© Лунина А., 2016
© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016
Декабрь заканчивался долгим, сказочным снегопадом. До Нового года оставалось несколько часов.
Аля стояла за кулисами театра и смотрела на сцену, где актеры играли последний в этом году спектакль. Скоро великолепная Ангелина – заслуженная артистка России Ангелина Ткаченко – выдаст завершающий монолог «на разрыв», потом юная актриса Женька Скочкина тоже скажет «свое слово», покорив зал искренностью и талантом, а в финале пойдет снег (согласно пьесе, снег в спектакле – важное действующее лицо), и все – спектакль закончится.
Аля вышла в коридор и поглядела в окно на крупный, прямо-таки постановочный – как в их спектакле – снег. О том, что ей делать, когда театр опустеет, и как встречать Новый год, Аля старалась не думать, хотя эти мысли то и дело лезли в голову. Скорее всего, попрощавшись с коллегами по театру и придя домой, она откроет бутылку шампанского и сама себя поздравит с наступающим Новым годом. Потом посидит в тишине и вспомнит все, что случилось с ней в уходящем году. Переберет в памяти все его двенадцать месяцев – горьких, сложных, полных испытаний, а все-таки – самых счастливых в ее жизни…
Но это будет потом – до Нового года еще несколько часов. И спектакль продолжается.
Двенадцать месяцев и три недели назад
Уже сильно хотелось снега – какая без него зима?! Уже декабрь, а снега и в помине нет, словно в небесной диспетчерской произошел какой-то сбой. Поэтому когда однажды утром, выглянув в окно, Аля увидела, что пошел снег, она прямо закричала от радости:
– Ура!
Ее муж Влад в это время пил крепкий утренний кофе и читал деловую газету, совершая свой обычный ритуал, перед тем как уйти на службу.
– Алевтина, что ты кричишь? – спросил он, на мгновение отвлекшись от газеты.
– Снег! – улыбнулась Аля.
Влад пожал плечами – ну снег, что в этом такого необычайного?! – и, озабоченно сказав «акции падают», опять уткнулся в газету. А Аля еще и так и этак крутилась у окна, рассматривая снег, даже окно приоткрыла.
– Закрой окно! – не поднимая головы от газеты, попросил Влад. – Дует!
Ладно, Аля закрыла окно. Она тоже налила себе кофе и села за стол рядом с мужем. Некоторое время она ждала, что он наконец обратит на нее внимание (все же неприятно видеть перед собой не лицо, а газету), потом не выдержала и напомнила о себе:
– Влад, хочешь, покажу тебе мои новые винтажные вещички?
Он глянул поверх газеты и промычал:
– Может, потом?
Аля вздохнула и решила сделать еще одну попытку завязать разговор – она стала рассказывать мужу, как у нее идут дела с поиском работы: «Вчера в одном журнале я получила тестовое задание, и, если все будет хорошо, меня возьмут!», но Влад только раздраженно заметил, что вообще не понимает, зачем ей нужно работать: «Сидела бы дома, денег вроде хватает!»
Да, тех денег, что зарабатывает Влад – ведущий специалист по фондовым бумагам, – им и впрямь хватает. Дело в другом: с некоторых пор Але не хватает ощущения собственной значимости. Ей кажется, что она, Аля Серебрякова, тридцати лет от роду, художник-оформитель по образованию, теперь только «жена своего мужа» и живет исключительно жизнью Влада, состоит при нем: подать-принести, выгладить рубашки, выслушать последние экономические сводки. Кстати, Влада это полностью устраивает. Он сразу после свадьбы сказал ей, что не хочет, чтобы она работала. Аля последовала желанию мужа и стала домашней хозяйкой, но с некоторых пор ее это стало тяготить. Мысли о том, что она не смогла реализоваться в любимой профессии, не давали покоя, и Аля решила устроиться на работу. И вот вчера, после месяца поисков, ей наконец попалась интересная вакансия. Но Влада это, конечно, не интересует – он так вцепился в газету, что, кажется, сейчас прямо проглотит ее вместо десерта. Влад вообще относится с неким снисхождением к ее специальности, не отказывая себе в удовольствии при случае подчеркнуть, что никаких особенных художественных талантов у Али нет.
Решив, что просто так сидеть, дожидаясь внимания мужа, уже даже унизительно, Аля взяла лежащий на столе женский журнал. Пролистав его, она остановилась на статье, в которой автор рассуждала о «мерцающей сексуальности» современных мужчин, дескать, мужчины нынче стали какие-то усталые и расслабленные, все-то им лень: не ходят в походы, не завоевывают царства, не добывают шкур мамонтов, не сражаются за женщин, а полеживают себе на диване с телевизионным пультом в руках.
Прочитав статью, Аля сочла, что в рассуждениях автора определенно есть какая-то правда. Ей вот тоже с некоторых пор кажется, что ее Влад… нет, не обленился, конечно, но сильно изменился. Когда они с ним встретились шесть лет назад, Влад был другим – заводным, увлеченным, ярким, тогда у него были мечты и цели, а теперь только планы в ежедневнике. Да и заводным и увлеченным его сейчас, увы, не назовешь. Нынче он увлечен разве что фондовым рынком. Але остается только вздыхать: куда исчез тот худой, взлохмаченный парень, в которого она когда-то влюбилась так, что крышу снесло?! Да и сексуальность у Влада, как говорится в статье, хм… мерцающая. Мерцает раз в три месяца, а потом угасает, потому что Влад очень устает на работе (а когда акции падают, ему вообще не до секса).
Аля отложила журнал и, глядя на мужа, читающего деловую газету (ну правильно, а что ему еще читать, не поэзию же Серебряного века!), вздохнула. Она вдруг подумала: а что их связывает в последнее время?! И пришла к выводу, что они с Владом, в сущности, параллельные прямые, в смысле, что вообще не пересекаются. У них совершенно разные вкусы и интересы. К примеру, они любят разные заведения. Аля обожает зависнуть где-нибудь в кофейне с книжкой, а Влад предпочитает либо дорогие пафосные рестораны, где он проводит переговоры, либо пивные, в которых по выходным «отрывается с парнями». С его «парнями» Аля, кстати, не дружит – ее не допускают в сугубо мужской клуб. Кинематографические пристрастия у них с мужем тоже разные. Алино увлечение театром Влад не разделяет, а совместный поход на концерт классической музыки как-то едва не закончился разводом. Увидев, что Влад задремал на Рахманинове, Аля натурально схватилась за голову – как можно задремать на такой музыке, когда она буквально пробуждает человека к жизни?! С тех пор на подобные концерты Аля мужа не приглашает.
Итак, досуг они проводят отдельно. А с некоторых пор и отпуск тоже. Два года назад Аля сказала, что мечтает поехать в Европу, а Владу в то же время захотелось чего-то восточного, экзотического. В итоге, приняв во внимание, что отпуск у них один и хочется провести его ярко, каждый отправился по своему маршруту. В следующем году история повторилась. И с тех пор это стало «доброй семейной традицией». В прошлом году они и Новый год встречали раздельно: Аля – у своих родителей, Влад – в компании друзей.
– Этот Новый год мы тоже будем встречать по отдельности? – спросила Аля.
– Не знаю, я еще не думал об этом, – сказал Влад.
Ответ мужа Але не понравился. Ей вдруг нестерпимо захотелось взять и вырвать чертову газету из его рук. И она это сделала – шмяк, газета полетела на пол. Ох, как Влад удивился!
– Алевтина, ты что?!
Аля сморщилась, она не любит, когда ее называют Алевтиной (еще в детстве она выбрала милую, домашнюю «Алю», оставив «Алевтину» для различных учреждений).
– Что с тобой? – повторил Влад.
Аля расценила его вопрос как приглашение к разговору и честно сказала мужу о том, что ее смущает.
– В последнее время мы словно чужие… Отдыхаем раздельно и вообще перестали разговаривать друг с другом. Как думаешь, почему? Может, мы просто очень разные?
А Влад, вот удивительно, с готовностью, будто давно ждал этого разговора, сказал, что – да, конечно, они – разные люди и при такой разности характеров и взглядов на жизнь даже не имеет смысла это обсуждать.
– Не имеет? – Аля пристально посмотрела на мужа. Ведь когда-то все, решительно все имело смысл: и цвет глаз Влада, и интонации его голоса – все, что имело отношение к нему и их любви. И вот через шесть лет семейной жизни они пришли к такому финалу.
– Ну, значит, и впрямь ничто не имеет смысла! – подытожила Аля. – Тогда зачем мы вместе?
– А ты предлагаешь разойтись?
Аля молчала.
– Хорошо, давай разведемся, я не против! – буднично сказал Влад.
Аля задохнулась от боли – может быть, сейчас все еще можно вернуть, дать им шанс, попробовать все сначала?! Только бы Влад показал глазами, голосом, что ему важны их отношения, что он не хочет ее потерять. Она с надеждой смотрела на мужа.
– Может, разойдемся после Нового года? Не будем портить праздники? – Вид у Влада был абсолютно невозмутимый.
И тогда Аля выдохнула:
– А зачем ждать? Раз уж решили – сделаем это сейчас!
– Ну давай! – с готовностью согласился Влад. А потом спокойно собрался и поехал на работу.
А вы говорите «мерцающая сексуальность»! Да современный мужчина вообще особенно ни о чем волноваться не станет.
– Обидно и больно – вся жизнь коту под хвост! – пожаловалась Аля сестре Насте, рассказав о своем разводе с мужем.
– А имущество как будете делить? – поинтересовалась практичная Настя.
– Да кто его знает! – пожала плечами Аля.
Как вскоре выяснилось, это знал адвокат Влада, позвонивший Але и предупредивший ее о том, что все имущество Влада записано на его родителей: квартира – на маму, дача – на папу, вот разве что машина…
«Разве что машина?!» – доброжелательно сказал Але Влад при встрече. Аля усмехнулась: «Да что ты… От души ведь отрываешь! Оставь себе!» И лицо Влада прояснилось.
…Итак, в сухом остатке у Али остались ее личные вещи: шмотки и ноутбук. Ну, еще маленькая квартирка, доставшаяся от бабушки, в которую Аля и переехала, прихватив с собой свой скромный багаж и кота Василия.
«Алевтина, ты дура!» – сказала сестра, приехавшая помогать Але разбирать вещи. Оценив имущество тридцатилетней Али, Настя вынесла категоричный вердикт: «Ты же на бобах осталась!» С точки зрения Насти, плачевную картину «полных бобов» не спасал даже Алин любимец Вася – серый котик с поразительно умными, «человеческими» глазами, когда-то подобранный Алей на помойке. Вспомнив о коллекции винтажа, которую Аля собирала уже несколько лет, Настя с надеждой спросила: «Может, твое старье чего-то стоит?» Аля улыбнулась: «В денежном эквиваленте не особенно»…Да она никогда и не станет распродавать вещи, которые собирала с такой любовью.
…Несколько лет назад Аля начала собирать коллекцию винтажа: бижутерию, кружева, шитье, игрушки, статуэтки, посуду. Она отыскивала свои «вещички с историей» на блошиных рынках, заказывала их через заграничные интернет-сайты. Постепенно коллекция разрасталась. Настя с иронией относилась к увлечению сестры, считая эти вещи «нафталином из бабушкиного сундука», на что Аля, смеясь, отвечала, что с детства обожала порыться в бабушкином сундуке.
Особенно Аля любила фантазийные винтажные украшения невероятной красоты: колье, кулоны, серьги, браслеты, кольца, камеи и, конечно, броши. Относясь к разным временным периодам, все эти украшения были штучного производства, что отличало их от современной бижутерии. У каждого украшения была своя история, судьба; порой Аля пыталась представить женщину, которой оно прежде принадлежало: какой она была, как сложилась ее жизнь?
Однажды Настя спросила: «Алька, а тебе не страшно? Говорят, что старые вещи сохраняют энергию прежних владельцев, а большинство из них, наверное, умерло?! Может, эти вещи несут в себе отрицательный заряд?» Аля улыбнулась: «Нет, не страшно! Знаешь, если так подумать, мы всем обязаны мертвым. Говорим на их языке, живем в их городах, читаем их книги! Мне кажется, эти украшения, напротив, заряжены хорошей энергией любви, воспоминаний, и мне приятно, что они не исчезли, а продолжают жить и хранить память о своих владельцах».
…Наблюдая за тем, как Аля любовно раскладывает коробочки со своими винтажными вещичками, Настя усмехнулась: «Тоже мне – бриллианты! Ох, Алька, на что ты будешь жить?»
Аля пожала плечами:
– Найду работу. Я сейчас делаю тестовое задание для одного журнала. Если все получится, буду работать по специальности – художником-оформителем. Главное – заниматься чем-то интересным, а деньги – второй вопрос.
Настя скептически покачала головой и, как бывало уже не раз, отчитала сестру за ее непрактичность. Настя, которая была младше Али на четыре года, с детства старалась опекать ее и всегда отчаянно хотела доминировать.
Глядя на сестер, можно было только подивиться причудам генетики – просто невероятно, как у одних родителей могли появиться на свет столь разные дети: миниатюрная, светловолосая, сероглазая Аля, предпочитающая естественный макияж и сдержанную «скучную классику» в одежде, и крупная рыжеволосая красавица Настя – яркий макияж, красная помада и приверженность стилю «все немножко с перебором». Сестры и по характеру были разными: Аля – мечтательная, мягкая, витающая в облаках, Настя – практичная, резковатая, знающая, чего хочет от жизни, и твердо стоящая на ногах. В детстве сестры часто ссорились, но потом, в юности, напряженность в их отношениях исчезла, все как-то выровнялось, они подружились.
Алю в хорошем смысле удивляет практичность сестры и ее деловые качества – кажется, Настя может сделать прибыль на чем угодно. У нее свой салон красоты для животных и несколько точек с автоматами для изготовления сладкой ваты («Я продаю детям мечту!» – гордо говорит Настя). В общем, за Настю Аля спокойна – та нигде не пропадет. А вот Настя за Алю…
– Может, пойдешь ко мне в салон администратором? Будешь собак-кошек записывать на стрижки и процедуры? – предложила Настя. – Или попробуй к лету открыть свою точку со сладкой ватой, я помогу. Бизнес сезонный – летний, но что-то заработаешь.
Аля обняла сестру:
– Спасибо, Настена, но я бы хотела заниматься чем-то творческим…
Между тем Настя была права – Але требовалось срочно искать какую-то точку опоры, как-то осваиваться в этой новой реальности, обустраивать свой остров, как потерпевшему кораблекрушение Робинзону Крузо, и просто зарабатывать на жизнь, чтобы прокормить себя с Васей. Весь декабрь Аля с удвоенной энергией искала работу, а в промежутках между собеседованиями в качестве художника выполняла разовые заказы для различных журналов и делала ремонт в бабушкиной квартире.
С ремонтом она, конечно, погорячилась. В первый же день, въехав в свою новую (по сути – старую) квартиру, Аля решила здесь кое-что изменить и затеяла небольшой косметический ремонт. Так сказать, символически – в новую жизнь в обновленной квартире!
