как уши крайнего слева зверя дёрнулись. Сейчас! Айрин вскинула руку и метнула дротик.
В живую цель всегда сложно попасть. Она движется, она дышит, она непредсказуема. Она живёт. Девочка даже не надеялась – нужно было лишь спугнуть зверей. Но этот бросок получился удачным – дротик попал достаточно сильно, чтобы наконечник распорол круоргу шкуру. Кровь брызнула из раны. Куорг взвыл, и остальные звери отскочили от отца, повернувшись к Айрин.
Гленн тут же шагнул к ближнему – им оказался зверь справа – и рубанул наотмашь. Кровь брызнула на снег, куорг с визгом бросился в сторону и рухнул на землю. Центральный зверь, самый крупный, кинулся на отца. А левый, задетый дротиком, рванул к Аури.
Она стояла в десяти шагах, и видела зверя в мельчайших подробностях. Серая расцарапанная костяная броня на спине и морде. Оскаленная пасть с клыками в клочьях пены. Кровь, тонкой линией протянувшаяся вдоль бока. Так выглядела Смерть.
«Поймай ритм»
Айрин смотрела, как сжимаются задние лапы зверя, как они распрямляются, отталкиваются, как тело взмывает в прыжке, летит по дуге, приземляется на передние лапы, как задние становятся на землю, и снова – сжимаются и отталкивают.
«Следи за телом»
Правая рука – чуть ниже, к концу копья. Левая – возле самого основания. Ладонь сжимает оружие сильнее и сильнее, в кожу впиваются нитки и затвердевший клей.
«Бей в точку»
Время замедлилось, в голове шумела кровь, и одновременно – всё вокруг погрузилось в тишину. Остались только она – и враг. Вот задние лапы сгибаются чуть сильнее, вот мускулы выступают чуть резче. Сейчас он прыгнет. Прыгнет! Вот!
Аури чуть-чуть качнулась вперед и резко, всем телом, ударила копьем в на мгновение открывшуюся грудину. Она услышала громкий хруст, треск, почувствовала, как древко копья вывернуло руки, а затем – на неё обрушился сильный удар.
Бежавший к ней отец видел, как зверь бросился на дочь, как они упали на землю, как кровь брызнула в разные стороны.
– АЙРИН!
Зверь стоял над девочкой, и Гленн рубанул, от себя, разрубая шкуру, кости, панцирь. Пинком Гленн отбросил расползающуюся тушу, из которой торчало сломанное копье. Айрин лежала на земле, живая, почти невредимая, лишь левый рукав куртки набухал кровью.
– Зацепил – виновато сказала она и показала на левую руку. Там в куртке виднелись рваные раны. Отец упал на колени и обнял дочь. Крепко-крепко.
Домой они добрались, когда солнце уже перевалило за полдень. Гленн старался, как мог, но всё равно с его ранами переход дался тяжело.
Зайдя в дом, Аури усадила отца на кровать и попыталась снять с него куртку.
– Сначала себя – остановил её Гленн.
– Но ведь я уже протерла свои царапины! А у тебя серьёзные…
– Сначала – себя!
Больше Айрин не спорила. Она быстро скинула куртку и верхнюю одежду, вытряхнула рюкзачок на кровать рядом с отцом, взяла медицинскую сумку и раскатала её на столе. Намочила тряпицу в спирту, сорвала с руки наспех сделанную повязку и быстро, но аккуратно принялась обрабатывать свои раны. Следы от зубов были рваными, но неглубокими – куоргу не хватило сил захлопнуть пасть как следует. Отец с постели внимательно наблюдал за ней. Лишь когда дочь завязала узел на повязке, он произнес: «Хорошо», давая понять, что теперь можно заняться им.
С отца всю верхнюю одежду пришлось срезать. Четыре ужасных полосы протянулись от пояса до самой шеи. Айрин сбегала за стоявшим в сарае тазом и налила туда воды. К этому времени Гленн впал в забытье. Аури насыпала в воду горсть обеззараживающего порошка и принялась тщательно промывать раны, вычищая оттуда всю гниль, весь мусор, что забился под кожу. Затем достала самый неприкосновенный запас, оттуда вынула листья-скобы и стянула рваные полосы на теле по всей длине. После этого ещё раз обработала раны септиком и из последних запасов ткани плотно перевязала отца. Когда она затягивала потуже концы для перевязки, Гленн ненадолго очнулся.
– Ты молодец – улыбнулся он и попытался поднять руку, чтобы погладить дочь – Ты всё правильно сделала.
Айрин улыбнулась в ответ и легла рядом, обняв отца за плечи.
За окном темнело. Наступал вечер.
Глава 3. Последний день
В Эйд-Кейсарской Империи, что объединила в себе Двенадцать Королевств и Свободные Земли, наступило лето. Молодой Король, правитель Йонгланга, готовился принимать Императора на своём столетнем юбилее. Совет свободного государства Лар-на-Рен отклонил просьбу итанских мятежников о помощи. Король-Мореход, правитель Эйгона, приступил к строительству моста, что должен был соединить два его самых крупных острова. А в Митендории Айрин стояла у окна и смотрела на первых в своей жизни чужих людей. На конях, одетые в одинаковые одежды, они столпились перед подъемным мостом и что-то выкрикивали. Айрин увидела, как один из них спешился, подошёл к рычагу и начал крутить его, опуская мост. Девочка взяла копье и вышла наружу.
Стоя у дома, Аури наблюдала, как опустился мост и шестеро всадников – она научилась-таки считать до десяти – въехали во двор. Теперь Айрин разглядела, что они все вооружены – ружьями и саблями. Солдаты. У одного из них одежда выглядела более пёстрой, а на поясе висел пистолет. Он к ней и обратился.
– Привет, малышка – улыбнулся солдат, подводя к неё своего коня – Позови своего отца.
– Здравствуйте – Лин успела научить дочь приветствовать других людей – Отец на охоте, в Лесу.
– А когда вернётся?
Аури пожала плечами, наблюдая, как остальные солдаты разъезжаются по двору.
– Может, до обеда, а может, и к вечеру.
– А ты можешь ему дать знать, что мы здесь?
Аури промолчала. Воспитанная на сказках, она сразу распознала вопрос с подвохом.
– Ты что, боишься? – спросил командир – Девочка, мы солдаты короля, а не разбойники. Мы не причиним тебе никакого вреда. Просто нам нужно поговорить с твоим отцом. Так что мы сейчас зайдем в дом и подождем его.
– Нет – твердо ответила Айрин – Но можете остаться во дворе.
Солдаты переглянулись
– Ты смелая девочка – рассмеялся командир – Но мы всё-таки войдём в дом.
Соскочив с лошади, он направился ко входу. Остальные тоже начали спешиваться и подходить к дому. Айрин покрепче сжала копье.
– Что это? – внезапно остановился один из солдат и указал пальцем на стену. Три полосы тянулись через всю стену. Отец замазал их клеем, но всё равно отчётливо проступали.
– Это от когтей стрыги – ответила Айрин.
– Защити нас Свет и Четверо Сотворенных – зашептал один из солдат и попятился назад – Так о хозяине правду говорят!
– У них небось и в доме какая-нибудь тварь сидит – сказал другой.
Командир и остальные замерли, разглядывая следы.
– Не мелите чушь – неуверенно проговорил командир.
– Вы можете остаться во дворе – повторила Айрин – А я вынесу вам еду и напитки.
– Хорошо – ответил командир и махнул своим людям – Располагайтесь.
Айрин поняла, что они слышали рассказы об отце. Гленн не хотел сообщать властям о стрыге. Но за голову чудовища была назначена награда в два золотых, и хотя вряд ли кто-нибудь из ныне живущих получал её, закон есть закон. Появление отца в городе с головой твари вызвало настоящий переполох. Власти города обвинили Гленна в обмане, но тот отвёз двух чиновников в Змеевы Пасти, и показал им тело. Новость об этом разошлась далеко за пределы города Плесиль, её напечатали даже в столичной газете, и многие люди специально приезжали посмотреть на голову, которую выставили у городских ворот. В близлежащих городках и деревнях после этого стали крепче запирать двери и выставлять ночных сторожей. В трактирах и гостиницах люди начали рассказывать о воине, что сумел одолеть чудовище. Гленн уже и сам был не рад, но ничего поделать не мог.
Пока командир, присев на ступени рядом с Айрин, задавал ей пустые вопросы, солдаты расселись на земле и принялись играть в кости. Девочка то и дело поглядывала на дорогу, ожидая появления отца. Командир тоже посматривал в сторону моста. Но Гленн появился не там, где его ждали. Он вышел из-за разбитого сарая, с копьем в одной руке и ножом в другой.
– Королевские солдаты у меня в доме? Какая честь!
От неожиданности многие повскакивали, хватаясь за оружие. Но командир махнул им рукой и направился к хозяину.
– Гленн Роу? Рад приветствовать. Меня зовут Эдмунд Пай, я десятник в королевской гвардии. Извини, что вот так вломились. Решили, что лучше ждать здесь, чем в Лесу.
– Хорошо – кивнул отец и посмотрел на Аури – Иди в дом.
– Так чего вы хотите, командир? – спросил Гленн, когда девочка скрылась за дверью.
– Ты слышал, что поданные Итании восстали против своего короля, и теперь грабят селян и убивают солдат?
– Какое мне дело до Короля-Обжоры и его поданных?
– Тебе – никакого, но наш король, храни его Четверо, решил помочь правителю Итании. Две тысячи солдат через неделю погрузятся на корабли в Визвотере и отправятся к тем берегам.
– Рад, что нашему правителю не чуждо сострадание к ближним.
– Так как отправится всего две тысячи – продолжил командир, не обращая внимания на насмешку – Король приказал послать самых лучших воинов. А ты недавно убил стрыгу. В одиночку.
– Она была ранена – ответил Гленн – И я устроил на неё засаду.
– Да хоть бы и вовсе она была без лап. Парень, ты убил стрыгу! Такие солдаты всегда нужны королю, и он им щедро платит. Один золотой каждый месяц – что скажешь?
– Скажу, что королю он нужнее, чем мне.
Командир кивнул и достал из-за пазухи бумагу.
– На этот случай у меня есть приказ.
Айрин, зайдя в дом, места себе не находила от любопытства и волнения. Подходя к окну, она внимательно смотрела на солдат, стараясь запомнить их как можно лучше. Спустя десять минут она увидела, как солдаты садятся на коней и уезжают. Отец, стоя у рычага, провожал их взглядом. Когда последний проскакал по мосту, и Гленн начал поднимать его, Айрин выбежала на улицу.
– Чего они хотели, пап?
Гленн, подняв мост, мрачно зашагал к дому.
– Мы уезжаем, Айрин. Ты будешь жить с матерью, а я отправлюсь служить королю.
Аури остановилась как вкопанная. Она увидит маму? Она будет жить с мамой? Сердце билось так, будто сейчас выскочит из груди. В голове стало тесно от мыслей. Нужно было все хорошенько обдумать и разобрать. Но отец не дал на это времени.
Сборы были быстрыми. Гленн упаковывал вещи в сумки, Айрин собирала свои отдельно. Когда они вышли из дома, отец накрепко заколотил двери и окна. Затем вывел лошадь за ров, уложил поклажу, посадил на неё Айрин, поднял мост, запрыгнул в седло сам и лошадь неторопливо затрусила по дороге, всё дальше увозя их от дома. Айрин смотрела на провожающие их деревья и не могла угнаться за происходящим. Ей казалось невероятным, что ещё утром она проснулась в доме, а сейчас покидает его и к вечеру встретится с матерью. Неторопливым ходом они доехали до места, где дорога упиралась в городской тракт. Там отец поехал быстрее. К обеду они миновали городские ворота, и уже через полчаса спешивались у нужного им места.
– Здесь работает мама?
Айрин, задрав голову, разглядывала длинное четырехэтажное здание из бурого кирпича. Здание было усеяно множеством окон. Слева на улицу из стены выпирала большая дверь из темного дерева с ручками в половину роста девочки.
– Нет, здесь она живет. Хотя да, тут она и работает.
Они зашли внутрь и оказались в длинном широком коридоре, посреди которого у правой стены стояла деревянная кабинка с окошками из мутного стекла.
В кабинке сидело непонятное существо. Оно было похоже на человека, но выглядело очень странно. Кожа была сморщенной и серой, фигура – сгорбленной, волосы на голове росли редкими прядями. Отец оставил дочь на пороге и подошел к кабинке. Существо внутри заговорило с ним. Это смутило Айрин больше всего. Всё время, что отец разговаривал, Айрин не могла отвести глаз от обитателя кабинки. Закончив, Гленн поманил дочь к себе. Пройдя по коридору сквозь здание, они вышли в большой внутренний двор. Со всех сторон их окружали кирпичные стены, утыканные дверьми.
– Папа, кто это был? – шепотом спросила Айрин отца.
– Это? – Гленн показал себе за спину – Привратница. Можешь называть её тетушка Сильва.
– Так это человек? А почему она так выглядит?
На лице у отца появилось странное выражение. Он начал улыбаться, все шире и шире, потом спрятал лицо в ладонях, но Аури видел, как вздрагивают его плечи. Отец смеялся. Он беззвучно хохотал и никак не мог остановиться. Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Аури все это время стояла нахмурившись, и пыталась понять причину веселья.
– Только не говори матери, что я смеялся – отдышавшись, сказал Гленн – Она меня убьет! Ох, Свет Всемогущий. «Так это человек!» – смех снова начал разбирать Гленна и он зажал себе рот.
– Вот что – наконец произнес он – Мы сейчас найдем какое-нибудь людное место, и будем внимательно рассматривать всех прохожих. Кажется, мы с твоей матерью позабыли рассказать тебе о самом важном – о старости. Спрашивай, а я буду отвечать. Только тихо, хорошо? Ах, разорви меня Свет! – воскликнул Гленн, пораженный еще одной мыслью – Младенцев-то ты тоже не видела!
