Мой муж решил ко мне вернуться. Он, понимаете ли, решил! Как будто я его об этом просила-умоляла. Я фыркала от возмущения, перебирая в голове его слова. Он сказал это так, как будто перед этим долго думал, решался, прикидывал, что к чему. Ночей не спал, все голову ломал: вернуться или нет? И вот он звонит мне ни свет ни заря, сбивая меня с привычного утреннего графика. Обычно я к этому моменту успевала проспать будильник, собраться бегом за пять минут, накраситься уже в машине, стоя в пробке на светофоре и т. д. А тут, вместо всего этого, он звонит, чтобы сообщить эту долгожданную новость. Он возвращается! Каково!
Впрочем, надо отдать ему должное, момент был выбран самый правильный. Все-таки он был неплохим стратегом, хоть это и не значит, что он не ошибался. Не ошибаются только те, кто ничего не делает, а он – делал. И, как следствие, ошибался. Но сейчас не об этом. А об его утреннем звонке одинокой женщине, живущей в постоянном противоречии со своим биологическим ритмом. По природе своей я «сова». Если б я слушалась только своего тела, вставала бы не раньше одиннадцати. Но вот уже много лет встаю ни свет ни заря, поэтому спозаранку практически ничего не соображаю. Естественно, мой муж об этом прекрасно знал и, пока я приходила в себя, прикорнув на телефоне, успел сказать мне все, что хотел.
– Надя, я виноват перед тобой. Но я уверен, что нам надо быть вместе. Я должен к тебе вернуться!
– Что? Это кто? – пробормотала я, разлепляя глаза. Зря, конечно, я не посмотрела, кто звонит. В любой другой час я бы бросила трубку сразу. Да что там, я бы вообще ее не взяла. А тут я была не в себе, и он, как всегда, этим воспользовался.
– Это твой муж, Кирилл! Соня ты моя, просыпайся. Я говорю, что нам надо быть вместе.
– Митрофанов, ты что, с ума сошел? Сколько времени? – зевая, возмутилась я. Смысл его слов только начал доходить до адресата – моего спящего сознания.
– Тебе пора на работу, – заметил бывший муж. – Так что просыпайся. И подумай, зачем тебе надо мучиться одной. Я уверен, ты хочешь меня вернуть.
– Что с тобой, заболел? – ехидно заметила я. – Или тебя мама плохо кормит? Только не рассказывай мне о своей вечной любви!
– Я понимаю, что это для тебя – полнейшая неожиданность. Но я говорю от всего сердца! – нежно произнес Кирилл голосом ангела.
Тут я действительно проснулась.
– Да что ты говоришь! – всплеснула я руками. – Неужели от всего сердца?
– Только не заводись, – забеспокоился муж.
И не зря, потому что я все равно уже завелась. Хорошенькое дело, началась неделька. Вот, кажется, и голова разболелась! Все один к одному. Я заставила себя глубоко вдохнуть и выдохнуть, пытаясь не сорваться. Но, как всегда, с моим мужем этого не получилось. Меня понесло:
– Знаешь, что такое неожиданность?! Это когда ты приходишь домой, а там твой муж с голой бабой лежит в твоей кровати и бессмысленно улыбается. Вот это – да, полнейшая неожиданность. А твой звонок – просто глупость!
Я высказалась и бросила трубку на кровать. Потом взяла ее двумя пальцами, потому что у меня осталось странное ощущение, что телефон пропитался ядом. И отключила. Потому что мой Кирюшка – упорный и неленивый, когда ему что-то надо – обязательно перезвонит. Господи, ну почему я не могу пожить спокойно? Год назад я стояла в своей собственной квартире и ловила ртом воздух. Перед моими глазами предстала эта щемящая душу картина – мой нежно любимый муж и белобрысая кассирша из супермаркета, что возле нашего дома. Пережила я тогда все это очень тяжело. Тяжелее всего было научиться засыпать одной. Оказывается, значение имеет не качественный секс или нежные чувства, а привычка. Я так приспособилась к его храпу, что в непривычной тишине долго не могла сомкнуть глаз. А походы к друзьям, их сочувствующие взгляды? А вскапывание огорода без сильных мужских рук?! Да уж, его невинное увлечение кассиршей принесло мне так много проблем! И почему я не позвонила ему в тот день заранее? Надо было предупредить, что еду домой с обеда. А теперь – я до сих пор покупаю продукты в трех кварталах от дома, что тоже создает мне массу неудобств. И уж точно, раз я смогла все это пережить, то надеялась, что о Кирилле больше никогда не услышу. И вот на тебе, пожалуйста, – он решил вернуться!
– Мам, нам пора, – сунула нос в мою комнату Ника, моя пятнадцатилетняя дочь – девушка с весьма рациональным мышлением. Я дернулась и огляделась вокруг. В круговороте мыслей я совсем потерялась и не заметила, что время утекает, как песок сквозь пальцы.
– А который час?
– Ну, вообще! – взмахнула руками Ника. – Уже почти восемь, а ты в пижаме. Все, опять я опоздаю в школу. Сколько я могу врать, что у тебя машина не завелась?!
– Скажи, что в пробку попали, – отмахнулась я от дочери и побежала в ванную. Бодрый утренний марафон, сократившийся втрое из-за этого дурацкого звонка, на время выветрил из моей головы все ненужные мысли, я только и успевала, что одновременно чистить зубы, расчесывать волосы, сдирать с себя пижаму и нацеплять белье. Кофе я, конечно, выпить не успевала, а Ника сидела в прихожей полностью одетая, с портфелем в руках и монотонно причитала: «Мама, пошли, мама, пошли, мама, давай быстрей…»
– Иду! – выдохнула я, уже около лифта застегивая молнию на сапогах. Конечно, весной хочется надеть что-нибудь полегче, туфли, например, но наша московская весна в последнее время стала такой пасмурной и сырой, что до туфель было как до Парижу.
– Значит, так. У меня сегодня шесть уроков, но я приеду позже, потому что у нас назначили дополнительную репетицию в кружке, – привычно наставляла меня она.
– Ладно. Мне надо что-нибудь купить по дороге? – спросила я. За содержимым холодильника у нас следила Ника, а я восполняла понесенные потери. Такое у нас было распределение.
– Да, вот список, – кивнула Ника и добавила: – И не забудь поесть, пожалуйста!
– Знаешь, иногда мне кажется, что это как-то неправильно, – пожаловалась я. – Это должна была бы сказать я.
– Ага. Только не ешь китайской лапши, – как ни в чем не бывало добавила дочь, захлопывая дверь. И вдогонку прокричала: – И не кури много!
– Ладно, – обреченно кивнула я и махнула ей рукой на прощание.
Все-таки дети уже рождаются с определенным характером, иначе, при таком воспитании, должна была бы вырасти совсем другая девочка. Что ж, я очень рада, что она такая, какая есть. Должно же мне хоть в чем-то повезти, в конце концов!
Я улыбнулась и включилась в черепашью гонку. До офиса оставалось еще несколько светофоров. И один очень непростой поворот на МКАД[1].
Хотя я живу ближе всех к нашему бизнес-центру, к финишу я пришла последней, с опозданием примерно на двадцать минут. Не так плохо, как могло бы быть. Такие задержки всегда можно свалить на трафик. Правда, ездят в нем все, а задерживаюсь в основном только я. Ну и что? Зато я – весьма ценный работник, потому что умею нарезать колбасу, помидоры и огурцы ровными тонкими кружочками, что делает их очень удобной закуской.
Я оставила машину на нашей подземной стоянке (вот он, ощутимый плюс современных бизнес-центров!), села в лифт и поехала на наш, седьмой этаж. Из зеркала на меня смотрела невыспавшаяся, взъерошенная рыжеволосая женщина с грустными голубыми глазами. Кому-то, может, и идет худоба, а меня она делает похожей на побитого котенка. Хорошо, побитую кошку, ведь из возраста котенка я давно выросла.
– Опаздываете, – хищно улыбнулся мне наш охранник Гришка, – распишитесь.
– Пробки! – пожала я плечами и черкнула подпись в журнале.
Работа у Гришки сидячая, и единственное его развлечение – слежка за моральным обликом персонала, в этом ему помогал поделенный на шесть секторов экран видеонаблюдения. Если удавалось подсмотреть, как наш учредитель ковыряет в носу у подъезда, – Гришка был счастлив.
– И где ты только эти пробки находишь, – прищурился он.
Я подумала: а вот интересно, Гришка в свободное от работы время тоже приводит домой кассирш? Может, у них, у охранников, все одинаковое? Не только выражение лица? Кирилл охранял один солидный банк, расположенный в новом торговом центре. Во всяком случае, на момент нашего расставания он работал там. Может, сейчас он уже охраняет какой-нибудь склад. Как знать! В одном я уверена, что он по-прежнему сидит где-нибудь с бейджем на лацкане и дремлет в ожидании конца смены. Заниматься чем-то более сложным он бы никогда не стал. Как он сам часто говорил, лишь бы над ним не капало.
Я вбежала в нашу комнату, бросила сумку на свой стул и подскочила к Алене Епифанцевой, моей боевой подруге.
– Надька, ты чего, опять не спала? – встревожилась она. Еще бы, мои приступы бессонницы закончились всего несколько месяцев назад.
– Слушай, надо поговорить, – подмигнула я ей, и мы задними дворами пробрались в курилку. Там я долго ходила из стороны в сторону, выпуская клубы дыма, – нервничала.
– Да что случилось-то? – злилась Аленка, но не так-то просто было ей все объяснить.
– Мне позвонил Кирилл.
– Да что ты, вот мерзавец! – поддержала тему подруга, но я замотала головой.
– Ты понимаешь, дело ведь не в том, что он мне позвонил.
– А в чем?
– Мне кажется, он совершенно уверен, что я действительно его приму – и еще спасибо скажу. Да кто он такой, в конце концов? Неужели же он не понимает, что сам все разрушил! Я же теперь рядом с ним даже чай пить не могу! С чего он решил, что у него есть шанс меня вернуть?!
– А, ты об этом, – разочарованно протянула Алена. – Да что тут сложного? Ты ведь до сих пор одна. Уже год! Очереди из порядочных мужиков я возле тебя не видела.
– Ну и что, а может, я пока не готова к новым отношениям? Может, мне хорошо одной? – возмутилась я.
– Хорошо одной? То есть ты хочешь сказать, что если бы тебе попался приличный мужчина, ты бы послала его подальше со словами «я еще не готова»? Не смеши меня, но за весь год тебе встретился только Димка – шофер из отдела доставки. Да и тот – на корпоративе.
– Алена! – покраснела я.
– Что? Что Алена?!
– Ты же знаешь, я не люблю об этом вспоминать.
– Ну так и не вспоминай. А с Митрофановым вы все-таки прожили вместе пять лет. И не самые плохие пять лет, как мне кажется.
– Ну… в целом… он почти не пьет. Работает. Он, конечно, не весть что, но…
– И ты уверена, что действительно никогда не примешь его назад? Даже если придется навсегда остаться одной? Тебе тридцать четыре, у тебя дочь! Как ты думаешь, многим мужикам нужен такой геморрой? – с пристрастием спрашивала меня Алена. Просто гестапо в чистом виде.
Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза.
– Я только-только научилась без него жить!
– Надь, пошли работать. Ты все равно сейчас ничего не решай. Пусть помучается. Подарки потаскает, в театр тебя пригласит. Цветы опять же. Но ты признайся себе, разве не об этом ты мечтала, когда ревела белугой от одиночества? Если нет, что ж, свобода – это тоже выбор.
– Да? – неуверенно посмотрела я на нее.
Мужчины приносили мне в жизни много разных проблем. Но свобода, она же – одиночество, была еще более сомнительна. О свободе хорошо мечтать, будучи глубоко замужем. А реальная свобода, воплощенная в идеально заправленной постели, в которой никогда никого, кроме тебя, нет, – удовольствие так себе.
– Самое ценное в человеке – это умение прощать. Особенно если это выгодно, – авторитетно заявила Алена. Она была профессионалом в вопросах выгоды. Красивая и циничная, казалось, она вертела мужиками с пеленок. И ее муж, тихий и покладистый, терпеливо сносил все ее взбрыкивания.
Я выбросила окурок, и мы пошли к нашим «повинностям». Мы обе служили менеджерами по продажам, а именно сидели в большом просторном зале, набитом такими же, как мы, менеджерами, и принимали приходящих клиентов, жаждущих приобрести оборудование. Наша фирма торговала компьютерами, принтерами, копирами, оргтехникой всех мастей, всем этим в целом виде и по запчастям. Две трети нашего здания были заняты складами, а мы продавали свое время за зарплату. И по восемь часов в день выписывали накладные, счета-фактуры и спецификации. Общались с клиентами по Интернету и решали разного рода текущие проблемы. В общем, мы были так заняты, что у нас не хватало времени на то, чтобы остановиться и понять, что все это – скука смертная. Но… что тут такого? Так живут все. Работа есть работа, а я должна была содержать семью. Теперь к тому же в одиночку. Хотя и раньше зарплаты Кирилла хватало разве что на квартплату и проезд. Зато над ним не капало!
– Внимание, все! – раздался вдруг громкий голос в офисных динамиках.
Я вынырнула из дебрей компьютерной автоматизированной базы данных, где вот уже десять минут тщетно пыталась найти забронированный товар. Бронь словно испарилась, а клиент сидел напротив и сверлил меня взглядом, как будто я лично умыкнула его мониторы.
– Через полчаса будет проведено экстренное совещание сотрудников отдела продаж. Явка обязательна. Прием клиентов будут осуществлять дежурные менеджеры.
– Что-что? – насторожилась я.
Экстренное совещание – это всегда что-то плохое. Компания у нас большая, а как она функционировала – никто не знал. Каждый вел свой маленький кусочек, а в целом никто ни за что не отвечал. Мы сами не всегда понимали до конца, как и что у нас работает. Естественно, хватало недовольных клиентов и рассерженных поставщиков. Склады вообще делали все по-своему, и это постоянно не стыковалось с тем, что делали мы. Бухгалтерия же вообще занималась какими-то своими тайными махинациями, из-за которых требования к документации менялись чуть ли не каждый день, зачастую вместе с печатями наших меняющихся ООО. И вообще, руководство наше находилось в состоянии перманентного недовольства нами и собой, но наш «ковчег» как-то плыл по бурным водам бизнеса. До сегодняшнего дня. Что же произошло?
Мы с Аленкой переглянулись и перевели взгляд на старшего менеджера – Ольгу Хрюнину. Вдруг она что-то знает? Как правило, она всегда была в курсе всего раньше нашего директора. Но на ее лице была такая же паника, как и у остальных.
– Доигрались! – мрачно кивнула она и суетливо встала из-за стола. Растерянно окинула нас взглядом и ушла куда-то в сторону туалета.
– Серьезное дело, – опечалилась Аленка. – Ты видела, она оставила бумаги!
– Да уж, не к добру, – кивнула я.
Хрюнина страдала манией преследования, ей казалось, что параллельный отдел ворует у нее клиентов, так что все свои документы, даже черновики и обрывки счетов, она всегда запирала на ключ. Просто так она не могла об этом забыть. Нервничает. А если нервничает Хрюнина, то нам пора паниковать.
Работа, конечно, встала. Клиенты со страдальческими лицами сбивались в длинные очереди, а менеджеры набились в курилку и строили различные версии. Обсуждалось все: от наезда налоговой до введения новых штрафов за курение. Штрафы за курение у нас уже действовали, так что курили мы в строго определенное время – два раза в сутки. Остальные разы мы тихо дымили в туалетах.
– Они поставят датчики дыма! – предположил кто-то.
– И что, ради этого созывают совещание? – ехидничали остальные.
– Датчик дыма можно обмануть. Надо курить прямо в унитаз! И сразу спускать.
– Ага. Еще лучше вообще в него забраться.
– Они будут устраивать тесты на наличие алкоголя в крови, – грустно сказал Мишка, вечно выпивший, но очень толковый системный администратор. Он боролся с вирусами и зависаниями базы, но не мешал нам бродить по Интернету и общаться по «аське», за что все его очень уважали. И подмасливали, естественно, чем бог пошлет. Чаще всего это был армянский коньяк.
Что и говорить, ошибались мы все. Все-таки экстренные совещания – это вам не шутки, их ради лишнего датчика дыма не устраивают. Не успели мы все расположиться в большой переговорной комнате для дирекции, как из своего кабинета вышел наш директор и зло сказал:
– Кончилась ваша райская жизнь.
– Это какая такая жизнь? – обиделись мы.
– Продана фирма, все. Пойдете вы все строем на биржу труда, – продолжил директор. В голосе его звучало еле скрываемое злорадство. Что и говорить, наша «любовь» была взаимна. Он нас штрафовал, мы валили все беды и неудачи на него, а он при появлении учредителей бледнел и хватался за сердце. Гармония!
– Все? – ахнула одна девушка из параллельного отдела. Она год назад родила сына от начальника склада. Таким образом, вся ячейка общества работала в одном месте. Все яйца в одной корзине, так что биржа была им противопоказана. Впрочем, эта работа при всем ее идиотизме была нужна почти всем.
– Не знаю, это теперь не мое дело! Моя б воля, я б вас всех на стройку загнал, канавы копать. Бестолочи! – брызгал он ядом.
– Ой, боюсь, на биржу труда пойдет именно он, – шепнула мне Аленка.
Я хихикнула, но поперхнулась, наткнувшись взглядом на красную от злости Хрюнину.
– В общем, мне поручили сказать вам, что с завтрашнего дня у вас тут будет другое руководство. Оно и будет решать, что с вами делать, – устало закончил директор.
Аленка с победным видом посмотрела на меня.
– Что я говорила? Погнали его. Вот бы еще Хрюнину…
– Не радуйтесь тут! – снова завизжал он. – Не думайте, что вам позволят и дальше получать зарплату ни за что! Ваш новый директор, между прочим, в прошлом году был кризисным управляющим в ОАО «Лан-сервис». И первое, что он сделал, – это уволил половину персонала. Так что готовьтесь!
– Мы всегда готовы, – раздалось откуда-то с задних рядов. Ничто не могло испортить народу праздник. Наш директор остался без работы. Что может быть лучше? Даже если при этом пострадают невинные, зато зло определенно наказано. Возмездие настигло своего героя.
По окончании совещания народ шатался по офису, как стадо, потерявшее пастуха. Кто-то уже побежал в магазин, а кому-то все еще приходилось общаться с клиентами, но, так или иначе, мысли каждого были далеко. Волна увольнений, как цунами, уже сформировалась и летела по океану, грозя обрушиться на наши головы уже в ближайшие несколько часов.
– Меня не тронут! Я отлично справлялась! – занималась самомедитацией Хрюнина, перебирая бумаги на своем столе.
– Это нужно будет еще как-нибудь доказать, – ехидно заметила Алена.
Но Хрюнину, скорее всего, оставят, однако как же она достала всех своим перфекционизмом! Великолепная Хрюнина без единой опечатки за все время преданной службы. Какой кошмар.
– Это верно, верно, – пробормотала та и уставилась в компьютер, выискивая, что бы такое предъявить новому начальству. Я не сомневаюсь, что у нее найдется пара прекрасных отчетов. А вот у меня дело было швах: кучи мелких клиентов, прибыли от которых три копейки, и несколько крупных рыб, которые брали все в кредит и с большим скрипом его возвращали. И, конечно, груды документов – таких необходимых и таких заброшенных.
– Надо запаролировать файлы! – воскликнула вдруг Хрюнина, нещадно стуча по клавиатуре.
– Зачем? – удивились мы.
– Знаю я этих, – она кивнула в сторону соседнего отдела. – Спят и видят мои клиентские файлы стырить.
– Мания преследования! – вздохнула Аленка. – Кому нужны твои файлы, они же в них не разберутся.
– Промышленный шпионаж – не слыхала такого слова? – нахмурилась Ольга. – Кто как хочет, а я ставлю пароль. Береженого бог бережет.
– Ну-ну, – хмыкнула Аленка.
Мы перемигнулись и пошли курить. Нам надо было обсудить план действий. В конце концов, от того, что мы лишний раз перекурим, ничего не поменяется. Завтра, может, придется вообще бросать курить. И пить. И есть. Если я потеряю работу, просто ума не приложу, как буду выживать.
– Вот видишь, беда не ходит одна! – сказала я, махнув рукой в сторону воображаемой беды. – Стоило позвонить Кириллу, и вуаля – я стою уже практически на грани увольнения! Мужчины всегда приносили мне одни несчастья.
– Меня-то точно не уволят! – заверила меня Аленка, приподняв ладонями грудь. Да, что и говорить, ей опасность грозит в последнюю очередь. Если только наш новый директор – не женщина. – Вот лишь бы отпуск мой не накрылся.
– Как ты думаешь, какой он? – спросила я.
– Кто?
– Ну, этот – управляющий.
– Слушай, я же не телепат. Завтра все узнаем. Только ты уж постарайся приехать вовремя, – посоветовала Аленка.
Я кивнула и подумала, что надо будет завести будильник не только в телефоне, но и в телевизоре. Чтобы уж точно проснуться. Потом я подумала, что надо будет сегодня тогда пораньше лечь, чтобы не проспать. Потом я вспомнила, что завтра у Ники спектакль, ради которого сегодня они там репетируют, и подумала, что придется отпрашиваться, чтобы на него успеть. А у кого отпрашиваться теперь – непонятно. Ладно, утро вечера мудренее, так что будем решать проблемы по мере их поступления.
Я вздохнула и выключила компьютер. Все отчеты я сделать все равно не успею.
Интересно, почему так случается, что временами меня охватывает необъяснимая лень? Даже не лень, а какая-то вялая апатия, в процессе которой мне кажется сложным даже переключить каналы «ящика». Странно, не правда ли, что энергия не носит некий усредненный характер? Если бы все определялось только формулой «выспался, правильно питался, делал физкультуру – получай запас энергии». Хотя кому я заливаю? Какая физкультура, если никаких других упражнений, кроме подпрыгиваний на водительском сиденье в такт музыке, я не практикую. Ну а про правильное питание я вообще молчу. Из еды я люблю только кофе и сигареты – самый эффективный способ похудеть, если вам надо худеть. Мне – не надо. Стало быть, нет ничего удивительного в том, что я испытываю периодически упадок сил. Но ведь иногда же я получаю и прилив. Это как объяснить? Может, они что-то иногда добавляют в кофе вместе с ароматизаторами? Или в сигареты что-то подсыпают?
В этот раз, во вторник утром, мой кофе, как и мои сигареты, оказался совершенно пустым. Я выпила две чашки, но мой мозг так и не проснулся. Мне хотелось свернуться калачиком под одеялом и отключиться на весь день. Включить какой-нибудь бессмысленный тупой сериал, слизанный нашими по американской лицензии двадцатилетней давности, и забыться. Но новое руководство – этот дамоклов меч уже был занесен над моей головой, и я встала на час раньше, чтобы привести себя в порядок.
– Чего сидишь? – полюбопытствовала бодрая Ника. Не понимаю, как ей это удается – всегда быть бодрой по утрам. Эх, молодость, молодость.
– Не видишь, кофе пью, – огрызнулась я.
– Ты бы лучше чего-нибудь съела! – посоветовала она, забирая у меня из рук дымящийся окурок и гася его.
– Не хочется что-то! – Я отвернулась к окошку.
Но Ника была непреклонна:
– Иди и выбери, что ты съешь на завтрак. Руководство должно хотя бы в первый день увидеть у тебя на щеках румянец!
– Я его нарисую, – буркнула я и поплелась к холодильнику.
Чего же я хочу? Может, кусок сыру? Или бутерброд с колбасой? Больше всего я хочу, чтобы поскорее наступила пятница, если честно.
– Съешь хотя бы глазированный сырок! – крикнула из комнаты Ника.
Я захлопнула холодильник. Откуда она всегда знает, о чем я думаю? В конце концов, ей всего пятнадцать – это я должна учить ее жизни. Я могла бы составить отличную проповедь. Такую, как моя мамочка выдавала мне в юности! Да что там, всю мою жизнь!
Воспоминания о мамочке испортили настроение окончательно. Сегодня же вторник, а по вторникам и четвергам я после работы всегда заезжала к ней, чтобы получить порцию ее раздражения и упреков, а заодно убраться в квартире, привезти лекарства и продукты. Мама вот уже пару лет совсем перестала выходить из дома. Гуляет на балконе и копит колкости, которыми осыпает меня при встрече.
– Как ты себя чувствуешь, мамочка?
– Как может чувствовать себя человек, которого все забыли? Если даже родной дочери на меня наплевать. И не делай вид, что тебе это интересно! Я знаю, ты ходишь ко мне из-за наследства. Так бы ты и пальцем не пошевелила!
Это еще одна из невинных наших с ней бесед. Разминка, так сказать. При ее изобретательности никогда нельзя было сказать точно, как именно она заденет меня, чтобы сделать больней. Одно определенно: заденет обязательно. А поскольку кто, как не мать, лучше всех знает своих детей, она всегда точно знала, как ударить без промаха. Я одним глотком допила остатки кофе и крикнула:
– Ника, тебе придется самой пойти в школу. Я заеду к бабушке с утра, вечером же спектакль!
– До автобуса довезешь?
– Ладно! – кивнула я и обреченно набрала номер. – Алло, мам? Это я.
– Надь, ты, что ль? С ума сошла, я всю ночь не спала, только под утро заснула, и вот! Теперь буду разбитая весь день, – молниеносно среагировала моя драгоценная мамуля.
– Прости. Я вечером не смогу к тебе заехать, – начала объясняться я.
– Конечно, я все понимаю. У тебя дела. Опять какие-нибудь мужики! А что мать больная тут без еды сидит – тебе все равно? И это называется – дочь.
– Мама!
– Что? У меня, между прочим, давление.
– Мама, ты меня не дослушала, – продолжила я, стараясь ее перекричать. – Я заеду к тебе перед работой. Завезу лекарства, я их еще в субботу купила. Только мне надо будет сразу уйти. Ладно?
– Можно подумать, я тебя когда-нибудь держала! – фыркнула мать.
– Ну, конечно, нет, – кивнула я и вышла из квартиры, держа трубку ухом.
– Ты вечно норовишь сразу убежать, никогда с тобой даже чаю нельзя попить.
– Мам, не слопай меня всю сразу. Оставь хоть кусочек! – взмолилась я и запрыгнула к Нике в лифт. Там, слава всевышнему, телефон не ловит, так что наш бессмысленный диалог оборвался. По уважительной причине, между прочим. Потому что прервать разговор с мамой можно только двумя способами – попасть вне зоны доступа сети или в ярости расколошматить телефон о ближайшую стену. Третьего не дано.
– Бабушка в ударе? – подняла бровь дочка.
– Не то слово, – задумчиво кивнула я.
Время стремительно сокращалось. Высадив Нику на остановке, я ускорилась, насколько только это было возможно в наших суровых московских реалиях. Хорошо еще, что я и жила, и работала в одном и том же округе – наш офис располагался на МКАДе, мамин дом недалеко от него на Северной Бутовской стороне. Моя квартира располагалась в самой дальней части Южного Бутова. Как мы – коренные жители с Таганской – оказались в этих… м-м-м… дальних краях, если быть вежливой, – отдельная история. Впрочем, сейчас наше Бутово совсем не то, что было во времена нашего размена. Тогда это были одиноко торчащие в чистом поле новостройки без всяких признаков инфраструктуры.
Именно из-за этого переезда мне пришлось сесть за руль. Сначала это был руль «Жигулей»-«пятерки», машины, из-за которой я почти дошла до самоубийства. Поэтому мой папочка, который тогда еще был жив, как-то умудрился что-то продать, что-то занять, но обменял эту машину-убийцу на старенький «Фольксваген Гольф». До меня этот автомобиль сменил нескольких хозяев, не все из которых были, по-видимому, нормальными людьми. Кто-то, например, за свой счет поставил на моем «Гольфе» ксеноновые фары китайского производства, так они в дождливую погоду переставали гореть совсем. А в других случаях – как пойдет. Обычно горела одна из двух фар, хотя случалось, что и обе. По большим праздникам.
– И как мне это починить? – По молодости я еще пыталась все исправить.
– Ксенон? – ухмыльнулся мастер. – Хто ж яго чинить? Яго миняють!
– Совсем?
– Угу. На новый. Восемьсот баксов як з куста, – ласково сообщил он. В общем, с тех пор я стараюсь дождливыми вечерами не ездить там, где нужно мощное собственное освещение. Спасибо властям, в Москве таких мест почти не осталось.
Около маминого дома, как и всегда, припарковаться было совершенно негде. Зачем строить так много домов, чтобы потом к ним невозможно было подъехать? Вопрос без ответа, на который я потратила еще десять минут своего драгоценного времени, пока нашла место для парковки. Остальные, похоже, решили устроить себе выходной.
– Здравствуй, мама! – широко улыбнулась я, снимая сапоги.
– Ну вот. Наследила, – мама щурилась, вглядываясь в то место, где я только что стояла.
– Я вытру, – успокоила я ее. И боком проскочила в большую комнату, чтобы сразу поставить лекарства по местам. Сегодня мне действительно никак нельзя было задерживаться, меня ждала судьбоносная встреча с новым руководством. А вдруг оно – руководство – окажется пунктуальным? Сейчас у меня еще был шанс попасть на службу вовремя, но, если включиться в родственный диалог, шансов не будет.
– Что ты купила? Это же маленькая упаковка, – потихоньку заводилась мать.
– Больших не было. Я купила две. – Я пулей протирала пыль и проверяла холодильник на предмет уже просроченной еды.
– А почему ты не сможешь прийти вечером?
– У Ники спектакль в театральной студии, я еще полгода назад обещала на него прийти.
– Значит, ты будешь развлекаться, оставив мать в одиночестве? – трагическим голосом подвела итог мама.
Я еще быстрее принялась исполнять обязательную уборочную программу.
– Я не буду развлекаться. Я буду помогать ставить декорации.
– Я сто раз тебе говорила, что Ника должна немедленно оставить этот вертеп. Ты что, и вправду хочешь сделать из нее актрисульку?
– Мама, не начинай. Это просто школьный театр! – невольно отреагировала я.
И тут, моментально почувствовав слабину, мама приступила к основному блюду.
– Я вот тоже думала, что ты просто ходишь на подготовительные курсы в институт. И чем это кончилось? Я тебе говорю, надо Нику дома держать. Дочь должна расти тихой, послушной. Пусть сидит дома.
– Мама!
– Что – мама? Или ты хочешь, чтобы она тоже принесла в подоле, как ты?
– Мама, я не принесла в подоле. Мама, это же ты не захотела, чтобы мы с Леней поженились!
– Еще бы, где ты только его взяла, этого прохвоста?! Как там называется его деревня? Гадюкино?
– Жаворонково, между прочим! – возмутилась я.
– Тот еще соловей, – удовлетворенно кивнула мама.
Она обожала вспоминать в деталях подробности моей первой большой и серьезной любви, закончившейся трагически. Я влюбилась в Леонида, потому что он лучше всех в общежитии нашего института умел рассказывать анекдоты. В институт я так и не поступила тогда, зато родилась Ника. Мы жили тогда все вместе, на Таганке. И вот как-то раз, после очередного диспута с моей мамочкой, в порыве безумия Леня со словами «может, хоть это вас заткнет» поднял мамулю на руки и попытался высадить ею окно. Окно не поддалось, всех травм была только Ленина же расцарапанная физиономия, но, естественно, была милиция, визги, слезы и обещание не подавать заявления, если только мы все больше никогда его не увидим. Да, жизнь в нашем доме до разъезда была весела и насыщенна.
В общем и целом Леонид выполнил свое обещание. С тех пор, как Нике исполнилось полтора года, мы о нем не слышали. Ни о нем, ни об алиментах, естественно. Но мама хранила память о Ленечке, как драгоценный сосуд, из которого время от времени отпивала, наслаждаясь ароматом и букетом взрослого вина.
На работу я опоздала. Когда мама ловит меня на крючок, время скручивается в спираль и образует провалы. Я выскочила из маминого подъезда на полчаса позже намеченного, хотя казалось, мы говорили не больше минуты.
– Черт, черт, черт! – кусала я губы, пытаясь объехать пробку из машин, стоящих в унылой очереди на въезд в Москву. Да, им не позавидуешь, ведь пересечение поста ДПС – это только начало сказки. Дальше идет Варшавка – шоссе, на котором человек пеший легко побеждает моторизированного кентавра. А ведь есть еще ТТК[2], есть стоящие намертво развязки. Да мало ли! Радовало, что мне-то надо было продраться через них только до маленького поворота в область и выйти на МКАД. Офис манил своей близостью.
У меня зазвонил телефон. Я снова схватила его, не глядя, и уже приготовилась к тому, что оттуда на меня набросится Кирилл. Но это была всего лишь Аленка.
– Где тебя носит?! Совсем с ума сошла?
– Ален, я еду, очень быстро еду. Как там, что? Скажи, что я в пробку страшную попала!