Она была уверена, что обойдется малыми деньгами и к Новому году успеет все закончить, но на деле оказалось совсем не так. Не зря в народе говорят, что, затевая ремонт, нужно все умножать как минимум на два, потому что и финансовые, и временные затраты окажутся больше, чем предполагалось. У Али именно так и вышло… В середине декабря она наняла бригаду рабочих и по их просьбе заплатила им половину денег вперед – авансом. Бригадир, шустрый молодой человек, получая аванс, клятвенно заверил Алю, что через десять дней она свою квартиру не узнает. И, в общем-то, он оказался прав – вскоре Аля действительно перестала узнавать свою квартиру. Трое рабочих, выходцев из южной дружественной республики, мастерски сумели организовать в этом небольшом пространстве большой хаос. Старые обои со стен были содраны, паркет на полу разобран, плинтусы и электропроводка вырваны с корнем, старые раковина, ванна и газовая плита сняты и вывезены в неизвестном направлении. Алина квартира была похожа на декорации к какому-нибудь военному фильму о бесчинствах фашистов.
Но главное, что восстановлением этого тотального разгрома никто заниматься не собирался. Разрушив Алин мир «до основания», рабочие во главе со своим шустрым бригадиром куда-то таинственным образом исчезли. Вместе с авансом. На Алины звонки бригадир упрямо не отвечал, возможно, он отправился инвестировать аванс на историческую родину или же сеял хаос и мерзость запустения в очередной квартире.
Даже пробивная Настя в этот раз ничем не сумела помочь. Выслушав Алю, сестра лишь пожала плечами:
– Дала им аванс вперед? А они сбежали? Ну, правильно – дураков надо учить!
– Знаешь, этот разгром – абсолютно точная метафора моей жизни! – печально сказала сестре Аля из самого эпицентра развала.
Печально было еще и то, что эта история приключилась накануне Нового года. Алины попытки найти других рабочих для борьбы с воцарившимся в ее квартире хаосом ни к чему не привели – все ремонтники уже были нацелены на долгие новогодние каникулы и просили перезвонить «после праздников». Помня о том, что новогодние праздники в России отмечают примерно до февраля, Аля изрядно приуныла. К тому же она была стеснена в деньгах, которые вдруг как-то быстро закончились (хотя Аля предпочла бы оптимистически думать, что они еще «не начинались»).
«Что же делать?» – думала Аля, разглядывая свое оскверненное жилище. На потолке большой комнаты, когда-то гордо именовавшейся гостиной, висел кусок вырванной с мясом электропроводки, рождая у хозяйки суицидальные мысли; в центре комнаты, на смотанных кусках грязного полиэтилена, сидел кот Вася (судя по его грустной мордочке, ему это все тоже не нравилось). В итоге Але не оставалось ничего другого (действительно, ну не повеситься же ей теперь!), как взяться за ремонт самой, по крайней мере, за ту его часть, которую она в состоянии осилить – покрасить потолки, наклеить обои. Аля решила, что в новогодние каникулы этим и займется, а со всеми прочими ремонтными сложностями будет разбираться уже в феврале, пригласив специалистов. Пока же ей нужно было сосредоточиться на важном задании из журнала, потому что от результатов ее работы зависело, получит она штатную должность в этом уважаемом издании или нет.
В суете и житейских хлопотах Аля и не заметила, как закончился декабрь. «Завтра тридцать первое, – напомнила Настя. – Где будешь отмечать Новый год?» Аля призадумалась: ну где, вариантов не так много… Родители улетали на Новый год к друзьям в Петербург, а Настя отмечала праздник со своим женихом Арсеном. «Да я вообще отмечать не буду! Просто лягу спать, и все!» – подумала Аля, но, желая успокоить сестру, заверила Настю, что проведет новогоднюю ночь в веселой компании.
Честно говоря, Але было совсем не до Нового года. Она и тридцатого декабря просидела над своим заданием, от которого зависело ее будущее, и намеревалась проработать весь день тридцать первого.
Поскольку дома, учитывая полный разгром, работать было невозможно, Аля приспособилась делать это в расположенной неподалеку кофейне. Аля брала с собой ноутбук и, поглощая кофе литрами, трудилась до самого вечера.
…Днем тридцать первого, прихватив ноутбук, Аля, как всегда, отправилась в знакомую кофейню. В зале было уютно и тихо, ненавязчивым фоном звучал старенький французский шансон. Аля села за любимый столик у окна, заказала большую кружку капучино и эклер с заварным кремом и заставила себя погрузиться в работу. Лишь иногда, прихлебывая горячий кофе, она отвлекалась от задания и смотрела в окно на зарядивший с утра снег.
В этот час посетителей в кофейне было немного: слева за соседним столиком сидел уткнувшийся в планшет парень в черной шапочке, справа – влюбленная парочка и за столиком чуть поодаль – двое подростков.
Выпив кофе, Аля заказала еще одну чашку, чтобы взбодриться. Работалось ей сегодня с трудом – то ли несколько сбивал общий праздничный настрой, то ли сказывалась усталость последних дней. Аля подолгу застревала над пунктами своего задания и все чаще поглядывала в окно. Ей к тому же досаждали посторонние звуки – парень в черной шапочке постоянно кашлял. Сначала Аля старалась не обращать внимания на его противный надсадный кашель, но через полчаса ее это стало раздражать. «Больной, так и сидел бы дома!» – рассудила Аля, неодобрительно взглянув на кашляющего доходягу. Тот и ухом не повел, что-то увлеченно разглядывая в своем планшете. Аля собрала волю в кулак и заставила себя сосредоточиться на работе: «Ну же, давай, нужно сегодня с этим закончить!»
Немного погодя, захотев в туалет, Аля (не тащиться же туда с ноутбуком) посмотрела на кашляющего парня в шапочке, который сидел к ней ближе всех, и обратилась к нему, показав глазами на свой ноутбук: «Я сейчас приду!», что для нормальных людей подразумевало следующее: «Я скоро вернусь, а вы пока, пожалуйста, приглядите за моим ноутбуком, если вдруг что…»
Кашляющий посмотрел на Алю каким-то мутным взглядом и кивнул в ответ. Успокоенная, Аля пошла себе в туалет, а когда вскоре вернулась в зал, то увидела, что ее ноутбука на столике нет. Алю аж зашатало. Она кинулась к кашляющему:
– Где мой ноутбук?!
Тот посмотрел на нее как баран на новые ворота:
– Какой ноутбук?
– Да здесь же стоял! Белый такой!
Парень пожал плечами:
– А я откуда знаю!
К Алиному отчаянию добавилась злость на этого барана.
– Я же вас попросила, как человека?!
– О чем попросили? – не понял незнакомец.
– Я пошла в туалет и кивнула вам: дескать, присмотрите за моим ноутбуком!
– И что? – хмыкнул парень в шапочке.
– А вы мне кивнули в ответ: дескать, присмотрю!
– Девушка, вы в своем уме? – не выдержал он. – Во-первых, когда вы там что-то промычали себе под нос, я вообще ничего не понял. А во-вторых, извините, я не обязан присматривать за вашими вещами. У меня своих дел хватает!
«Идиот! – поняла Аля. – И я идиотка!» Она быстро оглядела зал – ну конечно, подростков не было. Небось они и спионерили одиноко стоящий ноутбук.
– А не надо было оставлять! – глубокомысленно заметил кашляющий.
Аля метнула в него тяжелый взгляд и опрометью бросилась из зала – может, воришек еще можно догнать?!
Ага! Как бы не так! Улица была пустынна. Аля глупо постояла пару минут на улице, потом вернулась в кофейню. Ее переполняли отчаяние и злость. Злость и отчаяние. И неизвестно, какое чувство было сильнее… Злость усилилась, когда Аля увидела, что этот, в шапочке, сидит и как ни в чем не бывало просматривает свой планшет. Жаждущая расправы и справедливости, она подлетела к его столику:
– А зачем вы мне кивали, когда я попросила присмотреть за моим ноутбуком?!
– Я вам кивал? – удивился «шапочка». – Ничего я не кивал. Это, может, вы не так поняли… Я вообще в это время думал о другом. Слушайте, с какой стати я должен перед вами оправдываться?! У меня и своих дел хватает! – И кашляющий снова уткнулся в планшет.
«Эгоистичная сволочь!» – подумала Аля и взвилась:
– А до других вам, значит, дела нет?!
«Шапочка» оторвался от своего драгоценного планшета и устало посмотрел на Алю. Во взгляде его ясно читалось: «Хоть бы у тебя отобрали все, что есть, включая честь, жизнь и душу, мне на это наплевать». И тут Аля почувствовала, как все, что накопилось у нее в душе за этот трудный месяц: обида на Влада, боль от их разрыва, переживания из-за бытовой неустроенности, усталость и неудачи последних дней, – прорывается наружу. Украденный ноутбук стал последней каплей отчаяния, ударившей Алю по темечку.
– Может, этот ноутбук – единственное, что у меня было! – разревелась Аля.
– Ладно вам, – прокашлял незнакомец, кажется, смутившись. – Не надо так переживать. Ну, неприятно, конечно, но не смертельно. В конце концов, можно купить другой компьютер!
Но Аля, оплакивая свой ноутбук (да что там – жизнь!), была безутешна. Осознав масштаб утраты, «шапочка» занервничал:
– Да перестаньте… Чем вас успокоить?! Хотите, куплю вам эклер?
Вот этим эклером он Алю добил, можно сказать, окончательно. Уж лучше бы вообще молчал.
– Да я сама себе могу эклер купить! – рявкнула Аля сквозь слезы, чувствуя непреодолимое желание его ударить.
Парень, видимо, уловил ее тайное желание и неодобрительно заметил:
– Надо же, какая вы нервная!
Аля, жалуясь неизвестно кому, скорее – мирозданию, со слезами сказала, что в этом ноутбуке, между прочим, было ее тестовое задание, большую часть которого она уже сделала! А теперь вся работа пропала, труд многих дней пошел насмарку!
– А копировать информацию не пробовали? – спросил «шапочка».
Аля разозлилась – все-таки какой неприятный тип! – и отрезала:
– Не пробовала! Просто не подумала об этом…
– А зря! – веско заметил доходяга в шапке.
«Убивать надо таких умников!» – подумала Аля и почувствовала, что надвигается новый прилив слез. Точно – в ту же секунду они хлынули потоком.
– Вот только не надо реветь! – взмолился «шапочка». – Я женских слез терпеть не могу!
Аля обиделась и от этого мгновенно перестала плакать:
– Не любит он! Скажите пожалуйста! Я уже заметила, что вы думаете только о себе. А я, между прочим, не какая-нибудь плакса. Тридцать лет не плакала, последний раз, наверное, ревела в роддоме, когда родилась!
– А зачем вдруг начала? – миролюбиво спросил незнакомец.
– Накопилось! – честно призналась Аля. – Когда-нибудь терпение заканчивается! А еще когда видишь себя, как сейчас, со стороны, тридцать первого декабря, в канун Нового года, препирающейся с каким-то малосимпатичным субъектом, то понимаешь, что вся твоя жизнь не удалась, и начинаешь реветь. За все тридцать лет, в течение которых ты еще на что-то надеялась!
– Ну спасибо! – хмыкнул незнакомец и закашлялся.
– Ну пожалуйста! – парировала Аля. Как он уже достал со своим кашлем!
Она развернулась и пошла к выходу. На улице Аля остановилась, слезы застилали глаза, в носу хлюпало. Она порылась в сумке в поисках носового платка.
– Держите! – сказал ей кто-то и протянул белый платок. Аля подняла глаза и увидела перед собой этого… в шапочке. Она машинально взяла платок, с чувством высморкалась и побрела по улице.
– Девушка, подождите! – прокашлял ей вслед незнакомец.
Аля обернулась:
– Что еще?
– Вас как зовут? – поинтересовался «шапочка».
– Аля, – прохлюпала она, чувствуя потребность вновь воспользоваться носовым платком.
– А меня – Никита. Будем знакомы! Слушайте, Аля, может, вас подвезти? Вон моя машина! – Он кивнул на припаркованную неподалеку черную иномарку.
Аля усмехнулась:
– А куда меня подвозить, если я живу в соседнем доме?!
– Может, вам куда-нибудь нужно? – спросил Никита и зачем-то добавил: – Все-таки через несколько часов Новый год…
– Не знаю, – задумалась Аля. А она, правда, не знала. До Нового года в самом деле оставалось несколько часов, и нельзя сказать, что ее это радовало. Пойти домой? Она представила свою разрушенную квартиру – сомнительная радость… Отправиться куда-нибудь еще?
– Ну, так что? – напомнил о себе Никита. – Разве у вас нет планов на новогоднюю ночь?
– Почему это? – вскинулась Аля. – Конечно, есть!
– Понятно, а у меня – нет. Раз так сложилось, может, поедем куда-нибудь? – Никита закашлялся.
Аля посмотрела на него с иронией – завидный компаньон для новогоднего вечера, ничего не скажешь! – и пожала плечами:
– Да мне, в сущности, все равно.
«Бред, конечно», – она сидела в чужой машине рядом с совершенно незнакомым мужчиной и ехала неизвестно куда… Впрочем, за последнее время в ее жизни случилось столько всего бредового, что этот эпизод – не самое странное из того, что с ней уже приключилось.
Между тем город светился тысячей огней, нетерпеливо ожидая Нового года. Прохожие спешили по улицам, торопясь подготовиться к празднику: поздравить знакомых, накрыть стол, загадать желание и непременно – хоть краешком своего существа – почувствовать ту самую, пропитанную ароматом ели атмосферу волшебства. Когда-то она и сама так спешила: сделать салаты, охладить шампанское, вручить подарок Владу, обзвонить по списку знакомых, чтобы обязательно всех поздравить… А теперь вот спешить некуда.
Ее новый знакомец всю дорогу молчал, правда, часто кашлял. В какой-то миг, особенно сильно закашлявшись, он виновато пояснил:
– Извините, я недавно простыл. Вот привязался какой-то кашель…
Аля пожала плечами: ничего, бывает.
– Куда едем? – спросил Никита.
Аля подумала и предложила пройтись по Александровскому саду.
…Вечер был морозным и пронзительно синим. Шел снег. Аля брела по снежному саду, думая о своем. Никита молча плелся за ней, о его присутствии напоминал лишь сдавленный кашель. Впрочем, Аля уже как-то притерпелась к этому. Озябнув, они вернулись к машине. Никита предложил поехать на Воробьевы горы.
– Почему туда? – удивилась Аля.
Никита сказал, что, когда не знает, куда ехать, всегда отправляется на Воробьевы горы. Аля только пожала плечами – ладно, пусть так.
…Они смотрели на новогодний город со смотровой площадки. Декабрь отлетал последним снегом.
– А я в детстве любила Новый год! – вздохнула Аля. – Ждала его.
– В детстве все любили Новый год, – философски заметил Никита.
Аля усмехнулась – ценное замечание! Ее мобильный телефон запищал – звонила сестра. Настя поздравила Алю с наступающим и поинтересовалась, как там она проводит новогодний вечер. Поскольку Але не хотелось портить сестре праздник своими проблемами, она нарочито бодрым голосом заверила Настю, что у нее все в порядке. Не признается же она, что проводит новогодний вечер с первым попавшимся типом, к тому же довольно сомнительным!