Весь остаток дня они провели, сидя на скамейке и глядя на входивших и выходивших из дверей людей. Только теперь, увидев их разнообразие, Айрин начала понимать, как мало она знает о мире.
Наступил вечер, и люди из дверей стали выходить нескончаемым потоком. До самого конца, пока Линария не вышла к ним, Айрин не верила, что сейчас увидит маму. Лишь когда та наклонилась, чтобы обнять дочь, Айрин осознала происходящее. Она прижалась к матери и расплакалась. Лин тоже не скрывала слёзы. Гленн стоял рядом и неловко переминался с ноги на ногу. Когда радость первой встречи прошла, и Айрин разглядела лицо матери, она удивилась, как та изменилась. Линария стала тоньше, пропала мягкость, возле глаз залегли морщины, волосы поредели. Даже цвет лица был нездоровым.
– Мне пора – раздался голос отца.
Он крепко обнял и поцеловал жену, а затем опустился на колено перед дочерью.
– Значит, ты уезжаешь на войну?
– Ну, дело знакомое – улыбнулся Гленн – И она хорошо оплачивается – он подмигнул дочери и прошептал на ухо – Выбил себе золотой и десять серебряных в месяц, представляешь?
– А насколько ты уедешь?
– Эта война долго не продлится, так что я быстро вернусь. А как только вернусь, мы тут же уедем отсюда. Может, даже твой день рождения встретим в новом доме.
– Там, где нет войны?
– Там, где нет войны – улыбнулся Гленн, обнял дочь и крепко-крепко прижал её к себе. А затем быстрым шагом, не оборачиваясь, прошагал по двору и скрылся за дверью.
Несколько минут мать и дочь стояли молча, пытаясь смириться с грустью от расставания.
– Ну что, ты готова? – нарушила молчание Линария, и крепко взяв дочь за руку, повела её в комнату, где им предстояло жить.
Комната располагалась на третьем этаже, была маленькой, узкой и с четырьмя странными кроватями по углам. Айрин впервые видела, чтобы над кроватью ставили ещё одну кровать. Впрочем, она сегодня многое увидела впервые. Линария принялась разбирать вещи и складывать в стоявший рядом шкаф, а Айрин подошла к окну и раздвинула занавески.
Город удивил её. Впечатление было бы сильнее, если бы не радость от встречи с матерью и грусть от расставания с отцом. Когда они проезжали по улицам, казалось, что они едут по дну оврага. Дома, огромные как холмы. Толпы людей, слитых в единую массу. Тысячи звуков, запахов, механизмов. Гленн говорил что Плесиль – это небольшой город, но Айрин он казался бескрайним. Из окна она видела улицу напротив, и в какое здание ни ткни – каждое отличалось от другого.
– Это что такое?
Лин смотрела на копьё и дротики, заботливо укутанные в мягкую кожу. Дротики были особой гордостью Айрин, отец недавно подарил ей новые, увеличенные, и они больше походили на кинжалы без рукоятки.
– Ты что думаешь, в городе тебе это понадобится?
Айрин молчала, не зная, что ответить. Мать смотрела на нее, и вдруг всплеснула руками.
– Ты посмотри, как ты одета!
Айрин оглядела себя, не понимая, в чём дело. На ней была та же одежда, в которой они выехали из дома, и Айрин нигде её не запачкала. Лин подошла к дочери и внимательно её разглядывала.
– Надо же. А ведь дома мы никогда и не обращали внимания. Ладно. Завтра же тебя отведу к портному, и оденем тебя в новое платье. А сейчас – пошли на ужин.
Ужинали они в этом же здании, на первом этаже. Комната, показавшаяся Айрин больше их двора, была забита столами и людьми, облепившими эти столы. Люди ели, говорили, смеялись, ссорились, и Айрин в этой суматохе вдруг почувствовала тоску и усталость. Слишком много всего сегодня произошло. Лин усадила дочь за свободное место и вскоре вернулась, неся в руках поднос с тарелками, стаканами и хлебом.
Еда Айрин не понравилась совершенно. Дома почти каждый день они ели мясо. Даже когда Лин уехала в город, Гленн, засучив рукава, старался готовить не хуже, чем жена.
Сейчас же в её тарелке лежал комок безвкусной каши. Айрин была достаточно голодна, чтобы съесть это, но удовольствия не почувствовала.
– Мам, а почему ты не готовишь здесь еду? – ковыряя ложкой в остатках, спросила девочка –У тебя она в десять раз лучше!
– Мы сами не готовим еду – вздохнула Лин – Нам негде и некогда. Это специальная столовая, здесь специальные люди кормят рабочих, а барон им за это платит.
– Понятно.
– Не расстраивайся – улыбнулась Линария – Тут есть всё. Даже магазин со сладостями. Так что купим тебе нормальной еды. Ты такую даже дома не ела.
– Хорошо – повеселела Аури и быстро доела свою порцию, после чего чуть не уснула прямо за столом. Девочка смутно запомнила, как она добралась до кровати. Её уложили на верхнюю. Уже засыпая, Айрин подскочила и замерла, пораженная внезапным озарением.
– Что случилось – с тревогой спросила Лин, подходя к дочери.
– Ничего – Айрин прикусила губу, чтобы сдержать дрожь в голосе – Просто во сне почудилось.
Она вспомнила, как поставила трех своих друзей на кухонный стол, чтобы они не мешали собираться, и там они и остались. И всё время, пока Аури не провалилась в сон, у неё перед глазами стояли Фуф, Буул и Сир Римус, одиноко сидящие посреди темного Леса.
На следующий день, позавтракав, Лин отвела дочь к швеям. Те померили девочку, покрутили её, задали вопросы и отпустили, сказав явиться вечером. После чего Лин ушла на работу, строго-настрого наказав дочери не уходить далеко от фабрики.
Оставшись одна, первым делом Айрин направилась в странную комнату в конце коридора, двери в которую закрывали шторы. Оттуда доносились странные звуки и непонятные запахи. Открывая дверь, Айрин готовилась увидеть необычных зверей или чудные механизмы. Но там её ждало ещё большее потрясение. Младенцы. Комната была большой и светлой, в ней стояло несколько кроваток с высокими стенками, у которых сидели две женщины. Они тепло поприветствовали девочку и предложили подойти поближе. Осторожно ступая по полу, она подошла к кроватке и заглянула внутрь.
– Ой, мамочки – не удержалась Аури и тут же прикрыла рот рукой. Внутри лежал крохотный человечек, забавно размахивающий руками. Девочка испытала такую нежность, что испугалась сама. И всё время, что Айрин там стояла, она боролась с желанием взять ребенка на руки. Маленькие, чистые, совершено беспомощные – и такие забавные!
Поблагодарив женщин, она отправилась на улицу. Но перед этим пару минут набиралась смелости, чтобы заговорить с существом из кабинки.
– Здравствуйте – дрогнувшим голосом сказала Айрин, подходя к окошку. Старуха внутри приподнялась, разглядывая девочку.
– Я дочь Линарии Роу.
– А, этой – старуха опустилась обратно на стул – Ну, здравствуй. Жить тут будешь?
– Да.
– Ясно. Скажи, а это ведь твой отец тут вчера ходил, да?
– Да.
– Хорош – старуха облизала свои толстые дряблые губы – Повезло ей, мамке твоей. Слыхала, он стрыгу убил?
– Да.
– А ты не больно-то разговорчивая, а? – старухе подозрительно сощурилась – Что, нос воротишь?
– Нет – ответила Айрин – просто я жила в Лесу, и ещё не знаю, как правильно себя вести. Так мама говорит.
– В лесу? – старуха снова привстала с кресла – Это в котором? Это в Бездне, чтоль?
– Бездна от нас была далеко.
– Дела – протянула старуха – А ведь я помню, мамка твоя так и говорила поначалу. А потом перестала. И как оно там, в Лесу?
Айрин пожала плечами.
– Живется.
Старуха опять опустилась на кресло и задумчиво почесала голову.
– Дела – снова протянула она – Значит, говоришь, не знаешь, как себя вести?
Айрин закивала головой.
– Ну ты заходи, если что. Я тут всегда сижу. Эти – старуха кивнула в сторону двора – меня зовут тетушкой Сильвой, значит, и ты так называй. Послушаешь тетушкины истории – улыбнулась старуха – Поучишься манерам.
– Спасибо – Айрин кивнула, повернулась и пошла к выходу. Перед самой дверью она глубоко вздохнула, потянула за ручки и с самым решительным видом вышла на улицу.
Впоследствии Айрин не могла вспомнить свой первый выход в город. Для неё все они слились в один поток впечатлений. Ей всё казалось невероятным. Множество домов. Множество людей. Их походка, их поведение, их громкий говор, смех, ругань. Девочка буквально впитывала в себя эти ощущения.
Лишь к концу месяца она освоилась настолько, что посмела отойти от фабрики и потерять её из виду. И с каждой новой улицей город казался все более непостижимым. Айрин терялась от обилия и разнообразия. Дома здесь были не просто огромные, они были разные. Однажды Айрин увидела, как в окнах одного из особняков стояли и смеялись совершенно голые женщины. А возле другого дежурили вооруженные и бдительные солдаты. А были дома, возле которых толпились сотни людей. И дома, мимо которых все спешили пробежать. И ещё, и ещё, и ещё дома! Вечером, перед сном, Аури задавала матери тысячи вопросов, на которые та давала слишком мало ответов. Линария и сама понимала, что нужно готовить и учить дочь жизни в городе, но сил уже не хватало.
Зато Айрин хорошо запомнила вечер первого дня. Мать, вернувшись с работы, сразу же отправилась с ней к швеям. Там девочку уже ждала готовая одежда. Одна из женщин быстро одела её, несколькими движениями поправила невидимые складки и подтолкнула к зеркалу. Линария с улыбкой наблюдала за дочерью.
Айрин смотрела в зеркало и не узнавала себя. На ней был приталенный синий кафтанчик, опускавшийся почти до колен, рубашка из темного полотна, темно-синие брючки, а под ними – крепкие ботинки из поскрипывающей кожи. Всё было настолько красивым, что Айрин пощупала одежду рукой, не веря глазам.
– Мама! – только и смогла прошептать Айрин, разглядывая себя.
– Ну и заставили вы меня поработать, госпожа Роу – сказала главная швея – Но ведь оно того стоило, а?
– Да – прошептала Лин, быстрым движением смахнув с глаз слезы. Весь наряд обошелся ей в баснословные двенадцать серебряников, но женщина ни на секунду не пожалела о них.
– У самой сердце радуется – продолжала швея – И ведь слава Четверым, что смогли из готового подобрать. А если б шить?
Когда, расплатившись, мать вела её обратно, Айрин, щупавшей свою одежду, пришла в голову одна мысль.
– Мам, ты знала, что я приеду?
– Конечно. А как ты думаешь, к кому сначала пришли люди короля? Твой отец слишком постарался, чтобы ему поверили. Очевидцы. Совет. Чиновники в Пастях. Десятник у меня даже место не спрашивал, лишь уточнил то, что знал.
– Два золотых – ответила Айрин – Два года твоей работы – так сказал папа.
Сама она увидела уже достаточно, чтобы решить, что лучше станет есть землю, чем задержит маму здесь на один лишний день.
С этого дня у Айрин потекла совсем другая жизнь. Для работников распорядок был строгий. Одиннадцать часов мужчины и женщины в замызганной форме стояли у чанов и приборов барона Сильдре. На обед отводилось двадцать минут. В воскресенье барон великодушно разрешал работникам заканчивать на три часа раньше. Деньги всегда платились дважды в месяц. Работники очень ценили свое место и держались за него. А у Айрин была полная свобода, лишь бы она возвращалась до десяти вечера, и поэтому за день у неё скапливалось достаточно впечатлений. У Линарии, исправно выполнявшей свои обязанности, к вечеру не хватало сил отвечать на все вопросы дочери, и та быстро нашла другой источник ответов. Тетушка Сильва, как и обещала, взяла на себя роль учителя, отвечая на все вопросы. Айрин спрашивала у неё даже то, на что уже получила ответ от матери, уж очень сильно ей нравилась манера общения старухи. Та так необычно и ярко рассказывала, что Айрин не могла удержаться и постоянно забегала к ней в каморку. Там Айрин и получала большую часть разъяснений. Сильва целыми днями сидела в будке, оглядывала каждого зашедшего пристальным взглядом и временами прикладывалась к зелёной бутылке, стоявшей под столом. Свое место она заработала тем, что в молодости была молочной няней одного из детей барона. Жила она неподалеку, одна, поэтому была первой, кто входил в здание, и последней, кто его покидал. Девочка так и не смогла до конца понять, в чём именно состоит работа старухи.
Линария первым делом решила рассказать дочери о самой важной вещи в обществе – о сословиях. Она понимала, что её дочь обладает определенными навыками и сможет постоять за себя в случае опасности, но вот незнание основ может её погубить.
– Мы принадлежим к четвертой ступени, самой низшей – объясняла Айрин мать – Мы не имеем права владеть землей или предприятием. Мы не можем занимать должности в городском совете. Мы не можем иметь офицерские должности в армии. Если мы совершаем преступление, наша ступень отягощает нашу вину. Увеличивает – поправлялась Лин, видя непонимающий взгляд дочери – Городские госпитали могут отказать нам в лечении.
– Подзаборные крысы имеют больше прав, чем вы – говорила тетушка Сильва, делая щедрые глотки из бутылки – Шаритесь по всем углам и тяните всё, что плохо лежит! А кто не тянет – работает так, что спина в дугу сворачивается. У ваших ни капли манер, ни на грош благородства. Зато из вашего брата получаются самые отпетые мошенники и самые жестокие убийцы. Я сама родилась на четвертой ступени – с гордостью добавляла она – Знаю, о чём говорю.