– Ага. Я скоро закажу бронзовую табличку с надписью «Она в пробке». У тебя клиенты.
– А их как занесло? – удивилась я.
– Ветром надуло! – в ярости зашипела Алена. – Давай, хоть по тротуару. Начальства еще нет, но говорят, что оно вот-вот будет.
– Лады, – пискнула я и, зажмурившись (почти), втиснулась в поворот, чуть не задев большую тупую фуру, которая решила просто жить на этом повороте. Чудеса ловкости, но в поворот я вписалась. До работы оставалась всего пара километров. Я нажала педаль, миновала кусочек МКАДа, свернула на боковую дорогу. Победа была уже в моих руках. Но передо мной на скорости 40 км/ч тарахтел новенький «БМВ».
– Что он делает? – удивилась я. Обычно такие тачки везде ездят 120 – даже там, где это технически невозможно. Они везде просто летают. Эта же плелась по почти пустой дороге со скоростью гужевой повозки. Я попыталась ее объехать, но дорожка была однополосной, а по встречной в Москву ехали другие машины, которые тоже были не прочь поехать по встречной.
– Ну пропусти же ты! – причитала я, а «БМВ», словно издеваясь, еще и притормаживал перед «лежачими полицейскими» так, словно действительно боялся ненароком переехать их насмерть. Тогда я повисла на хвосте дурацкой тачки, мигая фарами дальнего света. Из-за нее я буду на работу ехать еще полчаса! Что за сволочь! Наверное, купил любовник какой-то дамочке машину, вот она и учится водить. Как же ее обойти?
На мои помигивания реакция была нулевая. Я озверела. Что ж это за день такой? Мама набросилась, на работу опоздала, уволить могут в любую минуту.
– Посторонись! – сжала зубы я и повернула руль вправо. Там, на довольно коротком участке, была широкая обочина, так что я, проехав по луже, умудрилась все-таки обогнать дурацкий седан, оставив за собой грязные брызги. И почему у нас такая сырая весна?
– С ума сошла?! – послышалось мне вслед. Хотя разве могла я расслышать что-то в дорожном шуме? Показалось.
Я посмотрела в зеркало заднего вида. За рулем «БМВ» с телефоном в руке сидел ухоженного вида мужик с ошеломленным лицом. По его лобовому стеклу бешено скакали дворники, стирая грязь.
– Ничего личного, только бизнес, – ухмыльнулась я. Будет теперь знать, как вставать между мной и моей любовью к труду.
На всякий случай я свернула на соседнюю улицу. А то вдруг он примется за мной гнаться? Но он спокойно проехал мимо и скрылся. Вот это нервы. Вот это я понимаю, не то что моя мамочка.
До офиса я долетела за три минуты, припарковала машину на первом попавшемся месте и побежала через гараж в офис с одной-единственной мыслью – ну скажите, что все было не напрасно. В конце концов, обычно я не подрезаю на дорогах людей. Вот до чего доводит трудоголизм! Ну скажите мне, что я успела. Успела?
– Да, – зло кивнула Аленка, около которой столпилась кучка народу. – Их еще нет. Давай-ка теперь выпиши-ка им всем по фактуре.
– Не вопрос, – с готовностью кивнула я и окунулась с головой в работу. Мой план заключался в том, чтобы в тот момент, когда благословенное и почитаемое НОВОЕ РУКОВОДСТВО войдет в стены нашего отдела, у меня бы было измотанное, но благожелательное, вспотевшее лицо ОЧЕНЬ ЦЕННОГО СОТРУДНИКА, беспрестанно занятого ДЕЛОМ. Я носилась электровеником от принтера к компьютеру и обратно, а весьма довольные клиенты (которых еще потом придется отучать от дурной привычки получать все без очереди) посматривали друг на друга и улыбались. Даже Хрюнина, глядя на меня, фыркнула и пожала плечами:
– Неужели ты думаешь, что тебе что-то поможет?
– Не поможет, так хоть согреюсь, – отбрила я ее. В конце концов, чем я хуже остальных бездельников отдела продаж? Печатать умею, распечатывать тоже. Прямых жалоб и требований уволить меня не было, чего, кстати, не сказать о самой Хрюниной. Она работала столь идеально, что порой страшно бесила не только нас, но и посетителей, которым тоже не спускала ни малейшей оплошности типа забытой дома доверенности. В общем, я вертелась и даже уже начала получать некоторое извращенное удовольствие, поглядывая на себя со стороны – такую деловую, такую скорую и профессиональную, с такими красивыми рыжими волосами, которые я изящно смахивала, если они закрывали мне глаза. И вот тут… оно и случилось.
– Надька, смотри… это он, – сдавленно прошипела Аленка, вцепившись мне в руку.
На миг все в нашем офисе замерло. Даже воздух стал струиться как-то медленно, натужно. Словно в эту секунду стал гуще. Сотрудники замерли, будто все, не сговариваясь, застыли в форме морской фигуры. Повисла напряженная тишина, вокруг образовалась зона невесомости – если оттолкнуться от пола, так и полетишь кувырком к потолку. Медленно, медленно и беззвучно… Посреди всего этого недвижимого великолепия шел ОН – плавной походкой бенгальского тигра – уверенный в себе, в накрахмаленной светлой рубашке, светлом деловом костюме, все еще разговаривая по телефону… да, это был ОН. Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо.
– Это отдел продаж? – оторвавшись от телефона, сияющий хищник скользнул по нас взглядом.
– Да, – петушиным голосом выкрикнула Хрюнина.
– Зайдите в бухгалтерию, скажите, пусть принесут в дирекцию все личные дела, – добавил он и снова поднес к уху телефон какой-то редкой, не продаваемой у нас в России модели. Результат сращивания телефона, компьютера, навигатора и магнитолы.
– Конечно, – пискнула Ольга и моментально пошла пятнами.
– Вас как зовут? – еще раз оторвавшись от разговора, поинтересовался он.
– Я – Хрюнина! – тоненьким голосом сообщила она. Если бы я не была столь уверена в ее почтенном (она была более чем ягодка опять) возрасте, я могла бы предположить, что у нее переходный возраст и ломается голос.
– А имя? Как вас зовут? – чуть заметно улыбнулся ОН.
– Я старший менеджер, меня зовут Ольга Хрюнина, – пробасила Хрюнина. Определенно, не всякая выдержит рядом с такой акулой бизнеса. Да еще если она (акула) пронзает вас холодным насмешливым взглядом из-за очков. Лично по мне, все могло бы быть не так плохо, если бы ОН так и не посмотрел в мою сторону. Я уже не изображала бурной деятельности, а старательно пыталась слиться с собственным рабочим местом. Как хамелеон.
– Очень хорошо. Вот вы, Ольга, раз вы СТАРШИЙ менеджер, и проследите за личными делами, о’кей?
– О’кей, – одними губами произнесла она.
– Меня зовут Станислав Сергеевич Шувалов. С сегодняшнего дня я буду вашим директором.
– Очень приятно, – нестройно пронеслось по рядам.
Новый начальник, прищурившись, вгляделся в толпу. Потом кивнул и продолжил:
– Если у кого-то есть вопросы или предложения, дождитесь, пока я вас к себе вызову. Диалог будет с каждым. Даже с теми, кому придется покинуть эти стены.
– В смысле? – пропищал кто-то с галерки.
Воцарилась тишина.
– Не буду скрывать – штат тут у вас раздут, эффективность работы крайне низкая. Останутся только те, кто соответствует занимаемой должности. Это понятно? – спросил Шувалов красивым, хорошо поставленным голосом. И хищно улыбнулся.
– Понятно! – ответил ему грустный хор. Тучи сгустились.
– Удачного дня, – кивнул Шувалов и уверенной походкой пошел прочь. Такие, как он, наверное, уже рождаются в должности руководителя роддома и дальше просто меняют точку приложения своего начальственного таланта. Садик, школа, институт – и везде перед ними все вытягиваются по линеечке и рассчитываются по порядку. Я же смогла чуть-чуть выдохнуть уже давно пришедший в негодность воздух только после того, как ОН – Станислав Сергеевич Шувалов – благополучно отбыл в сторону дирекции.
– Вот это да! – в изумлении прошептала Аленка. – Железный Феликс собственной персоной. Плакал мой отпуск. А мы уже тур оплатили, идиоты!
– Тур твой – ерунда, а вот я погибла, – запричитала я.
Аленка посмотрела на меня с непониманием.
– О чем ты? Может, он тебя и не уволит. У нас показатели не хуже, чем у других.
– Да не в этом дело, – кусала я губы.
– Тогда почему? Вечно ты придумаешь, – разозлилась она.
Тут я уронила голову на ладони и застыла в немых рыданиях.
– Понимаешь, я так утром спешила, так спешила…
– И что?
– А то, что я подрезала и обогнала черный «БМВ». И к тому же облила его грязью из лужи.
– И? – замерла подруга.
– А то, что этот вот самый Шувалов и был за рулем!
Аленка открыла рот в немом изумлении.
– Да! Я идиотка, но откуда я могла знать, что это он? – сумбурно объяснялась я.
– Да ты что? И что, он тебя видел? – пришла наконец она в себя.
– Конечно, видел! И даже крикнул мне вслед, что я сошла с ума!
– Ну, дела.
– Я точно сошла с ума. Разве можно было так обгонять. Эх, а разве можно было так подрезать! Говорила мне мама, что я вожу безобразно.
– Твоя мама тебе все, что можно, говорила. Если ей верить, тебя еще при рождении надо было сбросить с Останкинской башни, да она тебя пожалела.
– Может, и зря! – всхлипывала я. – Сейчас бы не было проблем.
– То-то я смотрю, ты как-то вдруг поползла под стол. Слушай, а может, он тебя не узнал? – предположила подруга.
Я задумалась.
– Знаешь, это возможно. Стекла у меня тонированные, – старательно прикидывала я. – Сбоку он действительно мог меня не разглядеть.
– Вот видишь, все не так плохо! Все обойдется. А что, ты сильно его облила?
– Весь бок и половину лобового стекла. Понимаешь, там, на обочине, лужа была очень уж глубокая.
– Дура ты, дура! Хорошо хоть, ты ему своими сумасшедшими фарами не светила.
Я выразительно замолчала.
– Что? Светила? – прикрыла рот ладонью Аленка.
– А что я должна была делать? Он не давал мне проехать на работу. Плелся со скоростью велосипеда! – защищалась я.
Аленка смотрела на меня с сожалением.
– Если он не узнал тебя, то рано или поздно узнает твою машину. Такое не забывается.
– Это точно. Мой трактор только слепой не запомнит.
– Может, тебе пока начать ходить на работу пешком? Оставлять машину в двух кварталах? – предложила подруга.
Я сидела и честно предавалась панике. Мои дни работы в этой фирме были сочтены. Так или иначе, Шувалов меня уволит. Если узнает – уволит сразу. Если не узнает, то уволит, когда увидит мою машину. Куда ни кинь – всюду клин. И все-таки предложение выглядело разумным. Пешие прогулки полезны. Надо как можно дольше тянуть, чтобы только новый директор не увидел меня на моем автотранспортном средстве. А там – глядишь, что-нибудь изменится. Или ишак сдохнет, или султан!
Была такая древняя притча, как один проходимец поспорил с султаном на сто мешков золота против своей головы, что за двадцать лет научит ишака говорить. А когда его перепуганный ученик спросил, как тот собирается за этот спор отвечать, тот ответил – за двадцать лет либо ишак сдохнет, либо султан. Вот так и у меня. Осталось только выяснить, запомнил ли султан в лицо водителя ишака?
Менять явки и пароли, а также путать следы я была не большая мастерица. Я совершенно не умею врать, а если пробую, моментально краснею, бледнею (попеременно) и выдаю все страшные тайны. Я могу поставить себя в самое нелепое положение, если попытаюсь приврать. Сколько раз так было! Не сосчитать. Поэтому я стараюсь оставаться честной, как тест на беременность, хотя это совершенно не спасает меня от идиотских ситуаций. Можете мне верить, ведь это говорит женщина, которая умудрилась собственного мужа поймать в постели с кассиршей из супермаркета.
Если вдуматься, я все пять лет чувствовала, что замужем за человеком, который вполне способен закадрить кассиршу. И даже не задуматься на минуточку, что это может быть как-то неприятно его жене. Мужчина, который ощущает прилив неземного блаженства, если ему удается слопать втихаря в «Ашане» шоколадный батончик, – такой мужчина способен на все. Все пять лет нашего брака я старательно закрывала глаза на его недостатки, потому что мне так хотелось кого-то любить. И я бы предпочла любить человека, который изменил мне только после долгих мучительных раздумий, изменил бы из-за большого, сильного чувства, с которым он не смог бы совладать. Но я жила с мужчиной, который изменил мне, потому что хата оказалась пустой, а кассирша – симпатичной и без запросов. Именно так Кирилл объяснял свой поступок, пока я стояла посреди собственной спальни:
– Пойми, я пытаюсь спасти наш брак!
– Надень штаны, – морщилась я.
– Она ничего для меня не значит. Посмотри на нее, разве ты не видишь – это просто так. – Он развел руками.
Я против воли перевела взгляд на кассиршу. Да, действительно, – она была именно «просто так». Даже в этот безобразный момент она жевала жвачку и не без некоторого торжества поглядывала на меня.
– Это-то и плохо, что она – просто так! – крикнула я, прежде чем швырнуть в Кирилла бокалом. Одним из двух хрустальных бокалов, что стояли на столе рядом с коробкой шоколадных конфет. Угощение для кассирши.
– Ты психичка! Я нормальный мужик! Надо было позвонить, что придешь раньше! – кричал муж, отбиваясь от меня. Я пыталась вырвать ему волосы. Вообще-то я мирная, белая и пушистая. Вернее, рыжая и пушистая. Но в тот день я очень разозлилась. Прежде всего на саму себя – за то, что действительно не позвонила раньше. И за то, что не хотела замечать рядом человека, живущего исключительно для себя. И я натурально лезла в драку.
В общем, мы тогда «зажгли». Я заехала Кириллу бутылкой из-под их красного вина по голове, он поставил мне фингал, а кассирша убегала из моего дома в одном белье. С тех пор, как я уже говорила, я отовариваюсь в другом магазине, хотя этот по-прежнему стоит прямо под моим домом. Кирилл живет у матери. Кассиршу я иногда вижу, проезжая мимо нашей автобусной остановки. Когда я ее вижу, то радуюсь, что у меня в машине тонированные стекла, хотя из-за этого у меня масса проблем с ГИБДД. Они все время останавливают меня в надежде, что я – лицо кавказской национальности без московской регистрации.
Наш комфортный и удобный для всех пятилетний брак накрылся звездой. Зато теперь я свободна и одинока, сама себе хозяйка. И мне никого не надо предупреждать, что я приеду пораньше домой.
– Надь, ты чего, не слышишь? У тебя телефон надрывается! – ткнула меня в бок Аленка. Я стряхнула воспоминания и оглянулась. На моем столе разрывался от трели рабочий аппарат. Надо же, а ведь задумалась я всего лишь над тем, что машину надо бы переставить на другое место, чтобы Шувалов Станислав Сергеевич как-то ненароком не наткнулся на нее в гараже. Почему же я опять думала про моего бывшего?
– Алло? Ника? Ты чего мне на работу звонишь? – рассеянно спросила я, услышав в трубке знакомый голос.
– Где твой мобильник? – вопросом на вопрос ответила дочь. Я хотела было сказать ей, что это невежливо, но вспомнила, что забыла мобильник в машине.
– Где ему и положено быть, у меня в сумке. Только он выключен, потому что я работаю. РАБОТАЮ – если ты не расслышала. Деньги зарабатываю.
– Вся ясно, ты забыла его в машине, – хмыкнула Ника.
– Детка, я очень спешила сегодня утром. У нас тут такой кавардак, голова идет кругом. Начальство новое, все на ушах, – принялась оправдываться я. Что я вам говорила насчет вранья. Мое вранье вычисляется на раз!
– У меня сегодня спектакль, ты помнишь? Але! – напомнила о себе Ника.
– Ой, Никочка, да. Конечно, я помню, – заюлила я. Господи, как я могла забыть! И почему, в самом деле, наш новый начальник явился в офис именно в тот день, когда у моей дочери премьера?
– Значит, ты приедешь? – переспросила она.
– Ну, конечно. Я же обещала.
– Вот именно! Я жду тебя в пять около школы! – менторским тоном заявила дочь. Я повесила трубку, посмотрела на часы и в ужасе прикрыла рот рукой. Было около трех часов, обычно мы работали до половины шестого, хотя рабочий день у нас до шести. Однако сегодня надо было стоять до конца.
Прошло всего несколько часов правления Шувалова, а уже имелись раненые и убитые. Убитых было двое. Шувалов умудрился прицельным ударом выбить десять из десяти возможных очков и уволил начальника склада и его заместителя. Все, кто до этого самоуверенно ходил по офису, теперь уставились в мониторы и молились. Дело в том, что начальник склада и его подручный казались непотопляемыми, как «Титаник». Однако утонули они быстро и безвозвратно. А ведь до этого они пережили уже несколько проверок со стороны учредителей. Они, как Штирлиц, могли вытворять что угодно, но никому не удавалось поймать их с поличным. Не помогали ни пачки (даже тонны) жалоб со стороны разгневанных клиентов, ни даже введение систем видеонаблюдения в помещении склада и штрих-кодов на накладных. Очереди за коробками стояли по многу часов, оборудование пропадало или странным образом трансформировалось из одной модели в другую, инвентаризация захлебывалась еще на стадии назначения.
И вдруг, не тратя времени на объяснения, новый начальник произвел один точный выстрел в голову, которым сразил обоих. Он просто взял и уволил их безо всякого объяснения причин. Вызвал в свой кабинет, а там, не закрывая двери, чтобы было слышно (и видно) нашему секретарю Лизочке, громко сказал:
– Господа, с завтрашнего дня вы здесь больше не работаете. Можете приступать к ревизии. Подпишете с новым начальником ревизионный лист и можете получить расчет.
– А как же две недели, по закону же… – промямлили те.
– Они тоже будут вам оплачены. Хорошего дня!
И, как рассказывает Лизочка, Шувалов улыбнулся уже бывшему начальнику склада своей фирменной доброй улыбкой. После этого Станислав Сергеевич начал по одному вызывать к себе менеджеров, а у нас в офисе воцарилась напряженная рабочая тишина, нарушаемая только клацаньем клавиатуры.
Аленка напряженно думала о том, как бы ей все-таки уехать в свою Турцию. Ольга Хрюнина обзванивала всех своих клиентов. Она бурно выражала им благодарность за сотрудничество и обещала держать их в курсе всех наших скидочных программ в обмен на маленькую любезность… Таким подхалимским способом ей уже удалось получить четыре рекомендательных письма, которые она, конечно же, понесет потом предъявлять в «гестапо» – в дирекцию к Шувалову. Я же занималась тем, что реанимировала отчетность, а также витала в облаках и вспоминала свой неудачный брак.
– Вот сучка эта Хрюнина! – завистливо скривилась Аленка. – Всегда вывернется. Как бы мне в отпуск-то попасть? Неужели сгорит тур? Такой тур хороший.
– Ален, а мне надо уйти пораньше, – вставила я.
– Нет, только не начинай. Ты что, рехнулась? Пойди тогда и сама заявление об уходе напиши.
– Мне правда очень надо. У моей Ники сегодня премьера. Я не могу не пойти.
– Да? – подняла брови она. – Пойди и отпросись у САМОГО. Заодно мы все посмотрим, что он с тобой сделает!
– Может, отпустит? – пожала плечами я. В конце концов, неужели у него нет сердца? Не так часто у ребенка в театральной студии премьеры. Впрочем, идти и отпрашиваться мне совершенно не хотелось. Вдруг он не знает, что у людей бывают дети. Нет, судя по его виду, он прекрасно знает, по крайней мере, как они делаются. Но мне это вряд ли поможет, тем более что все, кто уже побывал в вышеуказанной пыточной, выходили оттуда задумчивыми и погруженными в себя.
– Епифанцева, зайдите к директору, – сообщила по громкой связи Лизочка.
– Надька, блин, теперь я! – Алена прикусила от напряжения красиво накрашенную губу.
– У тебя все будет хорошо, – заверила ее я. – Только не волнуйся и не комплексуй. Ты ценный сотрудник!
– Да, – она помахала перед собой кулаками, чтобы приободриться, потом ущипнула себя за щеки и скрылась в коридоре.
– Я буду держать за тебя кулаки, – пообещала я. И пыталась сосредоточиться на работе, но глаза сами собой сползали на часы. Время уходило. Если я не приду на ее премьеру, Ника будет очень сильно переживать. Она, конечно, начнет меня успокаивать. Скажет, что это было совершенно неважно. Но я просто не могла, совершенно не могла с ней так поступить.
Алена не задержалась в обществе нового руководителя надолго. Лицо ее, не в пример остальным, задумчивее не стало. Наоборот, глаза метали молнии, она напряженно дышала и была полна энергии.
– Это просто бесчувственная скотина, – прошипела сквозь зубы она, стряхивая со своего рукава невидимую соринку. Лицо ее побагровело, румянца на нем было значительно больше, чем надо.
– Что случилось? – переключилась со своих мыслей я.
– Да, черт возьми, случилось! – Алена схватила сигареты и пошла к туалетам.
Я посеменила за ней.
– Что? Неужели он тебя уволил? – ахнула я.
Алена уселась на край унитаза и прикурила. Сначала она просто выдыхала дым, потом посмотрела на меня.
– Если ты хочешь попасть к Нике на спектакль – у тебя только один путь. Спасаться бегством. Эта скотина тебя никуда не отпустит.
– Да? – окончательно загрустила я.
– Ага. Я ему принесла все отчеты. Показатели у меня хорошие, улыбалась я ему, как родному. А он мне – вы свой отпуск уже отгуляли. Так что приходите за отпуском не раньше чем через три месяца!
– Вот блин, – сочувственно кивнула я. – Не пустил? А ты сказала, что вы тур уже оплатили?
– Я все сказала! Я даже сказала, что прошлый начальник меня клятвенно заверил, что все будет нормально. В конце концов я пообещала, что возьму одну неделю из двух за свой счет. Это вообще как?
– Ну, а он? – заинтересовалась я.
– А он сказал, что если меня в принципе волнует мое место, то я буду улыбаться не ему, а клиентам. Нет, ты представляешь? И так еще ехидно посмотрел на меня, если бы ты только знала! Это не мужик!
– Да, если он не среагировал на тебя, значит он из железа, – согласилась я. На Аленку реагировали всегда и все. Особенно остро это задевало ее мужа.
– Говорю тебе, он голубой. Так что ни о чем не думай, он никуда тебя не отпустит. Это же целый час рабочего времени, иди и займись своими обязанностями! – Она спародировала презрительный, вежливо-холодный тон нового босса.
– Так и сказал?
– Вот именно! – Алена швырнула окурок в унитаз и вышла.
Я осталась в кабинке. Мне надо было обдумать сложившееся положение. На часах было почти четыре. До точки принятия решения оставалось пятьдесят минут. Если меня за эти пятьдесят минут не вызовут – кошмар. Придется сбегать на свой страх и риск.
Ника поступила в театральную студию больше года назад. До этого она последовательно сменила секцию карате, где прозанималась около месяца, пока не получила реальный удар в живот. До карате была изостудия, и в течение полугода все в моем доме было перепачкано гуашью и красками. Перед этим она занималась бальными танцами, ходила на дополнительный английский, пела в школьном хоре… Ника всегда была девочкой активной, но непостоянной. А тут, с этой студией, как с ума сошла. Вот уже год как она не думала больше ни о чем. Только об этих бесконечных репетициях, постановочных занятиях, упражнениях по актерскому мастерству. У них очень хороший режиссер, он же по совместительству учитель музыки.
– Душевнейший кадр! – так отрекомендовала его Ника. И этот спектакль – результат их почти полугодовой работы – поставлен по роману Рэя Брэдбери «451° по Фаренгейту». А Ника, моя краса и гордость, играет там одну из главных ролей – любительницы книг, которую сжигают заживо в собственном доме. Она очень трогательно и пронзительно поет песню, пока вокруг нее бегают статисты в красных балахонах с бахромой и изображают пламя. А потом Ника душераздирающе падает на пол, и ее прямо так, с запрокинутой головой, поднимают на каких-то цепях в небо (в смысле, под потолок). Неужели же я могла такое пропустить? Ни за что!
– Аленка, я решила, я убегу, – твердо заявила я.
– Смотри. Вроде бы он перестал вызывать, слышала? Тишина. Может, Лизу спросить? – предложила Аленка.
– Нет, я в сторону дирекции ни ногой, – я замотала головой. – Будь что будет, а я огородами.
– Ну, удачи, – кивнула Епифанцева и смахнула слезу.
Я ее прекрасно понимала. Что если вы уже мысленно лежите на турецком пляже под ласковыми лучами солнышка, и тут один холеный отмороженный тип заявляет, что вам придется остаться под моросящим московским дождем. И что солнце ваше в лучшем случае находится в ближайшем солярии.
Потихоньку я сгребла все свои пожитки – карандаши-ручки, косметичку и пачку сигарет – в сумку. Тихо, стараясь не дышать, прокралась мимо дирекции и свернула к лифту, и только там смогла немного выдохнуть. Да, думать о том, какие для меня все это будет иметь последствия, совершенно не хотелось. А вдруг никаких? Как было бы хорошо, если бы наш дорогой новенький начальничек устал, решил отдохнуть и больше сегодня никого не мучил. Поехал бы домой пораньше, почитал бы газетку. Сходил бы с любовницей в ресторан, в конце концов. Зачем допрашивать несчастных менеджеров, чья вина только в том, что им нужна эта (или какая-то подобная) работа, чтобы выжить?
– Как ваша фамилия? – вдруг раздался голос за моей спиной.
От неожиданности я подпрыгнула на месте и резко повернулась. Слишком резко, потому что локтем выбила из рук Станислава Сергеевича (О господи, за что?) какие-то бумаги.
– Я… я… я, – лепетала я, внезапно потеряв дар речи.
Шувалов пристально смотрел на меня, словно пытаясь что-то вспомнить. Перед моим мысленным взором пронеслась вся утренняя картина и вот это же самое, вполне красивое, между прочим, лицо – только за рулем черного «БМВ».
– Да, вы. Вы ответите или нет? – холодно улыбнулся он.
Никогда не думала, что улыбка может быть такой пугающей.
– Я Митрофанова Н.В.
– Понятно, – хмыкнул Шувалов. – Митрофанова Н.В., зайдите ко мне.
– Сейчас? – помрачнела я.
– Вас что-то не устраивает? – заинтересовался он, все более внимательно вглядываясь в мое лицо.
– Нет-нет, все в полном порядке. Конечно, я иду. – Я отвернулась и постаралась идти вполоборота от него. Пришлось делать вид, что я смотрю на развешанные по стене картинки и постеры.
– А куда вы, собственно, направлялись? В гараж? – поинтересовался он. В моей голове билась одна-единственная мысль: узнал – не узнал. Узнал – не узнал. Мне бы сейчас ромашечку, чтобы погадать.
– Мне только надо было кое-что положить в машину, – привычно отмазалась я и тут же об этом пожалела. Надо было сказать, что я вообще без машины. Чтобы он ничего не заподозрил. Дура!
– Понятно. – Он внимательно осмотрел мой готовый к старту вид. Сумочка, плащ, зонтик – ведь именно в таком виде ходят на крытую стоянку, чтобы просто «кое-что положить в машину».
Мы зашли в его кабинет, я кое-как стащила с себя плащ и спрятала зонтик за спину, чтобы не отсвечивал. Все было очень плохо, потому что на губах Шувалова блуждала саркастическая улыбка. Вообще, наш новый начальник имел в арсенале массу разного рода улыбок, но ни одна из них не излучала веселья. Все было, как в фильме ужасов, где симпатичный мужчина оказывается маньяком и, ласково улыбаясь, идет на тебя с лопатой наперевес.
– Значит, вы Митрофанова Н.В. И что, ваше Н.В. как-то расшифровывается?
– Надежда Владимировна, – жалобно пискнула я.
– Скажите, Надежда Владимировна, вы имеете намерения работать в нашей компании? – Шувалов сел за свой большой стол и принялся выискивать в пачке «дел» мое.
– Да, конечно, – закивала я. – Конечно.
– Что конечно?
– Что? – мысли мои путались.
– Значит, намерения вы имеете, – сбавил обороты Шувалов.
– Ага.
– У вас много опозданий. Это очень плохо. Недопустимо! – повысил он тон.
Я помолчала, думая о том, что мне уже совсем пора бежать. Потом пробормотала:
– Этого больше не повторится.
– Знаете, сколько раз я это сегодня слышал? – спросил Шувалов.
Я не стала отвечать, резонно полагая, что вопрос риторический.
– Много. И до этого раза тоже много, в других фирмах. И знаете, сколько раз люди действительно брались за ум и переставали опаздывать? – Он подержал паузу. – Ни разу. И поэтому мой опыт мне подсказывает, что вы как опаздывали, так и будете опаздывать.
– Ни в коем разе! – не согласилась я.
– В смысле? То есть, вы хотите сказать, что я ошибаюсь?
– Нет, ну что вы, – сдала я назад. Нить разговора ускользала от меня, как гадюка в траве. Ника небось уже названивает мне на мобильник.
– Ладно, прекратим этот бессмысленный разговор. Давайте так. Я не буду увольнять вас прямо сейчас и дам вам двухнедельный испытательный срок. Если за это время вы проявите себя с лучшей стороны, то останетесь здесь. Если нет…
– То вы меня уволите, – закончила я за него. Волнение охватывало меня все больше.
– Вы куда-то спешите? – нахмурился он.
– Нет, ну что вы! – с преувеличенной убедительностью заверила я его.
Он с некоторым сомнением пожал плечами и кивнул.
– Теперь давайте разберем ваши отчеты. Мне кажется, что и в этом вы недостаточно внимательны. Отчеты делаются не для того, чтобы начальство от вас отстало, а чтобы вы сами могли в любой момент проанализировать поведение и покупательскую активность ваших клиентов. Надо подключать образное мышление…
– Да-да, конечно, – против воли в моем голосе сквозило нетерпение.
– Вы определенно куда-то спешите. Вам, Митрофанова Н.В., видимо, не до моих замечаний. Что ж, не буду задерживать. – Он резко отложил мое «дело» в сторону и зло посмотрел мне прямо в глаза. – Идите.
– Я обязательно все проанализирую, – запаниковала я. – Мне очень нравится работать в этой компании, я сделаю все, чтобы тут остаться. Пожалуйста!
– Что пожалуйста? – нахмурился он.
– Не увольняйте меня, – попросила я. И попыталась обольстительно улыбнуться. Может, хоть это его разжалобит. О том, чтобы ему понравиться, я даже и не мечтала. Если ему не понравилась Аленка, то куда уж…
– Хорошего дня, – коротко отрезал Шувалов и отвернулся.
Чурбан! Все, теперь меня уволят! Я бочком выбралась из его кабинета и побежала к лифту. Слезы лились из глаз, но сейчас я не могла об этом думать. Я из машины позвонила Нике и сказала, что задерживаюсь. На часах было уже почти полшестого, и это самый пробочный час. Хорошо, что я работаю рядом с домом. Иногда даже, чтобы просто протолкаться через МКАД, я трачу до сорока минут. Что бы было, если б я работала в каком-то другом месте?
«Скоро все так и будет. Будешь ездить на работу по три часа, дочь будет заброшена и предоставлена сама себе, а мать тебя со свету сживет. И будет твоя жизнь сера и беспросветна!» Я обиженно поджала губы и подумала, что это так несправедливо! И почему премьера, которая ждала вот уже полгода, не смогла подождать хотя бы один день?!
Я подлетела к школе в седьмом часу и вдобавок ко всему получила обиженный, сердитый взгляд Ники.
– На тебя никогда нельзя положиться.
– Если бы ты только знала, чего мне стоило сюда попасть, – заюлила я.
– Ты всегда так говоришь. – Ника отводила взгляд. Еще бы, ей-то что, она всего лишь подросток. Разве ей до моих проблем?
– Господи, научи меня раздваиваться! – в сердцах вырвалось у меня.
– Это тебе не поможет, – заверила меня дочь. – И вообще, пожалуйста, не забывай больше свой телефон.
– Хорошо, не буду, – кивнула я.
– А то мне тут вместо тебя все мозги проели.
– Кто? – опешила я.
– Кто-кто, дед Пихто. Дядя Кирилл твой, вот кто! – развела руками Ника. – Просил передать тебе, чтоб ты не дурила.
– Сегодня просто такой день, – устало выдохнула я.