– У тебя точно все хорошо? – уточнила совестливая Настя, чувствуя смутную вину за собственное благополучие и счастье.
– Точно! – отрапортовала Аля. – У нас тут веселая компания! Песни, танцы… Может быть, ты даже слышишь?
Как нарочно в этот миг Никита разразился особенно сильным кашлем, просто заклокотал.
– Что это за звуки? – испугалась Настя.
– Я в гостях, тут лает собака, – соврала Аля и поймала укоризненный взгляд Никиты.
Закончив разговор с сестрой, Аля отвернулась – ей вдруг стало так грустно и одиноко…
– Поедем еще куда-нибудь? – предложил Никита.
Аля повернулась к нему:
– Слушайте, а скажите честно, зачем вы пошли за мной из кафе?
– Честно? Да просто стало вас жалко.
Аля в который раз за вечер почувствовала сильное раздражение.
– А почему тебе меня жалко? Я что – какая-нибудь убогая? – Она даже не заметила, как соскочила на «ты».
– Вовсе нет, – улыбнулся Никита, – просто было видно, что… – он замялся, – у тебя нет планов на новогоднюю ночь.
– Это у меня на лбу написано? – огрызнулась Аля. Потом махнула рукой – ладно, чего она на него злится?!
– Ну так что, едем еще куда-то? – повторил Никита.
Аля присмотрелась к нему – невысокий, худой, черная шапочка надвинута на самые глаза, отчего о лице сложно составить какое-то впечатление. В целом, наверное, его можно назвать симпатичным, если не быть слишком придирчивой… Но в этот вечер, тем более учитывая все обстоятельства, Аля была придирчивой, а потому никакого интереса Никита у нее не вызывал, и гулять ей больше не хотелось. Аля вздохнула и попросила его отвезти ее к той самой злополучной кофейне. «Приду домой, выпью сонного и проснусь уже в Новом году!» – решила она.
…Никита остановился возле кофейни. Аля вышла из машины.
– Ну что, с наступающим! Можешь считать свою миссию выполненной, перестать меня жалеть и идти по своим делам! – Она попыталась улыбнуться, но, кажется, не получилось.
– Нет у меня никаких дел, – вдруг сказал Никита.
– А как же Новый год?
Никита как-то неопределенно пожал плечами, и Аля поняла, что и его этот праздник тоже не особенно радует. Она вдруг заметила, что Никита замерз – подрагивает и лицо покраснело.
– Давай зайдем, выпьем кофе, – попросил Никита. – Что-то меня морозит…
Они зашли в кофейню, но оказалось, что тут уже готовятся закрывать. «Ребята, через два часа Новый год!» – улыбнулся бармен.
– Жаль, – сник Никита.
Две минуты на раздумье, а потом Аля сказала:
– Ну, идем, что ли, ко мне в гости. Только сразу предупреждаю… – Она строго посмотрела на Никиту.
Тот аж закашлялся:
– Ты что… и в мыслях не было!
– Да я не об этом, – смутилась Аля. – Предупреждаю о ремонте! У меня дома совершенный развал из-за ремонта!
– Ну, это ерунда! – махнул рукой Никита и вдруг вскинулся: – Подожди, я куплю что-нибудь к чаю!
Здесь же, в кофейне, он купил пирожные и эклеры. Когда вышли на улицу, Никита предложил зайти в гастроном, расположенный через дорогу: «Купим что-нибудь выпить!»
Аля испугалась:
– Надеюсь, ты не алкоголик?!
Никита рассмеялся:
– Нет. Я имел в виду шампанское. Все-таки Новый год.
В супермаркете, пока Никита покупал шампанское и какие-то закуски, Аля стояла у окна и смотрела на улицу. Косяком, как рыбы, мимо магазина шли счастливые, веселые люди. А они с Никитой оба были… «Неудачники! – усмехнулась Аля. – Вот что нас объединяет».
– Ну вот! – сказала Аля, когда они пришли к ней домой. – Я тебя предупреждала!
Никита обвел глазами разрушенную гостиную и спросил, что здесь случилось. Аля мрачно усмехнулась:
– Крушение жизни! Да, жизнь съехала с рельсов и покатилась прямо под откос!
– Бывает! – кивнул Никита и протянул Але пакет с пирожными и шампанское.
Он снял куртку и шапку. Аля внимательно посмотрела на своего нового знакомого: темно-каштановые волосы зачесаны назад, крупноватый нос с небольшой горбинкой, четко очерченные губы (больше подошли бы девушке), подвижная мимика лица. Внешность Никиты можно было бы назвать заурядной, если бы не его глаза то ли темно-зеленого, то ли бутылочного цвета, умные, живые, и какая-то странная улыбка – задумчивая, мечтательная, преображающая лицо. Одет Никита был буднично просто: джинсы, свитер – обычный парень из толпы.
Аля тоже не стала мудрить с праздничным нарядом, осталась, как была, в водолазке и черной прямой юбке (ее повседневный стиль). Она поставила бутылку шампанского на застеленный полиэтиленом стол и достала одноразовые пластиковые стаканчики.
– Извини, не очень изысканно…
Никита невозмутимо сказал, что на счет бытовых вопросов он вообще не заморачивается, и начал открывать шампанское. В следующий миг пробка, выстрелив со страшным треском (кота Васю куда-то как ветром сдуло), ударила вверх, и потолок залило шампанским. Никита растерянно застыл с пустой бутылкой в руках. Аля взглянула на залитый потолок и усмехнулась: а хорошо, что она еще не успела его покрасить! Никита смущенно извинился и разразился усиленным приступом кашля.
– Ничего страшного, – махнула рукой Аля, – думаю, эту квартиру уже ничто не испортит! Однако что-то тебе сегодня тоже не везет!
– Мне всегда не везет. Все дело в дне моего рождения! – непонятно к чему, но с нескрываемой печалью сказал Никита.
Аля удивленно посмотрела на него, ожидая подробностей. Почувствовав ее интерес, Никита пояснил:
– Просто я родился двадцать девятого февраля. Думаю, что это в каком-то смысле определило мою жизнь. У меня все не как у нормальных людей.
Аля заинтересовалась таким феноменом:
– Ой, а как же ты отмечаешь свой день рождения?
Никита пожал плечами:
– Раз в четыре года. Кстати, наступающий год – високосный, так что в феврале приглашаю тебя на день рождения!
Аля вежливо, но холодно кивнула: спасибо; ей казалось маловероятным, что после этого вечера они с Никитой продолжат знакомство.
Никита убрал пустую бутылку, протер стол. Из-за дивана, крадучись, вышел кот Вася, проверить, закончили ли палить в потолок.
– Хорошо, что я купил две бутылки шампанского! – сказал Никита.
Аля предусмотрительно предложила охладить шампанское и, отнеся его на кухню, сама открыла бутылку. Хотя ей впервые в жизни пришлось открывать шампанское самой (обычно для этого всегда находился какой-нибудь умелый мужчина), у нее все же получилось лучше, чем у Никиты. Вернувшись в комнату, Аля разлила шампанское по стаканчикам.
– Ну что, проводим старый год? – предложил Никита.
Аля кивнула и застыла со стаканчиком, забыв про шампанское: в голову полезли грустные мысли – уходящий год оказался таким сложным, и еще неизвестно, каким будет наступающий… Очнувшись от раздумий, она перевела взгляд на Никиту – тот тоже застыл со своим стаканом, и, судя по всему, мысли у него были невеселые.
– Ну, а ты чего такой… – Аля запнулась.
– Какой? – усмехнулся Никита.
– Как будто из-за угла кирпичом огрели?
– Так тоже с рельсов съехал, – ответил Никита и залпом, как водку, выпил шампанское.
– Рассказывай! – предложила Аля.
И Никита стал рассказывать.
…До двадцати семи лет у Никиты Румянцева была жизнь как жизнь – со своими радостями, горестями, победами, поражениями, а потом что-то у Никиты в голове щелкнуло, и он понял: это не его жизнь. Дело в том, что, когда Никите было двенадцать, родители все решили за него, выбрав для сына другую родину и другую судьбу. На дворе тогда стояли лихие девяностые, и родители Никиты решили найти страну «поспокойнее» – эмигрировали во Францию, где жили родственники отца. Отец Никиты, открывший там свою юридическую контору, видел в сыне продолжателя семейного дела. Для Никиты была составлена целая жизненная программа, подразумевающая обучение в престижном колледже, работу на юридическом поприще, четкие цели и исключительно респектабельные интересы. И до поры до времени он ей следовал: окончил университет, получил образование, стал работать в фирме отца. Но вдруг программа по непонятным причинам дала сбой.
Однажды, находясь у себя в конторе, Никита представил, что проведет в этих стенах большую часть жизни, и на следующий день бросил свою стабильную, высокооплачиваемую, но такую скучную работу. Разумеется, дома разразился жуткий скандал. В итоге Никита ушел из дома и поселился в мастерской у приятеля. Запершись от мира, он думал и пил водку. Думал и пил (очень русское занятие!). И когда вся водка была выпита, он понял, что ему надо полностью поменять жизнь.
…Никита налил себе еще шампанского и продолжил рассказ:
– И тогда я решил все бросить и вернуться в Россию. Подумал: когда, если не сейчас? И все в своей жизни изменил.
– Знакомая ситуация! – улыбнулась Аля. – Вот эти самые слова «когда, если не сейчас?!» обычно и пускают жизни под откос.
– Так что полгода назад я послал адвокатскую практику к чертовой матери, купил билет в Россию и приехал на родину. Заниматься творчеством.
– Типа, перевернуть мир силой своего таланта? – хмыкнула Аля.
– Типа, да, – совершенно серьезно сказал Никита, и в его бутылочных глазах мелькнуло что-то такое, от чего Аля перестала улыбаться и подумала: «Чокнутый или и впрямь незаурядный?»
В этот миг Никита, посмотрев на часы, заметил, что уже без пяти двенадцать. Аля включила телевизор. Вспыхнул голубой огонек экрана, и московские куранты пробили двенадцать раз, возвестив о начале нового года. Аля протянула Никите пластиковый стаканчик с шампанским, и они чокнулись.
– Да, такого ужасного Нового года у меня еще не было! – вздохнула Аля, допив шампанское. Заметив обиду на лице Никиты, она спохватилась:
– Извини, я не о тебе. Я, так сказать, в общем и целом… Кстати, подожди, я сейчас…
Аля пошла в спальню, где в картонных коробках лежали экспонаты ее винтажной коллекции, дожидаясь, когда хозяйка наконец закончит ремонт и разместит их на черном бархате – горделиво сиять в специальных стеклянных витринах. Порывшись в любимых вещичках, Аля нашла брошь в форме лягушки. Этой изящной, забавной броши было больше ста лет. Вернувшись в комнату, Аля вручила ее Никите:
– Держи, это тебе!
Никита удивился, погладил лягушку:
– Спасибо… Но с чего вдруг?
– Все-таки Новый год. Считай, что это мой подарок. Пусть принесет тебе удачу!
Никита улыбнулся и заметил, что ему, как человеку, рожденному двадцать девятого февраля, удача точно не помешает.
Они еще раз выпили за Новый год и исполнение желаний. Потом Никита спросил Алю, чего она хочет от наступившего года.
Аля отшутилась – сказала, что мечтает закончить ремонт, и поделилась своими планами на новогодние праздники: покрасить потолки и поклеить обои. «Правда, с какими-то сложными ремонтными работами мне не разобраться. Вот, к примеру, с проводкой». Никита заверил ее, что это не проблема и что, если Аля хочет, он может зайти к ней на днях и заменить всю проводку. Аля неопределенно пожала плечами, ей было неловко обременять постороннего человека.
– Ну ладно, про ремонт я понял, – сказал Никита, – а если серьезно: о чем ты мечтаешь?
Подумав, Аля призналась (и, наверное, в первую очередь себе самой), что с некоторых пор, оказавшись в состоянии полной турбулентности, когда все, что раньше составляло ее жизнь, потеряло всякий смысл, она мечтает о том, чтобы найти в этой новой реальности хоть какую-то точку опоры, новые цели, задачи и смыслы. «Но это так сложно, – вздохнула Аля, – потому что в зоне турбулентности здорово трясет. Я пытаюсь за что-то зацепиться, но у меня пока ничего не получается».
– Между прочим, турбулентность, ты только представь, также наблюдается при взрыве звезд! Это вообще невероятно интересное явление! – заметил Никита, поглаживая забравшегося к нему на колени кота. – И, кстати, ее можно использовать в своих целях!
– Это как? – удивилась Аля.
Никита рассказал, что, к примеру, животные умеют пользоваться турбулентностью, они управляют ее структурой, извлекают энергию из набегающего потока. Скажем, птицы и насекомые используют машущий полет, меняя направление движения крыльев, они создают вихри, что позволяет им достичь большей подъемной силы. «Так что учись жить в этом состоянии, раз уж ты в нем оказалась, и извлекать из него пользу! – улыбнулся Никита. – Желаю тебе скорее «встать на крыло».
– При взрывах звезд… – задумчиво повторила Аля. Ей почему-то казалось, что звезды взрываются такими яркими вспышками, сродни новогодним салютам, которые в это время запускали во дворе, отчего небо расцвечивалось всеми цветами.
– Ну а ты чего хочешь от Нового года? – в свою очередь, спросила Аля гостя.
– Максимовскую! – сказал Никита.
– Чего? Кого?! – опешила Аля.
– Актрису Эльвиру Максимовскую! – невозмутимо ответил Никита. – Знаешь такую?
Аля кивнула – артистку Максимовскую она знала. А вместе с Алей ее знало еще примерно полстраны. Эльвира Максимовская, что и говорить, была красивой и талантливой актрисой, но мысль о том, что кто-то может рассматривать ее в качестве новогоднего желания или подарка под елку как-то не приходила Але в голову. Она буквально потеряла дар речи, а обретя его вновь, поинтересовалась:
– И зачем она тебе? Ты что, ее фанат?
– Нет, дело не в этом, – махнул рукой Никита. – Она нужна мне как актриса. Только она может сыграть роль в моем спектакле.
– Каком спектакле? – не поняла Аля.
…Оказалось, что в Россию Никита приехал не просто так, а с определенной целью. Вернее, он решил в какой-то миг сделать целью свою давнюю мечту. А мечтой Никиты Румянцева с юности был театр. «Мой дед по материнской линии был театральным режиссером, а бабушка – актрисой, так что в моем случае, возможно, сыграла свою роль генетика. Знаешь, я даже одно время думал стать актером, но потом, к счастью, понял, что это не мое… Режиссура – вот мое призвание». Полгода назад, приехав в Россию, Никита решил организовать собственную театральную студию. «На первых порах – небольшую, со скромным репертуаром и очень скромным бюджетом. А потом посмотрим, как пойдет дело!» Пока что он с помощью знакомых сумел только «выбить помещение» для будущего театра (полуподвальное, неотремонтированное, в спальном районе), ну и найти пьесу для постановки. А непосредственно постановкой спектакля он собирается заняться в этом году.
– И о чем же пьеса? – из вежливости поинтересовалась Аля.