– Затем идёт третья ступень. Твой отец был из третьей ступени. На самом деле мы не сильно отличаемся. Подняться с четвертой на третью может каждый. Третья ступень – это четвертая, получившая немного денег, или хорошую работу, или просто не совершавшая преступлений. Ограничений у них нет, но и власти – тоже. Большинство подданных короля – это люди третьей ступени.
– То же дерьмо, что и четвёртые. Только кучка с бантиком – сплёвывала тетушка – А иногда ещё и хуже. Бывает, оденутся чистюлями, дом заведут, даже кусок земли под себя загребут – а внутри всё гнилое. Но! – поспешно добавляла старуха – Есть среди них и порядочные. Вот как я, например – свою ступень честно заслужила!
– Вторая ступень – это богачи и землевладельцы. Учёные, учителя, управляющие. Совет города. Даже суд – это всё они. Этой ступени достичь нелегко. К ней идут всю жизнь, а иногда и не одну.
– А – презрительно махала рукой Сильва – Тут и сказать нечего. Так, подошва на ботинке знати. Плюются от нас, простых людей, но и благородные от них нос воротят.
– Самая высшая для нас ступень – первая. Это очень богатые и влиятельные люди, у которых просто нет благородной крови. Первая ступень очень могущественна. Иногда даже они правят городами и землями. Или состоят в свите короля. У них есть все, кроме привилегий знати.
– Самые подлые твари – потрясала пальцем перед носом Айрин тетушка Сильва – Забрались на самый верх, а к благородным их и не пускают. Всё могут, всё имеют – а самый нищий шевалье выше них стоит. Ух, как они нам за это мстят!
– Всё это были те, в ком течёт обычная кровь. Выше нам уже не подняться. У благородных знатность и влияние определяют титулы. Нижний из них – это шевалье. Любой рожденный с благородной кровью, если он не из королевской семьи, получает титул «шевалье». Они – самые многочисленные среди знати. Восемь из десяти благородных, что ты встретишь, будут с таким титулом.
– Фу-ту ну-ты – тетушка Сильва корчила презрительную рожу – Только между ног у мамки пролез, а уже – шевалье! Благородство так и прёт, не успевают вытирать! Ещё ничего не сделал – а на любого простолюдина может ссать. Никчемный народец, свою жизнь как мухи проживают.
– Дальше идут бароны. Этот титул даёт лично король за особые заслуги. Или его покупают, за большие деньги. Бароны правят городами, угодьями, банками. Они занимают должности при короле.
– Если видишь, что благородный поперек себя шире – это барон! – Сильва крутила вокруг себя руками, будто изображая бочку – Все они жирные и наглые. Но – толк от них есть. Если благородный стал бароном, то он либо богат, либо с головой. И так и так выходит, что им хоть шевелиться пришлось.
– Высший титул, что может получить благородный не из королевской семьи – это граф. Самые малочисленные из благородных. Графский титул дарует лично Император, и нужно очень постараться, чтобы его заслужить. Графы могут быть кем угодно и заниматься чем угодно. Бывало даже, что графы правили королевствами.
– Ох, и опасные твари! Ох, и лютые!– Сильва даже бутылку откладывала в сторону, говоря о графском сословии – Уж лучше верфольфу в морду плюнуть, чем с графом поссориться. Вот эти – тетушка многозначительно смотрела на Аури – никогда свой хлеб зазря не едят. Хошь найти графа – езжай на любую войну. Возле кого трупов больше всего будет – это они и есть. Тьфу, изнанкины отродья! Слава Четверым, их меньше, чем медяков в моем кармане. А то бы мы вообще головы поднять не смели.
– Все остальные – герцоги и принцы – это члены королевской семьи и их родственники.
– А как можно быть родственником, но не членом семьи?
– Вот например, если бы я была королевой, то ты – Лин погладила Аури по щеке и та засмеялась – Была бы принцессой. Но вот твои дети – они бы были герцогами и герцогинями. И их дети- тоже. Понимаешь?
– Ого – удивилась Айрин – Так это же их сколько должно быть, за все годы?
– Немало – согласилась Лин – Но и не много. Они же тоже умирают.
– Про этих ничего говорить не буду – сказала Сильва, стоило Айрин заикнуться о герцогах – За оскорбление королевской крови полагается тюрьма и плети.
– Но я никому не скажу – настаивала Аури.
Тетушка Сильва невесело рассмеялась.
– Эх, деточка, я уже больше полувека живу, и людей-то знаю. Все вы поначалу порядочные, да улыбчивые, а как понадобится – так хуже куоргов делаетесь.
– А вы их не оскорбляйте – попросила Аури – Просто расскажите о герцогах.
В ответ старуха лишь презрительно сплюнула. Это был единственный отзыв, который получили благородные королевской крови от тетушки Сильвы.
– Если родители стоят на одной ступени, то их ребенок становится на ту же. Если же ступени родителей разные, то ребенок становится на низшую. Правда, это можно изменить – заканчивала свои наставления Линария.
После всех полученных разъяснений один вопрос сильнее всего волновал Айрин.
– Мам, а как люди получают эту благородную кровь?
– Что значит – как? – удивилась Линария – Они с ней рождаются.
– А если не родился, тогда как?
– Никак – пожала плечами Лин.
– Но вот в сказках – продолжила Аури – Принц женится на прачке, и она становится принцессой.
Линария вздохнула и притянула дочь к себе.
– Во-первых, сказки – это сказки. Пора тебе прекратить их слушать. Сказки выдумывают, чтобы развлечься, и в них может быть всё что угодно, а в жизни – нет. А потом, если принц женится на прачке – это была такая нелепица, что Линарии потребовалось перевести дух – То она станет принцессой, но не благородной.
Айрин подняла на мать круглые от удивления глаза.
– А так бывает?
– Ни разу не слышала – ответила мать – Но благородные не из королевской семьи иногда берут в жены простых девушек из богатых семей. Тогда такой девушке даётся первая ступень, неважно, на какой она была до этого, а её дети будут благородными шевалье.
– А может у короля, или принца родиться ребенок без магической крови?
– Да что у тебя все короли да принцы – в сердцах воскликнула Лин – Не знаю, о таком я тоже не слышала.
– А как определяют, у кого есть кровь?
– Обычно при рождении. Кровь поджигают, и если ничего не происходит, то значит, в тебе самая обыкновенная кровь.
– А что должно произойти, если ты – благородный?
– Не знаю. Разное говорят. Красный огонь. Синий огонь. Яркий огонь. Не знаю.
– Кровь горит черным пламенем – зловещим шепотом рассказывала Сильва, вплотную наклонившись к Айрин – И слышатся голоса тех, кто находится в Изнанке. И чем громче голоса, тем больше в тебе крови. И шепчут они – СВОЛОЧНАЯ КРОВЬ!
Иногда Айрин жалела, что ходит к старухе. Но как только появлялся новый вопрос, она снова шла в кабинку на входе. Постепенно она привыкла к выходкам Сильвы, как привыкла к еде и воздуху.
Воздух в городе оказался хуже, чем еда. Первые дни Айрин пробовала затыкать нос, меньше дышать, искать места почище – всё напрасно. Воздух был тяжёлым, едким и пах выгребной ямой. Почему-то другие этого не чувствовали, и даже мать не обращала внимания. Спустя время Айрин поймала себя на том, что не морщится от воздуха – и почувствовала себя ещё гаже.
– Это город. Здесь всё плохо пахнет. Много людей. Много животных. Много еды. Ну и наша фабрика, конечно – ответила Лин на вопрос дочери.
– А что вы делаете?
– Дрянь – вздохнула Линария – Вонь, смерть. Немного зрелищ.
Даже дождь здесь был мрачнее и тяжелее, чем в Лесу. В дни, когда над городом сгущались тучи, Айрин особенно сильно жалела о своих оставленных дома друзьях.
Зато Айрин быстро подружилась с соседками по комнате. Взрослые, побитые жизнью и городом женщины просто таяли, видя, с каким вниманием Аури слушает их рассказы. Лин тихо радовалась такому общению – рассказчицы хоть и привирали, но это было куда лучше, чем сказки.
Из шести соседок по комнате, трое были местными, а ещё трое съехались с разных концов страны. Одна приехала из Трастбура, небольшого городка на севере, куда её семья бежала из Итании, спасаясь от голода. Другая была уроженкой Лилля, города-крепости на границе с Антиохией. Третья всю жизнь провела в портах Визвотера, и приехала в Плесиль «за легкой жизнью». У неё были тысячи историй, услышанных от моряков, и она щедро делилась ими с Аури. Они не сильно отличались от сказок, услышанных в детстве, но не у всех из них был счастливый конец.
Айрин была бы рада познакомиться и с другими рабочими, но к ним Линария относилась настороженно. На фабрике работало двести человек, собранных со всего королевства. И у всех было разное прошлое. Впрочем, и с соседками скучать не приходилось.
А город продолжал раскрываться и удивлять. Как громом поразил Айрин магазин игрушек. С широко раскрытыми глазами она стояла у огромного окна во всю стену, за которым были выставлены десятки кукол, и рассматривала каждую из них. В тот день она не пришла на обед, и опоздала на ужин, вернувшись в ту минуту, как Линария собралась её искать. Безропотно выслушав выговор от матери, она легла спать голодная, но счастливая, и впоследствии ещё не раз возвращалась к магазину.
Оказалось, что не все дикие животные хотят на тебя напасть. По улицам города свободно бегали некоторые из них, и никто не думал их убивать. Одна из женщин рассказывала, что у неё в доме жили трое таких животных, и она очень по ним скучает. После этих слов вера Айрин в разум взрослых пошатнулась.
Центральным местом в городе были рынки. Там было всё- старики, толпы, странное поведение, животные, которых якобы можно держать дома, пестрые одежды, драки и многое многое другое. И каждый раз это всё менялось. Айрин, часами простоявшая возле входа на рынок или бродившая между рядами, как губка впитывала новые знания. Интуиция подсказывала ей, что ими не стоит делиться ни с мамой, ни даже с тетушкой Сильвой.
Очень скоро Айрин увидела людей с благородной кровью. В первый раз это были мужчина и женщина на балконе роскошного особняка. Они стояли у перил, что-то пили из маленьких кружек и оживленно разговаривали, а свет ауры пульсировал в них на груди.
– А вот магия – спрашивала Айрин – Про неё в сказках правду рассказывают?
Линария лишь пожимала плечами, тетушка Сильва на этот вопрос тоже отмалчивалась, но Айрин заметила, что чем ближе к вечеру, тем меньше остается жидкости в бутылке и тем больше разговаривает тетушка. Поэтому однажды вопрос про магию она задала, когда на улице уже наступили сумерки, а бутылка почти опустела.
– Ууууу – мечтательно закатила глаза Сильва – это, деточка, такая благодать, такое благословение Света, что нам, простым людям, и не понять. Сказки, говоришь? Может, и сказки, да только у всех они разные. А ты послушай, деточка, что чаще повторяют – то и будет правдой.
Старуха взболтала остатки жидкости и залпом допила их.
– Лечат они хорошо, это да. Ещё дерутся как бешенные – это тоже есть. Живут, говорят, поболе нашего, ну это уж как повезет. Я бы при таком житье тоже помирать не хотела. Эх –голос Сильвы звучал всё громче и громче – Да кабы мне хоть каплю благородной крови, да хоть на мизинец магии – я б таких дел наделала! Да я б тут всех! – тетушка крепко сжала кулак и потрясла им в воздухе.
Видела Айрин и других детей. Они стайками прогуливались вдоль улиц, или бегали вдоль улиц, или собирались на площадях, у фонтанов или в парках – в общем, их было много, и они были повсюду. Ни разу Айрин не подошла к ним. Ей отчаянно хотелось присоединиться, наблюдая, как весело они проводят время, но она даже не представляла, что нужно для этого сделать. Просто подойти? Поздороваться? А дальше? Эти дети казались довольными и счастливыми, и Айрин казалось, будто такой радостью запросто не делятся.
– Вас бы, скрабов пустоголовых, собрать и пустить в дело – говорила Сильва на любое упоминание о детях – Да ведь вы такие миленькие, жалеют вас. Уж у меня бы вы узнали!
Она была такая практически с каждым, кто к ней обращался. Любезной тетушка Сильва становилась лишь с Балтом, управляющим фабрики, но уж тут она не знала меры.
– Ох, Тело и Дух! Это же господин Балт! – кричала она, едва завидев его на пороге – Проходите, проходите – мы как раз говорили, как вы все тут здорово устроили.
Господин Балт стоял на второй сословной ступени и к окружающим относился безразлично-снисходительно. Толщиной он мог поспорить с любым бароном. О том, чтобы Балт, едва помещающийся в коридоре, зашёл в каморку к Сильве, и речи не шло. Он становился у одного из окон и задавал вопросы касательно жизни рабочих. Тетушка Сильва, не убирая улыбку с лица, подробно отвечала на каждый из них. Всегда наступал момент, когда господин Балт, тяжело вздыхая, начинал жаловаться на усталость.
– А может, немного согревающего? – тут же предлагала Сильва – У меня знакомец привез с Эйгона!
– Ну раз с Эйгона – великодушно соглашался Балт – То не могу отказать. Есть у меня, знаете, слабость ко всяким диковинкам.
Они шли с тетушкой в столовую и там разливали и пили «согревающее». После второго стакана господин Балт начинал рассуждать об окружающих, а старуха, охая и ахая, поддакивала ему. Конечно же, если Балт встречал Айрин, то доставалось и ей. Управляющий начинал с упреков молодого поколения вообще и постепенно доходил до недостатков Айрин в частности. Количество этих недостатков зависело от количества выпитого «согревающего».
– Да и не говорите – поддакивала тетушка – Целый день ходит и бездельничает. Как псилов безголовый, все носится.