Как я уже говорила, мужчины всегда приносили мне одни несчастья. Вернее, не совсем так. Мужчины приносили мне самые разные несчастья. Я могла бы уже стать коллекционером всевозможных проблем и сложностей, которые были мне преподнесены вместе с любовью. А иногда и без нее. В общем, если составлять каталог мужских подлянок, то первым пунктом в нем окажется моя дочка Вероника. Хотя теперь мы с ней и живем душа в душу, но когда-то ее появление на свет резко изменило всю мою жизнь. Из беззаботной девицы, влюбленной в радости бытия, я превратилась в прачечно-укачивающий комплекс, обслуживающий младенца. И все это под улюлюканье мамочки:
– Я тебя не просила приносить в подоле, теперь сама и расхлебывай. Я сидеть с ребенком не буду, и так всю жизнь из-за вас угробила! – Это она о нас с папой.
Мама всегда считала, что, если бы не мы с отцом, она стала бы выдающейся личностью. Например, великим художником. К слову, она действительно всегда неплохо рисовала, но… но это же не означает, что мы сломали ей жизнь.
– Вы отняли у меня лучшие годы! – восклицала мама, в то время как я укачивала Нику. Мама не переносила шума. Впрочем, мама много чего не переносила. На стирку и уборку у нее была аллергия, от общения с папой у нее начиналась мигрень, от детского плача поднималось давление. Самым невыносимым был, конечно, мой несостоявшийся муж Леня. Собственно, он у нас и не задержался. Однако и это не помогло. Когда Нике исполнилось пять лет, мама с папой развелись. Видимо, у мамы началась аллергия на личную жизнь. Почти сразу после развода мы разъехались.
– Наконец-то я смогу пожить по-человечески! – говорила мама, переселяясь в Северное Бутово. Тот факт, что мы с папой и Никой втроем будем жить в квартире, меньшей по площади, чем та, что досталась ей, ее совершенно не смущал. Она так «настрадалась», пока была женой и матерью, что это было самым меньшим, что мы с папой могли для нее сделать.
– Ничего, дочь, мы с тобой не должны обижаться на маму. Она человек с тонкой психикой, – успокаивал меня папа.
– Ага, – возмущалась я. – А где тонко, там и рвется.
– Не надо так, – огорчался он. – Она же все-таки твоя мать.
– Климакс меняет людей до неузнаваемости, – злилась я, но перечить мамочке не пыталась.
Так, по мановению волшебной палочки, мы с папой и Никой оказались в Южном Бутове, где выходные проходили без аккомпанемента в виде маминого крика. Это было здорово. Минусы отошли на второй план. Подумаешь, полчаса до метро. Зато, пока был жив папа, дома было уютно и тепло. А потом… Потом подросла Ника и как-то неожиданно стала центром нашего маленького мира. Или, вернее, его главой. Характером она пошла в дедушку. Такая же спокойная и терпеливая. Так что можно сказать, что от первого моего «прокола» мне в итоге была одна только польза. Леня действительно почти не оставил после себя плохих воспоминаний.
После Лени был Сергей, это еще до переезда. Мы познакомились на Таганской площади, он был весел и нетрезв и приглашал всех девушек, проходящих мимо, пойти с ним вместе в Театр на Таганке. У него каким-то образом завалялся лишний билетик. То ли друг должен был пойти, но не пошел, то ли еще что. Я согласилась. А что? Мне было страшно одиноко, а другие девушки в испуге мотали головами и убегали в сторону метро. Если это и была любовь, то какая-то «небольшая». Сергей звонил мне редко, как правило, если был выпивши. Он любил ходить в ночные клубы, «клубиться». И, как мне теперь кажется, брал с собой меня, если не было никакой другой кандидатуры. Я же, измотанная метанием между детским садиком, продуктовым магазином и секретарской работой в какой-то маловыразительной фирмочке, была готова на все ради веселого вечера. Я его почти не запомнила, а через пару месяцев он как-то сам собой сошел на нет, оставив после себя неопасное, но неприятное венерическое заболевание. В мой каталог проблем он вошел с индексом 0,03. Мелковато.
Дальше был Коля, который был женат и все время дергался из-за возможного конспиративного провала. Он настолько много говорил о жене, что становилось неприятно.
– Она совсем меня не понимает. Не ценит своего счастья.
– Да, конечно. Ты замечательный. Посмотри, тебе нравится моя прическа?
– У нее один интерес – трепаться со своими подругами. А подруги эти все ее поголовно ненавидят, потому что она замужем.
– Прическа-то как, а?
– Почему она может часами выслушивать этот бред про самопознание, но не выносит новостей? Нам с ней не о чем говорить!
– Слушай, может, тебе обратиться к психологу? – однажды не выдержала и предложила я.
Коля с таким удивлением посмотрел на меня, словно только что обнаружил, что я тут, рядом, лежу и чего-то жду. Он был помешан на жене. На ее вздорном характере, на ее манере воспитывать их детей, на ее требовательности… и еще на тысяче других ее особенностей, что я всерьез начала подозревать, что он ее любит. А что же тогда он делал рядом со мной? Скажу вам честно, что бы это ни было, к любви это тоже не имело никакого отношения. Скорее эдакий психотерапевтический обоюдный обмен. Совместный поход в ресторан. Или просто пара комплиментов, брошенных друг другу.
Я понимала, что все это – полный бред, но радовалась, что есть хоть что-то. Наши отношения прекратились сами собой, когда я переехала. Моих женских чар оказалось недостаточно, чтобы мой женатый герой преодолевал ради них расстояние между Таганкой и Южным Бутовом. В моем каталоге Коля значится как «роман, за который мне мучительно стыдно».
После Коли были Миша и еще один Сергей, и еще кто-то, кого я плохо помню. Они не были плохи или хороши, они просто пролетали мимо меня, оставляя чувство мучительной пустоты, похожее на похмелье. В общем-то, это был просто секс. Эдакий полуфабрикат любви, который я размораживала время от времени, потому что не было ни сил, ни желания готовить что-то более вкусное. Пока они были, вроде все шло не так плохо, но когда отношения заканчивались, не становилось даже грустно. Так, чуть-чуть жаль потраченного времени, и все.
Это понимали все – и они, и я. И даже папа, который только вздыхал и гладил меня по голове. Когда он умер, я была так потрясена, что долгое время вообще не хотела больше никого видеть. Папа был моим якорем, он держал меня на земле, не давая катиться по миру былинкой. И вдруг я поняла, что осталась совсем одна. И эти Миши, Сережи, Паши, Саши – я вдруг захотела, чтобы это прекратилось навсегда. Я искала Настоящей Любви, но сделать красивую птицу из обычного таракана у меня так и не получилось. Наверное, не хватило усидчивости. После смерти папы я была очень одинока.
А потом случился Кирилл. То есть до него были и еще мужчины, с которыми я встречалась случайно, одноразово. Мы сталкивались и разлетались, как атомы. Мы не имели друг к другу никакого отношения, но сходились, чтобы убедиться в этом наверняка. Целовались на офисных вечеринках, а потом ругались на совещаниях. Обнимались в курилке, выпив на Новый год, чтобы потом, на Старый Новый год, не встречаться друг с другом взглядами. Все это было очень странно. Как в неправильной сказке, где сильно удивленный Колобок дожевывает Лису.
И вот появился Кирилл. Спокойный, уверенный в себе, приземленный. Мужчина без каких-то несбыточных желаний, без амбиций. Охранник из нового торгового центра, работа по двенадцать часов два через два. Никакой романтики, все очень прозаично. Зарплата чуть меньше моей, рациональность в три раза больше. В общем, и дело-то все было не в любви. Просто впервые за почти десять лет, что я родила Нику, я услышала заветные слова: «Выходи за меня замуж». И что я должна была делать? Сказать, что я жду неземной любви? Что мне нужен ресторан, теплый рассеянный свет, цветы и взгляд, полный любви? Что я хочу при всем честном народе получить красивое кольцо в бархатной коробочке и под умиленные взгляды публики громко сказать «да»?
Все получилось иначе. Кирюша лежал на нашем диване, смотрел какой-то матч, потягивая «Балтику-7», а я сидела рядом и гладила вещи. Мы встречались около полугода, но по нас можно было сказать, что мы уже женаты, причем лет десять. Так вот, он поставил бутылку на журнальный столик, потянулся, улыбнулся, притянул меня к себе и промурлыкал:
– Хочешь, давай поженимся?
– Что? – удивилась я.
– Ну, если хочешь, давай устроим свадьбу. Ты мне нравишься и все такое… – прибавил он, как бы спохватившись.
Я пожала плечами и кивнула. В конце концов, за последние десять лет я услышала это впервые. Естественно, мы поженились. И наша семья была вполне крепкой. До моего визита домой в неурочное время. В моем каталоге Кира значится с индексом 100 баллов и пометкой «самый сильный удар по самолюбию». Сначала я подумала, что он разбил мне сердце, но нет. Только задел самолюбие.
Конечно, подобный каталог есть у любой женщины за тридцать. Ничего эксклюзивного, на основе чего можно было бы снять красивый фильм. Или хотя бы умилительный сериал. Как-то так получается, что те мужчины, которые мне попадались, не тянули на то, чтобы разбить мне сердце. Каждый раз, видит бог, я пыталась влюбиться по полной. И поверить, что вот, наконец, оно – Большое и Светлое. Но ни один Гадкий Утенок не превратился в Белого Лебедя. Я каждый раз получала Большую Гадкую Утку. Особенно большой и особенно гадкой уткой был, естественно, Кирилл.
– Все мужики – козлы! – записала я в своем каталоге после того, как развелась. И наконец успокоилась. Что дергаться, если все равно все будет плохо? Вот только одиночество, с ним справляться было тяжелее. Когда кто-то рядом, даже если этот кто-то в чем-то плох, это все же лучше, чем ничего. Одиночество – это очень трудно. Со временем это всем становится понятно.
Всю неделю мой телефон трясло от звонков Кирилла. В силу основательности своего характера он привык обязательно добиваться поставленных целей, особенно если они были полезны ему, любимому. А Кирилл решил, что возвращение ко мне – это очень полезно для его здоровья. И материального благополучия.
– Послушай, сколько можно звонить? Если тебе не с кем поговорить, поговори со своей мамой. Она тебя выслушает и пожалеет. Но при чем тут я? – кричала я. Я не могла выключать телефон, потому что мне по нему звонили клиенты.
– Надь, не надо строить из себя стерву, тебе не идет, – примирительно бормотал Кирилл. Он был уверен, что я просто «ломаюсь».
– Послушай, мне надо работать.
– Может, я тебе вечером перезвоню?
– Нет. Ты можешь мне вообще не звонить? – умоляла я.
– Не дури. Я же сказал – я решил вернуться. И ты сама этого хочешь, я уверен.
– Да пошел ты! – Я снова, в который раз, нажала отбой.
Интересно, сколько он еще выдержит? Или я. Может, мне действительно на роду написано жить с подобным мужчиной, для которого искренняя любовь не имеет значения? Может, принять все как есть? В конце концов, надо думать не только о дурацких чувствах, меня не сегодня завтра могут уволить. Мне нужна какая-то поддержка, опора.
– Что, опять бывший? – поинтересовалась Алена, на секунду подкравшись к моему столу. Вот уже неделя, как мы пахали практически без остановки и разговаривали друг с другом исключительно украдкой. Что говорить, за неделю царствования Снежного Короля (Шувалова С.С.) дисциплина улучшилась вчетверо. Для начала, во вторник он уволил одного нашего менеджера только за то, что тот не перезвонил какому-то клиенту. Вот именно, только за это! Он подошел, вызвал его в центр нашей перегороженной столами залы и громко спросил:
– Вы помните такую фамилию: Светлов?
– Ну… в принципе… – промямлил менеджер.
– Он ждал вашего звонка весь вчерашний день. Ему нужны были номера моделей копиров! – Красивое, резко очерченное лицо Шувалова не выражало никаких эмоций, так ученый смотрит на подопытных кроликов.
– Я не нашел их, – попытался отбиться менеджер. – У нас нет этого товара.
– Внимание, все! – хлопнул в ладоши Шувалов. – Объясните коллеге, что нужно делать, если товара, который нужен клиенту, нет.
Сначала была тишина. Никто не дурак лезть в пекло. Мало ли, ответишь не так или просто высунешься, а потом тебя же и обвинят. Инициатива наказуема. Тогда он, Станислав Сергеевич, улыбнулся одними губами, сверкнул своими ледяными голубыми глазами и продолжил:
– Кто ответит правильно, сможет взять день отгула.
– Серьезно? – зашевелился народ. Я же на слово «отгул» реагирую моментально, поэтому выперлась вперед:
– Надо перезвонить и предложить аналоги других фирм. Или порекомендовать обратиться к производителю.
– Как ваша фамилия? – прищурился Шувалов.
– Митрофанова, – гораздо тише пискнула я.
Взгляд его вдруг стал нехорошим. Внимательным, задумчивым.
– Вы так хотите отгул? Вы уже, кажется, погуляли в начале недели, – медленно произнес он. – Не нагулялись?
– Я… просто…
– Хорошо. Достаточно, не надо пояснений. Ответ ваш меня устраивает, но отгула я вам не дам. Просто ваш самовольный уход в понедельник не будет иметь для вас последствий. На этот раз. – У него был низкий голос, от которого по коже бежали мурашки.
– Спасибо, – кивнула я, чертыхнулась и в очередной раз поклялась себе никуда никогда не лезть.
– А вы, дорогой мой господин, уволены, – заявил вдруг Шувалов, посмотрев снова в сторону провинившегося менеджера. Чем, естественно, поверг всех в панику. Если у нас теперь увольняют за такое, то у всех нас сомнительные перспективы. Народ побледнел.
– Но как же так? – растерянно оглянулся менеджер. В принципе, он действительно никогда не был хорошим менеджером. Скорее он был из тех, кто высиживает положенные часы и ворует клиентов. Но все мы не без греха. По лицам сотрудников пробежала тень сочувствия.
Шувалов улыбнулся своей ледяной улыбкой и сказал сакраментальное:
– Хорошего дня! – И отбыл в директорскую.
После этого, как вы понимаете, желание бегать на перекуры, так же как и бездельничать, сидеть в Интернете и вообще тянуть кота за хвост, у всех поуменьшилось. Всю неделю мы ходили на цыпочках и облизывали клиентов так, что те оглядывались в поисках скрытой камеры. Все было похоже на сон, готовый оборваться на самом интересном месте.
А сегодня, в пятницу, день начался с того, что весь наш он-лайн был поставлен на контроль. Еще утром к нам в отдел пришел трезвый (!!!) и бледный системный администратор. Он немного помялся, но потом откашлялся и сказал, что по велению высокого начальства имеет всем нам сообщить «один очень нехороший новость».
– Теперь, чтоб вы знали, я буду выборочно, по требованию Шувалова, – тут сисадмин поднял глаза к небу (в виде подвесного потолка), – распечатывать все страницы Интернета, куда вы заходите.
– В смысле?
– В смысле, не лазьте больше на порносайты, – зло огрызнулся он.
Видно было, что ему самому не нравился подобный расклад. Потому что порносайты – любимое место программистов. И вообще, если начальство увидит, куда мы лазим, то лучше, чтобы у нас немедленно прошла мощнейшая вирусная атака, которая бы уничтожила все данные. Но как же нам, цивилизованным служащим с современными способами работы, обходиться без Интернета? Это же каменный век! Так теперь никто не работает! Как же теперь сайты с гороскопами, как же «аська»? А ленты новостей и анекдотов? А сайты знакомств? А одноклассники, наконец?
– Вечер перестает быть томным, – присвистнул кто-то. – И чем нам заниматься?
– Работать! – развел руками сисадмин. И ушел, понурившись.
Работать мы не любили. Обходиться без Интернета было все равно что жить без солнечного света. Офис еле выстаивал. Кто-то начал поговаривать, что в таких условиях он работать не может. Кто-то рыдал и клялся, что не останется. Кто-то молча принялся рассылать резюме, но все это не помогало. По ряду причин. Во-первых, наша фирма – чуть ли не единственная, где были и хорошая, твердая зарплата, и процент от продаж. Во-вторых, этот процент был очень-очень хорошим и большим, потому что фирма наша торговала оборудованием, растаможенным влевую, за откаты. Оборудование было дешевым, а клиенты счастливыми и склонными к опту. В-третьих, и это лично для меня стало самым неоспоримым плюсом, – наша фирма располагалась практически рядом с моим домом, Никиной школой и маминой квартирой.
Моя жизнь – это круговорот из школы, дополнительных уроков, домашних заданий и т. д. и т. п. Плюс кружки-секции, плюс магазины – я просто не успевала бы добираться до другой работы. Я и сюда-то часто опаздывала. Раньше. До Шувалова. Так что такое место потерять мне совершенно не улыбалось. Как и всем остальным. Поэтому и ломка без информационной иглы у меня проходила легче, чем у других. Мы теперь развлекались тем, что обсуждали моего бывшего. Украдкой, без отрыва от производства. Тем более что он повадился звонить мне в самые неподходящие моменты.
– И чего ему надо? Ты говорила, чтоб он больше не звонил? – шептала Алена, делая вид, что у моего стола она читает какие-то бумаги.
– Сто раз!
– А он?
– Требует, чтоб я перестала дурить, – сообщила я, продолжая в это время печатать. Хорошо, что мы женщины. Умеем делать несколько дел сразу.
– В чем-то он, безусловно, прав, – хмыкнула Алена. – Ты что, все ждешь настоящей любви?
– Ничего я не жду.
– Тогда твой Кирилл – не самый плохой вариант, – причмокнула она.
Хорошо ей говорить, она замужем за человеком, который сдувает с нее пылинки.
– Я все понимаю, но больше не могу слышать его голос. Уеду на выходные на дачу, там у меня телефон не ловит.
– Умно, но это временная мера. Проблему надо решать. Может, ты действительно дуришь?
– Я не дурю. Давай сменим тему, – обиделась я.
– Как скажешь, – пожала она плечами. – Слушай, ты все еще прячешь свою машину?
– А как же, – ухмыльнулась я. Всю неделю я приезжала на работу на полчаса раньше, оставляла машину за пару домов от нас и приходила пешком. Это было непросто и очень неудобно, но я решила дождаться, пока волна увольнений схлынет. Я надеялась, что если не буду попадаться начальству на глаза, оно, глядишь, меня забудет. Хотя похоже, что он всеведущ и вездесущ.
– Он, как око Саурона, за всеми смотрит! – согласилась со мной Алена.
– Может, у него тут шпионы?
– Думаешь, он Хрюнину завербовал? – насторожилась Алена.
Мы аккуратно обернулись и посмотрели на Ольгу. Спокойное лицо выражало полную гармонию.
– Это не исключено, – кивнула я. – Она за прибавку к зарплате всех нас сдаст.
– О чем это вы? – вынырнула из-за монитора хрюнинская голова. – Опять дурью маетесь?
– И почему это все считают, что я дурью маюсь? – всплеснула я руками. Алена фыркнула и ушла на свое место. А у меня как раз зазвонил телефон, и я принялась общаться с клиентом, жаждущим купить кучу какой-то ерунды. Мыши, материнские платы, память, шнуры, адаптеры – я погрузилась в пучину наименований, сортировки, фильтров базы и забыла обо всем. Клиент был невыносим, но у меня уже давно установилась система собственной безопасности, при которой я могу долго и очень подробно разговаривать с человеком, при этом совершенно ни о чем не думая. На автопилоте, так сказать.
– Ну, ты монстр! – всегда говорила Алена. – Я бы его уже сто раз послала. Как ты не взорвешься?
– Я не чиркаю спичкой, – отмахивалась я.
Вот и сегодня был именно такой случай. Клиент долго составлял со мной список, мы перезванивали друг другу несколько раз. Потом мы выписывали счет, пересылали его по Интернету, уточняли, что каких цветов. И всему этому не было конца-края. Уже и Алена мне помахала рукой, и даже Хрюнина стала собирать свои поросячьи пожитки, а я все сидела, погруженная в мир цифр. Крупный заказ – всегда хорошо, а сейчас мне особенно нужны баллы.
– Не заработайся! – ехидно шепнула Хрюнина и отчалила.
Я нервно посмотрела на часы. Вот попала, и что только этому клиенту надо? В пятницу вечером?! Доколе?!
– Давайте я вышлю вам ссылки на фотографии вашего оборудования, – уже не зная, что предложить, сказала я.
Клиент задумался.
– А вы работаете в кредит? – выдал наконец он.
Я сжала зубы.
– Это возможно, если бы вы были нашим постоянным клиентом. Для этого нужно иметь годовой оборот не меньше ста тысяч долларов. Тогда вам может быть открыта кредитная линия.
– А, понятно, – разочарованно протянул клиент. – Тогда я не могу с вами сейчас работать. У меня деньги будут только через два месяца.
– Это проблема, – согласилась я. Конечно, в глубине души я озверела. Я потратила на него полдня, задержалась на работе, составила огромный заказ, чтобы узнать, что у клиента нет денег. Ну не свинство ли это? И почему всегда такие козлы достаются мне, а не, скажем, Хрюниной?
– Тогда что же делать? – наивно переспросил клиент.
Я еле сдержалась, чтобы его не послать.
– Вы запишите мои телефоны. Перезвоните, когда надумаете. Я не буду удалять ваш заказ, чтобы нам его еще раз потом не переделывать. Так вас устроит? – выдавила из себя я. Автоматизм – удобная вещь, а я и вправду напоминала себе автоответчик.
День подошел к концу, и, если не считать дурацкого клиента, прошел он неплохо. Да, я не смогла поболтать с виртуальными подружками по «аське». Но зато и с Шуваловым ни разу не встретилась.
Я выключила компьютер, сунула телефон в карман и схватила сумку. В офисе уже было почти пусто. Где-то в утробе серверной страдал в разлуке с грудастыми интернет-красотками сисадмин. Остальные уже ушли. Легкой походкой я направилась к выходу, как вдруг, проходя мимо дирекции, увидела открытую дверь в большую переговорную. Там, в глубине директорских покоев, раздавалось какое-то шуршание.
«Черт, неужели он еще здесь?» – дернулась я и на всякий случай дальше пошла на цыпочках.
Тут дверь в дирекции хлопнула и послышались чьи-то шаги.
Я похолодела. Откровенно говоря, Шувалов каждый раз вызывал у меня оторопь и частичный паралич нижних конечностей. Что-то было в нем такое, от чего хотелось сразу падать и молить о пощаде. Не дожидаясь, пока тебе отрубят голову. Чувствовалась в нем какая-то чужеродная, непривычная сила.
– Что же делать? – одними губами прошептала я и беспомощно оглянулась.
Буквально в пяти шагах от меня, за стеной послышался звон ключей. Значит, он выходит. Тогда получается, что мы сейчас с ним столкнемся. Снова? Один на один? Ну уж нет! Я категорически не была готова снова услышать это его зверское: «Хорошего дня!» Поэтому я в полсекунды подскочила к нашему общему встроенному шкафу в коридоре, заскочила в него и осторожно прикрыла дверь-купе. Всего-то делов, подождать, пока директор уедет на лифте. Что может быть проще? Я застыла и постаралась не дышать. Снова раздались шаги, потом скрип двери.
«Это он запирает переговорную», – отметила про себя я. Снова три шага, потом пауза и звук стартовавшего лифта. Все не так плохо! Главное, запоздало подумала я, чтобы его плащ (или что там он носит) не висел в нашем шкафу-купе. Но вроде бы пронесло. Наверное, он вообще ничего не носит, переходя из подземного гаража своего респектабельного дома в «БМВ» и обратно, на нашу крытую парковку. У таких людей времена года сменяются незаметно.
Шувалов потоптался и чем-то прошуршал около лифта. На бумаги не похоже, какой-то другой звук. Хрен с ним, лишь бы уехал и дал мне спокойно отбыть на дачу. Но вдруг… вместо того чтобы просто сесть в лифт и отчалить в свою прекрасную мужскую жизнь, Шувалов остановился и сказал:
– Сколько я тебя просил не звонить мне на работу!
«Что?» – беззвучно возопила я. Меня чуть инфаркт не хватил, прежде чем я поняла, что это он не мне. Что это он говорит по телефону. Наверное, звонит кому-то.
– Я не могу отвлекаться, у меня нет перерывов. Что еще ты хочешь? – продолжал он. Помолчал, видимо, слушая ответ. Потом резко и недовольно ответил: – Он уже не ребенок и должен отвечать за свои поступки. Что? Ты считаешь, что я во всем виноват? Знаешь, я не буду с тобой этого обсуждать. Ты ни разу в жизни не проверила у него уроки!
«О господи!» – напряглась я. Не хватало мне подслушивать директорские разговоры.
– Это не мои проблемы. Я не знаю, что ты себе там придумала, но тебе придется остановиться. Сколько можно? Я что тебе, банкомат? Раньше надо было думать! Все… А я сказал – все! – Тут он, судя по звуку, дал отбой и швырнул трубку в сумку.
Я немножко выдохнула. Снова раздался звук лифта и опять какое-то шуршание. Затем Шувалов воскликнул:
– И почему они такие стервы? – Снова непонятный звук.
Я держала кулаки и про себя повторяла: уезжай, ну, пожалуйста, уезжай. Просто садись в лифт и проваливай. Словно ответ на мои молитвы, раздался шум дверей. Лифт открылся. От облегчения я даже глаза закрыла, но тут… мой телефон, мой мобильный телефон, о котором я совсем забыла, зазвонил прямо у меня в кармане. Я растерялась. Шувалов стоял в двух шагах от меня, наверное, он был уже в лифте. Наверное, мне не надо было ничего предпринимать. Но я в истерике попыталась достать и отключить телефон. Локтем я задела дверь и свалила чье-то пальто. Раздался грохот падающей вешалки. И еще раньше, чем мой телефон замолчал, дверь шкафа открылась. На меня в полнейшем изумлении смотрел господин Шувалов, а я только щурилась и пыталась натянуть на лицо подходящую случаю улыбку.
Прежде всего хочу отметить, что всю свою жизнь я имела проблемы из-за диссонанса между желаемым и действительным. Как я всегда мечтала взять в руки весла и направить лодку моей жизни в нужное мне русло! В конце концов, я не была глупа или ленива. И многое знала и умела. Но всемогущие обстоятельства толкали меня в другие стороны. Или крутили мою лодку против оси, а если вдруг кручение на секунду останавливалось, я понимала, что стою все в той же скучной тихой заводи. Даже не двинулась, даже не вышла на старт. Я бы очень хотела быть независимой. Вечно занятой, красивой и одинокой, но не потому, что не имею выбора, а потому, что не имею времени. Я бы парила над землей, гордая и недоступная. Независимая, и потому сама создавала бы правила игры. Возможно, я бы тоже научилась говорить ледяным тоном: «Хорошего всем дня». И народ бы разбегался в панике по рабочим местам. Я ворочала бы миллионами, кружила бы головы олигархам… если бы не одно «но» – я мать, перебивающаяся с овсянки на обезжиренный творожок в ожидании зарплаты. Я кругом зависима и ничего не решаю. Мое мнение важно только при выборе стирального порошка. И то, как правило, Ника пишет мне на бумажке, что именно купить. И отдает со словами:
– Смотри ничего не перепутай!
Все уверены, что я почти ни на что не способна. Но кто знает, что бы из меня вышло, если бы… если бы я была не я. В общем, бессмысленно жаловаться на судьбу, если не планируешь ничего в ней менять. Я не планировала. Моя главная мечта была, чтобы все оставалось так, как есть. Именно ради этой мечты я, в конце концов, и залезла в наш офисный шкаф-купе, хоть и, согласна, это был дикий поступок. Просто не было у меня времени подумать. А что делает женщина, когда у нее нет времени подумать? Правильно! Совершает глупость. Я думала крайне редко и именно поэтому теперь пялилась на господина Шувалова, который стоял, раскрыв рот, и смотрел на меня в крайнем изумлении. В одной руке у него был телефон и фантик от конфеты, а в другой руке, собственно, сама конфета. Вот, значит, чем он шуршал. Кто бы мог подумать, что он любит сладкое. Мне казалось, что он питается только кровью своих жертв!
– Вы ответите на звонок или нет? – любезно спросил он, так и не отрывая от меня взгляда, который плавно трансформировался в насмешливый. Я попыталась сбросить оцепенение, но руки были словно каменными. А телефон в моем кармане действительно все еще звонил.
– С-сейчас, – судорожно кивнула я и нащупала аппарат.
Я поднесла телефон к уху не глядя, продолжая зачарованно смотреть на начальство, словно я и вправду была кроликом перед удавом. Шувалов не отходил и с любопытством сканировал меня, дожевывая шоколадную конфетку.
– Вы будете говорить?
– А? Да, – я сглотнула слюну. – Алле?
– Надька, ты чего трубку не берешь? – В трубке раздался невыносимо громкий голос моего бывшего.
Я поморщилась и отодвинула телефон.
– Я не могу сейчас, – сдавленно пискнула я.
– Что? Почему? – возмутился он. – Это детский сад какой-то. Что там у тебя происходит?
– Я на работе.
– Рабочий день окончен. Ты не должна работать сверхурочно, – назидательно пророкотал Кирилл.
Я сжала зубы. Вот сволочь! Если можно мне испортить жизнь, это, безусловно, сделает Кирюшка. Или мама. Только один из этих двоих мог позвонить, когда я пряталась от директора в шкафу.
– Не звони мне больше, – в который раз выпалила я, расплавляясь под презрительным взглядом Шувалова. И отключила связь. В холле воцарилась тишина.
Я стояла в глубине шкафа и думала, что так идиотски я выгляжу, пожалуй, впервые. Нет, когда я застала дома мужа с этой белобрысой кассиршей, я тоже выглядела не фонтан. Особенно когда с шипением пыталась вцепиться ей в волосы. Но, согласитесь, это все-таки бытовая сцена. С кем не бывает и все такое. А тут…
– Вы поговорили? – ласково спросил Шувалов.
– Да, спасибо, – ответила я.
– Теперь не соблаговолите ли вы пройти в мой кабинет? – продолжил ворковать он.
У меня все упало. Надо же, столько стараний, и все напрасно. Я все-таки вылечу на улицу без выходного пособия. Может, меня даже обвинят в шпионаже! Я подслушивала директорские разговоры. Я сидела в шкафу! Представляю лицо Хрюниной, когда она об этом узнает.
– Всегда знала, что Митрофанова плохо кончит, – скажет она. – Не зря я все файлы держу под паролями.
Я прошла в большую переговорную, а из нее повернула прямо в святая святых – в директорский кабинет. За все время моей работы я была здесь впервые.
– Так, значит, вы предпочитаете одеваться прямо в шкафу? – усмехнулся Станислав Сергеевич.
Господи, я не могу спокойно смотреть, даже когда он просто проходит мимо. Тут же у меня началась аритмия и учащение дыхания. Кажется, я скоро грохнусь в обморок.
– Нет-нет, вы все не так поняли, – робко возразила я, но ему, видимо, моего ответа не требовалось.
– Знаете, я ведь долго не мог решить, что с вами делать, Митрофанова. Есть определенные поводы оставить вас на работе. Ваша характеристика вроде бы нейтральна, но то, что вы творите, выше всяких аргументов. Это уму непостижимо! Вы пропускаете мимо ушей все, что вам говорит начальство, вы сбегаете с работы за два часа до конца рабочего дня…
– За полтора, – аккуратно внесла я справедливое замечание.
Шувалов побледнел. Блин, лучше бы я молчала. Идиотка!
Я прикусила губу.
– Отлично. Это сильно меняет дело, – скривился он. – Вы проигнорировали мое предупреждение, а ведь я знал, что в тот день вы и на работу опоздали. Да-да, я просматриваю периодически журнал прихода и ухода. Очень, знаете ли, любопытно бывает. Вы, например, вовремя не приходите практически никогда. Кроме этой недели.
– Да, – воодушевилась я.
– Но это временно, – «успокоил» он меня. – Если вы привыкли опаздывать, этого не переделать. Итак, вы опаздываете, у вас в руинах вся документация, вы постоянно бегаете на перекуры, сидите в Интернете и вообще приятно проводите время.
– Это не так, – слабо возразила я, но Шувалов набирал обороты. Интересно, он только мое «дело» изучает с такой тщательностью или всех? Если всех, то мы погибли. С таким руководством мы не продержимся и квартала. Нас уволят всех и заменят какими-нибудь роботами. Японского производства. Они будут работать без перерыва, а на ночь сами собой вставать на подзарядку. А Шувалов будет подсчитывать экономию и получать премии от учредителей. Со временем, подумала я, и клиентов заменят роботы, и наши роботы будут сосвистываться с их роботами по каналу WiFi. Загружать друг в друга файлы, синхронизировать их и передавать роботам на склад. Там роботы-погрузчики загрузят оборудование в самоуправляемые машины. Вернее, не так. Интерактивное оборудование, получив сигнал о том, что оно продано, само поедет и загрузится в механические кары и только запросит адрес, по которому надо самодоставиться. Интересно, а чем тогда будут заниматься люди? Понятно, что менеджеры по продажам вымрут как динозавры. Останутся одни только учредители и сисадмины. А Шувалов будет править миром и действительно превратится в механизированный глаз, возвышающийся над миром. Может, его загрузят в ракету и пошлют летать по орбите, чтобы приглядывать за нашей непутевой планеткой?