– О любви, о жизни, – прокашлял Никита (с какой-то особенной важностью и значением).
Аля деликатно кивнула – как интересно! – хотя про себя подумала, что Никита, вероятнее всего, просто пустой мечтатель, уж больно бредово звучали его фантазии. Тем не менее ей захотелось поговорить о театральном искусстве, которое она тоже любила. Никита с удовольствием поддержал тему – о театре говорили битый час. Аля с удивлением открыла в Никите интересного собеседника: он разбирался в истории театра, видел многие известные постановки, учился драматургии. Потом Аля призналась, что она по образованию художник-оформитель и что ей хотелось бы как-нибудь поработать театральным художником. Ее слова вызвали у Никиты странную реакцию – он вдруг невероятно обрадовался и схватил Алю за рукав:
– Вот ты-то мне и нужна!
Аля даже отшатнулась от неожиданности.
Никита объяснил, что ему для постановки пьесы позарез нужен художник. «Слушай, а может, ты сделаешь нам декорации? И костюмы?»
Аля замялась. Видя ее замешательство, Никита предложил ей прочесть пьесу, которую он собирался ставить, и в том случае, если пьеса ей понравится, подумать об участии в постановке. Аля вздохнула: «Почитать пьесу?» Честно говоря, ей не особенно хотелось тратить время непонятно на что, но поскольку прямо отказать Никите ей было неудобно (у нее вообще всегда была проблема с тем, чтобы отказывать людям – она органически не могла сказать «нет»), она осторожно выдавила:
– Э… может, как-нибудь потом?
– Потом так потом! Спасибо, что вообще согласилась! – обрадовался Никита. – Давай завтра я позвоню тебе и мы обо всем договоримся?
– Ну, звони, – пожала плечами Аля, втайне надеясь на то, что завтра это все как-то забудется. Ей очень хотелось спать. Новогодняя ночь заканчивалась. Во дворе было тихо – уже и самые неугомонные граждане успокоились и перестали салютовать в честь Нового года. Город засыпал. Не в силах сдержаться, Аля широко зевнула.
Никита счел ее откровенное зевание сигналом и вопросительно сказал:
– Наверное, уже поздно? Мне пора идти?
И хотя Аля видела, что он спросил это просто из вежливости, явно рассчитывая на то, что его остановят: «Да ничего не поздно, что ты! Четыре утра – детское время», она радостно воскликнула:
– Да? Тебе пора? Ну что же, всего доброго! Спасибо за компанию!
Никита уныло поплелся к дверям.
Проводив гостя, Аля как подкошенная рухнула в кровать, успев подумать, что сегодня будет спать до самого вечера. И пусть весь мир подождет!
Но мир не хотел ждать. Утром, часов в одиннадцать, кто-то позвонил в дверь. Аля натянула подушку на голову, уговаривая себя не реагировать на это и продолжать спать, спать…
В дверь звонили. Снова и снова. Со стоном Аля вылезла из кровати и поплелась в прихожую. Чувствуя боль в горле и нестерпимое желание раскашляться, она мысленно чертыхнулась, понимая, что новый знакомый все-таки успел ее заразить.
– Кто там? – просипела Аля.
– Это Никита! – из-за двери донеслось знакомое кашлянье.
Аля вздрогнула и даже отпрянула от двери – зачем Никита, почему Никита?!
– Я пришел сделать тебе проводку! – сообщил он.
Але нестерпимо хотелось сказать, что она не принимает гостей, но, вздохнув («Ну как-то неловко перед человеком!»), она открыла дверь и впустила его в квартиру.
Никита пришел не с пустыми руками, он принес моток проводов. Пройдя в комнату и погладив безмятежно лежащего на диване Васю, новый знакомый заверил Алю, что сейчас быстро наладит проводку, а потом они смогут поговорить о пьесе. Аля угрюмо зевнула и ушла приводить себя в порядок.
Умывшись и переодевшись, она вернулась в комнату. Никита уже поставил стремянку и полез под потолок. Аля хотела было спросить у Никиты, есть ли у него опыт работы с электричеством (в ее представлении электричество было чем-то невероятно опасным), но постеснялась. «Небось знает, что делает!» – успокоила себя Аля. И как оказалось – зря. Когда Никита зацепил плоскогубцами торчащий из потолка шнур старой электропроводки, что-то вдруг заискрилось. В тот же миг Никита вскрикнул, стремянка зашаталась, и он полетел вниз. Увидев летящего Никиту, Аля закричала что есть мочи.
Никита приземлился посреди комнаты и остался лежать, не подавая признаков жизни. Аля бросилась к нему. «Ты жив?!» Он молчал и не двигался. Аля похолодела от ужаса и стала ощупывать его руки, голову… Наконец Никита зашевелился.
– Живой! – обрадовалась Аля. – Как же тебя угораздило?!
– Я же говорил, что родился двадцать девятого февраля! – грустно сказал Никита, поднимаясь. – Мне во всем не везет.
Лицо и руки у него были разбиты. Аля помогла ему поднять стремянку и смотать провод.
– Ладно, с проводкой что-нибудь потом придумаем, – вздохнул Никита, – наверное, я что-то делал неправильно. Займемся пока чем-нибудь другим. Точно! Завтра приду к тебе клеить обои!
Аля мысленно охнула: «Нет-нет, спасибо, я как-нибудь сама!»
– Слушай, а пойдем пить кофе в нашу кофейню, – предложил Никита, потирая ушибленную спину. – Там и пьесу почитаешь!
Никита выложил на кофейный столик кипу листов, пояснив, что это текст пьесы, которую он хочет поставить в своем будущем театре.
– А кто автор? – спросила Аля.
– Я, – скромно сказал Никита. – Понимаешь, я решил для первой постановки написать свою пьесу. Заодно и сэкономить на гонораре для автора. Ну, читай…
И Аля стала читать. За следующий час она успела выпить три большие чашки кофе, съесть несколько эклеров (Никита приносил ей кофе с пирожными, как заботливая птица-мать своему птенцу), а главное, поверить в придуманный Никитой мир. Перевернув последний лист, Аля застыла и какое-то время провела в совершенном ступоре. Никита даже забеспокоился:
– Что? Тебе не понравилось? Так плохо?
Но это было совсем не плохо. Пьеса, написанная Никитой, оказалась на удивление хороша – с живым нервом, силой искренности и пронзительным, бьющим наотмашь финалом. Никита создал целый мир: среди героев были вздорная красавица, сложный герой с «метаниями», острый, талантливый подросток, великолепная, слегка безумная старуха и много конфликтов и противоречий, затянутых в тугой узел (как же было интересно следить за тем, как он затягивается на шеях героев!). А еще пьеса блистала светлой печалью и тонким, первоклассным юмором. Последнее особенно удивило Алю – в обычной жизни Никита не производил впечатления веселого человека.
– Ну что, согласна поработать вместе со мной? – спросил он. – Правда, не знаю, насколько коммерчески выгодным будет этот проект…
– Мне надо подумать, – серьезно ответила Аля.
Она была так взволнована, что, придя домой, позвонила Насте и принялась пересказывать ей содержание пьесы: «…Героиня приезжает, а герой ей во всем признается, но выясняется, что это еще не финал! В истории есть второй поворот, а потом – третий! А потом вообще такой финт ушами, что диву даешься! И главное, до самого конца непонятно, чем все закончится!»
– Ну? – удивилась Настя. – И что ты хочешь сказать? Что у этого твоего драматурга талант?
– Несомненно! – заверила Аля.
Она никак не могла успокоиться. Похоже, Никита заразил ее не только простудой, но и своей увлеченностью. Новый знакомый оказался одним из самых странных людей, которых она когда-либо встречала. Он был одержимым – своей идеей и призванием. В нем горело пламя его таланта, и Але хотелось лететь на это пламя. Она желала приобщиться к чему-то большому, яркому, необычному.
Наутро Аля позвонила Никите и сказала, что готова помочь ему в постановке спектакля.
Никита обрадовался и предложил Але прямо сейчас посмотреть помещение, выделенное под театральную студию.
…Аля растерянно озиралась по сторонам. И это – будущий театр?!
Увы, в сыром подвале царил хаос похлеще, чем в ее квартире. Эти стены годились лишь для декораций исторического фильма, скажем, к сценам полностью разрушенной Трои. Полный мрак и мерзость запустения. Представить, что сюда (за свои деньги!) будут приходить зрители, мог только такой человек не от мира сего, как Никита Румянцев.
– Ну как, очень плохо? – тоскливо спросил он.
– Да почему, более-менее… – из жалости соврала Аля.
Ей было ясно, что здесь необходимо все, как говорится, отстраивать по кирпичику. И это требовало больших финансовых вложений.
– У тебя есть деньги? – прямо спросила Аля.
Никита задумался. Обдумав Алин вопрос, он ответил, что денег у него нет. Тогда Аля попробовала уговорить Никиту отказаться от этой затеи – дураку ясно, что во всем этом есть что-то суицидальное. «Ник, ты просто не представляешь, в какую пускаешься авантюру! Создать театр с нуля, не имея никаких ресурсов?! Это безумие! Самоубийство!» Она посоветовала ему другой вариант: предложить пьесу к постановке в других театрах. «Твоя пьеса талантлива, вот увидишь, ее где-нибудь обязательно поставят!» Но Никита с ослиным упрямством говорил, что на «где-нибудь» он не согласен, что дело вообще не в пьесе и что его мечта – собственный театр. «Ну, хорошо, скажем скромнее, не театр, а театральная студия!»
Поняв, что он не уступит, Аля смирилась: что ж, значит, надо помочь человеку осуществить его мечту. По сути – сделать невозможное.
За советом Аля обратилась к своей практичной сестре. Позвонив Насте, она честно обрисовала состояние дел. «Что делать, Настена? С чего начинать?»
– С курса лечения в дурдоме! – невозмутимо ответила Настя. – И тебе, и этому твоему непризнанному гению явно не помешает вставить отвинтившиеся шарики на место.
– А если серьезно? – вздохнула Аля.
Настя фыркнула:
– Ну я не знаю… Иди на прием к чиновникам. Кроме сумасшедшего дома, гениями еще занимается Минкульт. Выбивай деньги.
– А дадут? – печально спросила Аля.
…Нет, денег не дали. Хотя Аля на приеме в одном уважаемом учреждении битый час убеждала чиновника в том, что Никита Румянцев невероятно талантлив и что вот таким-то талантам и нужно помогать (поскольку бездарности, что мы повсеместно и наблюдаем, пробиваются сами). Но бездушный чиновник – голова-два уха – остался безучастен к Алиным доводам и сказал гражданке Серебряковой следующее:
– Новый театр? Но театров в Москве и так много, нужен ли еще один? Тем более, как вы говорите, маленькая театральная студия…
– И что с того, что театр маленький?! – Аля почувствовала, что вот-вот сорвется. – Между прочим, еще Чехов говорил, что наличие больших собак не должно смущать маленьких!
Но чиновника и авторитетом Чехова было не задавить, он только пожал плечами и ни к селу ни к городу ляпнул:
– Не знаю, не знаю… Лично я вообще предпочитаю ходить во МХАТ.
– А при чем тут МХАТ? – взорвалась Аля. – Это две большие разницы!
Короче, денег на ремонт помещения не дали. И больше не ходите и не досаждайте просьбами!
В тот же день они с Никитой встретились в будущей студии, и Аля грустно сообщила, что ей не удалось раздобыть денег. «Значит, с ремонтом мы пролетаем!» «Ничего не пролетаем!» – рассмеялся Никита и с гордым видом раскрыл «молнию» на своей спортивной сумке. Сумка была набита денежными пачками.
– Можно встречаться с дизайнером, а потом начинать ремонт! – подмигнул Никита.
– Откуда деньги? – Аля с подозрением уставилась на своего компаньона. – Ты ограбил банк?
Никита промычал что-то неопределенное, по какой-то причине не желая отвечать на Алин вопрос.
Все выяснилось, когда они вышли на улицу. Никита смущенно признался Але, что сегодня не сможет подвезти ее до дома. И завтра тоже. И вообще он теперь ездит на метро.
– Ты продал машину? – догадалась Аля.
– А знаешь, на метро, оказывается, очень даже удобно! – выпалил Никита.
– Исключительно! – вздохнула Аля. – Но что мы будем делать, когда эти деньги закончатся?
Никита поспешил заверить ее, что в их распоряжении немаленькая сумма. Он признался, что, кроме денег, вырученных от продажи машины, есть еще и другие средства, так как вчера он взял кредит в банке. Аля покачала головой (чем все это закончится?!) и заметила, что эти деньги не решают проблему в целом. Никита беспечно пообещал придумать что-нибудь еще.
По дороге домой Аля размышляла о том, что в ближайшие дни ей нужно встретиться с дизайнером, чтобы согласовать дизайн-проект будущей студии, потом заняться ремонтом их подвала (уж теперь-то она не повторит своих прошлых ошибок!), а главное, попытаться каким-то образом уговорить актрису Эльвиру Максимовскую сыграть в спектакле.
На следующий день Аля встретилась с Настей в кафе и рассказала ей о своих проблемах.
– Охота тебе возиться с этим театром? – искренне недоумевала Настя.
Аля кивнула – охота. А почему охота, как объяснить… Во-первых, Никита – талант, а талантам нужно помогать, во-вторых… Кто еще поддержит человека, родившегося двадцать девятого февраля?!
– Ну и в чем проблема? – не поняла Настя. – Деньги на ремонт нашли, помещение есть. Теперь-то что?
– Теперь нужна Максимовская!
– Эльвира Максимовская? – удивилась Настя. – Зачем она вам?
Аля объяснила, что Никита, как автор пьесы и режиссер спектакля, видит в главной роли только Эльвиру Максимовскую. «Собственно, он и писал эту роль для Эльвиры. Никита говорит, что если она не будет играть – спектакля не будет».
– Какой он у тебя капризулька! – усмехнулась Настя. – Максимовскую ему подавай!
Аля печально вздохнула:
– Да, это непросто. Я вот даже не представляю, как на нее выйти и хотя бы просто попросить прочесть пьесу! Я отправила на ее мейл два письма – глухо. Звонила ее агенту – никакой реакции. Тут необходим личный разговор, нужно убедить Эльвиру, что это ее роль! Вот если бы с ней поговорить… Но как?!
– Можно попробовать устроить это через Моню! – выпалила Настя.
– Какую еще Моню?!
– Какого! – поправила Настя. – Моня – это собака Максимовской, породы чихуа.
– Ты знакома с собакой Максимовской? – хмыкнула Аля.
– Моня – завсегдатай моего салона! А приводит его к нам сама Эльвира! И следующая запись у нее назначена на эту субботу!
И Настя предложила свой план.
…Когда Аля изложила Настин план Никите, он посмотрел на нее как на сумасшедшую.
– Что?! Ты предлагаешь мне устроить какое-то дурацкое цирковое представление с дрессированными пуделями и таким идиотским способом познакомиться с Эльвирой?! Да еще рассчитывать, что после этого шоу она всерьез воспримет мое предложение?!