– А ведь господин барон даёт ей шанс помочь матери – с укором говорил Балт.
– Они сейчас все такие, родителей не жалеют. Каждый месяц за неё по восемь монет отдают, а она и пальцем не шевельнёт.
В начале своего проживания Айрин просила мать дать ей какое-нибудь задание, но при первых её словах Линария гневно сдвинула брови.
– И слава Четверым, что тебе не приходится ничего делать. Этот проклятый Лес и так научил тебя лишнему. Гуляй по городу и радуйся жизни – она обняла дочь и прижала к себе – Ты же ещё совсем ребёнок! А про работу на фабрике и думать не смей!
Так что девочка и глазом не вела на эти попреки.
Каждую пятницу внизу оставляли почту, и каждый раз там было письмо от отца. Вечером, перед сном, Линария читала его дважды, вставляя собственные замечания, и Айрин казалось, что будто бы отец тут и спорит с матерью. В эти дни девочка засыпала счастливая.
Удивительно, но в городе нашлись места, где воздух был хуже, чем обычно. К ставшему привычным смраду и дыму прибавлялись кислые и едкие запахи. Одно из них находилось возле высокого купола на окраине. Айрин, осматривавшая город, забрела сюда, следуя за странного вида мужчиной, который шел, шатаясь по всей ширине улицы. Он был грязным и вонючим, но в его вони было что-то знакомое. Подойдя поближе, Аури поняла – скрабы. От него пахло их слизью. Айрин вдруг подумала, что где-то здесь есть подземный ход прямиком в Пасти, и решила выяснить, так ли это. В куполе, к которому привел её бродяга, и впрямь было отверстие, напоминающее пещеру. Айрин подошла и увидела, что там лестница, уходящая вглубь. Девочка бесстрашно начала спускаться.
Ступеней оказалось довольно много. Они привели её в зал из красного камня глубоко под землей. Помещение хоть и было просторным, но казалось тесным из-за собравшихся здесь людей. Они были грязными, они воняли, они лежали и валялись, сидели у стен и посреди зала, стояли у стен, порознь и сбившись в кучки. На другом конце зала были тёмные провалы, уводившие ещё дальше.
Айрин стояла на ступенях, осматриваясь и не осмеливаясь зайти в зал, пока кто-то сзади не втолкнул её. Она стремительно обернулась, но это был очередной грязный бродяга. Убедившись, что никто к ней не подходит, Айрин двинулась к проходам. От них воняло ещё хуже, чем от собравшихся. Стараясь дышать ртом, Айрин зашла в тьму. Там оказался коридор длиной в двадцать шагов, который вывел её в просторный круглый тоннель, уходящий в обе стороны. Тут не было ни души. По дну тоннеля, напоминавшего гигантскую трубу, тёк мутный поток. Но главное – здесь был свет. В потолке были вделанные фонари, тускло освещавшие тоннель. Подумав, Айрин зашагала вправо. Зачем? Как всякий ребенок, она была любопытна. А всё связанное с городом делало её любопытной вдвойне.
Несколько раз тоннель ветвился и поворачивал. Некоторые из фонарей не светили, и идти приходилось на ощупь. Наконец путь ей преградила толстая ржавая железная решётка. Осмотрев её, Айрин пришла к выводу, что сможет выломать по меньшей мере два прута, и протиснуться дальше. Но прошло уже много времени, мать могла забеспокоиться, и жалко было пачкать одежду. Так что дальнейшие исследования девочка отложила на потом. Она не сомневалась, что встретит там старых знакомых. Запах скрабов и следы их слизи были повсюду.
Вернувшись тем же путем в зал, Айрин отметила, что народу в нем стало ещё больше. Ей пришлось аккуратно переступать через лежащих, ловя на себе внимательные взгляды. Но никто не пытался её остановить, и она без приключений добралась домой.
– Купол? Что на Низкой улице? Так это ж канализация! Лучшее место в городе – захихикала Сильва – Весь цвет общества. Отбросы к отбросам, дерьмо – к дерьму. Там такие рожи встретишь – на приёме у королевы обзавидуются. Ты там поосторожнее – хихиканье тетушки усилилось – Тебе там в два счёта мужа найдут. А то и нескольких! На возраст не посмотрят.
Айрин, нахмурившись, вышла из каморки.
– Даже наоборот – неслись ей вслед слова старухи – Дело быстрее пойдет!
Недели проходили за неделями. Кончилось лето, наступил первый месяц осени. В одну из пятниц письмо от Гленн не пришло. Все уверяли Линарию, что это нормально, но она не находила себе места от беспокойства.
Один из осенних дней выдался особенно шумным. Люди ходили по улицам, что-то обсуждали, спорили. Айрин из окна видела, как среди дня множество пьяных горланили песни.
– Что происходит? – спросила она у Сильвы. Та, хоть и сидела в кабинке с самого утра, но уж наверняка была в курсе событий.
– Король-Обжора в первый раз наелся досыта. Мятежники повесили его на столбе, а потом вспороли брюхо и набили соломой. Говорят, чучело выставили на главной площади Кален-Рока.
– А где были его солдаты?
– Вытряхивали дерьмо из своих штанов! А сама-то как думаешь? Мятежники их разбили, и сейчас наверняка вешают на городских фонарях – старуха хлебнула из бутылки – Славная, должно быть, потеха.
– А как же наши солдаты?
– А что – наши? Или висят, или бегут домой. То-то король им обрадуется… Погоди-ка! А твой отец, случаем, не в Итанию отправлялся?
Айрин, не отвечая, развернулась и побежала в комнату.
Весь вечер Линария молчала, погруженная в свои мысли. Айрин, не зная, что сделать, старалась быть рядом и не отходить от матери.
Наутро Лин разбудила дочь и сказала ей идти на завтрак одной. Целый день Аури терялась в догадках. Лишь вечером мать рассказала, что ходила на почту.
– Я написала шевалье Велингвару. Твой отец не раз говорил мне, где находится поместье шевалье, и надеюсь, письмо дойдет до него. Он помог твоему отцу один раз, он не оставит нас и сейчас.
Айрин видела, как мать украдкой прижимала руку к груди, морщась от боли. Аури знала, что это значит и старалась со своей стороны меньше волновать Лин. Девочка почти перестала выходить в город и прогуливалась лишь возле фабрики, большую часть проводя у Сильвы или в комнате. Матери они говорила, что не хочет пропустить возвращение отца.
Шёл второй месяц осени, когда однажды, прогуливаясь вдоль фабрики, Аури увидела, как мимо проехали трое солдат. Они были в той же форме, как те, кто приезжал за отцом. Охваченная любопытством, она последовала за ними.
Солдаты остановились возле хорошо знакомого входа и спешились. Один зашел внутрь, двое остались на улице, удерживая лошадей. Обогнув их, Айрин вошла в здание.
– … так позови её, старуха! – возле каморки стоял третий солдат, держащий в руках шкатулку из темного дерева.
– Я не могу покинуть пост. Барон лично следит за тем, как я тут сижу – тетушка Сильва, не смея возразить солдатам открыто, пыталась спрятаться за своим господином.
– Ты что думаешь, старая, я тут буду торчать, пока солнце не сядет? А ну живо пошла за ней! Или мне достать тебя из этой скорлупы и гнать пинками?
Старуха в панике огляделась и увидела Айрин.
– Так вот же её дочь!– крикнула она и указала пальцем. Солдат повернулся к девочке.
– Твоя мать – Линария Роу?
– Да – кивнула Айрин.
– Тогда позови её сюда, да побыстрее.
Мрачное предчувствие охватило девочку. Айрин бросилась выполнять указание. Выбежав во внутренний двор, она пересекла его и ворвалась в нужную дверь. За дверью несколько человек сидели и играли в карты. Услышав про требование солдат, один из них поднялся, и через несколько минут привел Лин. Выслушав дочь, та приказала ей оставаться во дворе, а сама пошла на проходную. Айрин сгорала от любопытства, но не смела ослушаться. Лишь когда изнутри донеся шум и крики, Айрин забежала внутрь. В коридоре суетились солдаты и Сильва, Лин лежала на полу – бледная и неподвижная. Айрин кинулась к ней, расталкивая солдат. Упав на колени, она обняла тело, в котором уже не было жизни. Она почувствовала, как кто-то опустился рядом с нею. Это была Сильва, с выражением скорби на лице.
– Твой отец погиб, Айрин – произнесла тетушка.
На мгновения чувства так переполнили девочку, что сама способность ощущать и думать покинула её. С этого момента мир перестал существовать. Она не видела, как унесли тело матери. Не помнила, как тем же вечером её саму отвели на кладбище. Не слышала, как священник Света и Духа попросил у Четверых справедливости к умершей. Когда всё разошлись, она осталась стоять у могилы. Прежде чем выйти за ворота, тетушка Сильва бросила взгляд на девочку – Айрин безмолвно глядела на свежий холм.
Там её и нашёл барон Велингвар на следующий день.
Глава 4. Родственная душа
Утренний визит барона на фабрику произвел там изрядный переполох. Господин Балт, узнав, кто перед ним, так растерялся, что долго не мог понять, о чём его спрашивают. Когда наконец барона отвели к Сильве, та с трудом выдавливала из себя слова, отвечая на вопросы. Но всё-таки барону удалось получить нужные сведения. Узнав о письме и смерти Линарии, барон тут же отправился на кладбище. Там он и нашел Айрин.
Представившись, в ответ барон получил безразличный взгляд и молчание. Тогда Велингвар взял девочку за плечо и отвел в карету. Аури не сопротивлялась.
Первым делом барон направился в трактир. Там он основательно поел, и лишь когда подали кофе, вновь обратил внимание на девочку.
– И что же мне делать с тобой, Айрин Роу? – задумчиво протянул Велингвар, разглядывая Аури. Перед собой он видел невысокую, атлетично сложенную девятилетнюю девочку, с коротко стриженными каштановыми волосами и яркими синими глазами. Весь путь она молчала, и сейчас даже не притронулась к еде.
Айрин сидела с потухшим взглядом, уставившись в одну точку. И вдруг перед ней начал пульсировать сгусток ауры. Ярко-розовый свет исходил от лежащей на столе руки барона, и как ни велико было горе девочки, это мерцание привлекло её внимание. Оно разгоралось и затухало, образуя странный ритм. Айрин несколько секунд смотрела на ауру, а затем перевела взгляд на барона. Тот задумчиво смотрел в окно, разглядывая соседние дома, но заметив движение девочки, повернулся к ней.
– Надо же, ты всё-таки обладаешь сознанием! И взгляд как будто бы разумный. Во мне просыпается надежда, что я не зря трачу время, и заслужу благословение Четверых. А может и сам Свет меня озарит.
Свечение в руке погасло, и Айрин снова утратила интерес к происходящему. Но это было уже не полное отсутствие чувств, а простое безразличие.
– Итак – продолжал рассуждать барон – Первым делом мы заберем твои вещи. Твои и родителей. А после – позаботимся о твоём будущем.
Тетушка Сильва оправилась от утреннего потрясения. Возможно, помогла внешность барона. Вопреки рассказам Сильвы, Велингвар был мужчиной среднего роста и среднего телосложения, с правильными чертами лица и пристальным взглядом. Под этим взглядом тетушка Сильва буквально растекалась. Каждое движение Велингвара она сопровождала услужливой фразой, на каждое слово отвечала улыбкой. Поднявшись в комнату, барон осмотрел вещи покойной.
Его внимание привлёк длинный сверток. Развернув его, он увидел копьё.
– Интересно – протянул барон, осматривая копьё со всех сторон. Тут он заметил пояс с дротиками – Это твоё? – повернулся Велингвар к Айрин. Та молча кивнула.
– Дети иногда выбирают странные игрушки, ваше сиятельство – подала голос тетушка.
– Понимаю – кивнул барон – Но тут я вижу ещё более странную вещь.
С этими словами Велингвар показал пальцем на открытую шкатулку, стоящую на полу.
– Пустая шкатулка у женщины – вещь совершенно невероятная – он нагнулся, поднял шкатулку и протянул Сильве – Наверняка покойная хранила здесь свои вещи. Или даже сбережения. А теперь их нет. Мне бы не хотелось думать, что бедную сироту обокрали, и что сюда нужно вызывать стражу. Так что пока мы собираемся, сбегайте на фабрику и пусть соседи вернут то, что взяли.
Испуганная старуха взяла шкатулку и выскочила из комнаты, а барон присел на кровать.
– Собирать тут особо нечего – сказал он молчавшей Айрин – Поэтому мы просто посидим и подождем. А потом отправимся к твоей родственнице.
При этих словах Айрин посмотрела на Велингвара.
– Что тебя удивляет? Твоя двоюродная бабка, Наргиз Изабелла Сантри, домовладелица, проживает на улице Красной. Кстати, ты знала, что по матери ты – Сантри? Айрин Сантри – как считаешь, лучше, чем Роу?
Айрин помотала головой.
– Как скажешь. Если бабка не захочет тебя взять, пожалуй, отправлю тебя на ферму. У меня тут есть несколько поблизости.
Барон продолжил задавать разные вопросы, на которые девочка в лучшем случае отвечала кивком головы, пока в комнату не ворвалась тетушка Сильва. Едва переводя дыхание, дрожащими руками она протянула шкатулку Велингвару. Тот открыл её и начал перебирать серебряные и медные монеты, лежащие в ней.
– Пятьдесят два серебряных, ваше сиятельство – сказала Сильва, указывая на шкатулку – Все сбережения покойной.
– Вы даже нашли время посчитать – улыбнулся барон, и старуха побледнела – Что же, благодарю. Больше нам тут делать нечего. Айрин, бери вещи и пошли.
Подчиняясь больше интонации, чем смыслу, Аури взяла узелок с вещами, сверток с копьем и вышла вслед за бароном.