– Интересно, чем у вас голова забита? – вдруг услышала я фразу, вырвавшую меня из заоблачных высот.
– Что? У меня? – замотала я головой. Неужели я отвлеклась? Со мной так бывало, когда я сильно-сильно нервничала. Например, когда рожала Нику, я тоже думала черт знает о чем. Только потому, что ужасно боялась умереть.
– Ну-ка, повторите мою последнюю фразу, – ледяным тоном потребовал Шувалов.
Я подняла на него глаза и поняла, что он уже не просто зол – он в бешенстве. Черт, ведь все это время он что-то говорил!
– Последнюю? – в ужасе пробормотала я.
– Так! – Шувалов отвернулся и всплеснул руками. – Вы меня не слушали! Знаете, я такое встречаю впервые, ей-богу. То есть вы вообще все пропускали мимо ушей. Интересно, где вас учили так вести себя с руководством. И что, вы и теперь думаете, что вам все это сойдет с рук?
– Нет, – еле слышно, одними губами прошептала я. Как объяснить, что я просто панически его боюсь? Что именно поэтому мне хочется мысленно улететь в облака и не возвращаться, пока он не уйдет. И вот теперь я все потеряла. Как я буду кормить Нику? Как я буду платить за ее репетиторов – она хочет поступать в театральный?
– Я так понимаю, что эта работа вам не нужна? Что ж… – развел он руками.
Я так и увидела, как он дальше пожелает мне «хорошего дня» и пинком выкинет из директорского кабинета. А мне ведь надо платить за две квартиры – свою и мамину. И скоро делать ТО[3] моей ласточке бесфарной.
Слезы сами собой так и хлынули из моих глаз. Я посмотрела в последний раз на Шувалова, прошептала:
– Только не «Хорошего дня!» Пожалуйста! – Я уронила лицо в ладони.
– Что? – не понял он.
Дальше я не стала снисходить до разговоров, а сразу принялась реветь. Говорят, что женщины живут дольше, потому что умеют вовремя сбросить стресс и не тащить на себе всякую тяжесть и душевную боль. Что ж, возможно, это и так. Я, правда, не чувствовала, что мне становится легче.
– Что вы делаете? – рокотал возмущенный шуваловский голос. Я слабо реагировала на окружающую действительность. Плечи мои сотрясались, я растирала слезы по лицу, размазывая заодно косметику, и мне было себя так жаль, так жаль! Сколько же, в самом деле, можно! Всю жизнь тяну свой воз, совсем одна. Мама меня пилит, папа умер, мужиков хороших нет. А теперь я еще и безработная. Ну чем я хуже других? Почему такие, как Хрюнина, никогда не полезут в шкаф? Почему я всегда всего боюсь и никогда ни на что не решаюсь? Почему я такая идиотка?
– А-а-а! – рыдала я, оплакивая свою горькую судьбу.
– Да что ж это такое? То вы молчите как рыба, то ревете белугой, – злился Шувалов.
Мне было плевать. Чего это я буду думать о чувствах человека, который выкинул меня из родной компании, потому что я не смогла повторить последнюю фразу его долбаных нравоучений. Да пошел он!
– А вы тоже хороши! – ревела я.
– Я-то тут при чем? – опешил Шувалов.
Я подняла на него злые заплаканные глаза. Выглядел он довольно растерянно.
– Все вы – мужики – бесчувственные сволочи. А-а-а! – продолжила я реветь. А чего стесняться, если все кончено?!
– Да прекратите вы выть! – возмутился он.
Я только еще больше обозлилась:
– Я не вою, я рыдаю. И не прекращу. Что, приятно выставить женщину на улицу? Вы-то молодец, улучшили показатели! А чем я буду дочь кормить?
– А надо было нормально работать! – возмутился Шувалов.
Я вскочила и посмотрела ему прямо в глаза.
– А я и работала нормально. Что я не так делала? Клиентов не воровала, спецификации выписывала как надо. И отчеты – это ерунда. Все я вовремя сдавала, что было обязательно. А если надо – я и лучше бы могла, только нашему директору это не нужно было!
– Все вы, женщины, только приспосабливаетесь. Делаете только то, что из вас палкой выбьешь! – рявкнул Шувалов.
Я плохо переношу рявканье, особенно от мужчин. Тем более от начальства. Как подбитая этим криком, я плюхнулась обратно на стул и принялась всхлипывать.
– Ну и ладно! Ну и пожалуйста. Как-нибудь справлюсь, – бессильно всхлипывала я.
Шувалов нервно ходил по кабинету.
– Сколько можно рыдать? Это же не метод! – озадаченно разводил он руками.
– А кричать на женщину – метод? – пожаловалась я.
Шувалов остановился, потом что-то решил и пошел к столу.
– Выпейте воды. – Он сунул мне стакан воды.
– Не хочу-у-у! – отвернулась я. – Отстаньте от меня-а-а!
– Да что ж такое. У вас что, истерика? – нахмурился он.
– Ну и что?! Вам-то что-о-о? – хлюпала я.
В принципе, мне становилось легче. Еще немного, и я бы начала успокаиваться сама. Мы, женщины, и не такое переживали. Ничего, работа – еще не конец света. Хотя при мысли, что я все-таки потеряла свое рабочее место, причем по собственной дури, слезы снова и снова наворачивались у меня на глаза.
– Так. Зажмурьтесь, – вдруг неожиданно скомандовал Шувалов.
Еле успела я выполнить его распоряжение, как мне в лицо полетела струя холодной воды из кувшина. Я охнула, захлебнулась, закашлялась и замотала головой. Слезы, в принципе, действительно остановились.
– Что вы делаете?
– Прекращаю вашу истерику, – виновато пояснил Шувалов.
Я уставилась на него, прерывисто дыша, чувствуя, как вода противно течет по плечам и спине.
– Вы с ума сошли.
– Зато вы не плачете. Вам лучше?
– Мне лучше? – оторопела я от вопроса. Впрочем, мне действительно стало лучше. Правда, хотелось порвать Шувалова на куски. Или тоже облить. Но… слез больше не было.
– Да… вроде.
– Вот и хорошо, – обрадовался он. – Что вы так ревете?
– Мне нужна эта работа, – уставшим голосом пояснила я. – Очень нужна.
– Да? – задумался он. – Ну, тогда можете успокоиться. Увольнять вас я и не собирался.
– Да? Правда? – опешила я.
– По крайней мере, до того, как понял, что вы меня не слушаете.
– Ой, простите. Я просто задумалась. Правда? – Улыбка сама собой заползла на мое лицо. – Вы меня не уволите?
– Не сегодня, – моментально нахохлился он.
Не время было спорить с начальством. Я решила, что надо отползать, пока рабочее место все еще мое.
– Я пойду? – робко спросила я и добавила: – Спасибо вам большое.
– Не за что, – буркнул Шувалов, по-прежнему не глядя в мою сторону.
Я бочком прошла к двери и уже почти вышла, как меня нагнал его вопрос:
– Скажите, Митрофанова, а почему вы все-таки прятались в шкафу?
– Я? – переспросила я.
– Естественно. Или там, в шкафу, еще кто-то был? – прищурился он.
Я замотала головой.
– Нет, никого. Я… просто… – замешкалась я. Ну, и что ему сказать? Что я трамвая ждала? Может, у меня тоже проскочит, как у Штирлица? Нет, сейчас его нервировать никак нельзя. Пока он в мирном расположении духа.
– Так что?
– Я услышала ваши шаги.
– И что? – удивился он.
– Просто… просто я подумала, что лучше не сталкиваться с вами. От греха подальше, – добавила я зачем-то.
Шувалов несколько секунд оторопело молчал. Потом откашлялся и спросил:
– То есть это и есть причина?
– Примерно… да, так. Вас все немного боятся, но лично я вас боюсь гораздо сильнее остальных. Я вообще с детства такая трусливая. Вот я и решила… переждать в шкафу. А что мне, самой в клетку с тигром лезть? Чтобы вы меня слопали? Вам-то что, смахнете, как комара, а мне потом как-то жить. Дочку кормить, маму.
– Бред какой-то! – поразился Шувалов.
Я была с ним полностью согласна. Все это действительно напоминало бред.
– Ну, так я пойду? – аккуратно уточнила я.
– Куда? – посмотрел на меня Шувалов. Выглядел он растерянно.
– Домой! К дочке, – пояснила я.
– А, ну конечно, – закивал он. Явно он был где-то в своих мыслях. Может, как раз тоже думал, что лучше бы всех этих сумасшедших менеджеров заменить роботами.
– До свидания.
– До свидания. А вы как поедете? У вас есть машина-то? – неожиданно проявил он заботу.
Я уже было собралась его успокоить, как вспомнила, что моя машина объявлена персоной нон грата. Я и так уже висела на волоске от увольнения, а если он еще узнает мою машину – все. Это и будет последней каплей.
– Нет. Я без машины, – заверила я его. – Да, так и хожу – пешком. До автобуса. Так что не волнуйтесь.
– Да я и не волнуюсь. Только как же вы пойдете?
– А что такое? – удивилась я.
– Вы же вся мокрая. И вообще, не могу я вас в таком состоянии отпустить, – категорически заявил Шувалов.
Кто бы мог подумать? Я подошла к зеркалу переговорной и посмотрела на себя. Вид, прямо скажем, был так себе. Мое лицо оплывшее и покрасневшее от слез, взгляд напоминал взгляд быка, раздраженного красной тряпкой. Всегда знала, что слезы мне не идут. Есть женщины, которые умеют красиво плакать, но только не я.
– Ужас! – только и смогла выдавить я.
Да, если бы я и вправду ездила на автобусе, это было бы страшное зрелище. Тушь, размазанную вокруг глаз, я еще могла стереть кое-как, но вот промокшую блузку и всклокоченные мокрые волосы спрятать было невозможно.
– Знаете что? Раз я вас облил – я вас и отвезу, – вдруг предложил Шувалов.
Теперь была моя очередь изумляться. Странный он все-таки человек. Выглядит так, как и должен выглядеть молодой богатый вампир без чести и совести. Ездит на гоночной тачке, созданной именно для таких вампиров. Но ездит с какой-то черепашьей скоростью, да к тому же любит шоколадные конфетки.
– Нет-нет, ну что вы! Не нужно! – отказалась было я.
Но он был категоричен:
– Я уверен, что так лучше. Не стоит вам ходить по улицам, пока вы окончательно не успокоитесь. И потом, на улице сейчас холодно и сыро. Вы можете простудиться, и я буду чувствовать себя виноватым.
– Да? – задумалась я. И что мне делать? Ехать с ним? А как же мой драндулет?
– Ну конечно. Раз уж я вас все-таки не уволил, глупо будет, если вы разболеетесь и возьмете больничный, – зачем-то добавил он.
Я пригладила волосы и кивнула. А что мне оставалось? Сказать: «Извините, Станислав Сергеевич, я вас обманула. Моя машина стоит буквально через два дома отсюда. И, кстати, это именно я облила вашу машину жидкой грязью в первый день вашей работы». Так, что ли? Естественно, я промолчала и пошла за Шуваловым. Вот ведь сколько было сделано, чтобы этого не произошло, и – я все-таки еду в лифте вместе с ним. Как все запущено!
Да, всегда так получается, хочешь-то как лучше, а выходит как всегда.
Шувалов стоял рядом со мной и молчал. Лифт тихо гудел, перемещая нас с этажа на этаж, а я невольно разглядывала своего непосредственного (все еще) начальника. Он излучал уверенность в себе. Такие, как он, всю неделю носят дорогие костюмы, а по пятницам (как сегодня) ходят в менее формальных темных джинсах и очень дорогих темно-синих свитерах на светлую рубашку. Одежда не с распродаж, потому что вряд ли такие мужчины ходят по магазинам. Таким мужчинам все покупает красивая молодая жена.
Такие мужчины, особенно начальники, представляют для простых людей большую опасность. Они привыкли измерять все по себе. Они сильные – и в остальных они не хотят видеть слабостей. Они красивые и ухоженные, они всегда уверены в себе, их никогда не тревожат мечты о 70 % Off. Они вообще не мечтают – они действуют. И им непонятны те, кто действовать не умеет или не может. А я была именно из таких – всю жизнь плыла по течению. И, между прочим, нельзя сказать, что я чем-то недовольна. Разве что тем, что в моих волнах мало плавало лодок с хорошими мужчинами.
– Скажите, а сколько вашей дочке лет? – спросил Шувалов, когда мы подходили к его машине.
Я все думала, как глупо ехать домой с ним. Собиралась на дачу, а теперь мне придется возвращаться за машиной. Наверное, на дачу поеду с утра.
– Пятнадцать. То есть почти шестнадцать уже. Через месяц будет.
– Да неужели? – удивился он. – Вы же совсем еще молодая женщина.
– Да? И чем одно мешает другому? – обиделась я.
– О, я не в этом смысле, – смутился он.
Я пожала плечами.
– Я родила ее в восемнадцать лет.
– Это совсем не важно. Хотя нет, что я говорю. Вот, садитесь, – он открыл мне дверцу своего автомобиля.
Я затравленно огляделась и села в кресло, еще пахнущее свежестью новенькой кожи. Велюровая обивка моего «гольфика» пахнет смесью всех видов сигарет. А у Шувалова – вот это да, вот это машина. Мне б такую!
– Спасибо.
– Вы водите? – спросил он, пристегивая ремень безопасности. Я тоже последовала его примеру, хотя, если честно, сама далеко не всегда делала это. Меня же не видно через тонированные стекла.
– Да, иногда. То есть только когда есть что водить, – поправилась я.
– Я имел в виду, что трудно, наверное, воспитывать ребенка, если сам еще совсем молодой человек.
– Да уж, задача не из легких, – согласилась я. – Но оно того стоит.
– В смысле? – заинтересовался Шувалов, аккуратно выруливая из гаража.
Я мысленно попрощалась со своей машинкой, одиноко скучающей буквально в паре поворотов, и вернулась к разговору. Разговаривать с Шуваловым вдруг стало совсем не страшно.
– Моя дочь – чудесный человечек. Честно говоря, если я и сделала что-то хорошее в жизни, так это родила такого ребенка.
– Мне прямо завидно, – улыбнулся Шувалов.
Я застыла и впервые внимательнее посмотрела на него. Эта улыбка не была из серии «хорошего дня». Нормальная добрая улыбка приятного мужчины, который к тому же крайне медленно ездит по дорогам. В пятницу всегда пробки, но его, кажется, это нисколько не смущало.
– Нам направо, там прямо – кирпич, – не успев подумать, ляпнула я.
Шувалов странно на меня посмотрел, но повернул.
– Вы часто водите?
– Иногда. У мужа есть машина, иногда он мне ее дает.
– Вы замужем? – удивился Шувалов.
– Нет, уже нет. Сейчас я в разводе, – поспешно сообщила я. И только после этого задумалась, что вопрос-то, в общем-то, был совсем не из тактичных. Какое ему дело, замужем я или нет? И вообще, зачем он повез меня домой? Разве то, что я еду на директорской машине, – событие в порядке вещей? Может быть, я все не так поняла и Шувалов считает, что я чем-то ему обязана за его доброту? Это было бы вполне по-вампирски. И по-мужски! Платить телом за место менеджера по продажам – что может быть смешнее?
Весь мой богатый жизненный опыт подсказывает, что мужчинам верить нельзя. По крайней мере, тем, которые старше восьми и младше восьмидесяти. У нас с ними разные задачи. Мы, женщины, пытаемся выстоять под перекрестным обстрелом жизненных обстоятельств, гнемся под ветром перемен, прогибаемся под требования времени. А они – мужики – стремятся поймать удовольствие за хвост, подержаться за подходящую корму и утроить свой годовой доход. Даже президенты, даже они мечтают о чем? Утроить ВВП. Действительно, им не до наших проблем, они думают, куда плыть дальше, любезно предоставляя нам грести веслами.
Вот я недавно видела рекламу. Она висела где-то на автобусной остановке… ах, да, около школы дочери. Там была изображена несколько замученная женщина в неэротичном одеянии, а подле ее ног сидели трое разновозрастных киндера. И над всем этим возвышался веселенький призыв: «России нужен твой подвиг!» Напрашивается вопрос. Вернее, два. Действительно ли материнство у нас теперь считается подвигом? Я в смысле – официально. Если да, то где моя медаль? И второй вопрос: а где папаша? Все-таки это социальная реклама, люди на нее равняются и все такое. Где же он? Ау? Или от него уже никто ничего не ждет, в том числе и на уровне государства? Да, мужики пошли странные, ей-богу.
Я ехала и думала, что же мне делать, если мой хищноподобный начальник остановится в темном переулке и набросится на мое нежное девичье тело. При мысли об этом мной овладевало двойственное чувство: с одной стороны, мне было как-то противно от такой перспективы, с другой – Шувалов был вполне привлекательным мужчиной, так что… Меня одолевали смутные сомнения. В конце концов, разве не оказывалась я в чьей-то постели и по гораздо более мелким поводам? В общем, я сидела и думала, дать или не дать Шувалову по морде за его грязные предложения? Он тоже молчал. Интересно, о чем он думал в этот момент? Впрочем, это скоро выяснилось.
– Интересно, и почему вы, женщины, тратите столько слез впустую? На этой энергии можно было бы месяц работать, – с недовольством заявил он.
– А вы держите все в себе, а потом падаете с инфарктом.
– У нас жизнь такая. Должен же хоть кто-то за что-то отвечать. Представьте, Митрофанова, если я, вместо того чтобы действовать при получении плохой сводки аналитиков, принялся бы рыдать и размазывать по лицу дешевую тушь.
– Интересно, с чего вы решили, что у меня дешевая тушь? – возмутилась я. Хотя, конечно, тушь у меня была обычная, просто сам факт такой наглости! А вдруг у меня не тушь, а сплошной эксклюзив?
– А что, нет? Дорогая тушь не раздражает глаза. С ней можно плакать сколько хочешь.
– О, боже мой, откуда такие познания? – обозленно пробухтела я.
Шувалов с улыбкой поглядел на меня:
– Моя жена регулярно практикует эти ваши бабские штучки. Когда-то я на это очень велся. А потом узнал, что она даже тушь выбирает, чтобы слезы не размывали макияж. И что, я должен верить, что ей реально плохо?
– А я-то тут при чем? – возмутилась я.
– Ни при чем, конечно, – согласился он. – Просто, если уж на то пошло, для сохранения работы совсем необязательно было учинять такой спектакль. Достаточно было просто слушать, что я говорю. И не лазать в шкаф.
– Какие вы все умные! – закипела я.
– Кто это – мы? – усмехнулся Шувалов.
– Вы – мужики! Во всем на свете вините женщин. А сами и пальцем не пошевелили, чтобы сделать мир хоть немного лучше! – Меня понесло. – Только и думаете о себе. Женщины рожают, тащат на себе семью, из-за этого отказывая себе в самом лучшем… да что там, в самом необходимом. Карьера? Попробовали бы вы построить карьеру с маленьким ребенком на руках! А этот ваш мужской клуб! Знаете, сколько за все это время я видела женщин в руководстве? Да-да, ни одной. Потому что это – только для тех, кто с членом.
– Вот как? А я, признаться, видел, и немало, – вставил Шувалов.
– Да? И что о них говорили? Что они – чьи-то протеже? Вы ведь даже мысли не допускаете, что женщины могут сами чего-то добиться. Только через постель. И потом, если женщина умная, вы ее тут же возненавидите.
– Послушайте, а у вас язык не сломается? Вам надо на трибуны. На баррикады, – ехидно подначивал меня Шувалов.
– Не хочу я на трибуны. Ничего я не хочу, только спокойно жить.
– Ну так живите! – раздосадованно воскликнул он. – Кто вам не дает.
– Мы приехали, – угрюмо буркнула я. Странный у нас получился разговор. И чего ему все-таки надо, этому Шувалову? Если это харассмент[4], то очень нетипичный.
– Прекрасно. Вы успокоились? Выговорились? Сбросили стресс? – деловито поинтересовался он.
– Вам-то что?
– Мне кажется, вы слишком перенервничали. Я только хотел сказать, что сегодня можно было обойтись и без этих слез. Всем было бы легче. Впрочем, я не спорю. В нашем мужском мире женщины не всегда к месту. Если вам от этого легче, я совсем этого не одобряю.
– Да? – удивилась я.
– Мне приходилось работать с умнейшими женщинами. И надо сказать, их путь всегда тяжелей. Но так будет не всегда, – зачем-то заверил он меня.
– Это обнадеживает, – улыбнулась я. – А тушь у меня действительно дешевая.
– Разве это важно? Она вам очень идет. Если не размазывать по лицу, – усмехнулся Шувалов.
Я напряглась. Да, глаза у меня красивые. Что дальше? Я не до такой степени хочу сохранить рабочее место, чтобы… или до такой?
– Я пойду? – Я на секундочку задержалась около дверцы.
– Конечно. – Он приветственно махнул рукой. – Идите.
– Спасибо вам… спасибо за все. И что подвезли, конечно.
– Не за что, – в который раз отмахнулся он.
Я захлопнула дверь и пошла к подъезду. Не оглядываясь. Мне казалось, что его взгляд прожигает мне спину. Или, наоборот, что он вообще на меня не смотрит. Я испытала даже нечто вроде разочарования. Интересно, я что, хотела бы, чтобы мой начальник… м-м-м… использовал свое служебное положение? Я что, совсем сбрендила? Он приличный человек, к тому же что во мне такого, кроме голубых глаз и жалобно-трогательного выражения лица, когда я о чем-то думаю? Ничего! Вот и шагай, дорогуша. Тебе еще за машиной возвращаться, потому что ты все так запутала, что черт ногу сломает.
– Митрофанова! – вдруг окликнул меня Шувалов.
Я медленно обернулась.
– Да?
Шувалов стоял все в той же позе у открытой двери своего черного скакуна и, прищурившись, смотрел на меня.
– Можно я к вам зайду на минуточку?
– Ко мне? – Я аж выдохнула от напряжения. Неужели же… да как он посмел?
– Мне надо набрать воды. В бачке омывателя вода совсем кончилась, а мне по пробкам ехать еще неизвестно сколько. Грязь страшная.
– Ну… в принципе, – промямлила я, напряженно соображая. Налить воду в бачок, это теперь так называется? Хорошо, что у меня дома Ника.
– Вам что, жалко воды? – нахмурился он.
– Ну что вы, – моментально сдала я назад. Что ж, посмотрим, что будет. – Пойдемте!
– Сейчас. – Он повернулся к машине, открыл багажник и… достал оттуда пустую пятилитровую пластиковую бутылку. Ему что, и правда нужна вода?
Мы прошли к подъезду мимо мрачных подростков, потягивающих пиво на детской площадке. Они собирались здесь почти каждый вечер и порой вели себя совсем не так тихо. Я в который раз порадовалась, что моя Ника с отвращением относится к бессмысленным тусовкам.
И снова, второй раз за этот вечер, я ехала в лифте с собственным боссом и нервно молчала. Мне хотелось курить, но Шувалов, кажется, не курил. Что у него на уме? Я никогда не доверяла таким мужчинам. В принципе, не так-то часто у меня был повод им доверять или не доверять. Но стоило мне столкнуться с такими вот самоуверенными типами, как я сама добровольно уходила в подполье. От них – холеных тигров в дорогих шкурах – я никогда не знала, чего ждать.
Шувалов зашел в прихожую и остановился, щурясь в темноте. Он так нелепо смотрелся среди нашей с Никой разбросанной обуви. Как только мы пересекли границу входной двери, я страшно пожалела, что не слушалась в детстве маму. Она всегда ругала меня за неаккуратность. В свое время, когда мы только-только переехали в Бутово, она приходила к нам домой, чтобы поругаться. И всегда демонстративно «падала в обморок» при виде «той свалки, в которой могут жить только крысы и тараканы». Ничего такого на самом деле не было. И все-таки аккуратным наш с Никой дом тоже не назовешь.
– Проходите. Вот, можно взять эти тапки, – я протянула Шувалову пару тапок.
– Я обойдусь без тапок, – отшатнулся Станислав Сергеевич.
– Не гарантирую, что вы никуда не вляпаетесь, – предупредила я и про себя чертыхнулась. Надо подметать полы чаще. И белье не оставлять лежать в ванной.
– Мам, ты точно решила ехать на дачу? Ой… Здравствуйте. – В коридор вылетела Ника. Как и принято ходить у нас дома, в старых спортивных штанах и майке. В руке бутерброд с колбасой. Колбаса в три раза толще хлеба. Ника бережет здоровье, всем известно, что хлеб вреден.
– Добрый вечер, – несколько слишком торжественно произнес Шувалов.
– Это моя дочь Ника. Вероника. А это Станислав Сергеевич Шувалов, мой начальник. Ему нужно набрать воды, – пояснила я и смутилась.
Ника недоверчиво переводила взгляд с меня на Шувалова и обратно.
– И что, ты, как всегда, начальнику даже чаю не предложишь? Мать, так карьера не делается. Вы какой пьете? Зеленый, черный, с жасмином? Может быть, фруктовый? Каркаде? – заулыбалась Ника.
Гостеприимство – это у нее от дедушки. И, конечно, такт – она даже не спросила, что мой начальник делает в нашей квартире с пустым пластиковым баллоном. Откуда он вообще взялся.
– Какой большой список! – восхитился Шувалов и посмотрел на меня. – Вы не будете возражать, если я выпью чаю?
– У нас даже шоколадные конфеты есть, – ехидно заметила я.
– Нет. Я все съела, – виновато призналась Ника. – Там было всего три штуки. Но зато остался зефир в шоколаде. Вы любите сладкое?
– Обожаю, – широко улыбнулся Шувалов.
Надо признать, что не так страшен черт, как его малюют. Мы сидели на нашей кухне, больше похожей на сарай или кладовку из-за обилия всяческих баночек-скляночек, бутылочек и пучков всяческой ерунды. Шувалов несколько диковато озирался по сторонам, прихлебывал демократичный черный чай из большой (Кириной, которую я мстительно при разводе оставила себе) кружки и трескал наш зефир. Больше всего Шувалов удивился, когда заметил над плитой связки сушеных грибов.
– Что это? Какой-то корень? Вы увлекаетесь народной медициной? – спросил он.
Я мучительно хотела курить, но терпела. В конце концов, не навечно же он пришел.
– Это грибы! Неужели никогда не видели? – рассмеялась Ника. – Ну вы и дикарь. Мам, ты представляешь, он никогда не видел грибов!
– Отчего ж, видел. И не раз. В ресторане. Только они были уже жареные, – парировал Шувалов. Вообще он чувствовал себя у нас дома вполне вольготно.
– И что, вы ни разу не ходили в лес? Никогда? И не находили маленький белый гриб? Ну, тогда вы ничего не видели в жизни. – Вероника изобразила крайнюю степень сочувствия.
– Станислав Сергеевич, не слушайте ее. Она любого заговорит до смерти!
– А что ты хотела? Я же – будущая актриса, – задрала она нос.
– Играть тебе Бармалея, не иначе, – засмеялась я.
Ника, всклокоченная, в майке, – и что, это будущая звезда? Я-то лично в этом не сомневалась, но остальные…
– И что, вы действительно всерьез об этом думаете? – заинтересовался Шувалов. – Вы уверены, что этого хотите? А как же страх сцены и все такое? Надо сначала попробовать, прежде чем делать такие выводы. Вдруг вам это не подойдет?
– Как же, вам мама что, не рассказывала? О нашей студии? – обиделась Ника.
Я вмешалась.
– Станиславу Сергеевичу это неинтересно. Он же наш начальник. Директор.
– Да, я очень большой начальник, такой страшный и такой большой, что при виде меня все теряют дар речи и бегут прятаться в шкаф, – с иронией добавил он. И искоса посмотрел на меня.
Я покраснела. Ника непонимающе переводила взгляд с меня на Шувалова.
– Не надо подробностей. Станислав Сергеевич ничего не знает о твоей студии. И вообще о студиях. Расскажи, если хочешь, – предложила я, только чтобы сменить тему.
– О, наш режиссер – он душка! Зайчик. Он сам пишет тексты песен. Мы поставили мюзикл. Представляете, я пою!
– Да что вы? – делано изумился Станислав Сергеевич. – И у вас получается?
– Судите сами, – заявила Ника. Всегда, если рядом есть хоть какой-то зритель, Ника готова петь и плясать. Ну а тут такой случай. Она встала одним коленом на табуретку, раскинула руки и с трогательно-трепетным выражением лица запела:
– Это Брэдбери, «451° по Фаренгейту», – осторожно шепнула я.
Шувалов кивнул.
– Я так и понял. Браво!
Ника живописно упала на наш линолеум, аккуратно обогнув острый угол батареи. Потом вскочила и добавила:
– И тут меня поднимают на цепях. Мама, скажи, это было круто?!
– Это реально было круто. Все рыдали. Очень трогательная сцена, – улыбнулась я.
Шувалов посмотрел на меня и спросил:
– То есть вы это играли при публике?
– Конечно! В понедельник у нас была премьера! – гордо сообщила Ника.
– Ну, поздравляю, – кивнул Станислав Сергеевич и странно посмотрел на меня.
Я поморщилась. Вот теперь он знает, зачем я сбежала в понедельник. И что, меня опять увольняют? Но нет, вроде бы он спокойно сидел и расспрашивал Нику, что она думает о том и об этом. И косился на меня. Я молчала. Интересный все-таки он товарищ.
Я всю жизнь старалась жить как-то невзначай, потихонечку. И не лезть туда, где мне могут причинить реальный вред. Так зачем начинать теперь? В моем уже совсем не детском возрасте. Но где-то в глубине души опять, как уже много раз бывало, вдруг зазвенел предательский колокольчик. И голос, который молчал со времени… да, пожалуй, что папиной смерти, вдруг снова тихо-тихо сказал: «А вдруг?»
Нет-нет, не смей даже думать. Это исключено! Невозможно!
«Но почему? – возмутился голос. – Вот же, посмотри, он сидит, живой и здоровый, на твоей кухне. И по-моему, вполне достоин того, чтобы хоть помечтать».
«А по-моему, нет!» – поспешно ответила я.
– Что нет? – удивился Шувалов.
Я оглянулась. Оказывается, последнюю фразу я произнесла вслух.
– Ничего-ничего. – Я замотала головой.
– Я уже начинаю привыкать, что вы проваливаетесь временами куда-то в параллельный мир.
– Это правда, – усмехнулась Ника. – Мама у меня мечтательница. До сих пор верит в чудо, хотя ни разу с ним не встречалась. Только когда я родилась.
– Ты не страдаешь от скромности, – фыркнула я.
– Скажешь, нет? – уставилась на меня дочка. Ее глаза смеялись.
Я тоже улыбнулась против воли.
– Не скажу.
– Ну, мне пора, – подал голос Шувалов.
– Почему? Так рано? Может, вас ужином покормить? – наперебой стали предлагать мы.
– Нет уж, хватит. Я уже выпил месячную норму чая. Еще глоток, и меня прорвет, как плотину в Новом Орлеане.
– Да? Как жалко, – погрустнела дочка. – И все равно, приятно было познакомиться. Никогда не думала, что у мамы такой замечательный начальник.
– На самом деле я совсем не замечательный. Я злой и беспощадный. Не порть мне имидж, а то твоя мама потом всем расскажет правду, и люди перестанут меня бояться.
– Вас это расстроит? – с удивлением спросила Ника. – Вы любите, чтоб вас боялись?
– Так надо для дела, – обреченно развел руками Шувалов.
Он надел ботинки. Я переминалась в ожидании, не зная, что сказать. Да что там, я даже не знала, что думать. Он уходил и ни слова не сказал о том, чего же ему все-таки было надо. Он захватил с собой баллон воды, обернулся и спросил:
– Может, вы меня проводите?
– Конечно, – с готовностью кивнула я. Глупая, глупая, чего я ждала? Он просто случайно пересекся со мной, как пролетающая комета. Между нами нет ничего общего. И нечего заниматься самообманом. И все же я пулей вылетела из квартиры. За ним. Он стоял и ждал лифт.
– Я хотел извиниться, – неожиданно вдруг начал он. – Мне кажется, я был совсем не прав.
– В чем?
– Вы из-за спектакля спешили в понедельник?
– Да, – кивнула я. И добавила: – Я никак не могла его пропустить. Надо было поставить декорации.
– Что ж, тогда вы правильно сделали, что сбежали. Хоть это и нарушает всякую трудовую дисциплину. – Он улыбнулся одними глазами.
Все-таки у него были очень красивые голубые глаза. Не такие, как у меня, с серым отливом, а чистые, почти небесные. Интересно, сколько ему лет? Сорок? Сорок пять?
– Что да, то да, – покорно согласилась я. Не о том мы говорили. Как бы я хотела, чтобы он сказал, что будет рад увидеть меня снова… в более подходящих обстоятельствах.