– Я всего лишь советую тебе прийти в Настин салон под видом посетителя и в очереди, оказавшись рядом с Эльвирой, завязать с ней непринужденную беседу. А уже потом, как бы невзначай, обмолвиться о своей пьесе и упомянуть, что для Эльвиры есть чудесная роль! – мягко сказала Аля. – Никита, соглашайся, других вариантов заполучить Эльвиру у нас нет.
Никита схватился за голову.
– Считай, что мы просто устроим такой… театр! – нашлась Аля. – Разыграем своеобразный спектакль?!
– Спектакль? – вздохнул Никита. – Ладно… Можно попробовать. А как мне завести с ней беседу?
– Начни разговор на какую-нибудь «собачью» тему! – предложила Аля. – Собаководы это любят.
Настя подготовилась к операции основательно и даже задействовала статиста – рыжего нахального мопса по кличке Филя. Никита и возразить не успел, как Настя всучила ему в руки собаку (она взяла мопса «напрокат» у одной из своих клиенток) и посадила их вдвоем на диванчике под пальмой. Аля устроилась неподалеку – наблюдать за развитием событий. Никита заметно нервничал, чужой мопс тоже волновался: он беспокойно ерзал, недоуменно выпучивал круглые глаза и забавно похрюкивал. И вот наконец в холле появилась эффектная Эльвира Максимовская. Она шла с крохотной белой собачкой на руках, прямо-таки озаряя мир своей красотой.
Аля даже вздохнула – красивая! – и невольно подумала, что у Никиты хороший вкус. Эльвира обладала не той обезличенной, глянцевой красотой девушек с подиума – в ее красоте чувствовалась индивидуальность. Ко всему прочему Эльвира была больше чем красива – она была талантлива. Накануне Аля пересмотрела фильмы и записи театральных спектаклей с участием Максимовской и поняла, что Эльвира и впрямь незаурядная актриса.
Настя усадила Эльвиру рядом с Никитой и попросила актрису немного подождать, объяснив, что мастер заканчивает стрижку другой собаки. Эльвира недовольно надула губы – ждать она не привыкла – и стала листать какой-то глянцевый журнал.
Аля послала Никите знак глазами, дескать, давай действуй, подходящий момент! Но Никита сидел как истукан, судорожно сжимая мопса в руках. Аля забеспокоилась: время шло, Настя не могла долго «держать оборону». Она начала подмигивать Никите так, словно у нее был нервный тик. Увы, Никита был столь же бессловесен, как его рыжий подопечный, и имел такой же глупый вид. Вдобавок вздорный мопс, потеряв терпение, изловчился и укусил парня за палец. «Вот тварь!» – вскрикнул Никита.
Эльвира отвлеклась от журнала и хмуро посмотрела на Никиту: дескать, как ты разговариваешь с собакой, живодер?! Нервы у Никиты сдали, и, подхватив визжащего мопса, он ринулся прочь. Аля устремилась за ним. Она догнала его уже у самого выхода. «Никита, вернись!» Но он, всучив Але разозленного мопса и заявив, что не будет больше участвовать в этом абсурде, ушел. Притом весьма расстроенный.
Аля с ужасом поняла, что все пропало. Вот сейчас Эльвира уйдет из салона, и когда потом еще представится возможность поговорить с ней?! Аля бросилась к сестре:
– Настя, давай я подстригу этого ее… Моню!
– Ты что? – ошалела Настя.
– А чего? В процессе стрижки я ненавязчиво заговорю с Эльвирой, глядишь, завяжется беседа и…
– Ты же не умеешь стричь собак?!
– Да подумаешь, делов-то! У хвоста немного сниму, уши подровняю! – затараторила Аля.
– Ну уж нет! – ужаснулась Настя. – Даже не думай!
Аля в отчаянии наблюдала, как Эльвира Максимовская со своей стриженой собачкой покидает салон. Вот она направляется к припаркованной у салона машине, вот садится в машину… Надо было что-то сделать, остановить ее, задержать!
Но на Алю словно ступор напал. Для нее вообще всегда было проблемой заговорить с незнакомым человеком, тем более обратиться к кому-то с просьбой. А тут речь шла об известной артистке! «Но ведь это нужно Никите!» Аля вспомнила, какое лицо было у Никиты, когда он уходил из салона, и бросилась на улицу.
А дальше Аля даже не поняла, что произошло. Она только словно увидела себя «в полете» и… приземлилась под колеса отъезжающей машины Максимовской.
– Девушка-а-а! Вы живы? – раздалось у Али над ухом. Она открыла глаза и увидела над собой Эльвиру. Аля цепко схватила ее за руку. Эльвира вздрогнула и попыталась высвободиться. Но Аля держала актрису мертвой хваткой. Эльвира взвизгнула. Из ее машины доносилось истошное тявканье Мони. Вокруг барышень стали собираться зеваки. В окне салона торчала Настя, лицо у нее было совершенно белое.
– Отпусти меня! – почему-то шепотом попросила Максимовская.
– Мне надо с вами поговорить! – тоже шепотом сказала Аля.
…Они сидели в кафе напротив салона. В одной руке Эльвира держала нервного Моню, в другой – чашку кофе. Аля рассказывала про пьесу Никиты, в которой Эльвира непременно должна сыграть.
– Ты что – дурная? – строго спросила Эльвира, выслушав Алю. – Из-за такого под машину бросаться? Я думала, у меня инфаркт случится!
– Извини, – вздохнула Аля, – у меня не было выбора.
Эльвира задумчиво поглаживала Моню; с одной стороны, ей хотелось отчитать Алю за выходку с машиной, с другой – что-то в этой блаженной было такое, что невольно к ней располагало. В итоге Эльвира на Алину искренность ответила взаимностью. Актриса призналась, что ей теперь в принципе не до театральных постановок, потому что все, чего она сейчас хочет, – это получить главную роль в экранизации ее любимого романа «Удивительная судьба».
– Это моя роль! – с чувством воскликнула Эльвира, стискивая Моню в объятиях. – Я давно о ней мечтала! И пока я ее не получу – ни о чем другом даже думать не смогу!
Аля растерялась. Она была настроена на то, что Эльвиру придется уговаривать (Никита был готов отдать все имеющиеся у него деньги на выплату гонорара), но такого поворота событий не ожидала. Тем не менее Аля уточнила, согласится ли Эльвира сыграть в их спектакле, если ее утвердят на роль в «фильме мечты».
Максимовская с минуту удивленно смотрела на Алю, потом усмехнулась:
– Ну, если меня утвердят, то я на радостях сыграю в этом вашем любительском спектакле!
– Обещаешь? – спросила Аля.
Эльвира опять посмотрела на Алю как на сумасшедшую и, подхватив Моню, ушла восвояси. Но Аля все-таки успела всучить ей свой номер телефона.
Да, перед Алей стояла сложная задача – ей нужно было «добыть» Эльвиру Максимовскую для спектакля, а для этого заполучить для Эльвиры роль в фильме. Прямо как в сказке, где у героя по дороге к заветной цели из одного испытания немедленно вырастает другое. Поначалу Аля сильно приуныла, но затем… Она нашла информацию о будущем фильме и узнала, что главным продюсером этого проекта является некто Владимир Фельман – человек невысокого роста и больших возможностей. Подумав, Аля решила каким-то образом поговорить с этим самым Фельманом и убедить его в том, что на главную роль ему нужна только Эльвира Максимовская.
Но легко решить, что ей нужно встретиться с Фельманом и в непринужденной обстановке, за чашечкой чая, дать ему дружеский совет на счет подходящей актрисы, а как осуществить это на деле? Фельман с ней и разговаривать не станет. Проблема, как и в случае с Эльвирой, заключалась также в том, что Але, вообще довольно стеснительной от природы, было сложно обратиться к незнакомому человеку с какой-либо просьбой. И лично для себя она никогда бы не стала никого ни о чем просить, но ради Никиты…
Аля нашла кинопродюсера Фельмана в известной социальной сети и послала ему запрос на добавление в друзья. Номер сработал, Фельман подтвердил Алин запрос. Изучив психологический портрет продюсера, Аля нашла его уязвимое место. У этого сильного в мире киноиндустрии человека была одна слабость – любовь к своему коту по имени Макс. Этого самого Макса продюсер любил так, как, видимо, не любил ни одну из своих жен (по слухам, Фельман был женат семь раз). Поняв, что путь к сердцу продюсера лежит через его кота, Аля принялась преданно ставить лайки под фотографиями Макса, которые усиленно публиковал продюсер. Затем Аля разместила в хронике Фельмана снимок кота, удивительно похожего на Макса (пусть человек порадуется). Потом отправила продюсеру сообщение с просьбой о встрече. Однако он ей ничего не ответил. Аля разместила еще пару котов на его странице и лайкнула все фотографии продюсерского любимца за все годы существования кота и аккаунта. Она снова написала Фельману, добиваясь аудиенции. Но и на этот раз толку было ноль, продюсер реагировал только на своего кота и денежные кинопроекты – Аля и прочие обитатели земного шара его не интересовали.
Тогда Аля решила подкараулить его где-нибудь на улице, чтобы поговорить о роли для Максимовской. Смущаясь и робея (и в глубине души презирая себя за неподобающее поведение: «Боже, до чего я дошла!»), она устроила на Фельмана «засаду» у здания, где находился офис его кинокомпании.
Ждать пришлось долго – не меньше часа. В этот день был мороз, и Аля, карауля киношного босса, успела закоченеть. Наконец Фельман вышел из здания. Аля бросилась к нему наперерез: «Здравствуйте!»
Фельман отшатнулся:
– Что вам?
– Я – Аля Серебрякова! – сказала Аля, переминаясь с ноги на ногу.
Продюсер смотрел на нее как на пустое место.
– Мы с вами друзья! – напомнила Аля.
Холодный взгляд Фельмана не говорил о том, что он считает ее своим другом.
– Помните, ваш кот Макс?! – Аля попыталась улыбнуться, но губы свело от холода.
– Я знаю, что моего кота зовут Максом! – ледяным тоном сказал продюсер. Судя по выражению лица Фельмана, в его душе царил холод еще более сильный, чем в этот день в городе.
Фельман прошел мимо Али и направился к машине. Аля бросилась за ним:
– Подождите!
– Что вам нужно? – Теперь он смотрел на нее как на городскую сумасшедшую.
– Речь идет о роли в «Удивительной судьбе», – потупилась Аля. – О роли Марии!
– Вы хотите получить роль Марии? – брезгливо спросил продюсер.
– Ой, что вы, я – не актриса! – залепетала Аля, чувствуя, что от холода начинает стучать зубами. – Я вообще не для себя стараюсь. Я хочу вам посоветовать актрису на эту роль!
– Да что вы говорите? Ха-ха, это даже смешно! – сказал Фельман без тени улыбки на лице. – Если мне будут давать советы все, кому не лень… И кого же вы посоветуете?!
– Эльвиру Максимовскую! – выпалила Аля.
– Не понял, вы – агент Максимовской? – удивился Фельман.
Аля покачала головой:
– Нет, я вообще не имею отношения к миру кино.
– Тогда чего ради вы о ней печетесь?!
Аля разразилась хвалебной одой в адрес Максимовской: «Это гениальная актриса! Вам нужна только она! С ее участием ваш фильм станет бомбой!»
Фельман, совершенно ошалев от Алиной непосредственности, с нескрываемой иронией поинтересовался, с чего вдруг она считает, что Максимовская сможет сыграть эту роль.
– Потому что она и не такое может! – убежденно сказала Аля и клацнула зубами. Все, она окончательно промерзла!
Продюсер усмехнулся:
– Идите домой, девушка, и выпейте горячего чаю, не то заболеете. Считайте, что вы выполнили свою миссию.
– Вы возьмете Максимовскую? – возликовала Аля.
– Мы предложим ей пройти кастинг на общих основаниях! – сказал Фельман и сел в машину, дав понять, что аудиенция закончена.
А через неделю Але позвонила Эльвира:
– Привет! Я прошла кастинг и получила роль в «Удивительной судьбе». Готова прочесть вашу пьесу, и если мне понравится…
«Тебе понравится!» – чуть не крикнула Аля.
С Максимовской договорились, что весной она начнет репетировать в спектакле. Никита просто сиял от радости, расчувствовавшись, он сказал Але: «Алька, какая же ты молодец! Чтобы я без тебя делал?!»
После этих слов Аля ощутила прилив сил и с еще большей энергией включилась в работу: она контролировала ремонт студии (забросив ремонт собственной квартиры), придумывала декорации для будущего спектакля и даже принимала участие в подборе актеров.
Актрису на роль старухи Але посоветовала Эльвира. «Эту роль могла бы сыграть гениальная артистка Ангелина Ткаченко. Правда, она теперь не снимается в кино и почти не задействована в театре…»
Аля, видевшая спектакли с участием Ткаченко, тут же мысленно согласилась с Эльвирой – конечно, Ангелина идеально подойдет на эту роль. Аля в тот же день связалась с театром, где долгое время работала Ткаченко, и, узнав ее телефонный номер, позвонила Ангелине.
…Выслушав Алино предложение, Ангелина Ткаченко высокомерно ответила, что она теперь редко играет в театре. «Возраст, моя дорогая…» Зная, что в прошлом году актрисе исполнилось семьдесят, Аля с пониманием отнеслась к ее словам, но все же заметила, что эта роль словно создана для Ангелины. «Может быть, вы хотя бы прочитаете текст пьесы?» Сказав, что текст можно оставить в доме, где она живет, у консьержки, Ангелина закончила разговор.
Через неделю Аля перезвонила актрисе – узнать, прочла ли та пьесу.
– Прочла, – сказала Ангелина, – что удивительно – даже без особенного отвращения. Написано недурно… Только это ничего не меняет в моем решении. Вам нужно искать другую артистку.
– Может быть, встретимся? – робко предложила Аля. – Мы готовы обсудить любые ваши условия!
Ангелина усмехнулась:
– Ладно, давайте поговорим. К себе не приглашаю, но, если хотите, можем вместе прогуляться. У меня моцион – каждый день в двенадцать часов я иду на прогулку в сквер рядом с моим домом.
Ангелина Ткаченко – артистка Божьей милостью. Темные, как уголья, глаза, низкий голос, царственность в каждом жесте, посмотрит – рублем одарит, войдет – все встанут. Королева! Ангелина и в лучшие годы не была милочкой и душкой, а с годами и вовсе стала невозможной – прямая, резкая, говорит что думает, рубит сплеча.
Серый февральский денек, идет мягкий снег, на ветках застыли вороны. В сквере дремотно и тихо. До весны еще далеко.
Ангелина холодна и надменна, Аля терпелива и искренна (она считает, что артистка имеет право на любое поведение, ибо ее талант оправдывает все).
…Они пересекают сквер, прогулка закончена. На Алины уговоры Ангелина отвечает коротко: «Зачем мне это?!» Аля буквально сует ей листок со своим телефонным номером: «Вы говорите, зачем вам это? Вам, может, и незачем… А другим людям – вашим зрителям – нужно! Подумайте. Я буду ждать вашего звонка…» Ангелина молчит, лишь снисходительно кивает на прощание, но листок с телефоном берет, заронив в Алину душу надежду.