– Уверен, старуха забыла несколько монет – сказал барон, когда они сидели в карете – Но я и так потратил слишком много времени. Последний шаг – и дело сделано, верно?
Айрин ответила молчанием.
Их привезли на узкую серую улицу, сплошь застроенную покосившимися домами в два – три этажа. Уточнив адрес у местных жителей, барон постучал в нужную дверь. Открыла им жилистая сгорбленная старуха лет шестидесяти. Увидев богато одетого Велингвара, она разбавила улыбкой кислое выражение лица, а её выступающий нос, живший своею жизнью, вытянулся и почтительно замер. После обмена приветствиями старуха впустила гостей в дом и замерла у двери, ожидая, что скажет барон. Тот, оглядев убогую обстановку в комнате, сразу же перешёл к делу. Услышав, что перед ней внучатая племянница, оставшаяся сиротой, старуха пустила слезу и громко запричитала о горе, что постигло семью, о жалости, что она испытывает к сироте и о несправедливости, царившей в этом грешном мире. Со своей стороны барон рассказал о том, что в прошлом помог отцу девочки, и в смертный час Линария обратилась к нему с просьбой о помощи. И он намерен эту просьбу выполнить.
По мере того, как говорил барон, кислая мина возвращалась на лицо старухи. Конец его рассказа она встретила с поджатыми губами и сморщенным носом.
– Значит, вы лично присмотрите за девочкой, ваше сиятельство?
– Нет, я сказал, что позабочусь о ней. И вот я привел её к вам – единственной родственной душе, что у неё осталась.
– Но я не могу принять её – всплеснула руками старуха Наргиз – Господин барон, мне самой-то едва-едва хватает на хлеб. Посмотрите на эти стены – обвела она комнату рукой – Разве это похоже на дом, способный прокормить старуху и ребенка – бездельника?
– Значит, всё дело только в деньгах?
– Да в них-то всегда и дело, ваше сиятельство! Вы представьте, сколько еды она ест! А одежда! А её капризы – наверняка ведь родители её избаловали! И это не считая прочих расходов!
– Понимаю. Но дело в том, что её мать оставила ей небольшое наследство, и я лично намерен немного добавить к нему – с этими словами барон сунул руку в карман и позвенел деньгами.
При звуке пересыпающихся монет нос Наргиз дернулся и замер, а старуха впилась в барона жадным взглядом.
– И сколько же моя племянница оставила? – дрожащим голосом спросила Наргиз.
– Пятьдесят два серебряных – ответил Велингвар.
Ум старухи заработал с невиданной скорость. Она одновременно пыталась просчитать затраты на ребенка за несколько лет и прикинуть, на чем можно сэкономить. Секундный расчет показал полную убыточность такого дела.
– А сколько же вы намерены добавить, ваше сиятельство?
– Видите ли, уважаемая Сантри, вы правильно сказали, что Айрин пока что ничего не умеет. Поэтому я бы хотел, чтобы тот, кто возьмет на себя её воспитание, дал ей и образование. С таким условием я готов отдать пять золотых прямо сейчас – и пять, когда девочка закончит обучение.
Едва барон сказал «золотых», как нос старухи начал раздуваться, вбирая воздух, а губы расплываться в улыбке. Когда Велингвар замолчал, старуха сияла, как начищенная монета.
– А ведь вы совершенно правы, господин барон – воскликнула Наргиз – Ведь в целом мире у девочки не осталось ни одной родной души, кроме меня. И никто, кроме меня, не сможет о ней хорошо позаботиться. Видят Четверо, я ей подарю и заботу, и ласку, и любовь.
Нагнувшись, старуха обвила своими руками Айрин и поцеловала в обе щеки. Аури на этот никак не отреагировала, но барон был доволен.
– Вот и славно. Я уже порядком подзадержался – с этими словами Велингвар шагнул к покосившемуся столу в центре комнаты и высыпал на него серебряные и медные монеты из кармана, а сверху кинул пять золотых из своего кошелька. Старуха смотрела на деньги, как завороженная. Барон присел рядом с Аури, взял её за плечи и посмотрел в глаза.
– Твой отец был храбрым солдатом и хорошим человеком. Надеюсь, ты вырастешь такой же.
Затем он поднялся и обратился к старухе, которая всё ещё смотрела на гору монет.
– Сколько ей лет?
Наргиз, не найдясь с ответом, забормотала что-то несвязное.
– Кажется, девять – вспомнил барон, и старуха закивала головой – Так вот, когда ей исполнится шестнадцать, я вернусь, чтобы вручить вам оставшиеся деньги. Уверен, к тому времени она уже получит профессию.
С этими словами он развернулся и вышел за дверь.
Наргиз Изабелла Сантри, стоявшая на третьей ступени, была известна в городе. Люди говорили, что «легче грешнику вырваться с Изнанки, чем грошу – из лап старухи». Ей досталось в наследство четыре комнаты в доме на Красной улице, и три из них Наргиз сдавала постояльцам. Живя в вере, она каждую неделю посещала Церковь Света и Тела, а также не пропускала ни одного церковного праздника. Скупая, лицемерная ханжа, она быстро нашла общий язык с настоятельницами и с удовольствием рассказывала им, чем живут соседи и постояльцы. Высокая, сгорбленная, всегда в одном и том же расползающемся одеянии пыльного цвета, она ходила по улице, опираясь на трость, шурша своими лохмотьями и суя нос во все щели. «Старуха Шушу» – так за глаза звали её жители ближайших домов.
Несмотря на возраст, руки старухи сохраняли молодецкую силу. Набалдашник на её трости был из твердого дуба, и старуха так ловко владела ею, что трость становилась грозным оружием. Наргиз использовала её против нищих, проституток, зевак и вообще всех, кто портил ей настроение. А настроение у неё было плохим постоянно. Из-за скупости старуха не нанимала служанку и всю работу по дому выполняла сама, что плохо сказывалось на его состоянии. Вследствие этого селились у неё совсем уж непритязательные жильцы, доставлявшие немало хлопот. Ходили слухи, что с некоторыми из них старуха вела и другие дела, помимо сдачи комнат.
Вот такой была тетка Линарии, у которой теперь предстояло жить Айрин. Едва барон захлопнул дверь, как старуха сгребла монеты в карман, чтобы ночью спрятать их под половицей. Потом достала из шкафа матрас и постелила в углу, положив туда узелок девочки.
– Вот – ткнула пальцем старуха.
Этого хватило, чтобы Айрин, так и стоявшая у порога, прошла и села в указанный угол.
Когда подошло время ужина, Наргиз наложила на дно тарелки рисовой каши, тщательно следя за тем, чтобы там был лишь один кусок мяса и отрезала кусок хлеба, который толщиной мог поспорить с тупым мечом. Айрин, сев за стол, поковыряла кашу ложкой, выпила стакан воды и отправилась обратно на матрас, чем привела бабку в восторг. Полночи та провела в расчетах, сколько она заработает на деньгах барона, если будет кормить внучку порцией того же размера, что и сегодня.
А между тем девочка, забывшаяся беспокойным сном, проснулась ночью от голода. Перед этим могучим чувством отступило всё остальное, и Айрин, ворочаясь на матрасе, теперь думала лишь о еде. Трижды она подходила к ведру с водой и пыталась залить свой голод. Это не помогло. Едва дождавшись рассвета, Айрин уже сидела за столом в ожидании завтрака.
В Наргиз такие приготовления вызвали смутное беспокойство. Она достала из шкафа тарелку со вчерашней порцией и поставила перед внучкой. Затем наложила каши себе, а когда повернулась, девочка уже стояла перед ней.
– Можно мне ещё каши? – спросила Айрин и протянула пустую тарелку.
Старуха с ужасом начала понимать, что все её ночные расчеты рушатся. Как человек, впадающий в ступор перед лицом катастрофы, она бухнула в тарелку еще две ложки и отдала Аури. Каша исчезла так же быстро, как и в первый раз.
– Можно мне ещё? – Айрин пододвинула пустую тарелку к старухе.
Это движение привело Наргиз в чувство. Её нос взлетел к небу.
– Свет и Четверо Сотворенных, защитите нас! – завопила она, умоляюще вскинув руки– Да у тебя же бездонная утроба! Да ты нас всех пустишь по миру! Ты что, думаешь, у меня полные карманы золота? Думаешь, Четверо мне еду посылают? Нет – кулак старухи стукнул по столу – Она достается тяжким трудом и потом! И я не собираюсь …
Тут она осеклась, вспомнив взгляд барона и монеты, что он ей отдал.
– Следующий раз поешь в обед – заявила она девочке, убирая тарелку – И как я закончу, помой посуду!
Айрин поблагодарила за завтрак, пошла в свой угол и села на матрас. Ей по-прежнему было грустно, тоскливо и одиноко, она всё ещё не могла принять смерть родителей, но голод не давал ей уйти в себя. Она то и дело поглядывала на часы, подгоняя стрелку. Попробовала пройтись по улице, но через пять минут осознала, что не понимает, в какую сторону идёт, и, повернув обратно, едва смогла найти нужную дверь.
Наконец часы пробили тринадцать раз, и Наргиз достала кастрюлю. Айрин уже сидела за столом. Старуха принялась накладывать еду в тарелку, после каждой положенной порции глядя на внучку. Та неотрывно следила за действиями Наргиз. Когда третья ложка каши легла в тарелку – именно столько вчера было положено – старуха замерла и снова посмотрела на девочку. Та продолжала следить. Нос старухи обмяк, и она накинула ещё одну ложку, после чего решительно отставила тарелку. Со стороны стола раздался долгий вздох. Не оборачиваясь, Наргиз наложила себе те же четыре ложки, отрезала по куску хлеба – чуть больше, чем вчера – и подала еду за стол.
Аури старалась себя сдерживать, но всё равно съела свою порцию прежде, чем тарелка старухи опустела на половину. Под тяжелым взглядом она поблагодарила за еду и снова уселась на матрас. Обед немного помог, но Айрин понимала, что это ненадолго. Она хмурилась, вспоминая предыдущую ночь и боялась, что эту не выдержит. В голову лезли истории про обезумевших от голода, что бросались на других людей. Сейчас девочка их понимала. Когда стрелка часов перевалила за четыре, она подошла к Наргиз. Та как раз закончила убирать в комнатах постояльцев и присела отдохнуть в кресло. Приходу девочки старуха не обрадовалась.
– Чего тебе? Ужин в шесть – буркнула она, не поднимая головы.
– Я хотела поговорить насчет денег на еду.
Нос старухи медленно повернулся к девочке.
– И что же ты хочешь сказать?
– Дома мы добывали слизь из личинок скрабов и продавали её. Я могу добывать эту слизь и здесь.
– И это всё? – презрительно скривилась Наргиз – Слизь из жуков? Кому ты собираешься её продавать? Детишкам вроде тебя? По грошу за банку?
– Отец продавал её аптекарям. Он говорил, что за неё платят серебром.
Старуха замерла, уставившись на Айрин.
– Серебром? Серебром за слизь?
– Она ценная и используется во многих снадобьях.
– И ты можешь её достать? Здесь, в Плесиле?
– Я видела скрабов в канализации.
Наргиз задумалась, опустив голову.
– Чушь – наконец произнесла она – Если бы в канализации было что-то, за что платят серебром, все бы давно об этом знали.
– Там стоят решетки.
– Серебро от людей решетками не спасешь.
Айрин пожала плечами.
– Не знаю. Но там точно есть слизь, и за неё платят серебром.
Старуха снова задумалась.
– И что тебе нужно, чтобы принести эту слизь?
– У меня есть костюм, оружие и инструмент – вслух принялась перечислять Айрин – Значит, мне нужны лишь банки, чтобы собрать слизь. А еще хлеб – спохватилась Аури – На него нужно будет выманивать скрабов. И ужин – я его съем сейчас, потому что поздно вернусь.
Голод сделал из девочки превосходную актрису. Наргиз с подозрением поглядела на внучку, но та невинно смотрела ей прямо в глаза. Ворча, старуха выделила требуемое. Поев, Аури собрала всё необходимое, тщательно обмотала копье шкурами и отправилась к знакомому входу в канализацию. Весь хлеб она съела по дороге, и к куполу подошла, ощущая приятную сытость в желудке.
В зале из красного камня было темно, но не так, как ожидала Айрин. Кто-то из обитателей зажег свечу, кое-где в стены были вставлены факелы. В смутном свете все фигуры казались тёмными тенями, и Айрин, соблюдая осторожность, аккуратно дошла до дальнего прохода. Уже по знакомому пути они добралась до решетки и, используя копье как рычаг, выломала прутья и просунулась между ними. Там она переоделась в костюм, затолкала уличную одежду в сумку и уверенно зашагала вглубь тоннелей. Первый обитатель встретил её через несколько шагов. Одна стена была покрыта наростами из ороговевшей плоти. Если приглядеться, то можно было увидеть, как из этих наростов прорастают прозрачные нити. Едва Айрин вступила в тоннель, нити поднялись, словно потянулись к ней. Айрин обошла это место, не приближаясь к наростам. Это был «ползучий след» и часто встречался в Змеевых Пастях. Стоило коснуться нитей, как из наростов выстреливали клейкие языки, и притягивали жертву вплотную, чтобы медленно переваривать. Один язык был слаб и неопасен, но их выстреливало до десятка на каждый метр поверхности, и отбиться от них было непросто.
Дальше она увидела зелёную пыль, покрывавшую пол. Затем отметила едва видимые полосы из черной жижи, по бокам которых оставались четкие отпечатки четырехпалых лап. Всё это были старые знакомцы. И все они были опасны. А ещё на стенах то и дело мелькали отметки ауры. По давней привычке Айрин попробовала найти какую-то связь, но быстро бросила.