– И вы, конечно же, обещаете, что не будете поступать так в будущем. То есть вы все-таки потрудитесь отпроситься и не станете убегать без разрешения. А то мне совсем не хочется вас увольнять. Обещаете?
– Обещаю! – клятвенно заверила я.
Лифт уже дважды проехал, остановился и уехал. Шувалов стоял и о чем-то думал. Я надеялась, что он думал обо мне. Нет, я не должна даже заикаться об этом. И вот он зашел в лифт и ничего не сказал. Кроме одного:
– Хороших выходных. У вас чудесная дочь.
– Я знаю, – одними губами прошептала я.
Шувалов уже уехал. Я стояла перед лифтом и пыталась собраться с мыслями. Что это было? Вроде я думала, что он меня хочет принудить к чему-то? Нет, это не так. Кажется, и в этом весь ужас, Шувалов оказался действительно хорошим мужиком. Я не знала, что с этим делать. Ведь, по сути, я никогда раньше с ними не встречалась. С такими, которые не делают подлостей и не желают самоутвердиться за чужой счет. Просто делают свое дело, а когда смотрят на тебя, хочется растаять и превратиться в лужу под их взглядом.
«Еще днем он казался тебе самым жутким начальником на свете!» – одернула я себя.
«Да, но тогда я еще не знала…»
«Чего? Чего ты не знала?»
«Что он такой…»
«Какой? Ну, какой?»
«Отстань. Я не знаю».
«Ты дура! Опять напридумываешь себе ерунды, а потом будешь рыдать. Зачем тебе это надо? Или ты мало в жизни обламывалась? Такие, как ты, никому не нужны. Хотя нет! Ты нужна Кириллу. Или таким, как он. Думаешь, Шувалов мог всерьез посмотреть в твою сторону? Да ему надо, чтобы ты была двухметрового роста и с грудью от Семенович. А ты кто – худая селедка с глупым сердцем. Это никому не нужно, и даже думать забудь».
– Мам, ты чего тут стоишь? – высунулась из двери Ника.
– А? Я задумалась. Я… иду я. Иду.
– Мы едем на дачу?
– Да. Только завтра.
– Я уж поняла. Этот начальник хороший парень, по-моему.
– Много ты понимаешь в парнях, – фыркнула я.
– Он тебе нравится! – торжествуя, зааплодировала Ника.
Я отвернулась.
– Не говори ерунды. И вообще, если хочешь знать, он голубой. Так Аленка считает, а она не ошибается. И совсем он мне не нравится. Он чуть было не уволил меня. Это как?
На следующее утро мы с Никой уехали на дачу. Наши шесть соток затеряны в диких лесах Шатурского района, и в особенно жаркое лето вокруг нас горят торфяники. Но кого у нас это пугает? В нашей стране ничто не признается стихийным бедствием, кроме разве что политических выборов. На нашей даче весной красиво и чисто, а небо превращается в бесконечное горное озеро. Нашим воздухом (в перерывах между пожарами) можно умываться. Я очень люблю наш сарайчик с буржуйкой, люблю сажать цветы и смотреть, как они растут. Люблю летом собирать клубнику с грядки, а осенью ходить за грибами. Кстати, Никина любовь к грибам – от меня.
Всю дорогу до нашего поселения у меня в голове крутилась одна и та же мысль. Интересно, а во мне все же есть что-то, за что меня можно было бы полюбить? И не абы кому, а чтобы это был кто-то вроде Шувалова? Мне всегда встречались одни только мелочные посредственности, из которых мой бывший – самый посредственный. Может быть, другие просто обходят меня стороной? Ведь встречаются же они с кем-то. Почему бы не со мной? И все-таки что у Шувалова на уме? Больше всего меня пугало, что, может быть, ничего. Вдруг завтра утром, вернее, в понедельник утром я приду на работу, полная своих дурацких фантазий, а там все останется по-прежнему?
«А что, собственно, поменялось? – спросила я у себя. – Только честно! Что, разве Шувалов дал какой-то повод?»
«В том-то и дело, что нет», – грустно согласилась я. И все-таки почему-то мне казалось, что что-нибудь обязательно будет.
Выходные тянулись очень медленно. В этот раз меня не радовала ни хорошая погода, ни встреча с моей дачной приятельницей Розочкой, которая тоже именно в эти выходные приехала проведать фазенду. Мы дружили с ней вот уже десять лет, так как практически в одно время остались без мужей: она – без официального, я – без гражданского. После этого у нас появилось столько общих тем… Тогда ее дочке было что-то около семи лет, а моей – чуть больше трех. Много лет мы вместе отбывали отпускную каторгу на нашей дикой, лишенной удобств природе и, похоже, сроднились. Срослись. Как только за бортом зеленеет первый листочек, а в ночном небе раздается праздничный салют в честь Дня Победы, я тоскую по Розочке, а она по мне. Как ни странно, зимой мы друг о друге не вспоминали совсем. Но лето – ни одного лета не было, чтобы мы не поели ее маринованных помидоров и не попили моей брусничной браги. В этот раз мы обе оказались в одном месте и в одно время. И, забавно, практически в одинаковом состоянии.
– Что-то ты грустна, мать!
– Что-то ты тоже не пляшешь от радости, – обменялись мы «приветствиями». – Что случилось?
– Случилось! – Мы обе кивнули. Оказалось, что время не стоит на месте, стремительно меняя все вокруг.
– Что у тебя? – наливая мне в стопку, спросила Розочка.
– Мужик попался – прямо не знаю, как отдаться.
– Тоже мне проблема, – фыркнула она. – Некоторые, между прочим, такие проблемы вмиг щелкают.
– Да, бывает, – согласилась я. – Он мой шеф. Так что… не все так просто. И потом, на фиг я ему сдалась? Вокруг полно молодых и красивых.
– Это точно. Молодых кругом полно, – с непонятной злобной язвительностью выдавила Розочка и махнула стопку. Если бы я не знала, что у нее вот уже двенадцать лет нет и в помине никакого мужа, я бы решила, что он ушел к молодой.
– А у тебя что? – запоздало встрепенулась я.
Розочка крякнула, закусила огурчиком и поведала мне свою трепетную новость:
– Дочь моя отчебучила.
– Чего?
– Да того самого. Практически ты можешь начанать вязать для меня белый пуховый платок. И носки с начесом.
– Ты с ума сошла? – возмутилась я. – Когда это я вязать умела? И на черта тебе сдался платок? Иль ты в религию подалась?
– Да не в этом… короче, сделала меня моя Ленка бабкой. В чем они там ходят? В трусах с начесом?
– Что? – ахнула я. – Ленка что, того?
– Это точно. Того. Сбрендила. Девке двадцати нет, а она с пузом.
– Скоро ждете? – аккуратно поинтересовалась я.
Розочка снова разлила живительной влаги и всунула мне в руку стопку.
– Выпьем. Через месяц будет. Готовый к употреблению. Представляешь, не пройдет и двух лет, как появится на этой земле кто-то, кто с полным правом будет звать меня «баба». Это кошмар.
– Кошмар, – согласилась я. – А ты кого хочешь, девочку или мальчика?
– Я-то? – выразительно посмотрела на меня Розочка. – Если честно, я – мужа.
– Понятно, – усмехнулась я.
Выяснилось, что ее Ленка оказалась в ситуации, до боли напоминавшей мою. Она залетела от случайного знакомого, у которого не было даже мобильного телефона.
– Представляешь, она даже не уверена, что он не женат. Слава богу, хоть она знает, как его зовут.
– И что он?
– А что он? Он – как все мужики. Уже в кустах сидит и вышивает на футболке надпись: я тут ни при чем. Господи, Надька, о чем мы говорим. Всем им нужно только одно. Секс!
– Видишь, не всем, – грустно ответствовала я. – Шувалову и секс не нужен.
– Знаешь, что я тебе скажу: это большое счастье. Если есть возможность смыться – беги. А то не успеешь оглянуться, а тебя уже бросили. Это в лучшем случае.
– Ты считаешь? Хотя да. С Кирой это было бы лучше, – согласилась я.
Конечно, лучше было бы обо всем забыть. И все-таки в понедельник утром я шла на работу с замирающим сердцем. Я, конечно, старательно делала вид, что ничего не происходит. И что я встала на час раньше совсем не для того, чтобы накраситься и выбрать одежду. Просто давно уже надо было начать вставать раньше, сколько можно все делать в спешке. Ничего не успеваю, на работе появляюсь заспанной…
– Мам! Ты что, решила отдать свои вещи в гуманитарную помощь? – Ника выползла из своей комнаты и наткнулась на меня, судорожно копошащуюся в груде тряпок.
– Где моя бежевая юбка? Где она? – как в бреду, бормотала я.
– У меня. Я в ней на плавание ходила. А что? – невинно ответила Ника, отводя взгляд в сторону.
– Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не смела без спросу брать мои вещи! – возмущенно пророкотала я. – Тащи сюда юбку!
– Там пятно.
– Та-ак! Это выше всяких границ. И в чем мне идти? – запаниковала я.
– Ну-ка, ну-ка! – вместо того чтобы убраться восвояси, Ника уселась в кресло и с интересом уставилась на меня.
Я остановилась.
– Чего пялишься?
– Давно у нас дома бесплатного шоу не показывали. Кабельного у нас нет, Интернет отключили за неуплату, так что ты – лучшее предложение дня. А что, в джинсах у вас на работе больше не ходят? Или в брюках? Вот же, лежат твои любимые, серые – очень удобные.
– Издеваешься? – Я швырнула эти брюки в дочь и в бессилии плюхнулась на кровать. – Они же страшные.
– Может, тебе нужна помощь твоей умной и проницательной дочери? Ты только скажи. Мне тоже этот твой Станислав Сергеевич понравился.
– Правда? – порадовалась я. Если он понравился Нике, он просто не может быть плохим человеком. Надо сказать к слову, что Кирилл ей не нравился никогда.
– Да, – деловито кивнула она и нырнула в гущу тряпья. – Так, мне кажется, подойдет черная юбка с отливом. Вот, примерь!
– Но она же вечерняя.
– И что? Пусть блузка будет скромная. – Ника деловито вытащила вещи из общей кучи и бросила их мне.
– А лореалевские тени у тебя? – волновалась я.
Дело в том, что мы с Никой в целях экономии пользовались одной косметикой на двоих. И она (косметика) кочевала из комнаты в комнату, периодически теряясь в пути.
– У меня, у меня. И мне подружка дала помаду диоровскую. Дай попробую на тебе. – Она притащила тюбик нежно-розового цвета и принялась малевать на мне «пейзаж». Рисует Ника сомнительно, но в этот раз, в общем, получилось что-то очень даже симпатичное. ОЧЕНЬ ДАЖЕ. Я стояла на пуфике и смотрела на себя в зеркало.
– Хороша, – не без удовольствия отметила дочь.
– Да уж. Можно, я помаду с собой возьму? – попросила я. Хорошо, когда растишь взрослую дочь – всегда можно рассчитывать на поддержку.
А на работе меня встречали непонимающими взглядами. Наш охранник даже уточнил, нет ли у меня сегодня дня рождения, хотя он прекрасно знал, что он у меня осенью. На все вопросы я отвечала коротко и пространно.
– Так, решила привести себя в порядок. Весна все-таки.
– Что, вышла на тропу войны? Разбегайтесь, мужики! – усмехнулась Аленка.
В нашем дуэте традиционно она была первой скрипкой, поэтому мою попытку модернизации она восприняла отрицательно. В целом я на ее фоне действительно смотрелась простовато. Она – яркая блондинка, усиленная с помощью достижений химии. Высокая, стройная, в том числе за счет посещения тренажерного зала. И на ее лице всегда блуждает ярко-красная, идеально очерченная хищная улыбка. А что у меня? Только трогательный взгляд голубых глаз, хрупкие плечи и некоторая общая худосочность. Я вызывала в людях только два чувства – жалость и желание покормить. Причем у всех, включая мою дочь. Если и производить на кого-то впечатление, то желательно отдельно от Аленки. Но посоветоваться-то с ней можно?
– Кого-кого ты хочешь охмурить? – чуть не захлебнулась она, когда я попыталась рассказать ей, что со мной произошло.
– Я не хочу его охмурить. Просто… мне кажется, он не совсем такой, каким мы все здесь его считаем.
– Интересное кино! Он не такой. И ради этого ты вырядилась, как на корпоративную вечеринку?
– Ну… просто хочется, чтобы он увидел меня в нормальном виде.
– С боевым раскрасом? Хочешь, чтобы он завалил тебя прямо в том шкафу? Лишил тебя невинности, как последняя сволочь?
– Он вообще-то очень порядочный, – робко возразила я.
– Порядочных мужиков нет. Не существует. Аксиома! – уверенно махнула рукой Аленка. – А ты что, и правда сидела в шкафу?
– Только попробуй кому-то трепани! – возмутилась я. Да, про шкаф можно было бы и промолчать.
– Я если и трепану, кто мне поверит? Суди сама, тебя чуть не уволили, а ты теперь сохнешь по боссу? Умно, ничего не скажешь. Он – крутой мужик. С этим не поспоришь. Согласна?
– В целом… да. Конечно.
– Отлично. И у него, как у крутого мужика, есть широкий, вернее, я бы даже сказала, широчайший выбор баб. Этого тоже не отнять. Теперь дальше. Он не делал тебе никаких предложений, не приглашал никуда и не говорил, что он – одинокий волк, нуждающийся хоть в капле сочувствия и ласки. Нет?
– Нет, – улыбнулась я. – Он бы и не стал. Он не такой.
– Они все именно такие. Вопрос не в том, способен ли Шувалов на то, чтобы сделать тебе грязное предложение. Ответ однозначен. Всегда. Вопрос в том, зачем ему делать это предложение тебе. Ты что, фотомодель? Наоми Кемпбелл? Нет, тут ни один солярий не поможет!
– Знаешь что… Неправда. Не всегда все в жизни так, как ты говоришь.
– Отлично! Посмотрим, – развела руками она. – Где же он? Ау! Где твой герой, твой рыцарь, которого еще в пятницу ты боялась, как дефолта?
– Заткнись! – прошипела я, оглядываясь.
Хрюнина с преувеличенной активностью шлепала дыроколом. Подслушивает, сто пудов. Самое ужасно, что в чем-то Аленка, стерва, права. Следовало признать – Шувалов на меня произвел неизгладимое впечатление. И что? Это новость? Он очень интересный мужчина, это факт. А кто сказал, что обратная связь тоже есть? Может быть, и скорее всего, ему все это совершенно безразлично. Может, он вообще уже обо всем забыл. Потому что ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду я так ни разу и не столкнулась с ним.
Вот это был удар! Я не знала, куда деваться. Каждое утро, вскакивая ни свет ни заря, я красилась-наряжалась и прокручивала у себя в мозгу тысячи разных вариантов, сотни возможных ситуаций. Кроме одной – что мы просто больше не пересечемся. Мне казалось, что после нашей странной встречи он должен хотя бы подойти и сказать «привет». Просто улыбнуться своей неформальной, нерабочей улыбкой. Задержать на секунду взгляд – ведь, в конце концов, он видел меня только с размазанной по щекам дешевой тушью. Разница была, это точно. Но он как будто специально стороной обходил офис продаж. Он приезжал рано и скрывался в недрах дирекции. Я видела, как к нему приходили какие-то незнакомые люди. Слышала, как он вызывал к себе то одного, то другого. Но только не меня. Еще недавно я была бы этому очень рада. Но теперь…
К четвергу я устала и, стоя у зеркала, уже почти ненавидела Шувалова и всех мужиков вообще. В конце концов, по своей душевной конструкции я «сова». Для меня и в семь часов подняться – целое дело. А чтобы в шесть… И потом, от постоянного нанесения густого тона и пудры у меня на подбородке появился прыщ. Ненавижу. Поэтому к пятнице я вставать раньше категорически отказалась. Не помог ни будильник, ни телевизор, включившийся на канале новостей. Новости только усыпили меня. Невероятно, как сладко я могу спать под рассказы о новых судьбоносных решениях наших властителей.
– Мам, ты еще спишь? А как же Шувалов? – всунула нос в мои покои инфанта.
– К черту Шувалова. Он замуровался в дирекции и не выходит при свете солнца. Наверное, он все-таки вампир, – сонно пробормотала я. И перевернулась на другой бок.
– Шувалов может и пойти к черту, но мой первый урок отменить нельзя. Вставай, – категорически заявила Ника. И стащила с меня одеяло.
Жизнь пошла по своему обычному маршруту, и на работу я опоздала. На десять минут, совсем как в старые добрые времена. Поэтому я бежала, стуча высоченными каблуками, и злилась, что не надела кроссовки. И еле успела влететь в лифт, который почти закрылся. Какая-то женщина, обширная во всех своих эрогенных зонах, любезно нажала на кнопку раскрытия двери, и я влетела в кабину, задыхаясь от непривычной физической нагрузки. Необозримая мадам чуть-чуть посторонилась, и я провалилась за ее спину, к зеркальной стене. И вот только тут я заметила, что в лифте мы с ней не одни. Просто за массивностью девушки я не заметила, что в углу стоит Шувалов. Стоит и с интересом смотрит на меня. Мы молчали, а я лихорадочно соображала, стоит или не стоит мне пытаться соблазнительно улыбнуться. Ну почему я не в черной с отливом юбке?! Почему я не помыла голову с утра?
– Добрый день, – ядовито улыбнулся Станислав Сергеевич. И продолжил молча сверлить меня взглядом.
Раздался звонок, и женщина с красно-бордовым облаком волос на голове вышла на пятом этаже. Двери закрылись. Шувалов улыбнулся (недобро) и сказал:
– Видите, я не ошибся.
– В чем? – закашлялась я.
– Если человек опаздывает, то этого не переделать.
– Я попала в пробку, – автоматически пискнула я.
– Мне казалось, что у вас нет машины, – злорадно добавил Шувалов.
Я прикусила губу, но вывернулась:
– Я попала в пробку на автобусе.
– Ладно, это не имеет значения. Хорошего дня. – Он еще раз приподнял уголки губ, имитируя улыбку, и вышел из лифта.
Я стояла и думала, что этот человек ничем, ну совершенно ничем не похож на того, который сидел на моей кухне, смеялся Никиным выкрутасам и трескал зефир. Может быть, мне все это приснилось?
Я пулей пролетела через наш зал и раздраженно бросила сумку на стул.
– Что случилось? – заинтересованно посмотрела на меня Алена.
– Знаешь, ты была права. Он вообще меня уже не помнит. И знаешь что…
– Что?
– Я много бы дала, чтобы хоть в чем-то ты хоть когда-то ошибалась! – Я нажала на кнопку системного блока так, что системный блок чуть не вылетел из-под стола.
– Эй, не надо технику ломать. Все не так плохо! Зато теперь ты не будешь страдать. И заниматься самообманом. Надо выбирать цели, которые можно поразить. У нас не так много боеприпасов.
– А ведь до сегодняшнего дня я думала (наивная!), что я ни с кем не воюю, – злобно прошипела я, обернувшись к подруге.
Алена всепрощающе улыбнулась.
– Конечно, воюешь. И в нашей войне пленных не берут. И с белым флагом не ходят. Кстати, как поживает твой Кирилл? Не звонит? Может быть, он залечит твои раны?
– Не хочу. Не желаю, – еле сдержала я слезы. – Ну почему, почему? В кои-то веки я была практически согласна на сексуальное домогательство, а оно не случилось?
– Говорю тебе, позвони Кириллу. Вот он – тот, кому ты сможешь отомстить за все зло. Просто скажи ему «да», а потом пусть расплачивается всю жизнь. – Аленка меланхолично крутила в пальцах красивую ручку. Неизвестно, что было красивее, ручка или ее маникюр со стразами.
– Что ты несешь? – нахмурилась я. – Я не хочу говорить Кириллу «да».
– Ну так скажи ему «нет», и очень скоро «да» ему скажет кто-то другой. А ты будешь ходить и сохнуть по Шувалову, пока тебе не стукнет сорок. И тогда тебе не видать даже Кирилла.
– Что за глупости? Я уверена, что ты просто сгущаешь краски, – встрепенулась я. Что-что, а возраст меня мало смущал. – Настоящей любви, как известно, все возрасты покорны.
– Настоящей любви нет, – авторитетно заверила Аленка. – А возраст – странная штука. Научно доказано, что мы всегда ощущаем себя на пять лет моложе. То есть ты чувствуешь себя чуть ли не на двадцать пять. А это не так, моя дорогая. Не так. И еще хуже после сорока пяти – мы будем чувствовать себя все время на тридцать с хвостиком. Даже в шестьдесят. Пока не поймем вдруг однажды, что все изменилось.
– Да уж, – я вздохнула. – У тебя веревки нет? И мыла.
– Зачем? – удивилась Алена. – Просто позвони Кириллу.
– Да, это примерно одно и то же, – согласилась я.
По дороге домой я думала: «Вот вам и романтика в чистом виде, за неделю только несколько слов, и это слова: «Мне кажется, у вас нет машины». Тоже мне, следователь по особо важным опозданиям. А мне теперь сидеть и мучиться».
Впрочем, выходной есть выходной, и как бы ни болело сердце, а право спать до двенадцати дня – священная привилегия работающего человека. Наверное, я могла бы проспать всю субботу до самого понедельника, если бы кто-то или что-то не поднимало меня с кровати. В моем случае это была Ника, которая раздвинула шторы в моей комнате и впустила ко мне яркий солнечный свет со словами:
– Меня, кажется, не циклоп родил. Вот и нечего в пещере жить. Посмотри, какой день. Настоящая весна!
– Ни-и-и-ка, я спать хочу, – застонала я, прячась под одеяло от слепящих лучей.
– Уже первый час. Я, между прочим, ухожу. И хотела убедиться, что ты в порядке, жива-здорова.
– Я в порядке. А ты куда? – поинтересовалась я, аккуратно выглядывая из-под своего укрытия.
Ника ухмыльнулась.
– Какая разница, если ты все равно меня проспала? Ладно, не смотри так. Мы с подружками едем в Парк Горького. Отдыхать. А потом там будет концерт в Зеленом театре, в семь часов. «Король и Шут». Так что ты меня не жди.
– Вообще? – съязвила я.
– Я приду, когда ты уже уснешь, скорее всего. Слушай, может, ты впадаешь в спячку?
– Вопрос риторический, я надеюсь? – нахмурилась я.
– Может быть, мы поедем к Нинке после концерта. Будешь волноваться – звони. – Ника упорхнула, оставив за собой легкий аромат моих любимых духов. Единственных, которые я стараюсь ей не давать.
Сонное настроение сползло и укатилось от меня под диван. Я потянулась и пошла в кухню, где уже стоял заваренный кофейник. Это было приятно. На столе лежала записка: «Не кофеём единым жив человек – кушай кашку из кастрюльки!»
Я ухмыльнулась и выпила кофе. Съела кашку. Побродила по пустой квартире, наслаждаясь тишиной. Потом позвонила маме (чего только от скуки не сделаешь) и выслушала ее лекцию о том, что ЖЭК неправильно начисляет ей квартплату. Я была мобилизована и брошена на восточный фронт, но ЖЭК по субботам не работал, и операция была отложена до лучших времен.
Я посмотрела сериал, который всю неделю записывался для меня в автоматическом режиме. Мне не нравилось смотреть его с рекламой, кроме того, в рабочие дни, если только я включала телик, то моментально засыпала. Так что все пять серий скапливались к выходным. Минус три часа. Если не проматывать рекламу, то четыре. Обожаю валяться на диване в одной пижаме и смотреть бессмысленные программы. Особенно те, которые на эрудицию. Если мне и не удается угадать ни слова (даже за 100 очков), я все равно чувствую себя очень умной. Поумневшей.
Но иногда, особенно если дома нет Ники, на меня находит что-то. Накатывает волна какой-то смутной тревоги, бередящей душу. Сегодня был как раз такой случай. Часам к семи вечера я выключила телевизор и прислушалась к тишине. Тишина была неполная. Соседские телевизоры просачивались сквозь темные закоулки общей вытяжки. У меня на кухне капала вода. Очень, кстати, раздражает. Я подумала, что если бы у меня был кот, то сейчас он вполне бы мог запрыгнуть ко мне на колени и помурлыкать. И я бы сидела и чесала его за ушком, а он бы мурчал под моей рукой.
«Рыба моя, так этим все и кончится!» – внезапно пронеслось у меня в голове. Сейчас Ника просто ушла на концерт, а потом она нацепит белое платье, выйдет замуж и переедет к мужу. А тебе подарит кота, и ты будешь наглаживать его, пока он не полысеет.
– Кошмар, – поежилась я от такой перспективы.
Включила телевизор, посмотрела на скачущих по сцене эстрадных звезд. Поморщилась и выключила. Посмотрела на часы. Было уже около восьми. Я загрузила стиральную машину, потом перегладила все белье. Вот Ника удивится! Обычно мы вытаскиваем из огромной кучи чистого белья то, что нужно именно сегодня, и гладим это прямо перед выходом. А тут я перегладила даже наволочки и простыни. Их-то мы вообще уже давно решили не гладить. Жалко было тратить время. А тут у меня вдруг его образовалось слишком много, этого времени. И оно тянулось так, что я не могла дождаться, когда доработает стиральная машина. Наконец я развесила белье и подумала, что теперь уже можно идти спать. А что? Время-то уже не детское, одиннадцатый час. Нику ждать бессмысленно. Она уже прислала мне эсэмэску, что у нее все супер и что она приедет только завтра, так как останется у Нинки. Я уже позвонила маме этой самой Нинки и уточнила, что она не против этого вторжения молодежи. Мама Нинки сказала, что она совсем не возражает и что она тоже любит красное вино и ей даже нравится песня «ели мясо мужики, пивом запивали». Особенно в исполнении сводного хора девичьих голосов.
Я легла в кровать, включила телик и принялась ждать, когда меня затуманит. Обычно хватало пятнадцати минут. Но сон не шел. Я ворочалась, взбивала подушку, переключала каналы… но вместо блаженного забытья в голову лезли разные мысли. Почему все так плохо? Что я делаю в этой кровати совершенно одна? Почему время тянется по выходным, но летит, как скоростной экспресс, если мерить в годах? Еще вчера мне действительно было двадцать пять и я больше всего на свете мечтала подкинуть Нику папе и сбежать на вечеринку. И вот прошло почти десять лет, а я как-то даже и не заметила.
Я резко села на постели и осмотрелась по сторонам. Вдруг я с невероятной отчетливостью поняла, что надо что-то менять. Иначе я сойду с ума от бессонницы и самокопания. Я помню, у меня это уже было, когда я не могла уснуть без двух таблеток реланиума. Надо менять что угодно, хрен с ней, с любовью. Мне просто нужен второй теплый бугор под одеялом. Когда рядом со мной невыносимо храпел Кирилл, я всегда высыпалась. Всегда. Я, как лукавый воришка, не глядя схватила телефон с тумбочки, телефон, который молчал весь вечер, если не считать Никиной эсэмэски, и набрала до боли знакомое имя, стараясь не думать о том, что я об этом на самом деле думаю. Было ли мне стыдно? Да, конечно. А что делать?
– Алло. Кирилл? Да, это я. Зачем я позвонила? Я не знаю. Нет, я ничего не решила. Что? Футбол? Я на секундочку. Может быть, ты приедешь… скажем, завтра. Да, просто поболтаем. Ничего такого, просто как старые друзья. Ладно? Ну, приезжай. Да.
Моя мама всегда очень хорошо относилась к Кириллу. Меня, надо признать, это даже забавляло. И несколько озадачивало, потому что на моем пути встречались мужчины и получше. Правда, не так уж часто и ненамного лучше, но… все-таки. Когда я впервые решилась представить маме своего будущего мужа, то он пришел не с цветами или с бутылкой дорогого вина. Кира принес в подарок будущей теще огромную тыкву, настолько желтую и красивую, что я все время ждала ее превращения в карету. Мы планировали пожениться в октябре, и Кирилл не придумал ничего лучше, как сэкономить на презенте и заодно пристроить часть обильного в тот год дачного урожая. Когда он с милейшей улыбкой вручал маме героиню Хеллоуина, я слегка зажмурилась. В ожидании удара, естественно. Если бы я решила подарить маме тыкву на ее день рождения, к примеру, меня бы выставили из дому. Маме следовало дарить только то, что она хочет. Желательно заранее согласовав с ней цвет и размер. И место, где это лучше всего брать.
– Нечего дарить всякую ерунду, – ворчала она, когда я пыталась объяснить ей, в чем прелесть сюрприза.
– Но ведь тебе будет неинтересно! – отбивалась я.
– А мне не надо, чтобы интересно. Мне надо, чтобы хоть раз в год ты подумала о том, в чем я действительно нуждаюсь, – парировала она.
Я проигрывала в первом же сете. И вот Кира притащил этот дар природы и радостно водрузил на мамин стол. Я сжалась и отошла подальше, чтобы меня не забрызгало, когда мама примется размазывать Кирилла по стене, и вдруг услышала:
– Это же одна сплошная польза. Кирюша, какой вы молодец. А я-то думала, что вы один из этих ее пустых дружков!
– Ну что вы, что вы, – радостно жал ей руки мой будущий благоверный. Будущий благоНЕверный. Мама раскраснелась от удовольствия и битый час рассказывала нам, что и как она будет готовить из этой тыквы.
– Мама, ты же никогда не ела тыкву! – пыталась вставить я.
– И что? Кто в этом виноват? – вопрошала мама.
– Кто? Я, что ли? – удивилась я.
Оказалось, естественно, я. Ведь я не забочусь о матери, не приношу ей тыкву, которая ей так необходима.
– Тебе никогда бы и в голову не пришло купить тыкву, потому что ты не думаешь о моем здоровье! – категорично заявила она.
В общем, Кирилл произвел на маму неизгладимое впечатление. Сразу, с первых минут знакомства, она своим материнским сердцем почувствовала, что Кира – человек, из-за которого я обязательно буду страдать. И страдать не так, как страдала до сего дня. Я никогда не встречалась ни с кем, кто по-настоящему мог бы заставить меня плакать. А Кирилл смог. Конечно же, мамочка сразу его полюбила. И все время, что длился наш брак, она была на его стороне. Даже когда я, вся в слезах, спросила ее, виновата ли я в том, что он трахает нашу кассиршу, она ответила:
– Конечно! Значит, у нее есть что-то, чего нет у тебя. Надо лучше следить за тем, что нравится твоему мужу.
– А что нравилось папе, ты хоть помнишь? – в сердцах ответила я, после чего мама не разговаривала со мной целый месяц. Это был хороший месяц, хоть я и не могла спать без двух таблеток реланиума.
Еще не успев повесить трубку и лечь обратно в свою одинокую постель, я уже пожалела о том, что сделала. Мне вдруг представилось мамочкино лицо, когда я ей скажу, что мы с Кириллом решили помириться. Сколько нравоучений и высокопарных слов выльется на меня!
– Ну и пусть. Зато я буду не одна, – буркнула я, заматываясь с головой в одеяло. Да, я всегда жила потихонечку, выбирая полумеры, и никогда ни в чем не была честной до конца. Зачем мне Кирилл, которого я терпеть не могу? Почему бы мне не найти выход, который действительно что-то изменит в моей жизни? Или я всерьез полагаю, что Кирюшкин храп примирит меня с тем, что Шувалову нет до меня никакого дела?
«Шуваловых на всех не напасешься», – успокоила себя я и закрыла глаза. В то, что утро вечера мудренее, я уже совсем не верила. Как и в другие сказочные изречения типа: «Они жили долго и счастливо».
На этой веселой ноте я отбыла в царство снов. И то ли от безделья и пересыпа, то ли из-за отсутствия витаминов и какого-нибудь кальция мне приснился страшный сон. Он снился мне и прежде и повторялся с некоторой периодичностью. Я стояла с Никой и Кириллом на пустыре около нашего дома и смотрела на кроны деревьев. День красив, нежен и свеж. Голубое небо, легкие перистые облачка, бабочки над одуванчиками – плюшевая рекламная идиллия, не хватает только блондинки с кефиром в руках. Мы стоим и смотрим на всю эту красоту, Кира слегка обнимает меня за плечи, Ника просто что-то рассматривает вдали. И вдруг вокруг начинает происходить что-то странное. Вернее, сначала я даже не могу разобраться, что не так. Просто налетает порыв непонятно откуда взявшегося ветра. И Ника вскакивает, тычет пальцем куда-то в небо и говорит:
– Смотрите! Вот там, что это?
– Где? – не могу понять я, а она тащит меня за руку и кричит:
– Вот там же, что ты не смотришь? Вон же оно, что это?