…Звонок раздался через три дня. Аля замерла, услышав суховатый голос Ткаченко: «Приезжайте ко мне. Но предупреждаю, я еще ничего не решила. Нужно все обсудить…»
Седовласая пожилая женщина с лучистыми глазами, которую Ангелина представила как свою компаньонку, принесла в гостиную поднос с чайным сервизом и бисквиты.
– Спасибо, Вера! – поблагодарила Ангелина.
Разливая чай в чашки тончайшего фарфора, актриса призналась Але, что ее семья сейчас – Вера и кот Филипп. Ангелина рассказала, что с Верой они познакомились целую вечность назад: когда-то та была ее поклонницей – приходила на все спектакли, дарила цветы, потом стала работать у нее помощницей по хозяйству. «А сейчас Вера для меня и компаньонка, и все равно что близкая родственница. Теперь уж за давностью лет совершенно сроднились, – улыбнулась Ангелина. – Ругаемся не чаще раза в неделю, что удивительно, учитывая мой сволочной характер. Вероятно, все компенсирует Верин ангельский».
В комнату вошел огромный вальяжный котище, черный, как самая зловещая ночь, и с какими-то удивительными оранжевыми глазами. Аля взглянула на кота с уважением – масштаб его размеров впечатлял, в сравнении с Филиппом ее кот Вася казался жалким заморышем. Кот невозмутимо прошествовал к столу и запрыгнул на пустующий третий стул, словно намеревался принять участие в чаепитии.
На стенах в гостиной висели театральные фотографии Ангелины Ткаченко. Ее лучшие роли, ее лучшие годы… Огромный шкаф (Аля мысленно назвала его «чеховским») был доверху уставлен книгами, в углу в ожидании дремал рояль. Высокие потолки, тишина и размеренность старого московского дома, повидавшего на своем веку всякое.
Чай просвечивал в тонких чашках, в вазочке застыли вишни («Попробуйте, Вера варит отменное варенье!»). Ангелина разломала нежный бисквит длинными нервными пальцами, и Аля обратила внимание на ее кольцо – первоклассный изумруд, настоящее сокровище. Внимание привлекла и брошь в виде золотого тюльпана, приколотая к жакету Ангелины. Это было винтажное украшение известного ювелирного дома.
– У вас редкая, патентная брошь, – не сдержалась Аля. – Такие были выпущены ограниченным тиражом, а сохранилось их совсем мало.
– Откуда вы знаете? – удивилась Ангелина.
Аля рассказала о своей коллекции. Актриса и, кажется, даже кот Филипп взглянули на Алю с уважением.
После чая Ангелина сама заговорила о пьесе, признавшись, что текст незнакомого ей автора Никиты Румянцева – единственное стоящее произведение, которое она прочла за последнее время.
– То, что мне обычно присылают, просто невозможно читать! Не говоря уже о том, чтобы сниматься в таком дерьме. А здесь, – Ангелина потрясла папкой, в которой лежала пьеса Никиты, – все же литература! Слушайте, а этот самый Румянцев – он вам кто? Любовник? Брат, сват?
Аля ответила, что Никита ей, в сущности, никем не приходится, и рассказала историю их знакомства.
Выслушав, Ангелина удивленно спросила:
– А почему вы ему помогаете?
– Потому что он – талантливый человек.
Ангелина буркнула что-то об Алином идиотизме, но беззлобно, напротив, даже с каким-то одобрением. Потом она надолго о чем-то задумалась. Аля терпеливо ждала, не решаясь вспугнуть тишину.
– Знаете, этот ваш Никита напомнил мне одного моего знакомого – минус сорок лет назад! В нем тоже горело пламя таланта. – В темных глазах актрисы мелькнула дымка светлейшей печали. Помолчав, Ангелина добавила: – Но хочу предупредить вас, моя дорогая, что с этими гениями опасно долго находиться рядом! Я согласна с одной весьма талантливой дамой, утверждавшей, что поэты – самые скверные любовники и что лучшие любовники – коммивояжеры. Мой вам совет – найдите себе коммивояжера.
Аля улыбнулась:
– Я уже была замужем за коммивояжером.
– И что? – прищурилась Ангелина.
– Сбежала от скуки. Так вы сыграете в нашем спектакле?
Ангелина усмехнулась:
– Ну и как вы себе это представляете?! Как я буду добираться до вашей дыры в моем-то возрасте?
Аля твердо сказала, что за актрисой будет приезжать такси и каждый раз после репетиции или спектакля отвозить ее обратно.
– Великая радость – трястись в такси! – проворчала Ангелина и обратилась к вошедшей в комнату Вере: – Верочка, меня в театр зовут. Как думаешь, идти?
– Иди, матушка! – улыбнулась Вера. – А то совсем ты дома засиделась. Оттого и характер испортился!
Кот Филипп прыгнул Ангелине на колени и потерся головой о ее руку.
Погладив любимца, актриса вздохнула:
– Ладно, я согласна. Давайте попробуем. Только так – играть буду пока до Нового года, а там посмотрим.
– Конечно, – кивнула Аля, готовая от радости расцеловать и саму актрису, и ее кота, и компаньонку Веру.
– Еще пожалеете, что я согласилась! – пообещала Ангелина. – Я там наведу у вас порядок! Буду изображать королеву в изгнании и казнить всех своим несносным характером!
В конце февраля Аля вспомнила, что у Никиты скоро день рождения. Она спросила его, собирается ли он отмечать этот праздник. Никита только рукой махнул:
– Вряд ли. Я практически никогда не отмечаю свой день рождения. Вообще не люблю этот день.
– Почему?
Никита пожал плечами:
– Не знаю… Мне с детства казалось, что это какой-то неправильный день. Лишний. И потому что я родился в лишний день, и сам я какой-то… лишний.
– Перестань, Никита, не говори так, – огорчилась Аля.
Она была с ним категорически не согласна. Пусть двадцать девятое февраля – «лишний» день, но ведь это-то и прекрасно! Раз в четыре года у нас есть еще один, так сказать, дополнительный день! Ведь для чего-то он нам дан?! Можно прожить его как-то особенно – взять и осуществить свое давнее желание, на исполнение которого раньше не хватало времени, или вдруг завалиться в гости к старым друзьям, которых сто лет не видел, или засесть дома и за день проглотить прекрасный роман, о котором давно мечтал… Да мало ли что еще можно придумать?! Но у Али была другая задача – ей хотелось подарить этот день Никите. Все-таки это его день рождения…
Двадцать восьмого февраля Аля взяла с Никиты обещание, что он поступает в ее полное распоряжение на весь завтрашний день.
– Что ты задумала? – проворчал Никита. – Надеюсь, это не подразумевает сексуальное рабство?
– Дурак, – огрызнулась Аля. – Значит так, завтра ты должен быть готов к… шести утра!
– К чему готов? – испугался Никита, который вообще не вставал раньше десяти.
– Завтра узнаешь. В шесть утра я заеду за тобой. Чтобы был умыт, одет, причесан!
На следующее утро Аля заехала за Никитой на такси и вытянула его, ошалевшего, сонного, из дома.
– Куда мы едем? – обреченно спросил Никита, садясь в машину.
– Отмечать твой день рождения! – улыбнулась Аля.
…Суета вокзала, поезда… Никита шел за Алей, ничего не понимая, и только когда она подвела его к поезду и достала билеты, воскликнул:
– Алька, зачем нам в Питер? Ты с ума сошла!
Но у Али было другое мнение. И к тому же билеты на руках.
Уже в «Сапсане» Никита спросил: а почему Петербург? Аля показала ему язык:
– А почему бы и нет? Ты давно там был?
И Никита, рассудив, что он и впрямь много лет не был в Петербурге, успокоился. Тем более что все равно день-то «лишний».
…В Петербурге жемчужное небо, ветрено, сыро, Нева еще скована льдом – никакого намека на весну, но почему-то именно в зимнем Питере Аля впервые почувствовала, что весна скоро. Что-то такое уже было в воздухе, уже изо всех сил пробивалось, спешило жить.
Невский бесконечной стрелой, замерзшая Фонтанка с вечной своей подругой Мойкой, рассекающий небо Александрийский столп с Ангелом – хранителем города, шпиль Петропавловского собора, глухие колодцы петербургских двориков – все мелькало в этом последнем зимнем дне, как в волшебном калейдоскопе.
Набродившись по городу, отогревались кофе и пирожными в очередной уютной кофейне, потом снова кружили по набережным и площадям. Оказалось, что и в один день можно вместить очень много событий, впечатлений, радости.
Ночью в поезде, когда возвращались в Москву, Никита шепнул Але:
– Спасибо, Алька, это лучший день рождения в моей жизни! Ради этого стоило ждать четыре года! Кстати, поздравляю тебя! Зима-то закончилась! Завтра – весна!
Никита нашел двух ярких актеров на мужские роли: Илью – выпускника института кинематографии и Петра – первокурсника театрального училища. Ремонт в студии еще не закончился, но репетировать уже было можно. Работать начали в первых числах марта, договорившись с артистами пока о двух репетициях в неделю.
…Несмотря на то что этого события Аля так долго ждала, особенной радости во время первой репетиции она не ощутила. Оказалось, что Никита (не только к удивлению всех присутствующих, но и к своему собственному) как-то не очень знает, с чего нужно начинать режиссеру. Никита будто оцепенел – он смотрел на актеров, осветителя дядю Колю, звукорежиссера Сергея и молчал. В свою очередь, те растерянно таращились на него. Время шло, из этого молчания ничего не рождалось. Аля переживала за Никиту, но не знала, как его выручить. На помощь неожиданно пришла Ангелина Ткаченко, которая выкрикнула своим хриплым пиратским голосом:
– Ну что застыли как истуканы? Чего ждем? Работаем!
Тут Аля вышла из ступора (спасибо, Ангелина!) и быстро включилась в процесс: стала раздавать указания направо и налево. И вот что странно – все вдруг обрадовались, засуетились и быстро стали выполнять команды, словно сами устали от своего бездействия. Никита молча наблюдал за происходящим.
После репетиции, видя, что он расстроен, Аля его ободрила:
– Ну что ты, Ник, это же первый раз… Ты привыкнешь, вот увидишь! Все будет хорошо!
Но не все разделяли ее уверенность в этом. Уже после следующей репетиции, когда Аля с Ангелиной в перерыве пили кофе, Ткаченко сказала:
– Детка, можете списать все на мой несносный характер, но я вам скажу одну вещь: этот ваш Никита не режиссер. Из него, уж простите, режиссер, как пуля, сами знаете, из чего. Вот писать он умеет… Его пьеса, бесспорно, хороша! Он литератор, а не режиссер.
– Но Никита всю жизнь мечтал о своей театральной студии! – вздохнула Аля.
– А я всю жизнь мечтала быть английской королевой и носить изящные шляпки. Кроме желания, неплохо бы еще иметь способности. Дорогая, даже вы более убедительны в роли режиссера, чем ваш протеже.
– Ой, что вы, – махнула рукой Аля, – у меня вообще нет никаких способностей.
– Кто вам это сказал?
Аля улыбнулась:
– Мой бывший муж всегда говорил.
– Вот сволочь! – возмутилась Ангелина и, спустя профессионально выдержанную паузу, добавила: – Мужья любят внушать женам такие мысли… Очевидно, им это зачем-то нужно.
Ангелина Ткаченко знала, что говорит: она трижды была замужем.
В Москве творилось что-то невозможное: зима то пыталась разгуляться, обрушиваясь на город снегами и морозом, то отступала, сдаваясь весне.
Восьмого марта Настя пригласила Алю к себе домой отметить «праздник расцветающих женщин и еще одно важное событие». По дороге к сестре, увидев, что на улице продают мимозу и тюльпаны, Аля поняла, что наступила весна, и купила охапку свежих разноцветных тюльпанов.
…Поправляя тюльпаны в вазе, Настя сообщила, что в скором времени выходит замуж за своего парня Арсена. Зная Арсена как умного, интеллигентного человека, Аля от души поздравила сестру. Настя сказала, что свадьбу решили сыграть осенью. «Даже две: одну – в Москве, для моих родных и друзей, и вторую – в Армении, на родине жениха, для родных Арсена».
Але казалось, что Настя рассеивает счастье во все стороны и его лучи согревают даже ее.
– Ну а что там с твоим театром? – поинтересовалась Настя. – Лицо у тебя какое-то усталое?!
Аля поделилась с сестрой своими переживаниями. С некоторых пор у нее из головы не шли слова Ангелины, сказавшей, что у Никиты есть несомненный литературный талант, но нет способностей к театральной режиссуре. Аля и сама видела, что Никита и впрямь теряется, когда речь идет о любых организационных вопросах и о работе с актерами. Чтобы помочь ему, Аля с некоторых пор стала многое брать на себя и неожиданно поняла, что ей нравится то, чем она занимается.
– Как все-таки сложно найти себя, угадать, исполнить свое предназначение! – задумчиво сказала Аля.
– Ну, – кивнула Настя, открывая бутылку вина.
– А ты уверена, что собачий салон – это твое предназначение? – вдруг спросила Аля.
Настя пожала плечами:
– Это приносит мне деньги!
Солнцем и зеленью пробивался апрель. Шли репетиции, в студии заканчивался ремонт, казалось, что все хорошо, но однажды…
Заехав рано утром по делам в театр, Аля обнаружила там Никиту. Он спал в кабинете на раскладушке.
– Что ты здесь делаешь? – удивилась Аля.
Взлохмаченный, сонный Никита ответил, что вчера вечером он задержался в театре и, поскольку возвращаться домой было уже поздно, решил заночевать в студии.
– Не ври! – строго сказала Аля и вдруг все поняла. – Ты что… продал квартиру?!
Никита невозмутимо повел плечом:
– Ну, продал, что такого… Когда деньги появятся, куплю другую. Пока можно жить здесь. Много ли мне надо?
Аля ахнула – конечно, их театральный проект требовал все больших затрат, вот Никита и вынужден был продать квартиру.
– Ты сегодня же переезжаешь ко мне! И никаких возражений. Понял?!
…В один из дней этой странной весны Аля поймала себя на мысли, что сейчас она полностью довольна своей жизнью, а пожалуй, даже счастлива.
Ей нравилось жить с Никитой в одной квартире, пить с ним по утрам кофе, потом вместе идти в театр и работать над спектаклем, решать сотни творческих вопросов: придумывать, переделывать, улучшать, – а вечером возвращаться домой. По вечерам они готовили ужин, соревнуясь друг с другом в кулинарном мастерстве («твое ризотто против моего гаспачо – как битва на шпагах!»), обсуждали прошедший день и репетицию, после, попивая вино, смотрели фильмы или записи известных театральных постановок в обществе мурчащего кота Васи.
Однажды Аля подумала, что в браке с Владом у нее не было ощущения того, что они – семья; с Владом они жили каждый сам по себе, а с Никитой у нее, при всей разности их характеров, общие интересы, желания, цели. И в какой-то миг Аля поняла, что все, что ей нужно в этой жизни, – театр и… Никита.