Нужное место Айрин нашла спустя десять минут. В одной из комнат, где сходились несколько туннелей, на полу вдоль стены собиралась жижа. В ней-то и копошились личинки. Здесь они были гораздо жирнее и в больших количествах, чем в Пастях.
Скрабы, отложив яйца, мигрируют в другие места, не заботясь о судьбе потомства. Поэтому главное в поиске личинок скрабов – не наткнуться на стаю скрабов. Айрин повезло, в тоннелях не было ни малейших следов стаи, и, обрадовавшись удаче, она потеряла бдительность. Быстрым шагом пересекая комнату, Айрин не заметила липкие узкие полосы на полу и почувствовала опасность, лишь когда в одном из тоннелей заколебался воздух. Подняв голову, она увидела «кентербрийского наездника». Черная тварь, поворачивая бронированную голову с жвалами, вышла из прохода в пяти метрах от девочки. Гибкое тело на четырех суставчатых ногах оканчивалось мощным хвостом. С ног стекала та самая слизь, оставляющая паутину дорожек. Туловище твари высотой в два метра защищал панцирь из хитина, а две метровые клешни заменяли лапы и свободно вращались во все стороны. Отец рассказывал, что победить «наездника» непросто.
Айрин бросилась бежать. Она мчалась из всех сил, в панике ударяясь об стены на поворотах. «Наездник», звонко стуча лапами по каменному полу, гнался за нею. Где-то в пути Айрин свернула не туда, и тоннель внезапно вывел её в огромный резервуар, похожий на перевернутый купол. Разогнавшаяся Айрин едва удержалась на ногах, сбегая по пологому склону. Почти у самого низа она прыгнула на другую сторону и развернулась. Слабый свет из далеких потолочных ламп тускло освещал помещение. Тварь, бежавшая следом, не тратила время зря. Она прыгнула на Айрин, едва показавшись из прохода. Айрин отпрянула в сторону. Удар – удар – удар! Тварь, разъяренная промахом и тремя укусами, развернулась и бросилась вперед, на девушку. И снова Аури отпрыгнула в сторону. Удар – удар! Тварь замерла на месте, разглядывая жертву, потом начала обходить ее слева. Девушка переступила на правую сторону. «Наездник» взмахнул хвостом и тут же атаковал в третий раз. Айрин спасло лишь то, что она была выше твари. Оттолкнувшись что есть силы, она прыгнула навстречу и выше, перелетела «наездника» и приземлилась позади, на дне резервуара. «Наездник» замер, не понимая, куда делась жертва, и Айрин, вложив все силы, рубанула сзади по телу чудовища.
Панцирь треснул и отвалился кусками, обнажив темно-красную плоть. Тварь развернулась и бросилась вперед, Айрин шагнула ей навстречу и ударила копьем в грудь. Наконечник пробил грудину и глубоко вошел в тело. «Наездник» завизжал и замахал клешнями, пытаясь достать Аури. Та уклонялась, удерживая копье, и не увидела, как тварь взмахнула хвостом. На ноги словно рухнуло бревно, девочка отлетела в сторону и ударилась от пол так, что вышибло дыхание. Не в силах приподняться, она лежала на спине и пыталась вздохнуть. «Наездник» извивался в нескольких шагах от неё, пытаясь передними клешнями вытащить копье. Во все стороны летели кровь и жижа со дна резервуара. Все это длилось секунды, после которых тварь замерла и безжизненной тушей упала набок.
Айрин лежала на спине и тяжело дышала. У нее не было сил даже отползти от мертвого чудовища. Кровь и вода по стенкам резервуара медленно стекали обратно на дно. Прошло немало времени, прежде чем Аури, перевернувшись, поднялась на руки, затем на колени – и в конце концов встала на ноги. Выдернув копье из «наездника» и опираясь на него, она медленно побрела в комнату, где собирала слизь.
Банки были разбиты. Айрин достала чистую одежду из сумки и сунула сверток за пазуху. Намочив одну повязку спиртом, кое-как обтерла свои раны. Затем встала на колени возле собранной жижи и руками сгребла её в сумку.
Путь к выходу занял втрое больше времени, чем вначале. Айрин то и дело останавливалась и опиралась на стены, чувствуя тошноту и слабость. Ветер из проходов и шепот голосов вызвали у неё улыбку облегчения. Она прошла темный переход и вышла в зал. Тот всё также был тускло освещен и наполнен тенями. Айрин пошла прямо к выходу, уже никого не обходя, и стараясь лишь не наступить на спящих.
Едва она зашла в зал, люди вокруг замолкли и уставились на девочку. Девочка, шатаясь, шагала среди них, и они расступались. Даже в слабо освещенной темноте она производила сильное впечатление. Костюм был перепачкан в крови и слизи, копье, которое Айрин даже не попыталась убрать, блестело от черной крови, с наконечника капало, так же, как и из сумки. Заметив взгляды, которыми её провожают, Аури остановилась, достала повязку из кармана и обмотала ею наконечник.
– Откуда ты такая взялась, девочка? – раздалось из глубины зала.
– Из Бездны – буркнула Айрин и по ступеням поднялась на улицу.
Из последних сил Аури добралась до дома Наргиз. Та и не думала ложиться, с сомнением дожидаясь возвращения девочки. Ввалившись в дом, Айрин отдала ей сумку, скинула наряд, упала на свой матрас и заснула мертвым сном.
Когда она проснулась, была середина дня. Всё тело ужасно болело, особенно левый бок и ноги. Сдерживая стоны, Айрин поднялась, помылась, оделась и села за стол. Старуха, отметившая пробуждение девочки невнятным бормотанием, стояла возле плиты и что-то готовила. Аури уже приготовилась просить еды, но тут Наргиз сама взяла тарелку и щедро насыпала туда каши, не забыв про мясо и хлеб.
Оказалось, что едва рассвело, старуха взяла сумку и отнесла её к аптекарю на соседней улице. Тот удивился таре, но принял содержимое, заплатив шесть серебряных монет. Он сказал, что дал бы и все семь, но субстанция загрязнена и разбавлена, посоветовав в будущем приносить её в стеклянных сосудах. Наргиз тут же купила три таких сосуда за четыре медяка, и это немного отравило ей радость. Но в целом она осталась довольна, и, глядя на спящую Айрин, благодарила Четверых за то, что те наградили её добрый поступок.
– А когда ты снова пойдешь за слизью? – спросила старуха Наргиз, стоило Аури съесть первую ложку – Сегодня?
Айрин отрицательно покачала головой, продолжая есть.
– Завтра?
– Понимаете…– начал отвечать Айрин, прожевав еду, но старуха её перебила.
– Зови меня тетушка Изабелла.
– Понимаете, тетушка Изабелла, я не могу ходить за личинками каждый день.
– Почему?
Аури задумалась. Действительно, почему? Внезапно её осенило.
– Каждую неделю тоннели заполняют водой. И нужно ждать, пока она спадет и они просохнут.
– И как долго нужно ждать?
– Дня три-четыре, смотря, сколько воды было.
– Значит, ты сможешь ходить туда дважды в неделю?
Айрин украдкой покосилась на копье, лежавшее возле матраса. Оно было треснувшее и покрыто засохшей кровью. Боль в ноге пульсировала в такт биению сердца. Раны на руке и теле горели, и их срочно требовалось обеззаразить. Айрин вздохнула.
– Да. Не чаще, чем дважды в неделю.
Глава 5. Валери
В Эйд-Кейсарской Империи, что объединила в себе Одиннадцать Королевств и Свободные Земли, наступала зима. Правитель Антиохии объявил недельный траур по Королю-Шутнику, чью смерть народ праздновал с особым размахом. Король-Воин, правитель Вествара, призвал правителей Одиннадцати Королевств объединиться в освободительном поход на Итанию, чтобы помочь жителям свергнуть власть мятежников. Церковь Света и Духа осудила Прекрасного Короля, правителя Баури, за покупку реликвий у Эвелора и потребовала часть реликвий передать в её собственность.
А в Митендории для Айрин пошёл третий год жизни с тетушкой Изабеллой. Годы эти выдались непростыми для обеих сторон. Еженедельные походы в подземелье – Айрин по старой памяти называла их «охотой» – оставили на девочке немало следов. Узкие светлые шрамы во множестве «украсили» тело Аури, а синяки и ссадины никогда с него не пропадали. Лишь великолепные боевые навыки девочки, да крепко сделанный костюм позволяли ей избегать серьезных травм.
Но и старуха считала, что ей выпало нелегкое бремя. Беспрерывный поток монет, который рисовало её воображение после первой продажи слизи, оказался лишь сладкой мечтой. В реальности то и дело приходилось делать перерывы, из-за тех же порезов и ушибов, полученных, как считала сама Наргиз, лишь по глупости или неосторожности девочки, а то и вовсе лишь бы позлить её, тетушку Изабеллу. Тяжело дались старухе и зимние месяцы. Сама она не признавала теплой одежды, считая, что достаточно накинуть покрывало на плечи, а лучше вовсе сидеть дома, делая исключение лишь для церкви и продуктовой лавки. Айрин же зимняя одежда была необходима. В первый раз отправившись на «охоту» в морозную ночь, девочка вернулась домой насквозь промерзшая и без единого грамма слизи. Две недели она пролежала в горячке, и все это время бабка с ужасом думала, что вот-вот потеряет обещанное бароном золото. После выздоровления девочки Наргиз заявила, что до наступления весны запрещает ходить внучке на скрабов. Аури сама не особо туда рвалась. Но порция еды вновь стала уменьшаться.
Чтобы хоть как то улучшить свое положение, Айрин придумала новый способ добычи денег – охота на псиглавов. Их стаи летали над городам, как и над Лесом, и Айрин решила, что и ловить их можно так же, как в Лесу – на клей. Для создания клея требовались компоненты из торговой лавки. Айрин и Наргиз сошлись в жестокой битве, в которой девочка сумела победить. Составляющие клея стоили несколько медяков, а Аури уже доказала свою пользу, так что старуха согласилась потратиться, решив, что всегда можно сэкономить на еде для внучки.
В два дня завершив сборы, Айрин стала лазить по крышам и расставлять силки. Крыши были промерзлыми, скользкими и полными своих собственных ловушек, но куда безопаснее, чем канализация. За шкуру каждого псиглава платили несколько медных монет, но Аури приносила по восемь-десять тушек за раз. К тому же было ещё мясо, которое тетушка с удовольствием употребляла в пищу, тем большим, что каждый съеденный кусок отдавался в её голове звоном сэкономленных монет. Охота на крышах дала еще один замечательный результат – Аури снова начала мечтать. Вымазав клеем ловушки и разложив их по местам, девочка садилась возле трубы или парапета и смотрела на город, лежащий перед нею. На его огни, жизнь, пульс – и разум рисовал ей истории, что происходят в стенах домов и на улицах. Истории, в которых её родители были живы. Понемногу в Айрин начали возвращаться цвета, и мысли, и чувства.
С наступлением весны «охота» в канализации возобновилась.
Жестоким ударом для старухи стала еще одна особенность Айрин – она росла. Пусть и медленнее, чем ей было положено, но росла. Поэтому костюм, поначалу удобно сидевший на ней, вскоре стал жать и стеснять движения, как его не подгоняй. Какое-то время Аури старалась не обращать на это внимания, но однажды чуть не угодила в пасть к «лучнику» и после этого поставила перед старухой ультиматум. Вновь состоялась жаркая битва. В ней проиграли обе стороны – старухе пришлось отдать девять серебряных монет за меру ткани, а Айрин часами сидела над костюмом и дошивала его, в результате чего тот сильно потерял в своих свойствах.
Так же Айрин пыталась уговорить старуху купить оборудование для перегонки, но оно стоило без малого золотой, и тут потерпели бы поражение самые прославленные полководцы. Напрасно Аури показывала расчеты, доказывая, как быстро окупится оборудование – старуха была непреклонна. В конце концов Аури попробовала выпаривать слизь на костере в глубине тоннелей. Результат вышел отвратительным, жидкость и близко не была той, что получалась дома в Лесу. Но даже слабое лекарство – лучше, чем ничего. Айрин радовалась и такому снадобью. Она всё лучше и лучше училась избегать встреч с подземными обитателями, но полностью избавиться от них было невозможно.
В поисках безопасных мест сбора слизи Аури обошла все городские входы в канализацию – помимо купола на Низкой улице, их оказалось ещё восемь. В пяти двери были намертво заделаны, но в тех трёх, что располагались на окраинах, можно было повторить фокус с отгибанием решётки. Таким образом, у Аури стало четыре места для входа в тоннели. Инстинкт подсказывал ей, что не стоит появляться в одном месте слишком часто. Кроме того, был еще выход за городом, на который Аури наткнулась во время охоты. Теперь девочка входила в одном месте, а выходила из другого. Это её успокаивало.
Два года – долгий срок. Как ни мимолетны были появления Аури в проходных залах, её начали узнавать. С ней здоровались, кивком головы или окриком. Её подзывали. Ей улыбались. Девочка избегала контактов, но стать невидимкой она не могла. Порой сама Айрин, после особо тяжелой охоты, или чтобы переждать непогоду, или просто нуждаясь в человеческом обществе, сидела в зале, в темноте, мерцающей редким светом, и отдыхала. Разговоры здесь почти всегда велись шепотом, но Аури и этого было достаточно. Кто-то просто приходил в купола на ночлег. Кто-то полноценно жил. Кто-то здесь вёл дела, сидя в самых темных углах зала. Она начала узнавать и запоминать некоторых обитателей.
Был здесь Ферун – Волшебник, одетый в плащ, сшитый из лоскутов всех возможных цветов. Он приходил с огромным мешком за плечами и иногда развлекал местную публику за гроши.
Был настоящий гигант, Бронзовый Джед, старик, вооруженный огромным мечом. Он мог неделями безвылазно сидеть в куполе, а потом пропадал на месяц. Люди говорили, что он нанимается в охранники караванов, а потом раздает долги, сделанные во времена бурной молодости.