И вдруг я вижу, как в голубом небе прямо над нашими головами летят, проносятся с огромной скоростью какие-то незнакомые боевые самолеты. И все вокруг темнеет, потому что этих истребителей так много, что они загораживают солнце. Тут и остатки тишины взрываются от гула их двигателей. Мы стоим и смотрим в небо, день по-прежнему прекрасен и свеж, небо все еще голубеет между контурами боевых самолетов. А я стою, оцепенев от смертельного ужаса, и понимаю, что это – последние минуты, которые доживает наша планета. Война, которая еще не началась, уже неотвратима. Все уже случилось, и хоть еще кажется, что есть время, – на самом деле некуда бежать. Нечего делать. Остается только ждать, когда все эти полчища, вся эта армада откроет свои бомболюки и выплюнет на нас свой огнедышащий арсенал.
В этом месте я всегда просыпалась. Интересно, почему сны всегда обрываются, не отработав, так сказать, сюжет до конца? Может быть, я лежала и несколько часов подряд во сне смотрела на бесконечные военные армады в небе, пока наконец Кирилл не позвонил в дверь? В мою настоящую дверь, мой настоящий Кирилл, который решил поскорее откликнуться на мой призыв.
– А? Что? Кто? Кому? – Я села на кровати и почувствовала, как слезы текут у меня из глаз.
Звонок настойчиво звенел. К нему присоединился телефон. Я подняла аппарат, свалившийся от вибраций на пол. Кирилл.
– Алле, ты что так рано? – хриплым голосом спросила я. – Ты где?
– Я у тебя под дверью. Просыпайся давай, сколько можно ждать, – возмутился он. Я сонно огляделась, свела все к единому знаменателю и пошла открывать дверь.
<Часть первая
ВЕЛИКИЙ И УЖАСНЫЙ
Глава 1
Сказка с плохим концом
Мой муж решил ко мне вернуться. Он, понимаете ли, решил! Как будто я его об этом просила-умоляла. Я фыркала от возмущения, перебирая в голове его слова. Он сказал это так, как будто перед этим долго думал, решался, прикидывал, что к чему. Ночей не спал, все голову ломал: вернуться или нет? И вот он звонит мне ни свет ни заря, сбивая меня с привычного утреннего графика. Обычно я к этому моменту успевала проспать будильник, собраться бегом за пять минут, накраситься уже в машине, стоя в пробке на светофоре и т. д. А тут, вместо всего этого, он звонит, чтобы сообщить эту долгожданную новость. Он возвращается! Каково!
Впрочем, надо отдать ему должное, момент был выбран самый правильный. Все-таки он был неплохим стратегом, хоть это и не значит, что он не ошибался. Не ошибаются только те, кто ничего не делает, а он – делал. И, как следствие, ошибался. Но сейчас не об этом. А об его утреннем звонке одинокой женщине, живущей в постоянном противоречии со своим биологическим ритмом. По природе своей я «сова». Если б я слушалась только своего тела, вставала бы не раньше одиннадцати. Но вот уже много лет встаю ни свет ни заря, поэтому спозаранку практически ничего не соображаю. Естественно, мой муж об этом прекрасно знал и, пока я приходила в себя, прикорнув на телефоне, успел сказать мне все, что хотел.
– Надя, я виноват перед тобой. Но я уверен, что нам надо быть вместе. Я должен к тебе вернуться!
– Что? Это кто? – пробормотала я, разлепляя глаза. Зря, конечно, я не посмотрела, кто звонит. В любой другой час я бы бросила трубку сразу. Да что там, я бы вообще ее не взяла. А тут я была не в себе, и он, как всегда, этим воспользовался.
– Это твой муж, Кирилл! Соня ты моя, просыпайся. Я говорю, что нам надо быть вместе.
– Митрофанов, ты что, с ума сошел? Сколько времени? – зевая, возмутилась я. Смысл его слов только начал доходить до адресата – моего спящего сознания.
– Тебе пора на работу, – заметил бывший муж. – Так что просыпайся. И подумай, зачем тебе надо мучиться одной. Я уверен, ты хочешь меня вернуть.
– Что с тобой, заболел? – ехидно заметила я. – Или тебя мама плохо кормит? Только не рассказывай мне о своей вечной любви!
– Я понимаю, что это для тебя – полнейшая неожиданность. Но я говорю от всего сердца! – нежно произнес Кирилл голосом ангела.
Тут я действительно проснулась.
– Да что ты говоришь! – всплеснула я руками. – Неужели от всего сердца?
– Только не заводись, – забеспокоился муж.
И не зря, потому что я все равно уже завелась. Хорошенькое дело, началась неделька. Вот, кажется, и голова разболелась! Все один к одному. Я заставила себя глубоко вдохнуть и выдохнуть, пытаясь не сорваться. Но, как всегда, с моим мужем этого не получилось. Меня понесло:
– Знаешь, что такое неожиданность?! Это когда ты приходишь домой, а там твой муж с голой бабой лежит в твоей кровати и бессмысленно улыбается. Вот это – да, полнейшая неожиданность. А твой звонок – просто глупость!
Я высказалась и бросила трубку на кровать. Потом взяла ее двумя пальцами, потому что у меня осталось странное ощущение, что телефон пропитался ядом. И отключила. Потому что мой Кирюшка – упорный и неленивый, когда ему что-то надо – обязательно перезвонит. Господи, ну почему я не могу пожить спокойно? Год назад я стояла в своей собственной квартире и ловила ртом воздух. Перед моими глазами предстала эта щемящая душу картина – мой нежно любимый муж и белобрысая кассирша из супермаркета, что возле нашего дома. Пережила я тогда все это очень тяжело. Тяжелее всего было научиться засыпать одной. Оказывается, значение имеет не качественный секс или нежные чувства, а привычка. Я так приспособилась к его храпу, что в непривычной тишине долго не могла сомкнуть глаз. А походы к друзьям, их сочувствующие взгляды? А вскапывание огорода без сильных мужских рук?! Да уж, его невинное увлечение кассиршей принесло мне так много проблем! И почему я не позвонила ему в тот день заранее? Надо было предупредить, что еду домой с обеда. А теперь – я до сих пор покупаю продукты в трех кварталах от дома, что тоже создает мне массу неудобств. И уж точно, раз я смогла все это пережить, то надеялась, что о Кирилле больше никогда не услышу. И вот на тебе, пожалуйста, – он решил вернуться!
– Мам, нам пора, – сунула нос в мою комнату Ника, моя пятнадцатилетняя дочь – девушка с весьма рациональным мышлением. Я дернулась и огляделась вокруг. В круговороте мыслей я совсем потерялась и не заметила, что время утекает, как песок сквозь пальцы.
– А который час?
– Ну, вообще! – взмахнула руками Ника. – Уже почти восемь, а ты в пижаме. Все, опять я опоздаю в школу. Сколько я могу врать, что у тебя машина не завелась?!
– Скажи, что в пробку попали, – отмахнулась я от дочери и побежала в ванную. Бодрый утренний марафон, сократившийся втрое из-за этого дурацкого звонка, на время выветрил из моей головы все ненужные мысли, я только и успевала, что одновременно чистить зубы, расчесывать волосы, сдирать с себя пижаму и нацеплять белье. Кофе я, конечно, выпить не успевала, а Ника сидела в прихожей полностью одетая, с портфелем в руках и монотонно причитала: «Мама, пошли, мама, пошли, мама, давай быстрей…»
– Иду! – выдохнула я, уже около лифта застегивая молнию на сапогах. Конечно, весной хочется надеть что-нибудь полегче, туфли, например, но наша московская весна в последнее время стала такой пасмурной и сырой, что до туфель было как до Парижу.
– Значит, так. У меня сегодня шесть уроков, но я приеду позже, потому что у нас назначили дополнительную репетицию в кружке, – привычно наставляла меня она.
– Ладно. Мне надо что-нибудь купить по дороге? – спросила я. За содержимым холодильника у нас следила Ника, а я восполняла понесенные потери. Такое у нас было распределение.
– Да, вот список, – кивнула Ника и добавила: – И не забудь поесть, пожалуйста!
– Знаешь, иногда мне кажется, что это как-то неправильно, – пожаловалась я. – Это должна была бы сказать я.
– Ага. Только не ешь китайской лапши, – как ни в чем не бывало добавила дочь, захлопывая дверь. И вдогонку прокричала: – И не кури много!
– Ладно, – обреченно кивнула я и махнула ей рукой на прощание.
Все-таки дети уже рождаются с определенным характером, иначе, при таком воспитании, должна была бы вырасти совсем другая девочка. Что ж, я очень рада, что она такая, какая есть. Должно же мне хоть в чем-то повезти, в конце концов!
Я улыбнулась и включилась в черепашью гонку. До офиса оставалось еще несколько светофоров. И один очень непростой поворот на МКАД[1].
Хотя я живу ближе всех к нашему бизнес-центру, к финишу я пришла последней, с опозданием примерно на двадцать минут. Не так плохо, как могло бы быть. Такие задержки всегда можно свалить на трафик. Правда, ездят в нем все, а задерживаюсь в основном только я. Ну и что? Зато я – весьма ценный работник, потому что умею нарезать колбасу, помидоры и огурцы ровными тонкими кружочками, что делает их очень удобной закуской.
Я оставила машину на нашей подземной стоянке (вот он, ощутимый плюс современных бизнес-центров!), села в лифт и поехала на наш, седьмой этаж. Из зеркала на меня смотрела невыспавшаяся, взъерошенная рыжеволосая женщина с грустными голубыми глазами. Кому-то, может, и идет худоба, а меня она делает похожей на побитого котенка. Хорошо, побитую кошку, ведь из возраста котенка я давно выросла.
– Опаздываете, – хищно улыбнулся мне наш охранник Гришка, – распишитесь.
– Пробки! – пожала я плечами и черкнула подпись в журнале.
Работа у Гришки сидячая, и единственное его развлечение – слежка за моральным обликом персонала, в этом ему помогал поделенный на шесть секторов экран видеонаблюдения. Если удавалось подсмотреть, как наш учредитель ковыряет в носу у подъезда, – Гришка был счастлив.
– И где ты только эти пробки находишь, – прищурился он.
Я подумала: а вот интересно, Гришка в свободное от работы время тоже приводит домой кассирш? Может, у них, у охранников, все одинаковое? Не только выражение лица? Кирилл охранял один солидный банк, расположенный в новом торговом центре. Во всяком случае, на момент нашего расставания он работал там. Может, сейчас он уже охраняет какой-нибудь склад. Как знать! В одном я уверена, что он по-прежнему сидит где-нибудь с бейджем на лацкане и дремлет в ожидании конца смены. Заниматься чем-то более сложным он бы никогда не стал. Как он сам часто говорил, лишь бы над ним не капало.
Я вбежала в нашу комнату, бросила сумку на свой стул и подскочила к Алене Епифанцевой, моей боевой подруге.
– Надька, ты чего, опять не спала? – встревожилась она. Еще бы, мои приступы бессонницы закончились всего несколько месяцев назад.
– Слушай, надо поговорить, – подмигнула я ей, и мы задними дворами пробрались в курилку. Там я долго ходила из стороны в сторону, выпуская клубы дыма, – нервничала.
– Да что случилось-то? – злилась Аленка, но не так-то просто было ей все объяснить.
– Мне позвонил Кирилл.
– Да что ты, вот мерзавец! – поддержала тему подруга, но я замотала головой.
– Ты понимаешь, дело ведь не в том, что он мне позвонил.
– А в чем?
– Мне кажется, он совершенно уверен, что я действительно его приму – и еще спасибо скажу. Да кто он такой, в конце концов? Неужели же он не понимает, что сам все разрушил! Я же теперь рядом с ним даже чай пить не могу! С чего он решил, что у него есть шанс меня вернуть?!
– А, ты об этом, – разочарованно протянула Алена. – Да что тут сложного? Ты ведь до сих пор одна. Уже год! Очереди из порядочных мужиков я возле тебя не видела.
– Ну и что, а может, я пока не готова к новым отношениям? Может, мне хорошо одной? – возмутилась я.
– Хорошо одной? То есть ты хочешь сказать, что если бы тебе попался приличный мужчина, ты бы послала его подальше со словами «я еще не готова»? Не смеши меня, но за весь год тебе встретился только Димка – шофер из отдела доставки. Да и тот – на корпоративе.
– Алена! – покраснела я.
– Что? Что Алена?!
– Ты же знаешь, я не люблю об этом вспоминать.
– Ну так и не вспоминай. А с Митрофановым вы все-таки прожили вместе пять лет. И не самые плохие пять лет, как мне кажется.
– Ну… в целом… он почти не пьет. Работает. Он, конечно, не весть что, но…
– И ты уверена, что действительно никогда не примешь его назад? Даже если придется навсегда остаться одной? Тебе тридцать четыре, у тебя дочь! Как ты думаешь, многим мужикам нужен такой геморрой? – с пристрастием спрашивала меня Алена. Просто гестапо в чистом виде.
Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза.
– Я только-только научилась без него жить!
– Надь, пошли работать. Ты все равно сейчас ничего не решай. Пусть помучается. Подарки потаскает, в театр тебя пригласит. Цветы опять же. Но ты признайся себе, разве не об этом ты мечтала, когда ревела белугой от одиночества? Если нет, что ж, свобода – это тоже выбор.
– Да? – неуверенно посмотрела я на нее.
Мужчины приносили мне в жизни много разных проблем. Но свобода, она же – одиночество, была еще более сомнительна. О свободе хорошо мечтать, будучи глубоко замужем. А реальная свобода, воплощенная в идеально заправленной постели, в которой никогда никого, кроме тебя, нет, – удовольствие так себе.
– Самое ценное в человеке – это умение прощать. Особенно если это выгодно, – авторитетно заявила Алена. Она была профессионалом в вопросах выгоды. Красивая и циничная, казалось, она вертела мужиками с пеленок. И ее муж, тихий и покладистый, терпеливо сносил все ее взбрыкивания.
Я выбросила окурок, и мы пошли к нашим «повинностям». Мы обе служили менеджерами по продажам, а именно сидели в большом просторном зале, набитом такими же, как мы, менеджерами, и принимали приходящих клиентов, жаждущих приобрести оборудование. Наша фирма торговала компьютерами, принтерами, копирами, оргтехникой всех мастей, всем этим в целом виде и по запчастям. Две трети нашего здания были заняты складами, а мы продавали свое время за зарплату. И по восемь часов в день выписывали накладные, счета-фактуры и спецификации. Общались с клиентами по Интернету и решали разного рода текущие проблемы. В общем, мы были так заняты, что у нас не хватало времени на то, чтобы остановиться и понять, что все это – скука смертная. Но… что тут такого? Так живут все. Работа есть работа, а я должна была содержать семью. Теперь к тому же в одиночку. Хотя и раньше зарплаты Кирилла хватало разве что на квартплату и проезд. Зато над ним не капало!
– Внимание, все! – раздался вдруг громкий голос в офисных динамиках.
Я вынырнула из дебрей компьютерной автоматизированной базы данных, где вот уже десять минут тщетно пыталась найти забронированный товар. Бронь словно испарилась, а клиент сидел напротив и сверлил меня взглядом, как будто я лично умыкнула его мониторы.
– Через полчаса будет проведено экстренное совещание сотрудников отдела продаж. Явка обязательна. Прием клиентов будут осуществлять дежурные менеджеры.
– Что-что? – насторожилась я.
Экстренное совещание – это всегда что-то плохое. Компания у нас большая, а как она функционировала – никто не знал. Каждый вел свой маленький кусочек, а в целом никто ни за что не отвечал. Мы сами не всегда понимали до конца, как и что у нас работает. Естественно, хватало недовольных клиентов и рассерженных поставщиков. Склады вообще делали все по-своему, и это постоянно не стыковалось с тем, что делали мы. Бухгалтерия же вообще занималась какими-то своими тайными махинациями, из-за которых требования к документации менялись чуть ли не каждый день, зачастую вместе с печатями наших меняющихся ООО. И вообще, руководство наше находилось в состоянии перманентного недовольства нами и собой, но наш «ковчег» как-то плыл по бурным водам бизнеса. До сегодняшнего дня. Что же произошло?
Мы с Аленкой переглянулись и перевели взгляд на старшего менеджера – Ольгу Хрюнину. Вдруг она что-то знает? Как правило, она всегда была в курсе всего раньше нашего директора. Но на ее лице была такая же паника, как и у остальных.
– Доигрались! – мрачно кивнула она и суетливо встала из-за стола. Растерянно окинула нас взглядом и ушла куда-то в сторону туалета.
– Серьезное дело, – опечалилась Аленка. – Ты видела, она оставила бумаги!
– Да уж, не к добру, – кивнула я.
Хрюнина страдала манией преследования, ей казалось, что параллельный отдел ворует у нее клиентов, так что все свои документы, даже черновики и обрывки счетов, она всегда запирала на ключ. Просто так она не могла об этом забыть. Нервничает. А если нервничает Хрюнина, то нам пора паниковать.
Работа, конечно, встала. Клиенты со страдальческими лицами сбивались в длинные очереди, а менеджеры набились в курилку и строили различные версии. Обсуждалось все: от наезда налоговой до введения новых штрафов за курение. Штрафы за курение у нас уже действовали, так что курили мы в строго определенное время – два раза в сутки. Остальные разы мы тихо дымили в туалетах.
– Они поставят датчики дыма! – предположил кто-то.
– И что, ради этого созывают совещание? – ехидничали остальные.
– Датчик дыма можно обмануть. Надо курить прямо в унитаз! И сразу спускать.
– Ага. Еще лучше вообще в него забраться.
– Они будут устраивать тесты на наличие алкоголя в крови, – грустно сказал Мишка, вечно выпивший, но очень толковый системный администратор. Он боролся с вирусами и зависаниями базы, но не мешал нам бродить по Интернету и общаться по «аське», за что все его очень уважали. И подмасливали, естественно, чем бог пошлет. Чаще всего это был армянский коньяк.
Что и говорить, ошибались мы все. Все-таки экстренные совещания – это вам не шутки, их ради лишнего датчика дыма не устраивают. Не успели мы все расположиться в большой переговорной комнате для дирекции, как из своего кабинета вышел наш директор и зло сказал:
– Кончилась ваша райская жизнь.
– Это какая такая жизнь? – обиделись мы.
– Продана фирма, все. Пойдете вы все строем на биржу труда, – продолжил директор. В голосе его звучало еле скрываемое злорадство. Что и говорить, наша «любовь» была взаимна. Он нас штрафовал, мы валили все беды и неудачи на него, а он при появлении учредителей бледнел и хватался за сердце. Гармония!
– Все? – ахнула одна девушка из параллельного отдела. Она год назад родила сына от начальника склада. Таким образом, вся ячейка общества работала в одном месте. Все яйца в одной корзине, так что биржа была им противопоказана. Впрочем, эта работа при всем ее идиотизме была нужна почти всем.
– Не знаю, это теперь не мое дело! Моя б воля, я б вас всех на стройку загнал, канавы копать. Бестолочи! – брызгал он ядом.
– Ой, боюсь, на биржу труда пойдет именно он, – шепнула мне Аленка.
Я хихикнула, но поперхнулась, наткнувшись взглядом на красную от злости Хрюнину.
– В общем, мне поручили сказать вам, что с завтрашнего дня у вас тут будет другое руководство. Оно и будет решать, что с вами делать, – устало закончил директор.
Аленка с победным видом посмотрела на меня.
– Что я говорила? Погнали его. Вот бы еще Хрюнину…
– Не радуйтесь тут! – снова завизжал он. – Не думайте, что вам позволят и дальше получать зарплату ни за что! Ваш новый директор, между прочим, в прошлом году был кризисным управляющим в ОАО «Лан-сервис». И первое, что он сделал, – это уволил половину персонала. Так что готовьтесь!
– Мы всегда готовы, – раздалось откуда-то с задних рядов. Ничто не могло испортить народу праздник. Наш директор остался без работы. Что может быть лучше? Даже если при этом пострадают невинные, зато зло определенно наказано. Возмездие настигло своего героя.
По окончании совещания народ шатался по офису, как стадо, потерявшее пастуха. Кто-то уже побежал в магазин, а кому-то все еще приходилось общаться с клиентами, но, так или иначе, мысли каждого были далеко. Волна увольнений, как цунами, уже сформировалась и летела по океану, грозя обрушиться на наши головы уже в ближайшие несколько часов.
– Меня не тронут! Я отлично справлялась! – занималась самомедитацией Хрюнина, перебирая бумаги на своем столе.
– Это нужно будет еще как-нибудь доказать, – ехидно заметила Алена.
Но Хрюнину, скорее всего, оставят, однако как же она достала всех своим перфекционизмом! Великолепная Хрюнина без единой опечатки за все время преданной службы. Какой кошмар.
– Это верно, верно, – пробормотала та и уставилась в компьютер, выискивая, что бы такое предъявить новому начальству. Я не сомневаюсь, что у нее найдется пара прекрасных отчетов. А вот у меня дело было швах: кучи мелких клиентов, прибыли от которых три копейки, и несколько крупных рыб, которые брали все в кредит и с большим скрипом его возвращали. И, конечно, груды документов – таких необходимых и таких заброшенных.
– Надо запаролировать файлы! – воскликнула вдруг Хрюнина, нещадно стуча по клавиатуре.
– Зачем? – удивились мы.
– Знаю я этих, – она кивнула в сторону соседнего отдела. – Спят и видят мои клиентские файлы стырить.
– Мания преследования! – вздохнула Аленка. – Кому нужны твои файлы, они же в них не разберутся.
– Промышленный шпионаж – не слыхала такого слова? – нахмурилась Ольга. – Кто как хочет, а я ставлю пароль. Береженого бог бережет.
– Ну-ну, – хмыкнула Аленка.
Мы перемигнулись и пошли курить. Нам надо было обсудить план действий. В конце концов, от того, что мы лишний раз перекурим, ничего не поменяется. Завтра, может, придется вообще бросать курить. И пить. И есть. Если я потеряю работу, просто ума не приложу, как буду выживать.
– Вот видишь, беда не ходит одна! – сказала я, махнув рукой в сторону воображаемой беды. – Стоило позвонить Кириллу, и вуаля – я стою уже практически на грани увольнения! Мужчины всегда приносили мне одни несчастья.
– Меня-то точно не уволят! – заверила меня Аленка, приподняв ладонями грудь. Да, что и говорить, ей опасность грозит в последнюю очередь. Если только наш новый директор – не женщина. – Вот лишь бы отпуск мой не накрылся.
– Как ты думаешь, какой он? – спросила я.
– Кто?
– Ну, этот – управляющий.
– Слушай, я же не телепат. Завтра все узнаем. Только ты уж постарайся приехать вовремя, – посоветовала Аленка.
Я кивнула и подумала, что надо будет завести будильник не только в телефоне, но и в телевизоре. Чтобы уж точно проснуться. Потом я подумала, что надо будет сегодня тогда пораньше лечь, чтобы не проспать. Потом я вспомнила, что завтра у Ники спектакль, ради которого сегодня они там репетируют, и подумала, что придется отпрашиваться, чтобы на него успеть. А у кого отпрашиваться теперь – непонятно. Ладно, утро вечера мудренее, так что будем решать проблемы по мере их поступления.
Я вздохнула и выключила компьютер. Все отчеты я сделать все равно не успею.
Глава 2
«Формула-1». Московская версия
Интересно, почему так случается, что временами меня охватывает необъяснимая лень? Даже не лень, а какая-то вялая апатия, в процессе которой мне кажется сложным даже переключить каналы «ящика». Странно, не правда ли, что энергия не носит некий усредненный характер? Если бы все определялось только формулой «выспался, правильно питался, делал физкультуру – получай запас энергии». Хотя кому я заливаю? Какая физкультура, если никаких других упражнений, кроме подпрыгиваний на водительском сиденье в такт музыке, я не практикую. Ну а про правильное питание я вообще молчу. Из еды я люблю только кофе и сигареты – самый эффективный способ похудеть, если вам надо худеть. Мне – не надо. Стало быть, нет ничего удивительного в том, что я испытываю периодически упадок сил. Но ведь иногда же я получаю и прилив. Это как объяснить? Может, они что-то иногда добавляют в кофе вместе с ароматизаторами? Или в сигареты что-то подсыпают?
В этот раз, во вторник утром, мой кофе, как и мои сигареты, оказался совершенно пустым. Я выпила две чашки, но мой мозг так и не проснулся. Мне хотелось свернуться калачиком под одеялом и отключиться на весь день. Включить какой-нибудь бессмысленный тупой сериал, слизанный нашими по американской лицензии двадцатилетней давности, и забыться. Но новое руководство – этот дамоклов меч уже был занесен над моей головой, и я встала на час раньше, чтобы привести себя в порядок.
– Чего сидишь? – полюбопытствовала бодрая Ника. Не понимаю, как ей это удается – всегда быть бодрой по утрам. Эх, молодость, молодость.
– Не видишь, кофе пью, – огрызнулась я.
– Ты бы лучше чего-нибудь съела! – посоветовала она, забирая у меня из рук дымящийся окурок и гася его.
– Не хочется что-то! – Я отвернулась к окошку.
Но Ника была непреклонна:
– Иди и выбери, что ты съешь на завтрак. Руководство должно хотя бы в первый день увидеть у тебя на щеках румянец!
– Я его нарисую, – буркнула я и поплелась к холодильнику.
Чего же я хочу? Может, кусок сыру? Или бутерброд с колбасой? Больше всего я хочу, чтобы поскорее наступила пятница, если честно.
– Съешь хотя бы глазированный сырок! – крикнула из комнаты Ника.
Я захлопнула холодильник. Откуда она всегда знает, о чем я думаю? В конце концов, ей всего пятнадцать – это я должна учить ее жизни. Я могла бы составить отличную проповедь. Такую, как моя мамочка выдавала мне в юности! Да что там, всю мою жизнь!
Воспоминания о мамочке испортили настроение окончательно. Сегодня же вторник, а по вторникам и четвергам я после работы всегда заезжала к ней, чтобы получить порцию ее раздражения и упреков, а заодно убраться в квартире, привезти лекарства и продукты. Мама вот уже пару лет совсем перестала выходить из дома. Гуляет на балконе и копит колкости, которыми осыпает меня при встрече.
– Как ты себя чувствуешь, мамочка?
– Как может чувствовать себя человек, которого все забыли? Если даже родной дочери на меня наплевать. И не делай вид, что тебе это интересно! Я знаю, ты ходишь ко мне из-за наследства. Так бы ты и пальцем не пошевелила!
Это еще одна из невинных наших с ней бесед. Разминка, так сказать. При ее изобретательности никогда нельзя было сказать точно, как именно она заденет меня, чтобы сделать больней. Одно определенно: заденет обязательно. А поскольку кто, как не мать, лучше всех знает своих детей, она всегда точно знала, как ударить без промаха. Я одним глотком допила остатки кофе и крикнула:
– Ника, тебе придется самой пойти в школу. Я заеду к бабушке с утра, вечером же спектакль!
– До автобуса довезешь?
– Ладно! – кивнула я и обреченно набрала номер. – Алло, мам? Это я.
– Надь, ты, что ль? С ума сошла, я всю ночь не спала, только под утро заснула, и вот! Теперь буду разбитая весь день, – молниеносно среагировала моя драгоценная мамуля.
– Прости. Я вечером не смогу к тебе заехать, – начала объясняться я.
– Конечно, я все понимаю. У тебя дела. Опять какие-нибудь мужики! А что мать больная тут без еды сидит – тебе все равно? И это называется – дочь.
– Мама!
– Что? У меня, между прочим, давление.
– Мама, ты меня не дослушала, – продолжила я, стараясь ее перекричать. – Я заеду к тебе перед работой. Завезу лекарства, я их еще в субботу купила. Только мне надо будет сразу уйти. Ладно?
– Можно подумать, я тебя когда-нибудь держала! – фыркнула мать.
– Ну, конечно, нет, – кивнула я и вышла из квартиры, держа трубку ухом.
– Ты вечно норовишь сразу убежать, никогда с тобой даже чаю нельзя попить.
– Мам, не слопай меня всю сразу. Оставь хоть кусочек! – взмолилась я и запрыгнула к Нике в лифт. Там, слава всевышнему, телефон не ловит, так что наш бессмысленный диалог оборвался. По уважительной причине, между прочим. Потому что прервать разговор с мамой можно только двумя способами – попасть вне зоны доступа сети или в ярости расколошматить телефон о ближайшую стену. Третьего не дано.
– Бабушка в ударе? – подняла бровь дочка.
– Не то слово, – задумчиво кивнула я.
Время стремительно сокращалось. Высадив Нику на остановке, я ускорилась, насколько только это было возможно в наших суровых московских реалиях. Хорошо еще, что я и жила, и работала в одном и том же округе – наш офис располагался на МКАДе, мамин дом недалеко от него на Северной Бутовской стороне. Моя квартира располагалась в самой дальней части Южного Бутова. Как мы – коренные жители с Таганской – оказались в этих… м-м-м… дальних краях, если быть вежливой, – отдельная история. Впрочем, сейчас наше Бутово совсем не то, что было во времена нашего размена. Тогда это были одиноко торчащие в чистом поле новостройки без всяких признаков инфраструктуры.
Именно из-за этого переезда мне пришлось сесть за руль. Сначала это был руль «Жигулей»-«пятерки», машины, из-за которой я почти дошла до самоубийства. Поэтому мой папочка, который тогда еще был жив, как-то умудрился что-то продать, что-то занять, но обменял эту машину-убийцу на старенький «Фольксваген Гольф». До меня этот автомобиль сменил нескольких хозяев, не все из которых были, по-видимому, нормальными людьми. Кто-то, например, за свой счет поставил на моем «Гольфе» ксеноновые фары китайского производства, так они в дождливую погоду переставали гореть совсем. А в других случаях – как пойдет. Обычно горела одна из двух фар, хотя случалось, что и обе. По большим праздникам.
– И как мне это починить? – По молодости я еще пыталась все исправить.
– Ксенон? – ухмыльнулся мастер. – Хто ж яго чинить? Яго миняють!
– Совсем?
– Угу. На новый. Восемьсот баксов як з куста, – ласково сообщил он. В общем, с тех пор я стараюсь дождливыми вечерами не ездить там, где нужно мощное собственное освещение. Спасибо властям, в Москве таких мест почти не осталось.
Около маминого дома, как и всегда, припарковаться было совершенно негде. Зачем строить так много домов, чтобы потом к ним невозможно было подъехать? Вопрос без ответа, на который я потратила еще десять минут своего драгоценного времени, пока нашла место для парковки. Остальные, похоже, решили устроить себе выходной.
– Здравствуй, мама! – широко улыбнулась я, снимая сапоги.
– Ну вот. Наследила, – мама щурилась, вглядываясь в то место, где я только что стояла.
– Я вытру, – успокоила я ее. И боком проскочила в большую комнату, чтобы сразу поставить лекарства по местам. Сегодня мне действительно никак нельзя было задерживаться, меня ждала судьбоносная встреча с новым руководством. А вдруг оно – руководство – окажется пунктуальным? Сейчас у меня еще был шанс попасть на службу вовремя, но, если включиться в родственный диалог, шансов не будет.
– Что ты купила? Это же маленькая упаковка, – потихоньку заводилась мать.
– Больших не было. Я купила две. – Я пулей протирала пыль и проверяла холодильник на предмет уже просроченной еды.
– А почему ты не сможешь прийти вечером?
– У Ники спектакль в театральной студии, я еще полгода назад обещала на него прийти.
– Значит, ты будешь развлекаться, оставив мать в одиночестве? – трагическим голосом подвела итог мама.
Я еще быстрее принялась исполнять обязательную уборочную программу.
– Я не буду развлекаться. Я буду помогать ставить декорации.
– Я сто раз тебе говорила, что Ника должна немедленно оставить этот вертеп. Ты что, и вправду хочешь сделать из нее актрисульку?
– Мама, не начинай. Это просто школьный театр! – невольно отреагировала я.
И тут, моментально почувствовав слабину, мама приступила к основному блюду.
– Я вот тоже думала, что ты просто ходишь на подготовительные курсы в институт. И чем это кончилось? Я тебе говорю, надо Нику дома держать. Дочь должна расти тихой, послушной. Пусть сидит дома.
– Мама!
– Что – мама? Или ты хочешь, чтобы она тоже принесла в подоле, как ты?
– Мама, я не принесла в подоле. Мама, это же ты не захотела, чтобы мы с Леней поженились!
– Еще бы, где ты только его взяла, этого прохвоста?! Как там называется его деревня? Гадюкино?
– Жаворонково, между прочим! – возмутилась я.
– Тот еще соловей, – удовлетворенно кивнула мама.
Она обожала вспоминать в деталях подробности моей первой большой и серьезной любви, закончившейся трагически. Я влюбилась в Леонида, потому что он лучше всех в общежитии нашего института умел рассказывать анекдоты. В институт я так и не поступила тогда, зато родилась Ника. Мы жили тогда все вместе, на Таганке. И вот как-то раз, после очередного диспута с моей мамочкой, в порыве безумия Леня со словами «может, хоть это вас заткнет» поднял мамулю на руки и попытался высадить ею окно. Окно не поддалось, всех травм была только Ленина же расцарапанная физиономия, но, естественно, была милиция, визги, слезы и обещание не подавать заявления, если только мы все больше никогда его не увидим. Да, жизнь в нашем доме до разъезда была весела и насыщенна.