…Это случилось так неожиданно, что Аля сама удивилась. Как-то во время репетиции, заметив, что Никита смотрит на Эльвиру с нескрываемым обожанием, она почувствовала смутную обиду. Аля тут же постаралась прогнать неизвестно из-за чего возникшую досаду: «Ну, пусть смотрит, мне-то что? Мы с ним просто друзья. И он имеет право на свою личную жизнь… Имеет право, имеет», – как мантру, повторяла Аля, глядя, как Никита с Эльвирой заливисто смеются, о чем-то разговаривая, при этом никого вокруг не замечая.
– Никита, ты слышишь меня? – не выдержала Аля.
– А? – рассеянно откликнулся Никита и снова переключился на Эльвиру.
У Али что-то закололо в левом боку.
– Известно что! – сказала Настя, когда Аля пожаловалась сестре на неведомые фантомные боли. – Это ревность!
– Нет! – так яростно возмутилась Аля, что Настя только покачала головой: ой-ой, все еще хуже, чем я думала!
Аля вздохнула:
– Мне просто обидно, что Никита никого, кроме нее, не замечает. Хотя, в сущности, его можно понять – Эльвира такая красавица!
– Ты тоже красивая! – дипломатично сказала добрая Настя.
Аля сникла. Она знала, что ее многие считают красивой, но также догадывалась о том, что на фоне Эльвиры Максимовской выглядит в лучшем случае… симпатичной. Потому что Эльвира – настоящая красавица, рядом с которой лучше вообще не светиться.
– Ладно тебе, – сказала Настя, – таких, как Эльвира, – единицы. Небожительница, что с нее взять! А тысячи женщин мечтают о такой внешности, как у тебя!
Аля усмехнулась – слова сестры нельзя брать в расчет. Потому что Настя необъективно к ней относится, и вообще свидетельские показания близких родственников в суде не принимаются.
Вскоре Аля уже не могла скрывать свое раздражение. Взяла и высказала Никите, что она думала, будто Эльвира была нужна ему как актриса, а оказывается, он хотел заполучить ее в спектакль, потому что та нравится ему как женщина! Никита обдал Алю холодом, сказав, что не обязан перед ней отчитываться. В тот вечер они поссорились. И в этот же вечер Никита съехал от Али, объяснив ей, что снял квартиру.
Назавтра Аля, сказавшись больной, не пошла в студию. Просидев дома три дня, она и в самом деле чуть не заболела – такая вдруг одолела тоска. На четвертый день она пришла в театр, но тут же поняла, что лучше бы этого не делала. Ей было больно видеть радостные лица Никиты и Эльвиры, которые никого, кроме друг друга, не замечали. «Я так не смогу, – подумала Аля, – ревность тут или что другое, но это чувство причиняет мне боль. Лучше уйти, не видеть, не слышать, все забыть».
И она объявила Никите, что больше не может заниматься театром и уходит.
– Почему? – поразился тот.
Аля соврала, что нашла другую работу и не успевает все совмещать.
Никита растерялся:
– Ты не можешь так со мной поступить! Алька, мы вместе начинали, пожалуйста, не бросай меня… Не отвечай сейчас ничего – подумай!
Она промолчала.
Встретившись в гримерке с Ангелиной, Аля призналась ей, что решила уйти из театра. Ангелина спокойно сказала, что в таком случае она тоже уйдет.
– Да вы что? – испугалась Аля. – Вы не можете уйти, без вас все заглохнет! Вы – нерв этого спектакля!
– И вы не можете, – усмехнулась Ангелина. – Иначе, как вы говорите, все заглохнет.
– Так что же мне делать? – вздохнула Аля. Ей почему-то казалось, что Ангелина догадывается, по какой причине она решила уйти.
– Терпеть, ждать, – мягко сказала та. – Все еще может измениться. Жизнь долгая… Поверьте мне.
Но не только Аля страдала от обиды и ревности – вскоре та же сердечная напасть настигла младшую сестру. Услышав в трубке плачущий Настин голос, Аля не на шутку перепугалась:
– Что случилось?!
– Это конец! – прорыдала Настя.
Все бросив, Аля взяла такси и полетела к Насте.
…Оказалось, что Настя чем-то обидела своего жениха Арсена, он вспылил, Настя не сдержалась – поссорились.
– Ну, поссорились – помиритесь! – Аля с облегчением выдохнула. Уж чего она только не успела передумать, пока ехала к Насте.
Настя посмотрела на Алю с укоризной, как на бесчувственного человека, не сознающего масштаб чужого горя, в то время как оно было безмерно! В своем отчаянии Настя дошла до самого дна и, судя по всему, возвращаться оттуда не собиралась. Аля растерялась, она не ожидала, что ее прагматичная сестра может так страдать из-за мужчины.
– Не из-за мужчины! – покачала головой Настя. – Из-за любви!
Она призналась Але, что забросила все дела, потому что без Арсена ей ничего не нужно.
– А как же твой салон, собаки?
Настя махнула рукой:
– А, все псу под хвост!
– А сахарная вата? Скоро ведь лето! – напомнила Аля, стараясь переключить Настю с любви на что-то другое. Раньше в отношении Насти неплохо срабатывали «денежные» темы, но теперь она не проявляла к ним никакого интереса. Аля поняла, что дело действительно плохо (если уж сестре плевать на собственный бизнес!), и осторожно сказала:
– Настенька, не отчаивайся!
Настя ответила ей продолжительным ревом, напоминающим вой сирены.
– Его нужно вернуть! – подсказала Аля безутешной сестре.
Настя мгновенно выключила сирену:
– А как? Это невозможно! Он и слышать не хочет! Не отвечает на мои звонки! Он вообще уехал в свою Армению! И отгородился от меня Араратом!
– На что ты готова ради своей любви?
– На все!
– Тогда надо ехать в Армению. За ним!
Настя сжалась:
– Ну как я поеду одна… Чужая страна, в которой я никого не знаю… А если Арсен откажется со мной встретиться? Что я буду делать?
Аля поразилась: ее решительная, прагматичная сестра сейчас была похожа на маленькую девочку, какой была в детстве, – и поняла, что должна ехать с Настей.
…На следующий день, забежав в студию, Аля подошла к Никите и, стараясь не смотреть на него, нарочито спокойно сказала, что ей необходим отпуск. На десять дней. Просто отдохнуть от всего. Подумать.
– Хорошо, – сказал Никита, – возвращайся скорее.
В самолете Аля провела с Настей (так, на всякий случай) сеанс поддерживающей психотерапии, но, как вскоре выяснилось, переживать было не о чем. Когда Арсен узнал, что Настя прилетела в Ереван, он мгновенно простил ей все на свете, и они тут же помирились. Аля даже подумала, что приехала напрасно – и без нее бы все устроилось. Но оказалось – не зря. Так как Арсен снова сделал Насте предложение руки и сердца, Аля познакомилась со своими будущими родственниками.
Арсен привез барышень в свой дом, представил их родителям и многочисленной родне. Аля была поражена теплотой и радушием, с которыми их приняли в Армении. Над этой страной светило доброе солнце, здесь жили приветливые, гостеприимные люди. Где бы Аля ни появлялась, она всюду слышала: «Барев!», что переводится как: «Желаю доброго солнца!»
В сравнении с весенней Москвой здесь уже было настоящее лето – все цвело и радовало глаз. Арсен показал сестрам свою Армению – «музей под открытым небом»: древние храмы, замки, монастыри, водопады, озера.
Завораживающие звуки дудука с его светлой печалью, седой Арарат, который здесь был виден отовсюду, красота, своеобразие, история этой удивительной страны поражали.
Все вокруг было таким ярким и необычным, что порой Аля даже начинала воспринимать происходящее отчасти отстраненно, словно бы она смотрела красочный, яркий фильм об Армении. Вот семейство жениха (все невероятно колоритные, красивые, улыбчивые), проникающие в самую душу армянские песни (оказалось, что мама и сестра Арсена прекрасно поют), вкуснейшая армянская кухня (гранатовое вино, горячий лаваш, овечий сыр и, разумеется, густой черный кофе – без него в Армении не могут жить!). И конечно, прекрасные, вечные горы.
Аля провела здесь девять радостных, наполненных дней, и однажды утром, на веранде дома Арсена, разбирая гранат на зернышки, она вдруг подумала, что могла бы здесь остаться и прожить счастливую жизнь…
Но у нее была своя жизнь, в которую пора было возвращаться. Отпуск заканчивался.
…Незадолго до отъезда Аля получила тревожное смс-сообщение от Ангелины Ткаченко: «Алевтина, возвращайся скорее. Без тебя тут все развалилось. Никита хочет отказаться от спектакля». Растерянная Аля попыталась позвонить Ангелине, чтобы выяснить подробности, но почему-то дозвониться не получилось.
В тот же день Аля простилась с Настей (та решила задержаться в Ереване еще на пару недель) и своими будущими родственниками (на самом деле уже ставшими родными) и полетела в Москву.
Уже в Москве из аэропорта Аля снова позвонила Ангелине и на сей раз дозвонилась. Ангелина рассказала о том, что случилось в театре в последние дни. Оказалось, Эльвира сообщила Никите о том, что не будет играть в спектакле.
– Но почему?! – Аля была потрясена.
Ангелина усмехнулась:
– По слухам, у Эльвиры роман с продюсером Фельманом, и ей сейчас не до репетиций. Ее уход настолько подкосил Никиту, что он распустил всех актеров, объявив, что спектакля не будет.
Аля замерла с телефоном в руках – как же так?! Столько сил, нервов, времени, жизни вложено в эту постановку, и – не будет?!
– Из-за такого идиотизма срывается хороший спектакль! – словно в унисон Алиным мыслям, с горечью сказала Ангелина. – Из-за каприза мальчишки! И я, старая дура, зачем-то с вами связалась, только время потеряла!
Аля растерянно попросила Ангелину пока повременить с выводами. «Подождите, может, Никита еще передумает». Взяв такси, прямо из аэропорта, не заезжая домой, Аля поехала в студию, ей почему-то казалось, что Никита должен быть там.
…Так и вышло. Взъерошенный Никита сидел в пустом зрительном зале и пил коньяк. Увидев Алю, он только равнодушно кивнул: привет! У него было лицо оставленного ребенка. И вот, казалось бы, Аля должна радоваться тому, что ее соперница самоустранилась, но радости почему-то не было… Была горечь. И боль за Никиту.
Она терпеливо, снова и снова убеждала его в том, что все можно исправить, отыскать другое решение. В конце концов, найти другую актрису. «Другую?! – возмутился Никита. – Кто может заменить Максимовскую?!» Аля вздохнула: «А я все-таки попробую что-то придумать!»
И придумала. Аля нашла Эльвире замену. Увидев выпускницу театрального училища Женю Скочкину в дипломном спектакле, Аля поняла, что это – та актриса, которая справится с ролью. Конечно, в сравнении с Эльвирой на первый взгляд Женя проигрывала – маленькая, тоненькая, совсем юная… Но ее энергии и драйва хватало, чтобы взорвать любой зал. Про себя Аля назвала Женьку «Пиаф» – маленький воробушек (но этот воробушек дорогого стоил, превращаясь в спектакле в настоящую жар-птицу).
Однако Никита не поддержал Алин выбор. Увидев Женю на репетиции, он, усмехнувшись, бросил Але:
– Алевтина, ты надо мной издеваешься? После Максимовской эта девочка?!
А вот Ангелина Ткаченко Алю поддержала и сказала, что у юной Жени потенциал – о-го-го! «Вы еще про эту девочку услышите!»
Услышав реплику Ткаченко, Никита махнул рукой:
– А, сговорились! Ну и делайте что хотите!
Аля разозлилась: ладно, будем делать что хотим. И утвердила Женю Скочкину на роль.
Узнав о том, что ее взяли, Женя пообещала Але, сжав кулаки: «Вы не пожалеете! Вот увидите!» И впрямь – ни разу не пожалели. Впоследствии Женька стала душой спектакля. Вдвоем с Ангелиной они играли спектакль на два голоса – взрослая Ангелина со своей печалью и опытом и юная порывистая Женька.
Але пришлось полностью взять театр на себя. Ей хотелось доказать Никите, что у них все получится, вернее, у него все получится!
Присутствуя на репетициях, Никита большей частью молчал, лишь наблюдая за Алей, взявшей на себя роль режиссера и идейного вдохновителя, а иногда вообще не приходил на репетиции. Аля не обижалась, понимая, что он до сих пор переживает из-за Эльвиры.
Еще как переживает… Казалось, Никита вообще утратил интерес и к студии, и к спектаклю, стал замкнутым, колючим, мог сказать что-нибудь резкое. Однажды он не сдержался и с укором заметил Але, что это благодаря ей Эльвира познакомилась со злополучным Фельманом, из-за которого потом ушла из спектакля. Аля задохнулась от очевидной несправедливости его упреков:
– Я хотела как лучше, ведь я… – с губ срывалось: делала это ради тебя, а ты…
Никита махнул рукой:
– Зачем ты во все вмешиваешься? Живи своей жизнью!
Аля ушла в гримерку и расплакалась: неужели он не понимает, что ее жизнь с некоторых пор связана с его жизнью?! В гримерку вошла Ангелина. Аля смахнула слезы, но Ангелина давно обо всем догадывалась. С ее-то опытом и знанием жизни! Глазами она спросила Алю: что стряслось? И та, не выдержав, пожаловалась ей, что с тех пор, как она встретилась с Никитой, ее жизнь напоминает сказку «Двенадцать месяцев»: достань денег, заполучи Максимовскую, поставь спектакль – раз от раза задача усложняется. «Я чувствую себя героиней сказки, которой зимой нужно было раздобыть подснежники. И все ради чего?!» – «Полагаю, ради любви?!» – подмигнула Ангелина. Аля только улыбнулась сквозь слезы.
В середине мая из Еревана вернулась Настя – привезла гранатовое вино, сувениры и отличное настроение. Узнав, что Аля днями пропадает в театре, Настя уговорила ее вместе провести выходные: поездить по паркам, отдохнуть, развеяться.
…Москва расцветала. В парках цвели яблони, вишни, сирень. Любуясь этим пенно-облачным дивом, Аля подумала, что в это время радости и цветения так просто быть счастливой… Настя рассказывала об Армении и делилась своими планами на будущее, в которые входило как минимум безоговорочное счастье.
Сестры купили по пломбиру в вафельном стаканчике и радовались как дети: цветущий парк, мороженое, а впереди – лето!
Перебрав все ереванские впечатления и истории, Настя спросила сестру про Никиту (с той встречи в ее салоне она почему-то относилась к нему с иронией, за что Аля на нее неизменно обижалась). Вот и сейчас Настя не сдержалась и, усмехнувшись, заметила:
– И не надоело тебе ему сопли подтирать?!
– Никогда больше так не говори! – вспыхнула Аля. – Ты ничего не понимаешь. Он… гений!
Настя удивленно посмотрела на сестру:
– Вот я действительно не понимаю… Я думала, у тебя это быстро пройдет, рассосется, а гляжу – не проходит. Ты в него влюбилась, что ли?
Аля перестала есть мороженое и замерла. Небо стало темнеть. Потянул свежий ветер.
– Ты его любишь – это же очевидно! – заключила Настя. – Ради постороннего человека не будешь так стараться!