Был торговец и мастер темных дел, Тит-Пройдоха. Его всегда сопровождали двое вооруженных людей, с вытянутыми лицами и бегающими глазами – Аури они напоминали крыс. Он садился возле стены, и к нему начинали подходить люди. Айрин привлекал его смех – он был единственным, кто смеялся в этих подвалах.
Были здесь Семь Монет, Безносый Гус, Ядовитая Мэри и еще десяток людей, чьи имена пользовались уважением.
Были и те, кто появлялся ненадолго, но оставался в памяти. Женщина с безумным взглядом, в богатом, но изодранном платье, с шестью детьми. Айрин видела её несколько раз, и каждую встречу детей вокруг женщины было все меньше и меньше. Мужчина без рук, который просидел несколько дней неподвижно и умер, так и не двинувшись с места. Компания из четырех красивых девушек, которые улыбались Айрин, когда она проходила, а однажды ночью зарезали двух человек и исчезли. Такая здесь была жизнь, и порой Айрин радовалась, что идет по самому её краю.
Две ночи в неделю она проводила за «охотой», а остальное время помогала старухе по дому. Нельзя сказать, что комнаты с появлением Айрин преобразились, но определенные улучшения произошли.
И вот, когда пошел третий год жизни Айрин у бабки, грянул гром. Старуха Наргиз получила письмо от барона. Тот интересовался, как дела у его подопечной, и куда тетушка определила её на обучение. Для старухи это был тяжелый удар, ведь в вопросе учебы денежные траты были неизбежны.
В городе находилось несколько учебных заведений, но о них и речи не шло. Две Академии предназначались для детей первой – второй ступеней, Церковь Тела и Разума открывала свои двери лишь одаренным, а Городская Школа стоила денег – золотой в год. Ни в Свете, ни в Изнанке не существовало силы, что заставила бы отдать Наргиз четыре золотых, по одному за каждый год обучения.
Поэтому оставалось лишь отправить Аури в ученики к какому-либо мастеровому. Но и этот вариант мог довести Наргиз до могилы. Ремесленники набирали учеников либо за плату, либо за способности. Никаких особых способностей старуха за своей внучкой не замечала, а значит, нужно было платить. Старуха очень хотела отдать Аури туда, где плата была меньше всего – в трубочисты или на шахты, но понимала, что барон не за это обещал пять золотых. Жадность и страх перед бароном мучили Наргиз, лишая сна и покоя. Всё чаще и чаще в своих речах она обвиняла благородных в обмане простых людей, не называя, впрочем, конкретных имен.
Неизвестно, куда завели бы её эти речи, но тут на помощь пришла одна из настоятельниц.
– Разве отец Айрин не был солдатом? – спросила она во время очередного потока жалоб от старухи.
– Был – горестно отвечала Наргиз – Бросил девочку на моё попечение, а сам пошел за легкими деньгами.
– Тогда попробуй отдать её в Городскую Школу.
– Золотой! – вырвался жалобный вопль у старухи – Золотой в год!
– Не обязательно – ответила настоятельница – Детей погибших на службе короля Школа может принимать бесплатно, их обучение оплатит казна. Если наш настоятель даст рекомендации, то за обучение тебя платить не придётся.
Совет упал на благодатную почву. В тот же день были проведены беседа с настоятелем и переговоры с директором школы, в результате которых Айрин приняли в Школу совершенно бесплатно – для старухи.
– Но – заявил директор – Школа оставляет за собой право исключить ученика в любой момент по собственному желанию.
Эти подробности мало интересовали Наргиз. Окрыленная новостью, она прибыла домой в отличном настроении, и так странно вела себя оставшийся день, что Айрин подумала, не сошла ли её бабка с ума. Объяснение было простое – в мечтах старуха уже видела, как принимает от барона пять золотых совершенно чистейшей прибыли.
Эйфория от этих грёз помогла старухе справиться с очередным испытанием – подготовкой Аури к учебе. Костюмчик, подаренный ей матерью, давно уже лежал в мешке, потому что совершенно не годился для перекройки. К счастью, время от времени постояльцы старухи покидали свои комнаты в спешке, и из оставленных вещей девочке подобрали одежду. Надев то, что выбрала старуха для школьного наряда, Аури встала перед зеркалом – и недовольно нахмурилась. Она вспомнила день, когда точно так же стояла и смотрела на себя в новой одежде. Тогда всё в ней было прекрасным. А сейчас на нее уставилась угрюмая девочка с порезами на лице, чьи синие глаза терялись среди спутанных волос и въевшейся грязи. Старая потрепанная куртка, штаны, слишком широкие и длинные, чтобы держаться и светлая рубашка, складками висевшая на теле – Айрин подумала, что теперь она не настоящая, а та копия с Изнанки, которой её пугали в детстве. Не желая мириться с этим, девочка просидела всю ночь с иглой и ниткой. Куртка лишилась рукавов, штаны и рубашка были подрезаны и перешиты. Выходной наряд стал если не приличным, то хотя бы приемлемым.
Письменными принадлежностями, такими как перо, бумага и чернила, старухе помогли подруги- настоятельницы. Наутро Аури отправилась в Городскую Школу.
Городские Школы были построены в Митендории семьдесят лет назад, во времена Короля- Затворника. Тогда в жизнь воплотилось много странных идей короля, проскочили и Школы. С тех пор они изрядно обветшали. Количество учеников сократилось, многие здания поменяли владельцев, за обучение стали взимать плату. Упал и уровень получаемых знаний. На заре существования в каждой Школе преподавали более двадцати предметов. Сейчас в Школе Плесиля изучали лишь восемь, и те – поверхностно. И всё же каждый год находились жители, горящие идеей обучить своего ребенка и недостаточно знатные, чтобы отдать его в Академию. В год, когда Аури пришла в школу, там оставалось три преподавателя – директор Дориан Штерн – он учил чтению, письму, языкам, Духу и Телу, Мирай Лежан – она отвечала за географию и музыку, и Сан Дантон – математик и историк. Под их присмотром шестьдесят – семьдесят учеников, разделенные на четыре класса, получали знания. До конца доходило меньше трети поступающих, и Школа, приняв в первый год обучения тридцать робких детей, выпускала на четвертый восемь-десять гордых подростков.
Пять дней в неделю ученики проводили шесть часов в стенах школы, а потом большинство радостно разбегалось по домам. Те немногие, кого оставляли, еще два-три часа отрабатывали заслуженные в течение дня наказания.
Первые дни каждого года для вновь поступивших были довольно жаркими, с постоянными драками и ссорами, но постепенно класс формировался и успокаивался. На возраст при поступлении смотрели не строго, и разница между учениками могла составлять три-четыре года. К приходу Айрин старшие уже вылезли наверх, а младшие сбились в кучки.
Как и положено, дружный коллектив встретил Аури едкими замечаниями. Насмешкам подверглась её старая одежда, неровно обрезанные волосы, грязь, впитавшаяся в ладони и даже равнодушный вид, с которым Аури зашла в класс.
В нее тут же полетела записка с перечислением всех этих особенностей. Айрин подняла записку, пробежала по ней глазами и молча кинула под парту. Читать и писать она, конечно же, не умела, и неведомые знаки на бумаге для неё ничего не значили.
Безразличие Айрин было принято за слабость и объявлено высокомерием. Тут же трое самых старших учеников в классе прилюдно дали слово, что проучат гордячку. Перед последним уроком Аури сообщили, что в конце учебного дня её будут ждать за школой, в саду. Это сообщение она прекрасно поняла и ждала окончания урока с нетерпением. Ей было интересно, как именно будет обставлена беседа.
К назначенному времени сад заполнили ученики. На земле начертили круг, в котором и предстояло сойтись «собеседникам». Соблюдая негласные правила, противники сходились один на один.
Первым противником Айрин стал пятнадцатилетний парень, бросивший в неё записку. Он был вдвое крупнее и тяжелее девочки, поэтому, когда Питер по прозвищу Пустышка, присутствовавший при всех драках и развлечениях, попытался собрать ставки, его ждала неудача – на Айрин никто не хотел ставить. Питер добавил азарта, выставив время, которое продержится новенькая, но и тут никто не захотел рисковать.
Соперники встали друг напротив друга и бой начался. Парень, намереваясь повеселить толпу, вскинул руки. И тут же получил удар ладонью по уху. От неожиданности он схватился за него, и Аури, оттолкнувшись двумя ногами, нанесла противнику сокрушительный удар коленом в живот. Парень рухнул, как подкошенный, держась за живот руками и пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха.
– Следующий – произнесла Аури под изумленное молчание.
Следующим был толстяк, ненамного превосходящий девочку в росте, но намного – в весе. Он не стал тратить время на мудрые тактики. Едва зайдя в круг, он бросился на Айрин, обхватил её руками и начал сдавливать. Аури такой натиск не смутил. Набрав в ладони кожу и жир противника, свисающие с боков, она что есть мочи сжала их и вывернула кулаки. Раздался тонкий визг, парень отпустил Айрин и схватился за её руки, а та, слегка отклонившись, ударила его головой в нос, откуда тут же хлынула кровь. Вслед за первым, второй противник Аури упал на колени, плача и держась за разбитое лицо. Второй бой был закончен.
– Следующий.
Третий противник, прежде чем войти в круг, посмотрел на первого, который до сих пор стоял на коленях и пытался продышаться, и на второго, который скорчился в стороне и размазывал кровь по лицу. После чего заявил, что «гордячка» уже получила своё, и он не хочет её добивать. Айрин, стоявшую в кругу без единой царапины, такой исход устраивал. Она кивнула, подняла свою сумку и направилась домой, под молчаливое восхищение всех собравшихся.
С этого дня пять раз в неделю Айрин ходила в школу и возвращалась домой под ужин. Остаток вечера она проводила в учебе, пытаясь выполнить задания, что им давали. Получалось неважно. Главные трудности обозначились сразу – письмо и чтение.
Прошло немало времени, прежде чем Аури научилась кое-как выводить по одной букве и складывать их в слова. Это был предел. Слова, такие легкие и понятные в разговоре, превращались в неподъемные глыбы, когда их переносили на бумагу. К счастью, Аури обнаружила, что внимательно слушая учителя, можно отвечать на вопросы по памяти. А вот на написание уходило очень много времени.
С остальными предметами было полегче.
География стала для Аури открытием. Она и до этого знала, что существуют другие королевства, Свободные Земли, Империя, но это были такие же далекие понятия, как Свет и Изнанка – до того момента, пока учитель не достала карту мира. Сама Лежан никогда не выбиралась из Митендории, но это не мешало ей рассказывать о далеких странах.
Аури узнала о населенной лишь магическими существами Островной Империи, Эвелоре, которая то ли есть, то ли нет. Земли Эвелора парят высоко в небе, и разглядеть их можно лишь с высоких гор в ясную погоду. Узнала и о Царстве Кошмаров – Каз-Караке, на границе с которым и стоит дворец Императора. С упоением рассказывала Лежан о городе Императора, Светлом Лоретайне, который в десять раз больше, чем столица Митендории, а жителей там столько же, сколько во всех центральных землях королевства. Из них набирают Имперские Легионы, которые защищают Империю от Каз-Карака.
Айрин так и не смогла представить себе Лоретайн иначе, чем Плесиль, растянутый во все стороны. Что касается Островной Империи, то Аури за всю свою жизнь не видела в небе ни одного намека на какие-то там города, и относилась к этой информации с недоверием. Другое дело Каз-Карак, его девочка представляла очень хорошо. Бесконечные лабиринты канализации, где в тусклом свете фонарей бродили чудовища, очень походили на место, где рождаются кошмары.
Музыка не впечатлила Аури совершенно. Поначалу, узнав о предмете, Айрин разволновалась, представив, как они будут играть на лютне и петь песни. Но все занятия сводились к заучиваниям, кто и какую песню написал, с редкими напевами самой учительницы.
Математика оказалась куда сложнее, чем казалось Аури. Она думала, что достаточно выучить цифры, но нет – в дело вмешались четыре арифметических действия, которые всё усложнили в сотни раз. Однако числа ей нравились, они напоминали о тех днях, когда она с отцом училась считать монеты. К тому же учитель любил свой предмет и рассказывал о нем с удовольствием. И насколько увлеченно Дантон рассказывал о числах и счёте, настолько же уныло звучала в его рассказах история. Даты шли за датами, годы жизни королей смешивались с годами войны королевств, мирные договоры наступали на пятки торговым соглашениям, и в свою очередь менялись на годы войны. Короли, всю свою жизнь тихо просидевшие на троне, пользовались уважением и благодарностью учеников, а Брант Четвертый, заключивший три союза, два мирных договора и две свадьбы, навлек на свою голову несчетное количество проклятий.
Изучение языков других королевств Аури посчитала пустой тратой времени и вообще не обращала на него внимания. Сам директор считал также, уделяя этому предмету наименьшее время и ставя его в расписание лишь для престижа Школы.
А вот к занятиям по Телу и Духу он относился серьезно, хотя много времени они тоже не занимали. Айрин считала длинные подробные лекции по Телу скучнейшими, находя в них глупость, незнание и предрассудки.
Другое дело – рассуждения о Духе. Аури представляла себе уроки как повторение бабкиных причитаний, выраженных правильным и скучным языком. Но отличалось всё, вплоть до интонации. Старуха Наргиз часто и восторженно говорила о Церкви Тела, с уважением упоминала Церковь Разума, со страхом отмахивалась, стоило ей услышать о Церкви Духа и с презрением, чуть ли не сплевывая, разглагольствовала о Церкви Чувства. Директор же обо всех рассказывал одинаковым тоном. Что Церковь Тела – это основа Церкви Света, её сила и защита. Что Церковь Разума, стоящая на страже заповедей Света и вместе с Псами Императора разыскивающая еретиков – это верхушка Церкви, её Королевский Совет.