В общем и целом Леонид выполнил свое обещание. С тех пор, как Нике исполнилось полтора года, мы о нем не слышали. Ни о нем, ни об алиментах, естественно. Но мама хранила память о Ленечке, как драгоценный сосуд, из которого время от времени отпивала, наслаждаясь ароматом и букетом взрослого вина.
На работу я опоздала. Когда мама ловит меня на крючок, время скручивается в спираль и образует провалы. Я выскочила из маминого подъезда на полчаса позже намеченного, хотя казалось, мы говорили не больше минуты.
– Черт, черт, черт! – кусала я губы, пытаясь объехать пробку из машин, стоящих в унылой очереди на въезд в Москву. Да, им не позавидуешь, ведь пересечение поста ДПС – это только начало сказки. Дальше идет Варшавка – шоссе, на котором человек пеший легко побеждает моторизированного кентавра. А ведь есть еще ТТК[2], есть стоящие намертво развязки. Да мало ли! Радовало, что мне-то надо было продраться через них только до маленького поворота в область и выйти на МКАД. Офис манил своей близостью.
У меня зазвонил телефон. Я снова схватила его, не глядя, и уже приготовилась к тому, что оттуда на меня набросится Кирилл. Но это была всего лишь Аленка.
– Где тебя носит?! Совсем с ума сошла?
– Ален, я еду, очень быстро еду. Как там, что? Скажи, что я в пробку страшную попала!
– Ага. Я скоро закажу бронзовую табличку с надписью «Она в пробке». У тебя клиенты.
– А их как занесло? – удивилась я.
– Ветром надуло! – в ярости зашипела Алена. – Давай, хоть по тротуару. Начальства еще нет, но говорят, что оно вот-вот будет.
– Лады, – пискнула я и, зажмурившись (почти), втиснулась в поворот, чуть не задев большую тупую фуру, которая решила просто жить на этом повороте. Чудеса ловкости, но в поворот я вписалась. До работы оставалась всего пара километров. Я нажала педаль, миновала кусочек МКАДа, свернула на боковую дорогу. Победа была уже в моих руках. Но передо мной на скорости 40 км/ч тарахтел новенький «БМВ».
– Что он делает? – удивилась я. Обычно такие тачки везде ездят 120 – даже там, где это технически невозможно. Они везде просто летают. Эта же плелась по почти пустой дороге со скоростью гужевой повозки. Я попыталась ее объехать, но дорожка была однополосной, а по встречной в Москву ехали другие машины, которые тоже были не прочь поехать по встречной.
– Ну пропусти же ты! – причитала я, а «БМВ», словно издеваясь, еще и притормаживал перед «лежачими полицейскими» так, словно действительно боялся ненароком переехать их насмерть. Тогда я повисла на хвосте дурацкой тачки, мигая фарами дальнего света. Из-за нее я буду на работу ехать еще полчаса! Что за сволочь! Наверное, купил любовник какой-то дамочке машину, вот она и учится водить. Как же ее обойти?
На мои помигивания реакция была нулевая. Я озверела. Что ж это за день такой? Мама набросилась, на работу опоздала, уволить могут в любую минуту.
– Посторонись! – сжала зубы я и повернула руль вправо. Там, на довольно коротком участке, была широкая обочина, так что я, проехав по луже, умудрилась все-таки обогнать дурацкий седан, оставив за собой грязные брызги. И почему у нас такая сырая весна?
– С ума сошла?! – послышалось мне вслед. Хотя разве могла я расслышать что-то в дорожном шуме? Показалось.
Я посмотрела в зеркало заднего вида. За рулем «БМВ» с телефоном в руке сидел ухоженного вида мужик с ошеломленным лицом. По его лобовому стеклу бешено скакали дворники, стирая грязь.
– Ничего личного, только бизнес, – ухмыльнулась я. Будет теперь знать, как вставать между мной и моей любовью к труду.
На всякий случай я свернула на соседнюю улицу. А то вдруг он примется за мной гнаться? Но он спокойно проехал мимо и скрылся. Вот это нервы. Вот это я понимаю, не то что моя мамочка.
До офиса я долетела за три минуты, припарковала машину на первом попавшемся месте и побежала через гараж в офис с одной-единственной мыслью – ну скажите, что все было не напрасно. В конце концов, обычно я не подрезаю на дорогах людей. Вот до чего доводит трудоголизм! Ну скажите мне, что я успела. Успела?
– Да, – зло кивнула Аленка, около которой столпилась кучка народу. – Их еще нет. Давай-ка теперь выпиши-ка им всем по фактуре.
– Не вопрос, – с готовностью кивнула я и окунулась с головой в работу. Мой план заключался в том, чтобы в тот момент, когда благословенное и почитаемое НОВОЕ РУКОВОДСТВО войдет в стены нашего отдела, у меня бы было измотанное, но благожелательное, вспотевшее лицо ОЧЕНЬ ЦЕННОГО СОТРУДНИКА, беспрестанно занятого ДЕЛОМ. Я носилась электровеником от принтера к компьютеру и обратно, а весьма довольные клиенты (которых еще потом придется отучать от дурной привычки получать все без очереди) посматривали друг на друга и улыбались. Даже Хрюнина, глядя на меня, фыркнула и пожала плечами:
– Неужели ты думаешь, что тебе что-то поможет?
– Не поможет, так хоть согреюсь, – отбрила я ее. В конце концов, чем я хуже остальных бездельников отдела продаж? Печатать умею, распечатывать тоже. Прямых жалоб и требований уволить меня не было, чего, кстати, не сказать о самой Хрюниной. Она работала столь идеально, что порой страшно бесила не только нас, но и посетителей, которым тоже не спускала ни малейшей оплошности типа забытой дома доверенности. В общем, я вертелась и даже уже начала получать некоторое извращенное удовольствие, поглядывая на себя со стороны – такую деловую, такую скорую и профессиональную, с такими красивыми рыжими волосами, которые я изящно смахивала, если они закрывали мне глаза. И вот тут… оно и случилось.
– Надька, смотри… это он, – сдавленно прошипела Аленка, вцепившись мне в руку.
На миг все в нашем офисе замерло. Даже воздух стал струиться как-то медленно, натужно. Словно в эту секунду стал гуще. Сотрудники замерли, будто все, не сговариваясь, застыли в форме морской фигуры. Повисла напряженная тишина, вокруг образовалась зона невесомости – если оттолкнуться от пола, так и полетишь кувырком к потолку. Медленно, медленно и беззвучно… Посреди всего этого недвижимого великолепия шел ОН – плавной походкой бенгальского тигра – уверенный в себе, в накрахмаленной светлой рубашке, светлом деловом костюме, все еще разговаривая по телефону… да, это был ОН. Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо.
– Это отдел продаж? – оторвавшись от телефона, сияющий хищник скользнул по нас взглядом.
– Да, – петушиным голосом выкрикнула Хрюнина.
– Зайдите в бухгалтерию, скажите, пусть принесут в дирекцию все личные дела, – добавил он и снова поднес к уху телефон какой-то редкой, не продаваемой у нас в России модели. Результат сращивания телефона, компьютера, навигатора и магнитолы.
– Конечно, – пискнула Ольга и моментально пошла пятнами.
– Вас как зовут? – еще раз оторвавшись от разговора, поинтересовался он.
– Я – Хрюнина! – тоненьким голосом сообщила она. Если бы я не была столь уверена в ее почтенном (она была более чем ягодка опять) возрасте, я могла бы предположить, что у нее переходный возраст и ломается голос.
– А имя? Как вас зовут? – чуть заметно улыбнулся ОН.
– Я старший менеджер, меня зовут Ольга Хрюнина, – пробасила Хрюнина. Определенно, не всякая выдержит рядом с такой акулой бизнеса. Да еще если она (акула) пронзает вас холодным насмешливым взглядом из-за очков. Лично по мне, все могло бы быть не так плохо, если бы ОН так и не посмотрел в мою сторону. Я уже не изображала бурной деятельности, а старательно пыталась слиться с собственным рабочим местом. Как хамелеон.
– Очень хорошо. Вот вы, Ольга, раз вы СТАРШИЙ менеджер, и проследите за личными делами, о’кей?
– О’кей, – одними губами произнесла она.
– Меня зовут Станислав Сергеевич Шувалов. С сегодняшнего дня я буду вашим директором.
– Очень приятно, – нестройно пронеслось по рядам.
Новый начальник, прищурившись, вгляделся в толпу. Потом кивнул и продолжил:
– Если у кого-то есть вопросы или предложения, дождитесь, пока я вас к себе вызову. Диалог будет с каждым. Даже с теми, кому придется покинуть эти стены.
– В смысле? – пропищал кто-то с галерки.
Воцарилась тишина.
– Не буду скрывать – штат тут у вас раздут, эффективность работы крайне низкая. Останутся только те, кто соответствует занимаемой должности. Это понятно? – спросил Шувалов красивым, хорошо поставленным голосом. И хищно улыбнулся.
– Понятно! – ответил ему грустный хор. Тучи сгустились.
– Удачного дня, – кивнул Шувалов и уверенной походкой пошел прочь. Такие, как он, наверное, уже рождаются в должности руководителя роддома и дальше просто меняют точку приложения своего начальственного таланта. Садик, школа, институт – и везде перед ними все вытягиваются по линеечке и рассчитываются по порядку. Я же смогла чуть-чуть выдохнуть уже давно пришедший в негодность воздух только после того, как ОН – Станислав Сергеевич Шувалов – благополучно отбыл в сторону дирекции.
– Вот это да! – в изумлении прошептала Аленка. – Железный Феликс собственной персоной. Плакал мой отпуск. А мы уже тур оплатили, идиоты!
– Тур твой – ерунда, а вот я погибла, – запричитала я.
Аленка посмотрела на меня с непониманием.
– О чем ты? Может, он тебя и не уволит. У нас показатели не хуже, чем у других.
– Да не в этом дело, – кусала я губы.
– Тогда почему? Вечно ты придумаешь, – разозлилась она.
Тут я уронила голову на ладони и застыла в немых рыданиях.
– Понимаешь, я так утром спешила, так спешила…
– И что?
– А то, что я подрезала и обогнала черный «БМВ». И к тому же облила его грязью из лужи.
– И? – замерла подруга.
– А то, что этот вот самый Шувалов и был за рулем!
Аленка открыла рот в немом изумлении.
– Да! Я идиотка, но откуда я могла знать, что это он? – сумбурно объяснялась я.
– Да ты что? И что, он тебя видел? – пришла наконец она в себя.
– Конечно, видел! И даже крикнул мне вслед, что я сошла с ума!
– Ну, дела.
– Я точно сошла с ума. Разве можно было так обгонять. Эх, а разве можно было так подрезать! Говорила мне мама, что я вожу безобразно.
– Твоя мама тебе все, что можно, говорила. Если ей верить, тебя еще при рождении надо было сбросить с Останкинской башни, да она тебя пожалела.
– Может, и зря! – всхлипывала я. – Сейчас бы не было проблем.
– То-то я смотрю, ты как-то вдруг поползла под стол. Слушай, а может, он тебя не узнал? – предположила подруга.
Я задумалась.
– Знаешь, это возможно. Стекла у меня тонированные, – старательно прикидывала я. – Сбоку он действительно мог меня не разглядеть.
– Вот видишь, все не так плохо! Все обойдется. А что, ты сильно его облила?
– Весь бок и половину лобового стекла. Понимаешь, там, на обочине, лужа была очень уж глубокая.
– Дура ты, дура! Хорошо хоть, ты ему своими сумасшедшими фарами не светила.
Я выразительно замолчала.
– Что? Светила? – прикрыла рот ладонью Аленка.
– А что я должна была делать? Он не давал мне проехать на работу. Плелся со скоростью велосипеда! – защищалась я.
Аленка смотрела на меня с сожалением.
– Если он не узнал тебя, то рано или поздно узнает твою машину. Такое не забывается.
– Это точно. Мой трактор только слепой не запомнит.
– Может, тебе пока начать ходить на работу пешком? Оставлять машину в двух кварталах? – предложила подруга.
Я сидела и честно предавалась панике. Мои дни работы в этой фирме были сочтены. Так или иначе, Шувалов меня уволит. Если узнает – уволит сразу. Если не узнает, то уволит, когда увидит мою машину. Куда ни кинь – всюду клин. И все-таки предложение выглядело разумным. Пешие прогулки полезны. Надо как можно дольше тянуть, чтобы только новый директор не увидел меня на моем автотранспортном средстве. А там – глядишь, что-нибудь изменится. Или ишак сдохнет, или султан!
Была такая древняя притча, как один проходимец поспорил с султаном на сто мешков золота против своей головы, что за двадцать лет научит ишака говорить. А когда его перепуганный ученик спросил, как тот собирается за этот спор отвечать, тот ответил – за двадцать лет либо ишак сдохнет, либо султан. Вот так и у меня. Осталось только выяснить, запомнил ли султан в лицо водителя ишака?
Глава 3
Девочка для битья
Менять явки и пароли, а также путать следы я была не большая мастерица. Я совершенно не умею врать, а если пробую, моментально краснею, бледнею (попеременно) и выдаю все страшные тайны. Я могу поставить себя в самое нелепое положение, если попытаюсь приврать. Сколько раз так было! Не сосчитать. Поэтому я стараюсь оставаться честной, как тест на беременность, хотя это совершенно не спасает меня от идиотских ситуаций. Можете мне верить, ведь это говорит женщина, которая умудрилась собственного мужа поймать в постели с кассиршей из супермаркета.
Если вдуматься, я все пять лет чувствовала, что замужем за человеком, который вполне способен закадрить кассиршу. И даже не задуматься на минуточку, что это может быть как-то неприятно его жене. Мужчина, который ощущает прилив неземного блаженства, если ему удается слопать втихаря в «Ашане» шоколадный батончик, – такой мужчина способен на все. Все пять лет нашего брака я старательно закрывала глаза на его недостатки, потому что мне так хотелось кого-то любить. И я бы предпочла любить человека, который изменил мне только после долгих мучительных раздумий, изменил бы из-за большого, сильного чувства, с которым он не смог бы совладать. Но я жила с мужчиной, который изменил мне, потому что хата оказалась пустой, а кассирша – симпатичной и без запросов. Именно так Кирилл объяснял свой поступок, пока я стояла посреди собственной спальни:
– Пойми, я пытаюсь спасти наш брак!
– Надень штаны, – морщилась я.
– Она ничего для меня не значит. Посмотри на нее, разве ты не видишь – это просто так. – Он развел руками.
Я против воли перевела взгляд на кассиршу. Да, действительно, – она была именно «просто так». Даже в этот безобразный момент она жевала жвачку и не без некоторого торжества поглядывала на меня.
– Это-то и плохо, что она – просто так! – крикнула я, прежде чем швырнуть в Кирилла бокалом. Одним из двух хрустальных бокалов, что стояли на столе рядом с коробкой шоколадных конфет. Угощение для кассирши.
– Ты психичка! Я нормальный мужик! Надо было позвонить, что придешь раньше! – кричал муж, отбиваясь от меня. Я пыталась вырвать ему волосы. Вообще-то я мирная, белая и пушистая. Вернее, рыжая и пушистая. Но в тот день я очень разозлилась. Прежде всего на саму себя – за то, что действительно не позвонила раньше. И за то, что не хотела замечать рядом человека, живущего исключительно для себя. И я натурально лезла в драку.
В общем, мы тогда «зажгли». Я заехала Кириллу бутылкой из-под их красного вина по голове, он поставил мне фингал, а кассирша убегала из моего дома в одном белье. С тех пор, как я уже говорила, я отовариваюсь в другом магазине, хотя этот по-прежнему стоит прямо под моим домом. Кирилл живет у матери. Кассиршу я иногда вижу, проезжая мимо нашей автобусной остановки. Когда я ее вижу, то радуюсь, что у меня в машине тонированные стекла, хотя из-за этого у меня масса проблем с ГИБДД. Они все время останавливают меня в надежде, что я – лицо кавказской национальности без московской регистрации.
Наш комфортный и удобный для всех пятилетний брак накрылся звездой. Зато теперь я свободна и одинока, сама себе хозяйка. И мне никого не надо предупреждать, что я приеду пораньше домой.
– Надь, ты чего, не слышишь? У тебя телефон надрывается! – ткнула меня в бок Аленка. Я стряхнула воспоминания и оглянулась. На моем столе разрывался от трели рабочий аппарат. Надо же, а ведь задумалась я всего лишь над тем, что машину надо бы переставить на другое место, чтобы Шувалов Станислав Сергеевич как-то ненароком не наткнулся на нее в гараже. Почему же я опять думала про моего бывшего?
– Алло? Ника? Ты чего мне на работу звонишь? – рассеянно спросила я, услышав в трубке знакомый голос.
– Где твой мобильник? – вопросом на вопрос ответила дочь. Я хотела было сказать ей, что это невежливо, но вспомнила, что забыла мобильник в машине.
– Где ему и положено быть, у меня в сумке. Только он выключен, потому что я работаю. РАБОТАЮ – если ты не расслышала. Деньги зарабатываю.
– Вся ясно, ты забыла его в машине, – хмыкнула Ника.
– Детка, я очень спешила сегодня утром. У нас тут такой кавардак, голова идет кругом. Начальство новое, все на ушах, – принялась оправдываться я. Что я вам говорила насчет вранья. Мое вранье вычисляется на раз!
– У меня сегодня спектакль, ты помнишь? Але! – напомнила о себе Ника.
– Ой, Никочка, да. Конечно, я помню, – заюлила я. Господи, как я могла забыть! И почему, в самом деле, наш новый начальник явился в офис именно в тот день, когда у моей дочери премьера?
– Значит, ты приедешь? – переспросила она.
– Ну, конечно. Я же обещала.
– Вот именно! Я жду тебя в пять около школы! – менторским тоном заявила дочь. Я повесила трубку, посмотрела на часы и в ужасе прикрыла рот рукой. Было около трех часов, обычно мы работали до половины шестого, хотя рабочий день у нас до шести. Однако сегодня надо было стоять до конца.
Прошло всего несколько часов правления Шувалова, а уже имелись раненые и убитые. Убитых было двое. Шувалов умудрился прицельным ударом выбить десять из десяти возможных очков и уволил начальника склада и его заместителя. Все, кто до этого самоуверенно ходил по офису, теперь уставились в мониторы и молились. Дело в том, что начальник склада и его подручный казались непотопляемыми, как «Титаник». Однако утонули они быстро и безвозвратно. А ведь до этого они пережили уже несколько проверок со стороны учредителей. Они, как Штирлиц, могли вытворять что угодно, но никому не удавалось поймать их с поличным. Не помогали ни пачки (даже тонны) жалоб со стороны разгневанных клиентов, ни даже введение систем видеонаблюдения в помещении склада и штрих-кодов на накладных. Очереди за коробками стояли по многу часов, оборудование пропадало или странным образом трансформировалось из одной модели в другую, инвентаризация захлебывалась еще на стадии назначения.
И вдруг, не тратя времени на объяснения, новый начальник произвел один точный выстрел в голову, которым сразил обоих. Он просто взял и уволил их безо всякого объяснения причин. Вызвал в свой кабинет, а там, не закрывая двери, чтобы было слышно (и видно) нашему секретарю Лизочке, громко сказал:
– Господа, с завтрашнего дня вы здесь больше не работаете. Можете приступать к ревизии. Подпишете с новым начальником ревизионный лист и можете получить расчет.
– А как же две недели, по закону же… – промямлили те.
– Они тоже будут вам оплачены. Хорошего дня!
И, как рассказывает Лизочка, Шувалов улыбнулся уже бывшему начальнику склада своей фирменной доброй улыбкой. После этого Станислав Сергеевич начал по одному вызывать к себе менеджеров, а у нас в офисе воцарилась напряженная рабочая тишина, нарушаемая только клацаньем клавиатуры.
Аленка напряженно думала о том, как бы ей все-таки уехать в свою Турцию. Ольга Хрюнина обзванивала всех своих клиентов. Она бурно выражала им благодарность за сотрудничество и обещала держать их в курсе всех наших скидочных программ в обмен на маленькую любезность… Таким подхалимским способом ей уже удалось получить четыре рекомендательных письма, которые она, конечно же, понесет потом предъявлять в «гестапо» – в дирекцию к Шувалову. Я же занималась тем, что реанимировала отчетность, а также витала в облаках и вспоминала свой неудачный брак.
– Вот сучка эта Хрюнина! – завистливо скривилась Аленка. – Всегда вывернется. Как бы мне в отпуск-то попасть? Неужели сгорит тур? Такой тур хороший.
– Ален, а мне надо уйти пораньше, – вставила я.
– Нет, только не начинай. Ты что, рехнулась? Пойди тогда и сама заявление об уходе напиши.
– Мне правда очень надо. У моей Ники сегодня премьера. Я не могу не пойти.
– Да? – подняла брови она. – Пойди и отпросись у САМОГО. Заодно мы все посмотрим, что он с тобой сделает!
– Может, отпустит? – пожала плечами я. В конце концов, неужели у него нет сердца? Не так часто у ребенка в театральной студии премьеры. Впрочем, идти и отпрашиваться мне совершенно не хотелось. Вдруг он не знает, что у людей бывают дети. Нет, судя по его виду, он прекрасно знает, по крайней мере, как они делаются. Но мне это вряд ли поможет, тем более что все, кто уже побывал в вышеуказанной пыточной, выходили оттуда задумчивыми и погруженными в себя.
– Епифанцева, зайдите к директору, – сообщила по громкой связи Лизочка.
– Надька, блин, теперь я! – Алена прикусила от напряжения красиво накрашенную губу.
– У тебя все будет хорошо, – заверила ее я. – Только не волнуйся и не комплексуй. Ты ценный сотрудник!
– Да, – она помахала перед собой кулаками, чтобы приободриться, потом ущипнула себя за щеки и скрылась в коридоре.
– Я буду держать за тебя кулаки, – пообещала я. И пыталась сосредоточиться на работе, но глаза сами собой сползали на часы. Время уходило. Если я не приду на ее премьеру, Ника будет очень сильно переживать. Она, конечно, начнет меня успокаивать. Скажет, что это было совершенно неважно. Но я просто не могла, совершенно не могла с ней так поступить.
Алена не задержалась в обществе нового руководителя надолго. Лицо ее, не в пример остальным, задумчивее не стало. Наоборот, глаза метали молнии, она напряженно дышала и была полна энергии.
– Это просто бесчувственная скотина, – прошипела сквозь зубы она, стряхивая со своего рукава невидимую соринку. Лицо ее побагровело, румянца на нем было значительно больше, чем надо.
– Что случилось? – переключилась со своих мыслей я.
– Да, черт возьми, случилось! – Алена схватила сигареты и пошла к туалетам.
Я посеменила за ней.
– Что? Неужели он тебя уволил? – ахнула я.
Алена уселась на край унитаза и прикурила. Сначала она просто выдыхала дым, потом посмотрела на меня.
– Если ты хочешь попасть к Нике на спектакль – у тебя только один путь. Спасаться бегством. Эта скотина тебя никуда не отпустит.
– Да? – окончательно загрустила я.
– Ага. Я ему принесла все отчеты. Показатели у меня хорошие, улыбалась я ему, как родному. А он мне – вы свой отпуск уже отгуляли. Так что приходите за отпуском не раньше чем через три месяца!
– Вот блин, – сочувственно кивнула я. – Не пустил? А ты сказала, что вы тур уже оплатили?
– Я все сказала! Я даже сказала, что прошлый начальник меня клятвенно заверил, что все будет нормально. В конце концов я пообещала, что возьму одну неделю из двух за свой счет. Это вообще как?
– Ну, а он? – заинтересовалась я.
– А он сказал, что если меня в принципе волнует мое место, то я буду улыбаться не ему, а клиентам. Нет, ты представляешь? И так еще ехидно посмотрел на меня, если бы ты только знала! Это не мужик!
– Да, если он не среагировал на тебя, значит он из железа, – согласилась я. На Аленку реагировали всегда и все. Особенно остро это задевало ее мужа.
– Говорю тебе, он голубой. Так что ни о чем не думай, он никуда тебя не отпустит. Это же целый час рабочего времени, иди и займись своими обязанностями! – Она спародировала презрительный, вежливо-холодный тон нового босса.
– Так и сказал?
– Вот именно! – Алена швырнула окурок в унитаз и вышла.
Я осталась в кабинке. Мне надо было обдумать сложившееся положение. На часах было почти четыре. До точки принятия решения оставалось пятьдесят минут. Если меня за эти пятьдесят минут не вызовут – кошмар. Придется сбегать на свой страх и риск.
Ника поступила в театральную студию больше года назад. До этого она последовательно сменила секцию карате, где прозанималась около месяца, пока не получила реальный удар в живот. До карате была изостудия, и в течение полугода все в моем доме было перепачкано гуашью и красками. Перед этим она занималась бальными танцами, ходила на дополнительный английский, пела в школьном хоре… Ника всегда была девочкой активной, но непостоянной. А тут, с этой студией, как с ума сошла. Вот уже год как она не думала больше ни о чем. Только об этих бесконечных репетициях, постановочных занятиях, упражнениях по актерскому мастерству. У них очень хороший режиссер, он же по совместительству учитель музыки.
– Душевнейший кадр! – так отрекомендовала его Ника. И этот спектакль – результат их почти полугодовой работы – поставлен по роману Рэя Брэдбери «451° по Фаренгейту». А Ника, моя краса и гордость, играет там одну из главных ролей – любительницы книг, которую сжигают заживо в собственном доме. Она очень трогательно и пронзительно поет песню, пока вокруг нее бегают статисты в красных балахонах с бахромой и изображают пламя. А потом Ника душераздирающе падает на пол, и ее прямо так, с запрокинутой головой, поднимают на каких-то цепях в небо (в смысле, под потолок). Неужели же я могла такое пропустить? Ни за что!
– Аленка, я решила, я убегу, – твердо заявила я.
– Смотри. Вроде бы он перестал вызывать, слышала? Тишина. Может, Лизу спросить? – предложила Аленка.
– Нет, я в сторону дирекции ни ногой, – я замотала головой. – Будь что будет, а я огородами.
– Ну, удачи, – кивнула Епифанцева и смахнула слезу.
Я ее прекрасно понимала. Что если вы уже мысленно лежите на турецком пляже под ласковыми лучами солнышка, и тут один холеный отмороженный тип заявляет, что вам придется остаться под моросящим московским дождем. И что солнце ваше в лучшем случае находится в ближайшем солярии.
Потихоньку я сгребла все свои пожитки – карандаши-ручки, косметичку и пачку сигарет – в сумку. Тихо, стараясь не дышать, прокралась мимо дирекции и свернула к лифту, и только там смогла немного выдохнуть. Да, думать о том, какие для меня все это будет иметь последствия, совершенно не хотелось. А вдруг никаких? Как было бы хорошо, если бы наш дорогой новенький начальничек устал, решил отдохнуть и больше сегодня никого не мучил. Поехал бы домой пораньше, почитал бы газетку. Сходил бы с любовницей в ресторан, в конце концов. Зачем допрашивать несчастных менеджеров, чья вина только в том, что им нужна эта (или какая-то подобная) работа, чтобы выжить?
– Как ваша фамилия? – вдруг раздался голос за моей спиной.
От неожиданности я подпрыгнула на месте и резко повернулась. Слишком резко, потому что локтем выбила из рук Станислава Сергеевича (О господи, за что?) какие-то бумаги.
– Я… я… я, – лепетала я, внезапно потеряв дар речи.
Шувалов пристально смотрел на меня, словно пытаясь что-то вспомнить. Перед моим мысленным взором пронеслась вся утренняя картина и вот это же самое, вполне красивое, между прочим, лицо – только за рулем черного «БМВ».
– Да, вы. Вы ответите или нет? – холодно улыбнулся он.
Никогда не думала, что улыбка может быть такой пугающей.
– Я Митрофанова Н.В.
– Понятно, – хмыкнул Шувалов. – Митрофанова Н.В., зайдите ко мне.
– Сейчас? – помрачнела я.
– Вас что-то не устраивает? – заинтересовался он, все более внимательно вглядываясь в мое лицо.
– Нет-нет, все в полном порядке. Конечно, я иду. – Я отвернулась и постаралась идти вполоборота от него. Пришлось делать вид, что я смотрю на развешанные по стене картинки и постеры.
– А куда вы, собственно, направлялись? В гараж? – поинтересовался он. В моей голове билась одна-единственная мысль: узнал – не узнал. Узнал – не узнал. Мне бы сейчас ромашечку, чтобы погадать.
– Мне только надо было кое-что положить в машину, – привычно отмазалась я и тут же об этом пожалела. Надо было сказать, что я вообще без машины. Чтобы он ничего не заподозрил. Дура!
– Понятно. – Он внимательно осмотрел мой готовый к старту вид. Сумочка, плащ, зонтик – ведь именно в таком виде ходят на крытую стоянку, чтобы просто «кое-что положить в машину».
Мы зашли в его кабинет, я кое-как стащила с себя плащ и спрятала зонтик за спину, чтобы не отсвечивал. Все было очень плохо, потому что на губах Шувалова блуждала саркастическая улыбка. Вообще, наш новый начальник имел в арсенале массу разного рода улыбок, но ни одна из них не излучала веселья. Все было, как в фильме ужасов, где симпатичный мужчина оказывается маньяком и, ласково улыбаясь, идет на тебя с лопатой наперевес.
– Значит, вы Митрофанова Н.В. И что, ваше Н.В. как-то расшифровывается?
– Надежда Владимировна, – жалобно пискнула я.
– Скажите, Надежда Владимировна, вы имеете намерения работать в нашей компании? – Шувалов сел за свой большой стол и принялся выискивать в пачке «дел» мое.
– Да, конечно, – закивала я. – Конечно.
– Что конечно?
– Что? – мысли мои путались.
– Значит, намерения вы имеете, – сбавил обороты Шувалов.
– Ага.
– У вас много опозданий. Это очень плохо. Недопустимо! – повысил он тон.
Я помолчала, думая о том, что мне уже совсем пора бежать. Потом пробормотала:
– Этого больше не повторится.
– Знаете, сколько раз я это сегодня слышал? – спросил Шувалов.
Я не стала отвечать, резонно полагая, что вопрос риторический.
– Много. И до этого раза тоже много, в других фирмах. И знаете, сколько раз люди действительно брались за ум и переставали опаздывать? – Он подержал паузу. – Ни разу. И поэтому мой опыт мне подсказывает, что вы как опаздывали, так и будете опаздывать.
– Ни в коем разе! – не согласилась я.
– В смысле? То есть, вы хотите сказать, что я ошибаюсь?
– Нет, ну что вы, – сдала я назад. Нить разговора ускользала от меня, как гадюка в траве. Ника небось уже названивает мне на мобильник.
– Ладно, прекратим этот бессмысленный разговор. Давайте так. Я не буду увольнять вас прямо сейчас и дам вам двухнедельный испытательный срок. Если за это время вы проявите себя с лучшей стороны, то останетесь здесь. Если нет…
– То вы меня уволите, – закончила я за него. Волнение охватывало меня все больше.
– Вы куда-то спешите? – нахмурился он.
– Нет, ну что вы! – с преувеличенной убедительностью заверила я его.
Он с некоторым сомнением пожал плечами и кивнул.
– Теперь давайте разберем ваши отчеты. Мне кажется, что и в этом вы недостаточно внимательны. Отчеты делаются не для того, чтобы начальство от вас отстало, а чтобы вы сами могли в любой момент проанализировать поведение и покупательскую активность ваших клиентов. Надо подключать образное мышление…
– Да-да, конечно, – против воли в моем голосе сквозило нетерпение.
– Вы определенно куда-то спешите. Вам, Митрофанова Н.В., видимо, не до моих замечаний. Что ж, не буду задерживать. – Он резко отложил мое «дело» в сторону и зло посмотрел мне прямо в глаза. – Идите.
– Я обязательно все проанализирую, – запаниковала я. – Мне очень нравится работать в этой компании, я сделаю все, чтобы тут остаться. Пожалуйста!
– Что пожалуйста? – нахмурился он.
– Не увольняйте меня, – попросила я. И попыталась обольстительно улыбнуться. Может, хоть это его разжалобит. О том, чтобы ему понравиться, я даже и не мечтала. Если ему не понравилась Аленка, то куда уж…
– Хорошего дня, – коротко отрезал Шувалов и отвернулся.
Чурбан! Все, теперь меня уволят! Я бочком выбралась из его кабинета и побежала к лифту. Слезы лились из глаз, но сейчас я не могла об этом думать. Я из машины позвонила Нике и сказала, что задерживаюсь. На часах было уже почти полшестого, и это самый пробочный час. Хорошо, что я работаю рядом с домом. Иногда даже, чтобы просто протолкаться через МКАД, я трачу до сорока минут. Что бы было, если б я работала в каком-то другом месте?