Что Церковь Духа так уверенно ищет пути возвышения человека и так строго соблюдает все заповеди Света, что многие считают их безумными фанатиками и еретиками одновременно. А вот Церковь Чувства, которая пользуется наибольшей любовью у народа, многие и вовсе не считают за церковь. Совершенно напрасно забывая, что злость, гнев, страх, обида – это тоже чувства, и что Церковь чтит их так же, как и радость, веселье или любовь.
Такие вот знания пытались учителя вбить в голову Аури. Получалось у них плохо, и её часто оставляли после уроков. Наказания совсем не оставляли времени на охоту в канализации и походы на крыши. И снова поток монет иссяк. Первое время старуху грела мысль о золотых, что она получит от барона. Но время шло, золотые так и оставались у барона, а на повседневные нужды тратиться приходилось здесь и сейчас. К середине весны Айрин заметила, что её порция снова начинает уменьшаться. Однажды ночью она проснулась от голода. Тогда Аури дождалась субботнего вечера, надела костюм и отправилась в канализацию. К утру старуха получила три сосуда со слизью. С тех пор между ними установился негласный договор – Аури раз в неделю ходила на промысел, а старуха сдерживала жадность и кормила внучку как в прежние годы.
В общем, жизнь Айрин могла бы пойти по накатанной колее, если бы не Валери.
Аури в первый же день завоевала уважительное отношение к себе, но друзей это ей не принесло. Слишком нелепо она выглядела и слишком замкнута себя вела. Окончательно всё погубило то, что она была внучатой племянницей «старухи Шушу», о чём дети немедленно прознали. К Аури стали относиться как к быку на выгуле – не подходить и не дразнить. Айрин приняла это как данность. У неё уже был собственный мир, из которого она не желала выходить. Но однажды во время перемены она услышала, как белокурая девочка ангельской внешности с глазами цвета темной вишни несколько раз произнесла: «Барон Велингвар».
Аури знала эту девочку. Это была самая громкая и красивая ученица в классе, её всегда окружали подруги, парни со старших классов добивались её внимания, а главное – несмотря на хорошую учебу, её часто оставляли вместе с Айрин после уроков.
Услышав имя, Аури засмотрелась на одноклассницу, гадая, что связывает её и барона. Девочка заметила пристальное к себе внимание и, раздвинув окружающих, решительно направилась к Аури.
– Айрин Роу! – ткнула она пальцем в Аури – Ты уже две минуты, как глаз с меня не сводишь. И что же ты во мне увидела?
Айрин растерялась.
– Ты меня знаешь?
– Конечно! Мы же учимся в одном классе!
До этой минуты Аури не сказала однокашникам и десяти слов, а потому была уверенна, что им дела нет до того, кто она и как её зовут.
– Две минуты, не отрываясь, – повторила девочка – И я хочу знать, зачем.
– Я услышала, как ты говоришь о бароне Велингваре – неуверенно ответила Айрин – И мне показалось странным, что ты тоже с ним знакома.
– Конечно же я с ним не знакома!– воскликнула девочка – Он арендодатель моего отца. Погоди! Что значит – «тоже»? Ты что, знакома с бароном?!
Аури не могла ответить ни да, ни нет. День, проведенный с бароном, она помнила смутно. Старуха Наргиз иногда высказывалась по поводу того, что тогда произошло, но чем больше менялись эти воспоминания, тем меньше Айрин им верила.
– Он позаботился обо мне, вот и все.
– Это он отправил тебя жить к старухе?
– К старухе?
– К старухе Шушу – нетерпеливо пояснила девочка – Хороша забота, нечего сказать.
Подруги за её спиной испуганно охнули.
– Ты странная – продолжила белокурая девочка, не обращая внимания на подруг –Ты ужасно одета. Ты плохо учишься. И от тебя пахнет.
Это Аури и сама понимала. Учитывая, сколько времени она проводила в сточных тоннелях, от запаха было не избавиться.
– Но ты почему-то учишься здесь. Ты знаешь барона. У тебя красивые глаза. И ты в первый же день побила троих мальчишек.
– Двоих – поправила Аури.
– Мне это подходит. Будем знакомы – протянула девочка руку Айрин – Я – Валентина-Мари Мишон, но обычно меня зовут Валери.
Айрин поднялась и пожала протянутую руку.
– Аури.
– Итак, Аури – протянула Валери, не отпуская руку – Чем же ты можешь быть полезна Союзу Волшебниц?
– Союзу волшебниц?
– Да. Союзу девушек с самыми могущественными магическими способностями в королевстве.
На секунду Айрин подумала, что перед ней – сумасшедшая. Это была первая из десятков подобных мыслей, которые возникнут у Аури о подруге в последующие годы. И как неоднократно будет потом, Айрин не нашлась с ответом.
Валери это не смутило. Она наклонилась к Айрин поближе и зашептала.
– Ты знаешь, что такие Отречённые?
Какие-то смутные рассказы из далекой жизни мелькнули у Аури в голове. Но ничего конкретного.
– Нет.
– Отречённые – это те, от кого отрекся сам Свет – тем же таинственным шёпотом продолжила Валери – В прошлой жизни они совершили страшный грех, что-то настолько ужасное, что им никогда не будет прощения. Но зато их любит Изнанка! Она находит их и дает им способность творить магию. Поэтому Отреченные рождаются обычными людьми, но со временем у них появляется благородная кровь. Сама Изнанка даёт им эту силу.
– Я – продолжала девочка, встав во весь рост и задрав подбородок – Ищу таких людей. А ты – ткнула она пальцем в Аури – Подходишь по всем статьям. Так что считай с этого дня, что мы в одной команде.
Так они и познакомились. С этого дня, несмотря на замкнутость Айрин, они общались всё больше и больше. Часы наказаний теперь пролетали гораздо быстрее. Аури делилась историями, увиденными во время своих прогулок по городу, историями соседок Линарии по комнате и, конечно же, разъяснениями от тетушки Сильвы. Валентина смеялась до слез и в свою очередь рассказывала о жизни на ферме и её обитателях. Но чаще всего они проводили время за обсуждением мыслей Валери.
Голова Валентины просто разрывалась от странных идей. Их воплощение нередко оборачивалось катастрофой. Ею были сожжены шторы в одном из кабинетов, она подбила мальчишек залезть на самое высокое дерево в саду, откуда они и упали, один – сломав руку, а еще двое – отделавшись треснутыми ребрами. Мирай зашлась в истерике, когда на уроке из сумки Валери выполз живой скраб. Сан Дантон полдня не мог выбраться из своей квартиры, потому что ему заколотили дверь, а однажды за ночь на стены школы нанесли непонятные гигантские письмена краской, похожей на кровь. Недели не проходило, чтобы кто-нибудь по вине Валери не получил синяк, рассечение или порванную одежду. Её отец был зажиточным фермером и все говорили, что Валери получит вторую ступень сразу после окончания Школы. Поэтому директор закрывал глаза на многое, но даже с таким чутким отношением Валери оставалась после уроков вдвое чаще, чем средний ученик, и ни разу – за неудачу в учёбе.
Вдвоем с Аури они пололи школьные грядки, убирали комнаты, рубили сорняки и деревья, а иногда – самое страшное наказание – переписывали древние рукописи. На занятиях они практически не общались. Валери на всех переменах была окружена подругами, а Айрин не готова была вливаться в компании. Первое время Валентина пыталась втянуть её в разговор, не обращая внимания на удивленные взгляды– но после нескольких неудач оставила попытки.
Время шло, и Аури все больше и больше втягивалась в эту дружбу. Теперь она уже не представляла себе, как раньше обходилась без Валери. Правда, больше понимать подругу девочка не стала. Однажды она решила узнать, о чем Валентина говорила в первый день знакомства.
– Это тайна – оглядываясь по сторонам, прошептала Валери – Но тебе я скажу. Союз Волшебниц – это могущественный ордер , описанный в сказаниях о Первой Волшебнице. Она создала школу, где девочки обучались магии. И из них набирала лучших из лучших. Так вот я сделаю так же. Найду Отреченных и соберу свой Союз!
– Но ведь в нас нет магии.
– Это не беда. Я принимаю в орден только тех людей, кого Изнанка позже наградит благородной кровью. А пока мы можем представить, что магия у нас уже есть.
– А какой с этого толк? – не могла понять Аури.
– Во-первых, это весело!
И так было всегда. Валери играла в Волшебниц, Детектива и Ведьму, Морехода и Зверолова – и это было весело. Некоторых слов Аури даже не понимала, а Валентина не желала объяснять, требуя лишь подчинения выдуманным правилам. Теперь уже и на переменах Аури принимала участие в играх и волей-неволей общалась с остальными однокашниками. Иногда Айрин переставала понимать, играют они, или Валери действительно верит, что чем нелепее человек, тем вероятнее, что он окажется магом. Самым странным была точность и связность сказок, которые рассказывала Валери. Они были с четким сюжетом, множеством подробностей и целой вереницей сплетенных героев и событий. А главное – они происходили не в королевствах, и даже не в Свете, а в совершенно другом месте. В месте, где магией обладали все. В месте, где чудовища были разумны и населяли мир наравне с людьми. В месте, где жили Вечная Императрица, Проклятый Король, Принц-Дракон и многие, многие другие. Удивительнейшие новые истории. Когда Аури начала спрашивать об этом, Валери сделала таинственное лицо и пообещала назавтра всё показать. На следующий день подруг, натворивших очередную шалость, заставили после уроков убирать комнаты. Едва они остались одни в классе, Валери вытащила из сумки толстую книгу с самой красивой обложкой, что видела Аури. Обложка была яркая, цветная, с изображениями красивых мужчин и женщин в причудливых одеждах.
– Сказочный Мир! – торжественно провозгласила Валентина, кладя книгу на стол – Ты спрашивала, откуда я знаю столько сказок? Так вот, они все записаны здесь – смеясь, постучала Валери по книге.
– Здесь? В книге?
До этого момента Аури даже в голову не приходило, что сказки могут быть записаны.
– Ну конечно. Ты же умеешь читать?
Аури поморщилась.
– Немного.
– Чушь! – заявила Валентина – Читать или умеешь, или нет. Я знаю, ты умеешь.
Аури раскрыла книгу.
– Вот это – название главы – ткнула пальцем в верхнюю строчку Валери. Строчка была крупнее, чем остальные, и располагалась по центру. Айрин вздохнула и начала читать.
«В». «День».
Первые слова дались легко, и Аури перевела дух.
«Когда». «Меня».
Эти тоже были простыми, но впереди маячило что-то грозное и длинное.
«Провозгласили».
На это слово ушло несколько попыток. Тут сразу сошлись несколько частей, которые требовалось увязать между собой. После того, как слово сложилось в единое целое, Айрин захотелось вытереть пот со лба. Зато следующее слово она прочла сразу.
«Императрицей».
Оно немного отличалась от привычного написания, но зато было очень знакомым.
– Ну как? Что получается? – с нетерпением спросила Валентина – Нет, нет, нет – замахала она руками, когда Аури начала по очереди повторять слова – Кто так читает? Нужно произносить разом, будто ты говоришь кому-то. «В день, когда меня провозгласили Императрицей»!
Фраза вдруг стала понятной и стройной. В ней появился смысл, и даже красота. Аури вдруг почувствовала, будто бы весь мир стал чётче.
– Представь, что ты рассказываешь мне историю. От точки – до точки. Одна точка – один смысл. Новое предложение – новая история. Пробуй. А я пока пойду убирать.
Следующие два часа Валери провела с тряпкой и шваброй, а Аури – с головой погрузившись в историю. Вначале чтение шло туго, но чем дальше, тем быстрее предложения обретали смысл. И постепенно история принцессы, отправившейся в Сумрачные Горы воевать с тварями, полностью захватила Аури. Валентине пришлось толкнуть подругу, чтобы та пришла в себя. Увидев, как неохотно Айрин отдает книгу, Валери сделала великодушное предложение.
– Хочешь, возьми домой. Отдашь, когда прочтешь.
Не помня себя от радости, Аури схватила книгу. А потом вспомнила. Как часто приходится отмывать руки от крови. И от слизи. И от кислоты. И очищать одежду. И обрабатывать раны. Айрин представила, как берет руками книгу и на той остается отпечаток её крови – а потом… что сделает Валери, когда она не сможет отдать книгу? Расстроится? Обидится? Перестанет общаться? Об этом даже думать не хотелось.
– Нет, спасибо – Аури отодвинула книгу, не поднимая глаз – У меня дома работа, да и тетушка будет недовольна.
Впервые с момента смерти родителей Аури было так тяжело. Она почувствовала, что это такое – отказаться от мечты. Прикусив губу, она следила, как подруга укладывает книгу в сумку.
– А может, ты и себе такую же купишь? – предложила Валентина – Будешь читать прямо в школе.
– Что?
– Купишь такую же – повторила Валери – Мой отец несколько раз в год ездит на Столичную Ярмарку. Там он торгует и продает, и там можно купить всё, что угодно. Смотри – Валентина снова достала книгу, перевернула её и показала цифру на обратной стороне – Видишь, тут единица? У меня есть ещё и четвертая, она с другими сказками. Каждый раз я прошу его найти мне новую. Это тяжело, чаще всего встречается только первая. Так вот – Валерии вернулась к своему предложению и постучала пальцем по обложке – Он может купить тебе такую же книгу.
У Айрин родилась безумная надежда.
– А сколько она стоит?
– Дорого – вздохнула Валерии – Папа говорит, что первую он взял за шесть серебряных с четвертью, а через год за вторую у него запросили семь монет. Это было два года назад. Думаю, сейчас книга стоит восемь, а то и девять серебряных.
Надежда умерла, не успев окрепнуть.