«Скоро все так и будет. Будешь ездить на работу по три часа, дочь будет заброшена и предоставлена сама себе, а мать тебя со свету сживет. И будет твоя жизнь сера и беспросветна!» Я обиженно поджала губы и подумала, что это так несправедливо! И почему премьера, которая ждала вот уже полгода, не смогла подождать хотя бы один день?!
Я подлетела к школе в седьмом часу и вдобавок ко всему получила обиженный, сердитый взгляд Ники.
– На тебя никогда нельзя положиться.
– Если бы ты только знала, чего мне стоило сюда попасть, – заюлила я.
– Ты всегда так говоришь. – Ника отводила взгляд. Еще бы, ей-то что, она всего лишь подросток. Разве ей до моих проблем?
– Господи, научи меня раздваиваться! – в сердцах вырвалось у меня.
– Это тебе не поможет, – заверила меня дочь. – И вообще, пожалуйста, не забывай больше свой телефон.
– Хорошо, не буду, – кивнула я.
– А то мне тут вместо тебя все мозги проели.
– Кто? – опешила я.
– Кто-кто, дед Пихто. Дядя Кирилл твой, вот кто! – развела руками Ника. – Просил передать тебе, чтоб ты не дурила.
– Сегодня просто такой день, – устало выдохнула я.
Глава 4
«Чтоб вам жить во время перемен… начальства». Страшное офисное проклятие
Как я уже говорила, мужчины всегда приносили мне одни несчастья. Вернее, не совсем так. Мужчины приносили мне самые разные несчастья. Я могла бы уже стать коллекционером всевозможных проблем и сложностей, которые были мне преподнесены вместе с любовью. А иногда и без нее. В общем, если составлять каталог мужских подлянок, то первым пунктом в нем окажется моя дочка Вероника. Хотя теперь мы с ней и живем душа в душу, но когда-то ее появление на свет резко изменило всю мою жизнь. Из беззаботной девицы, влюбленной в радости бытия, я превратилась в прачечно-укачивающий комплекс, обслуживающий младенца. И все это под улюлюканье мамочки:
– Я тебя не просила приносить в подоле, теперь сама и расхлебывай. Я сидеть с ребенком не буду, и так всю жизнь из-за вас угробила! – Это она о нас с папой.
Мама всегда считала, что, если бы не мы с отцом, она стала бы выдающейся личностью. Например, великим художником. К слову, она действительно всегда неплохо рисовала, но… но это же не означает, что мы сломали ей жизнь.
– Вы отняли у меня лучшие годы! – восклицала мама, в то время как я укачивала Нику. Мама не переносила шума. Впрочем, мама много чего не переносила. На стирку и уборку у нее была аллергия, от общения с папой у нее начиналась мигрень, от детского плача поднималось давление. Самым невыносимым был, конечно, мой несостоявшийся муж Леня. Собственно, он у нас и не задержался. Однако и это не помогло. Когда Нике исполнилось пять лет, мама с папой развелись. Видимо, у мамы началась аллергия на личную жизнь. Почти сразу после развода мы разъехались.
– Наконец-то я смогу пожить по-человечески! – говорила мама, переселяясь в Северное Бутово. Тот факт, что мы с папой и Никой втроем будем жить в квартире, меньшей по площади, чем та, что досталась ей, ее совершенно не смущал. Она так «настрадалась», пока была женой и матерью, что это было самым меньшим, что мы с папой могли для нее сделать.
– Ничего, дочь, мы с тобой не должны обижаться на маму. Она человек с тонкой психикой, – успокаивал меня папа.
– Ага, – возмущалась я. – А где тонко, там и рвется.
– Не надо так, – огорчался он. – Она же все-таки твоя мать.
– Климакс меняет людей до неузнаваемости, – злилась я, но перечить мамочке не пыталась.
Так, по мановению волшебной палочки, мы с папой и Никой оказались в Южном Бутове, где выходные проходили без аккомпанемента в виде маминого крика. Это было здорово. Минусы отошли на второй план. Подумаешь, полчаса до метро. Зато, пока был жив папа, дома было уютно и тепло. А потом… Потом подросла Ника и как-то неожиданно стала центром нашего маленького мира. Или, вернее, его главой. Характером она пошла в дедушку. Такая же спокойная и терпеливая. Так что можно сказать, что от первого моего «прокола» мне в итоге была одна только польза. Леня действительно почти не оставил после себя плохих воспоминаний.
После Лени был Сергей, это еще до переезда. Мы познакомились на Таганской площади, он был весел и нетрезв и приглашал всех девушек, проходящих мимо, пойти с ним вместе в Театр на Таганке. У него каким-то образом завалялся лишний билетик. То ли друг должен был пойти, но не пошел, то ли еще что. Я согласилась. А что? Мне было страшно одиноко, а другие девушки в испуге мотали головами и убегали в сторону метро. Если это и была любовь, то какая-то «небольшая». Сергей звонил мне редко, как правило, если был выпивши. Он любил ходить в ночные клубы, «клубиться». И, как мне теперь кажется, брал с собой меня, если не было никакой другой кандидатуры. Я же, измотанная метанием между детским садиком, продуктовым магазином и секретарской работой в какой-то маловыразительной фирмочке, была готова на все ради веселого вечера. Я его почти не запомнила, а через пару месяцев он как-то сам собой сошел на нет, оставив после себя неопасное, но неприятное венерическое заболевание. В мой каталог проблем он вошел с индексом 0,03. Мелковато.
Дальше был Коля, который был женат и все время дергался из-за возможного конспиративного провала. Он настолько много говорил о жене, что становилось неприятно.
– Она совсем меня не понимает. Не ценит своего счастья.
– Да, конечно. Ты замечательный. Посмотри, тебе нравится моя прическа?
– У нее один интерес – трепаться со своими подругами. А подруги эти все ее поголовно ненавидят, потому что она замужем.
– Прическа-то как, а?
– Почему она может часами выслушивать этот бред про самопознание, но не выносит новостей? Нам с ней не о чем говорить!
– Слушай, может, тебе обратиться к психологу? – однажды не выдержала и предложила я.
Коля с таким удивлением посмотрел на меня, словно только что обнаружил, что я тут, рядом, лежу и чего-то жду. Он был помешан на жене. На ее вздорном характере, на ее манере воспитывать их детей, на ее требовательности… и еще на тысяче других ее особенностей, что я всерьез начала подозревать, что он ее любит. А что же тогда он делал рядом со мной? Скажу вам честно, что бы это ни было, к любви это тоже не имело никакого отношения. Скорее эдакий психотерапевтический обоюдный обмен. Совместный поход в ресторан. Или просто пара комплиментов, брошенных друг другу.
Я понимала, что все это – полный бред, но радовалась, что есть хоть что-то. Наши отношения прекратились сами собой, когда я переехала. Моих женских чар оказалось недостаточно, чтобы мой женатый герой преодолевал ради них расстояние между Таганкой и Южным Бутовом. В моем каталоге Коля значится как «роман, за который мне мучительно стыдно».
После Коли были Миша и еще один Сергей, и еще кто-то, кого я плохо помню. Они не были плохи или хороши, они просто пролетали мимо меня, оставляя чувство мучительной пустоты, похожее на похмелье. В общем-то, это был просто секс. Эдакий полуфабрикат любви, который я размораживала время от времени, потому что не было ни сил, ни желания готовить что-то более вкусное. Пока они были, вроде все шло не так плохо, но когда отношения заканчивались, не становилось даже грустно. Так, чуть-чуть жаль потраченного времени, и все.
Это понимали все – и они, и я. И даже папа, который только вздыхал и гладил меня по голове. Когда он умер, я была так потрясена, что долгое время вообще не хотела больше никого видеть. Папа был моим якорем, он держал меня на земле, не давая катиться по миру былинкой. И вдруг я поняла, что осталась совсем одна. И эти Миши, Сережи, Паши, Саши – я вдруг захотела, чтобы это прекратилось навсегда. Я искала Настоящей Любви, но сделать красивую птицу из обычного таракана у меня так и не получилось. Наверное, не хватило усидчивости. После смерти папы я была очень одинока.
А потом случился Кирилл. То есть до него были и еще мужчины, с которыми я встречалась случайно, одноразово. Мы сталкивались и разлетались, как атомы. Мы не имели друг к другу никакого отношения, но сходились, чтобы убедиться в этом наверняка. Целовались на офисных вечеринках, а потом ругались на совещаниях. Обнимались в курилке, выпив на Новый год, чтобы потом, на Старый Новый год, не встречаться друг с другом взглядами. Все это было очень странно. Как в неправильной сказке, где сильно удивленный Колобок дожевывает Лису.
И вот появился Кирилл. Спокойный, уверенный в себе, приземленный. Мужчина без каких-то несбыточных желаний, без амбиций. Охранник из нового торгового центра, работа по двенадцать часов два через два. Никакой романтики, все очень прозаично. Зарплата чуть меньше моей, рациональность в три раза больше. В общем, и дело-то все было не в любви. Просто впервые за почти десять лет, что я родила Нику, я услышала заветные слова: «Выходи за меня замуж». И что я должна была делать? Сказать, что я жду неземной любви? Что мне нужен ресторан, теплый рассеянный свет, цветы и взгляд, полный любви? Что я хочу при всем честном народе получить красивое кольцо в бархатной коробочке и под умиленные взгляды публики громко сказать «да»?
Все получилось иначе. Кирюша лежал на нашем диване, смотрел какой-то матч, потягивая «Балтику-7», а я сидела рядом и гладила вещи. Мы встречались около полугода, но по нас можно было сказать, что мы уже женаты, причем лет десять. Так вот, он поставил бутылку на журнальный столик, потянулся, улыбнулся, притянул меня к себе и промурлыкал:
– Хочешь, давай поженимся?
– Что? – удивилась я.
– Ну, если хочешь, давай устроим свадьбу. Ты мне нравишься и все такое… – прибавил он, как бы спохватившись.
Я пожала плечами и кивнула. В конце концов, за последние десять лет я услышала это впервые. Естественно, мы поженились. И наша семья была вполне крепкой. До моего визита домой в неурочное время. В моем каталоге Кира значится с индексом 100 баллов и пометкой «самый сильный удар по самолюбию». Сначала я подумала, что он разбил мне сердце, но нет. Только задел самолюбие.
Конечно, подобный каталог есть у любой женщины за тридцать. Ничего эксклюзивного, на основе чего можно было бы снять красивый фильм. Или хотя бы умилительный сериал. Как-то так получается, что те мужчины, которые мне попадались, не тянули на то, чтобы разбить мне сердце. Каждый раз, видит бог, я пыталась влюбиться по полной. И поверить, что вот, наконец, оно – Большое и Светлое. Но ни один Гадкий Утенок не превратился в Белого Лебедя. Я каждый раз получала Большую Гадкую Утку. Особенно большой и особенно гадкой уткой был, естественно, Кирилл.
– Все мужики – козлы! – записала я в своем каталоге после того, как развелась. И наконец успокоилась. Что дергаться, если все равно все будет плохо? Вот только одиночество, с ним справляться было тяжелее. Когда кто-то рядом, даже если этот кто-то в чем-то плох, это все же лучше, чем ничего. Одиночество – это очень трудно. Со временем это всем становится понятно.
Всю неделю мой телефон трясло от звонков Кирилла. В силу основательности своего характера он привык обязательно добиваться поставленных целей, особенно если они были полезны ему, любимому. А Кирилл решил, что возвращение ко мне – это очень полезно для его здоровья. И материального благополучия.
– Послушай, сколько можно звонить? Если тебе не с кем поговорить, поговори со своей мамой. Она тебя выслушает и пожалеет. Но при чем тут я? – кричала я. Я не могла выключать телефон, потому что мне по нему звонили клиенты.
– Надь, не надо строить из себя стерву, тебе не идет, – примирительно бормотал Кирилл. Он был уверен, что я просто «ломаюсь».
– Послушай, мне надо работать.
– Может, я тебе вечером перезвоню?
– Нет. Ты можешь мне вообще не звонить? – умоляла я.
– Не дури. Я же сказал – я решил вернуться. И ты сама этого хочешь, я уверен.
– Да пошел ты! – Я снова, в который раз, нажала отбой.
Интересно, сколько он еще выдержит? Или я. Может, мне действительно на роду написано жить с подобным мужчиной, для которого искренняя любовь не имеет значения? Может, принять все как есть? В конце концов, надо думать не только о дурацких чувствах, меня не сегодня завтра могут уволить. Мне нужна какая-то поддержка, опора.
– Что, опять бывший? – поинтересовалась Алена, на секунду подкравшись к моему столу. Вот уже неделя, как мы пахали практически без остановки и разговаривали друг с другом исключительно украдкой. Что говорить, за неделю царствования Снежного Короля (Шувалова С.С.) дисциплина улучшилась вчетверо. Для начала, во вторник он уволил одного нашего менеджера только за то, что тот не перезвонил какому-то клиенту. Вот именно, только за это! Он подошел, вызвал его в центр нашей перегороженной столами залы и громко спросил:
– Вы помните такую фамилию: Светлов?
– Ну… в принципе… – промямлил менеджер.
– Он ждал вашего звонка весь вчерашний день. Ему нужны были номера моделей копиров! – Красивое, резко очерченное лицо Шувалова не выражало никаких эмоций, так ученый смотрит на подопытных кроликов.
– Я не нашел их, – попытался отбиться менеджер. – У нас нет этого товара.
– Внимание, все! – хлопнул в ладоши Шувалов. – Объясните коллеге, что нужно делать, если товара, который нужен клиенту, нет.
Сначала была тишина. Никто не дурак лезть в пекло. Мало ли, ответишь не так или просто высунешься, а потом тебя же и обвинят. Инициатива наказуема. Тогда он, Станислав Сергеевич, улыбнулся одними губами, сверкнул своими ледяными голубыми глазами и продолжил:
– Кто ответит правильно, сможет взять день отгула.
– Серьезно? – зашевелился народ. Я же на слово «отгул» реагирую моментально, поэтому выперлась вперед:
– Надо перезвонить и предложить аналоги других фирм. Или порекомендовать обратиться к производителю.
– Как ваша фамилия? – прищурился Шувалов.
– Митрофанова, – гораздо тише пискнула я.
Взгляд его вдруг стал нехорошим. Внимательным, задумчивым.
– Вы так хотите отгул? Вы уже, кажется, погуляли в начале недели, – медленно произнес он. – Не нагулялись?
– Я… просто…
– Хорошо. Достаточно, не надо пояснений. Ответ ваш меня устраивает, но отгула я вам не дам. Просто ваш самовольный уход в понедельник не будет иметь для вас последствий. На этот раз. – У него был низкий голос, от которого по коже бежали мурашки.
– Спасибо, – кивнула я, чертыхнулась и в очередной раз поклялась себе никуда никогда не лезть.
– А вы, дорогой мой господин, уволены, – заявил вдруг Шувалов, посмотрев снова в сторону провинившегося менеджера. Чем, естественно, поверг всех в панику. Если у нас теперь увольняют за такое, то у всех нас сомнительные перспективы. Народ побледнел.
– Но как же так? – растерянно оглянулся менеджер. В принципе, он действительно никогда не был хорошим менеджером. Скорее он был из тех, кто высиживает положенные часы и ворует клиентов. Но все мы не без греха. По лицам сотрудников пробежала тень сочувствия.
Шувалов улыбнулся своей ледяной улыбкой и сказал сакраментальное:
– Хорошего дня! – И отбыл в директорскую.
После этого, как вы понимаете, желание бегать на перекуры, так же как и бездельничать, сидеть в Интернете и вообще тянуть кота за хвост, у всех поуменьшилось. Всю неделю мы ходили на цыпочках и облизывали клиентов так, что те оглядывались в поисках скрытой камеры. Все было похоже на сон, готовый оборваться на самом интересном месте.
А сегодня, в пятницу, день начался с того, что весь наш он-лайн был поставлен на контроль. Еще утром к нам в отдел пришел трезвый (!!!) и бледный системный администратор. Он немного помялся, но потом откашлялся и сказал, что по велению высокого начальства имеет всем нам сообщить «один очень нехороший новость».
– Теперь, чтоб вы знали, я буду выборочно, по требованию Шувалова, – тут сисадмин поднял глаза к небу (в виде подвесного потолка), – распечатывать все страницы Интернета, куда вы заходите.
– В смысле?
– В смысле, не лазьте больше на порносайты, – зло огрызнулся он.
Видно было, что ему самому не нравился подобный расклад. Потому что порносайты – любимое место программистов. И вообще, если начальство увидит, куда мы лазим, то лучше, чтобы у нас немедленно прошла мощнейшая вирусная атака, которая бы уничтожила все данные. Но как же нам, цивилизованным служащим с современными способами работы, обходиться без Интернета? Это же каменный век! Так теперь никто не работает! Как же теперь сайты с гороскопами, как же «аська»? А ленты новостей и анекдотов? А сайты знакомств? А одноклассники, наконец?
– Вечер перестает быть томным, – присвистнул кто-то. – И чем нам заниматься?
– Работать! – развел руками сисадмин. И ушел, понурившись.
Работать мы не любили. Обходиться без Интернета было все равно что жить без солнечного света. Офис еле выстаивал. Кто-то начал поговаривать, что в таких условиях он работать не может. Кто-то рыдал и клялся, что не останется. Кто-то молча принялся рассылать резюме, но все это не помогало. По ряду причин. Во-первых, наша фирма – чуть ли не единственная, где были и хорошая, твердая зарплата, и процент от продаж. Во-вторых, этот процент был очень-очень хорошим и большим, потому что фирма наша торговала оборудованием, растаможенным влевую, за откаты. Оборудование было дешевым, а клиенты счастливыми и склонными к опту. В-третьих, и это лично для меня стало самым неоспоримым плюсом, – наша фирма располагалась практически рядом с моим домом, Никиной школой и маминой квартирой.
Моя жизнь – это круговорот из школы, дополнительных уроков, домашних заданий и т. д. и т. п. Плюс кружки-секции, плюс магазины – я просто не успевала бы добираться до другой работы. Я и сюда-то часто опаздывала. Раньше. До Шувалова. Так что такое место потерять мне совершенно не улыбалось. Как и всем остальным. Поэтому и ломка без информационной иглы у меня проходила легче, чем у других. Мы теперь развлекались тем, что обсуждали моего бывшего. Украдкой, без отрыва от производства. Тем более что он повадился звонить мне в самые неподходящие моменты.
– И чего ему надо? Ты говорила, чтоб он больше не звонил? – шептала Алена, делая вид, что у моего стола она читает какие-то бумаги.
– Сто раз!
– А он?
– Требует, чтоб я перестала дурить, – сообщила я, продолжая в это время печатать. Хорошо, что мы женщины. Умеем делать несколько дел сразу.
– В чем-то он, безусловно, прав, – хмыкнула Алена. – Ты что, все ждешь настоящей любви?
– Ничего я не жду.
– Тогда твой Кирилл – не самый плохой вариант, – причмокнула она.
Хорошо ей говорить, она замужем за человеком, который сдувает с нее пылинки.
– Я все понимаю, но больше не могу слышать его голос. Уеду на выходные на дачу, там у меня телефон не ловит.
– Умно, но это временная мера. Проблему надо решать. Может, ты действительно дуришь?
– Я не дурю. Давай сменим тему, – обиделась я.
– Как скажешь, – пожала она плечами. – Слушай, ты все еще прячешь свою машину?
– А как же, – ухмыльнулась я. Всю неделю я приезжала на работу на полчаса раньше, оставляла машину за пару домов от нас и приходила пешком. Это было непросто и очень неудобно, но я решила дождаться, пока волна увольнений схлынет. Я надеялась, что если не буду попадаться начальству на глаза, оно, глядишь, меня забудет. Хотя похоже, что он всеведущ и вездесущ.
– Он, как око Саурона, за всеми смотрит! – согласилась со мной Алена.
– Может, у него тут шпионы?
– Думаешь, он Хрюнину завербовал? – насторожилась Алена.
Мы аккуратно обернулись и посмотрели на Ольгу. Спокойное лицо выражало полную гармонию.
– Это не исключено, – кивнула я. – Она за прибавку к зарплате всех нас сдаст.
– О чем это вы? – вынырнула из-за монитора хрюнинская голова. – Опять дурью маетесь?
– И почему это все считают, что я дурью маюсь? – всплеснула я руками. Алена фыркнула и ушла на свое место. А у меня как раз зазвонил телефон, и я принялась общаться с клиентом, жаждущим купить кучу какой-то ерунды. Мыши, материнские платы, память, шнуры, адаптеры – я погрузилась в пучину наименований, сортировки, фильтров базы и забыла обо всем. Клиент был невыносим, но у меня уже давно установилась система собственной безопасности, при которой я могу долго и очень подробно разговаривать с человеком, при этом совершенно ни о чем не думая. На автопилоте, так сказать.
– Ну, ты монстр! – всегда говорила Алена. – Я бы его уже сто раз послала. Как ты не взорвешься?
– Я не чиркаю спичкой, – отмахивалась я.
Вот и сегодня был именно такой случай. Клиент долго составлял со мной список, мы перезванивали друг другу несколько раз. Потом мы выписывали счет, пересылали его по Интернету, уточняли, что каких цветов. И всему этому не было конца-края. Уже и Алена мне помахала рукой, и даже Хрюнина стала собирать свои поросячьи пожитки, а я все сидела, погруженная в мир цифр. Крупный заказ – всегда хорошо, а сейчас мне особенно нужны баллы.
– Не заработайся! – ехидно шепнула Хрюнина и отчалила.
Я нервно посмотрела на часы. Вот попала, и что только этому клиенту надо? В пятницу вечером?! Доколе?!
– Давайте я вышлю вам ссылки на фотографии вашего оборудования, – уже не зная, что предложить, сказала я.
Клиент задумался.
– А вы работаете в кредит? – выдал наконец он.
Я сжала зубы.
– Это возможно, если бы вы были нашим постоянным клиентом. Для этого нужно иметь годовой оборот не меньше ста тысяч долларов. Тогда вам может быть открыта кредитная линия.
– А, понятно, – разочарованно протянул клиент. – Тогда я не могу с вами сейчас работать. У меня деньги будут только через два месяца.
– Это проблема, – согласилась я. Конечно, в глубине души я озверела. Я потратила на него полдня, задержалась на работе, составила огромный заказ, чтобы узнать, что у клиента нет денег. Ну не свинство ли это? И почему всегда такие козлы достаются мне, а не, скажем, Хрюниной?
– Тогда что же делать? – наивно переспросил клиент.
Я еле сдержалась, чтобы его не послать.
– Вы запишите мои телефоны. Перезвоните, когда надумаете. Я не буду удалять ваш заказ, чтобы нам его еще раз потом не переделывать. Так вас устроит? – выдавила из себя я. Автоматизм – удобная вещь, а я и вправду напоминала себе автоответчик.
День подошел к концу, и, если не считать дурацкого клиента, прошел он неплохо. Да, я не смогла поболтать с виртуальными подружками по «аське». Но зато и с Шуваловым ни разу не встретилась.
Я выключила компьютер, сунула телефон в карман и схватила сумку. В офисе уже было почти пусто. Где-то в утробе серверной страдал в разлуке с грудастыми интернет-красотками сисадмин. Остальные уже ушли. Легкой походкой я направилась к выходу, как вдруг, проходя мимо дирекции, увидела открытую дверь в большую переговорную. Там, в глубине директорских покоев, раздавалось какое-то шуршание.
«Черт, неужели он еще здесь?» – дернулась я и на всякий случай дальше пошла на цыпочках.
Тут дверь в дирекции хлопнула и послышались чьи-то шаги.
Я похолодела. Откровенно говоря, Шувалов каждый раз вызывал у меня оторопь и частичный паралич нижних конечностей. Что-то было в нем такое, от чего хотелось сразу падать и молить о пощаде. Не дожидаясь, пока тебе отрубят голову. Чувствовалась в нем какая-то чужеродная, непривычная сила.
– Что же делать? – одними губами прошептала я и беспомощно оглянулась.
Буквально в пяти шагах от меня, за стеной послышался звон ключей. Значит, он выходит. Тогда получается, что мы сейчас с ним столкнемся. Снова? Один на один? Ну уж нет! Я категорически не была готова снова услышать это его зверское: «Хорошего дня!» Поэтому я в полсекунды подскочила к нашему общему встроенному шкафу в коридоре, заскочила в него и осторожно прикрыла дверь-купе. Всего-то делов, подождать, пока директор уедет на лифте. Что может быть проще? Я застыла и постаралась не дышать. Снова раздались шаги, потом скрип двери.
«Это он запирает переговорную», – отметила про себя я. Снова три шага, потом пауза и звук стартовавшего лифта. Все не так плохо! Главное, запоздало подумала я, чтобы его плащ (или что там он носит) не висел в нашем шкафу-купе. Но вроде бы пронесло. Наверное, он вообще ничего не носит, переходя из подземного гаража своего респектабельного дома в «БМВ» и обратно, на нашу крытую парковку. У таких людей времена года сменяются незаметно.
Шувалов потоптался и чем-то прошуршал около лифта. На бумаги не похоже, какой-то другой звук. Хрен с ним, лишь бы уехал и дал мне спокойно отбыть на дачу. Но вдруг… вместо того чтобы просто сесть в лифт и отчалить в свою прекрасную мужскую жизнь, Шувалов остановился и сказал:
– Сколько я тебя просил не звонить мне на работу!
«Что?» – беззвучно возопила я. Меня чуть инфаркт не хватил, прежде чем я поняла, что это он не мне. Что это он говорит по телефону. Наверное, звонит кому-то.
– Я не могу отвлекаться, у меня нет перерывов. Что еще ты хочешь? – продолжал он. Помолчал, видимо, слушая ответ. Потом резко и недовольно ответил: – Он уже не ребенок и должен отвечать за свои поступки. Что? Ты считаешь, что я во всем виноват? Знаешь, я не буду с тобой этого обсуждать. Ты ни разу в жизни не проверила у него уроки!
«О господи!» – напряглась я. Не хватало мне подслушивать директорские разговоры.
– Это не мои проблемы. Я не знаю, что ты себе там придумала, но тебе придется остановиться. Сколько можно? Я что тебе, банкомат? Раньше надо было думать! Все… А я сказал – все! – Тут он, судя по звуку, дал отбой и швырнул трубку в сумку.
Я немножко выдохнула. Снова раздался звук лифта и опять какое-то шуршание. Затем Шувалов воскликнул:
– И почему они такие стервы? – Снова непонятный звук.
Я держала кулаки и про себя повторяла: уезжай, ну, пожалуйста, уезжай. Просто садись в лифт и проваливай. Словно ответ на мои молитвы, раздался шум дверей. Лифт открылся. От облегчения я даже глаза закрыла, но тут… мой телефон, мой мобильный телефон, о котором я совсем забыла, зазвонил прямо у меня в кармане. Я растерялась. Шувалов стоял в двух шагах от меня, наверное, он был уже в лифте. Наверное, мне не надо было ничего предпринимать. Но я в истерике попыталась достать и отключить телефон. Локтем я задела дверь и свалила чье-то пальто. Раздался грохот падающей вешалки. И еще раньше, чем мой телефон замолчал, дверь шкафа открылась. На меня в полнейшем изумлении смотрел господин Шувалов, а я только щурилась и пыталась натянуть на лицо подходящую случаю улыбку.
Глава 5
Лучший способ сбросить стресс
Прежде всего хочу отметить, что всю свою жизнь я имела проблемы из-за диссонанса между желаемым и действительным. Как я всегда мечтала взять в руки весла и направить лодку моей жизни в нужное мне русло! В конце концов, я не была глупа или ленива. И многое знала и умела. Но всемогущие обстоятельства толкали меня в другие стороны. Или крутили мою лодку против оси, а если вдруг кручение на секунду останавливалось, я понимала, что стою все в той же скучной тихой заводи. Даже не двинулась, даже не вышла на старт. Я бы очень хотела быть независимой. Вечно занятой, красивой и одинокой, но не потому, что не имею выбора, а потому, что не имею времени. Я бы парила над землей, гордая и недоступная. Независимая, и потому сама создавала бы правила игры. Возможно, я бы тоже научилась говорить ледяным тоном: «Хорошего всем дня». И народ бы разбегался в панике по рабочим местам. Я ворочала бы миллионами, кружила бы головы олигархам… если бы не одно «но» – я мать, перебивающаяся с овсянки на обезжиренный творожок в ожидании зарплаты. Я кругом зависима и ничего не решаю. Мое мнение важно только при выборе стирального порошка. И то, как правило, Ника пишет мне на бумажке, что именно купить. И отдает со словами:
– Смотри ничего не перепутай!
Все уверены, что я почти ни на что не способна. Но кто знает, что бы из меня вышло, если бы… если бы я была не я. В общем, бессмысленно жаловаться на судьбу, если не планируешь ничего в ней менять. Я не планировала. Моя главная мечта была, чтобы все оставалось так, как есть. Именно ради этой мечты я, в конце концов, и залезла в наш офисный шкаф-купе, хоть и, согласна, это был дикий поступок. Просто не было у меня времени подумать. А что делает женщина, когда у нее нет времени подумать? Правильно! Совершает глупость. Я думала крайне редко и именно поэтому теперь пялилась на господина Шувалова, который стоял, раскрыв рот, и смотрел на меня в крайнем изумлении. В одной руке у него был телефон и фантик от конфеты, а в другой руке, собственно, сама конфета. Вот, значит, чем он шуршал. Кто бы мог подумать, что он любит сладкое. Мне казалось, что он питается только кровью своих жертв!
– Вы ответите на звонок или нет? – любезно спросил он, так и не отрывая от меня взгляда, который плавно трансформировался в насмешливый. Я попыталась сбросить оцепенение, но руки были словно каменными. А телефон в моем кармане действительно все еще звонил.
– С-сейчас, – судорожно кивнула я и нащупала аппарат.
Я поднесла телефон к уху не глядя, продолжая зачарованно смотреть на начальство, словно я и вправду была кроликом перед удавом. Шувалов не отходил и с любопытством сканировал меня, дожевывая шоколадную конфетку.
– Вы будете говорить?
– А? Да, – я сглотнула слюну. – Алле?
– Надька, ты чего трубку не берешь? – В трубке раздался невыносимо громкий голос моего бывшего.
Я поморщилась и отодвинула телефон.
– Я не могу сейчас, – сдавленно пискнула я.
– Что? Почему? – возмутился он. – Это детский сад какой-то. Что там у тебя происходит?
– Я на работе.
– Рабочий день окончен. Ты не должна работать сверхурочно, – назидательно пророкотал Кирилл.
Я сжала зубы. Вот сволочь! Если можно мне испортить жизнь, это, безусловно, сделает Кирюшка. Или мама. Только один из этих двоих мог позвонить, когда я пряталась от директора в шкафу.
– Не звони мне больше, – в который раз выпалила я, расплавляясь под презрительным взглядом Шувалова. И отключила связь. В холле воцарилась тишина.
Я стояла в глубине шкафа и думала, что так идиотски я выгляжу, пожалуй, впервые. Нет, когда я застала дома мужа с этой белобрысой кассиршей, я тоже выглядела не фонтан. Особенно когда с шипением пыталась вцепиться ей в волосы. Но, согласитесь, это все-таки бытовая сцена. С кем не бывает и все такое. А тут…
– Вы поговорили? – ласково спросил Шувалов.
– Да, спасибо, – ответила я.
– Теперь не соблаговолите ли вы пройти в мой кабинет? – продолжил ворковать он.
У меня все упало. Надо же, столько стараний, и все напрасно. Я все-таки вылечу на улицу без выходного пособия. Может, меня даже обвинят в шпионаже! Я подслушивала директорские разговоры. Я сидела в шкафу! Представляю лицо Хрюниной, когда она об этом узнает.
– Всегда знала, что Митрофанова плохо кончит, – скажет она. – Не зря я все файлы держу под паролями.
Я прошла в большую переговорную, а из нее повернула прямо в святая святых – в директорский кабинет. За все время моей работы я была здесь впервые.
– Так, значит, вы предпочитаете одеваться прямо в шкафу? – усмехнулся Станислав Сергеевич.
Господи, я не могу спокойно смотреть, даже когда он просто проходит мимо. Тут же у меня началась аритмия и учащение дыхания. Кажется, я скоро грохнусь в обморок.
– Нет-нет, вы все не так поняли, – робко возразила я, но ему, видимо, моего ответа не требовалось.
– Знаете, я ведь долго не мог решить, что с вами делать, Митрофанова. Есть определенные поводы оставить вас на работе. Ваша характеристика вроде бы нейтральна, но то, что вы творите, выше всяких аргументов. Это уму непостижимо! Вы пропускаете мимо ушей все, что вам говорит начальство, вы сбегаете с работы за два часа до конца рабочего дня…
– За полтора, – аккуратно внесла я справедливое замечание.
Шувалов побледнел. Блин, лучше бы я молчала. Идиотка!