Аля остановилась посреди аллеи как вкопанная. Где-то вдали сверкнула молния. Хлынул оглушительный, веселый ливень. Настя вздрогнула:
– Бежим под навес!
Но Аля и не пошевелилась. Она сосредоточенно вслушивалась в себя, стараясь услышать нечто важное, что до сих пор скрывала от себя самой. «Да, я его люблю. И кроме Никиты, мне никто не нужен».
Аля вдруг обрадовалась, как девчонка, и понеслась, чуть не бегом, по лужам.
Белым тополиным снегом опустился на Москву июнь.
В театре все как-то наладилось, но безмятежности не было – появились новые проблемы. Деньги таяли, Никите приходилось выплачивать проценты по кредитам. Он даже отказался от съемной квартиры и снова переехал к Але.
Видя, что Никита переживает из-за долгов, Аля задумалась: чем она может ему помочь? Увы, она тоже была стеснена в средствах. С зимы Аля сотрудничала с несколькими изданиями как дизайнер, но из-за большой загруженности в театре работать где-то серьезно, на постоянной основе, у нее не получалось, а потому и заработки были скромными. Если бы у нее имелись какие-то накопления или фамильные бриллианты, она бы не задумываясь с ними рассталась, чтобы помочь Никите, но, увы, ничего такого не было. Поразмыслив, Аля решила продать свою коллекцию винтажа – хоть какая-то помощь…
Она спросила у Ангелины, не знает ли та, кому можно продать коллекцию. Ангелина, покачав головой («Неужели все так плохо, детка?»), дала телефонный номер своего знакомого, собиравшего винтаж. «Но больших денег не выручите, Алевтина, это же так… стекляшки, хотя и весьма симпатичные».
– Ну, хоть что-то, – вздохнула Аля.
Узнав о том, что Аля продала коллекцию, Настя сказала, что она всегда знала, что Аля – дура. «Давай еще квартиру продай и будешь бомжевать на пару со своим непризнанным гением!» Аля сникла:
«Спасибо за сочувствие!»
Но ее сестра была своеобразным человеком – через пару дней Настя приехала к Але и протянула ей пачку денег: «Вот, держи. Считай, что это мой вклад в ваш театр. Хочу быть как этот… Савва Морозов!» Оказалось, Настя продала свои ларьки с сахарной ватой.
Аля обняла сестру:
– Спасибо, Настюша. Вот только не знаю, когда смогу отдать.
Настя махнула рукой:
– Не к спеху. Да, кстати, хотела осенью пригласить твоего Никиту на нашу с Арсеном свадьбу…
Аля улыбнулась – ей казалось, что до осени еще так далеко. Впереди было целое лето. А лето, как поется в одной хорошей песне, – это маленькая жизнь.
Громом и ливнями отшумел июль. На сцену вышел август.
Никита по-прежнему жил у Али, и ей казалось, что вернулись старые добрые времена. Они вместе гуляли в парках, читали друг другу вслух любимые книги, обсуждали свою будущую премьеру, которая была намечена на октябрь, строили новые планы. Все было хорошо, но иногда Аля замечала, что Никита хандрит, словно бы его что-то печалит. Она всеми силами пыталась поддержать его, растормошить.
Как-то Никита обмолвился о том, что хотел бы попробовать себя в кинематографе. «Я всегда мечтал снимать фильмы».
Аля тут же загорелась:
– Конечно, надо попробовать, ты такой талантливый, у тебя все получится!
Никита вздохнул:
– Да, хотелось бы… Но мне уже поздно начинать что-то новое. Да и ресурсов для этого нет.
В ответ Аля разразилась целым монологом:
– Поздно?! Я тебя умоляю! Многие художники начинали творить и куда в более серьезном возрасте! Ник, никогда ничего не поздно! Чего ты ждешь? Прямо за этими окнами – жизнь! И тысячи историй ждут тебя! Бери камеру и иди снимать фильм! Пока нет профессиональной камеры, снимай хотя бы на камеру своего телефона. Главное, уже начать что-то делать! Слушай, Ник, нельзя же всю жизнь ждать подходящего момента!
В ответ Никита с иронией заметил, что, если ей кажется, будто все так просто, пусть она и докажет на деле – пойдет и снимет фильм. «Пойти и снять фильм?» – усмехнулась Аля и вновь вспомнила сказку «Двенадцать месяцев». Ей опять нужно было искать подснежники под снегом. Что ж – ладно.
На следующий день она решила снять небольшой документальный фильм (скажем скромнее – ролик), а идею для него попросила придумать Никиту. «Вот о чем бы ты снял свой фильм?» Никита сказал, что в своем фильме он бы показал один летний московский день – просто один день из жизни большого мегаполиса со всем прекрасным, ужасным, трагичным, смешным, что в нем есть. Это был бы бесхитростный и наивный рассказ от лица автора, который видит этот город – в первый раз, словно только сегодня приехал в Москву откуда-то издалека, и рассматривает все как ребенок, удивляясь жизни «на другой планете».
Аля поделилась идеей с ребятами из театра – Женей, Петром, Ильей, и те ее поддержали. Илья одолжил профессиональную камеру у своего друга-оператора, и в выходные Аля с ребятами махнули снимать кино. С их стороны это, конечно, была настоящая дерзость – если учесть, что у них, не имеющих ни специального образования, ни опыта, может что-то получиться, но они просто взяли и стали снимать свой фильм. Кстати, Аля, затевая все это ради Никиты, до последнего надеялась, что он тоже будет участвовать в съемках, но Никита отказался: «Какой еще фильм? Полный бред!»
Одним днем съемки, разумеется, не ограничились – снимали две недели, потом месяц «сводили» фильм (тут Але здорово помогли друзья Ильи – профессиональные киношники). Они-то и посоветовали ей, когда работа над фильмом была завершена, отправить его на фестиваль документальных фильмов.
Никита, посмотрев фильм, дал свою сдержанную оценку: «Неплохо».
Аля предложила отправить ролик на фестиваль, поместив в титрах его имя как автора идеи. Никита отказался: «Ну уж нет. Я к этому отношения не имею». Особенно не надеясь на результат, Аля отправила заявку с фильмом на фестиваль да и забыла об этом.
Несмотря на хандру Никиты и накопившуюся усталость, Аля была счастлива. Однажды, вернувшись домой и увидев в прихожей на вешалке плащ Никиты, пропахший его табаком, она подумала, что одна пуговица на этом плаще для нее дороже всех богатств мира.
…Яркий, зеленый хвост лета мелькнул за поворотом и исчез. За делами и рабочей суетой Аля даже не успела заметить, что наступила осень. До премьеры оставалось всего ничего. Между тем Никита как будто и не радовался скорому исполнению своей мечты – замкнулся в себе, выглядел мрачным, подавленным. Аля, все замечая, переживала, конечно, но старалась не лезть к Никите с расспросами – в конце концов, кто этих гениев поймет, кто сможет разобраться в их сложном внутреннем мире?
В начале сентября Аля на выходные уехала к родителям на дачу – отмечали Настин день рождения. Вернувшись домой в понедельник утром, она еще в прихожей увидела, что на вешалке нет плаща Никиты, и встревожилась. Она окликнула Никиту – тишина. А потом на кухонном столе Аля увидела записку. Сердце сжалось от недоброго предчувствия.
«Дорогая Аля, я решил вернуться во Францию. Со студией поступай как знаешь. Уверен, если ты решишь продолжить наш театральный проект, у тебя все получится. Искренне желаю успехов. Спасибо тебе за все! Ник».
Аля бросилась в его комнату. Там было непривычно пусто – никаких вещей Никиты. Из-за распахнутого окна в комнате не осталось даже запаха его табака. Аля опустилась на диван и заплакала. В открытое окно стучал уже не летний, а осенний унылый дождь.
Осенью Аля поняла, что у нее больше нет сил. «Все! Я ведь тоже живой человек, я больше не могу постоянно что-то устраивать, добиваться невозможного, искать подснежники там, где их нет…»
К театральной премьере в студии все было готово, но без Никиты ничто не имело смысла. «Если это не нужно ему, то значит, вообще не нужно!» – решила Аля. В какой-то миг она просто легла на диван у себя дома и пролежала так три дня лицом к стене, отвернувшись от мира.
В чувство ее привела Настя. Приехав к Але, она увидела картину полного распада личности – ее старшая сестра лежала на диване, вялая и безучастная.
– Давно так лежишь? – поинтересовалась Настя.
– Три дня, – честно сказала Аля.
– А почему?
– Потому что ничто не имеет смысла! – ответила Аля таким угасающим голосом, что Настя схватилась за сердце.
– А я заказала афиши, – грустно проговорила она. – Вложила кучу денег в рекламу спектакля.
Аля молчала, чувствуя неподъемный груз вины перед ребятами, Ангелиной, Настей.
– Это же свинство! – не выдержала Настя. – Один взял и свалил – кинул людей, теперь ты… А другие-то при чем?! Взбаламутили людей, заморочили им головы, а теперь, видите ли, всем спасибо, все свободны! А ну, давай вставай! Лежит тут как колода… Жертва несчастной любви!
Настя подлетела к Але и столкнула ее с дивана. Упав, Аля заплакала, а потом поднялась, умылась, причесалась и поехала в театр. Как ни странно, не самый гуманный Настин метод исцеления от хандры оказался весьма действенным.
И что-то постепенно стало налаживаться. Аля вообще считала уныние грехом и старалась к бедам и неудачам относиться так, как к ним относятся дети (в детстве все беды переживаются отчаянно, но недолго, потому что тебя словно поддерживает какая-то сила – подставляет два крыла). Кстати, о детстве… Однажды, будучи ребенком, она решила взять баллончик с краской и пойти в метрополитен, чтобы исправить там надпись «выхода нет» на другой, оптимистичный вариант – «выход есть». Потому что выход действительно есть, она в этом была убеждена, нужно просто его поискать. Надпись она тогда, конечно, не замазала (не пустили родители, узнавшие о ее намерении), но вот эта убежденность в том, что выход всегда есть, осталась у нее навсегда. И нынешней грустной осенью Аля старалась чаще себе об этом напоминать: есть! Всегда есть.
…В конце сентября она узнала, что их документальный фильм получил приз на фестивале как лучшая дебютная работа.
А в октябре состоялось открытие театральной студии и премьера спектакля по пьесе Никиты Румянцева. Зал оказался полон. И пусть во время первого прогона были отдельные шероховатости, и не все прошло как задумывалось, зрители тепло приняли спектакль, поверив в придуманный Никитой мир, с любовью воссозданный Алей и актерами.
После премьеры Ангелина Ткаченко – звезда, прима этой постановки – обняла Алю: «Ты молодец, девочка, большая молодец! Все получилось. Этому спектаклю – быть! Поверь моему опыту!»
Премьеру отмечали в студии – весело, шумно. Аля праздновала вместе со всеми, и все-таки к ее радости примешивалась и горечь – ей бы хотелось, чтобы Никита знал об их успехе и о том, что свеча, которую он зажег, не погасла.
Как-то в конце октября, после спектакля, Алю за кулисами встретила Эльвира Максимовская. Эльвира, сказав, что она пришла на премьеру как зритель – посмотреть, что в итоге получилось, – поздравила Алю с успехом и призналась, что спектакль ей очень понравился (сумасбродная, капризная и очень талантливая Эльвира могла позволить себе все, даже искренность!).
– Ты, молодец, Алька, все-таки добила эту идею! Но что дальше? Что еще будете ставить?
Аля улыбнулась:
– Посмотрим. Жизнь покажет. Знаешь, я теперь убеждена в том, что любые желания даются человеку с силами для их осуществления.
Эльвира вытащила из сумки шампанское:
– Ну что, выпьем за твой успех?
Барышни выпили и за успех, и за театральное искусство, и отдельно за искусство вообще. Эльвира похвалила юную Женю Скочкину, заменившую ее в спектакле, и восхитилась игрой Ангелины Ткаченко: «Гениальная старуха! Знаешь, Алька, я мечтаю хотя бы когда-нибудь дотянуться до ее мастерства!» Кроме прочих оценок спектакля, Эльвира сказала, что пьеса Никиты кинематографична и что ее можно переделать в киносценарий.
– Думаешь? – растерялась Аля.
– Конечно, – кивнула Эльвира. – Получился бы отличный фильм. Надо предложить эту историю киношникам. О, обратись к Фельману. Он, конечно, сволочной тип, но в профессии – один из лучших. Точно, подкинь ему идею снять фильм по вашей истории.
– К Фельману? Ох! – вздрогнула Аля, вспомнив холодные глаза продюсера.
– Я бы тебе помогла – замолвила слово, но мы с ним расстались! – призналась Эльвира. – Представляешь, у нас оказалась полная несовместимость во всем! А мой Моня не ужился с его котом Максом! Теперь, когда мы с Фельманом встречаемся по необходимости, он, завидев меня, делает такое лицо, будто у него болят все зубы! Так что извини, протекцию оказать не смогу. Действуй сама, а вдруг что получится?! Кстати, передавай привет его коту Максу! – Эльвира хихикнула. – Знаешь, Алька, я отныне вообще зареклась заводить романы с людьми творческой профессии. Уж больно с ними тяжело. Их талант нужно обслуживать, поклоняться ему, а у меня, извините, у самой талант!
Уже собираясь уходить, Эльвира обняла Алю (невиданное проявление теплоты, учитывая ее сложный характер) и сказала:
– Слушай, Алька, а ты ведь такая… Золушка! Всем помогаешь, за всех выполняешь их работу, но вот сказка какая-то получается неправильная. Потому что принц неправильный – сбежал, испугался трудностей. Хочешь знать, почему я ушла от Никиты? Потому что он – слабак. И всегда будет таким!
Аля яростно запротестовала:
– Ну что ты! Это неправда! Он – гений, талант. А талантливые люди – сложные. К Никите нужен особенный подход!
Эльвира взглянула на Алю с удивлением:
– Ну правильно! Особенный подход! А в идеале – посвятить ему всю жизнь! Ты тетешкаешься с ним как с ребенком! Зачем тебе это?
– Затем, что я его люблю, – сказала Аля.
Эльвира сочувственно кивнула:
– Бывает… Не повезло тебе, подруга.
Аля улыбнулась – нет, она так не считала. Встреча с Никитой оказалась самым удивительным, странным, прекрасным событием в ее жизни, благодаря которому она нашла себя.
Обдумав совет Эльвиры, Аля решила и в самом деле предложить продюсеру Фельману пьесу Никиты как идею художественного фильма.
Она действовала по старому сценарию – ждала Фельмана у продюсерского центра. Увидев, что продюсер наконец-то вышел из здания, Аля отделилась от стены и тихо сказала:
– Здравствуйте!
Акула киноиндустрии вздрогнула от неожиданности. Фельман определенно узнал Алю.
– Что опять? – вместо приветствия мрачно поинтересовался продюсер. – Какую дрянь вы подсунете мне на этот раз?
Из сей фразы Аля заключила, что у Фельмана с Эльвирой и впрямь напряженные отношения, и несколько растерялась. Однако она быстро собралась и принялась убеждать Фельмана в том, что тот непременно должен снять фильм по пьесе Никиты Румянцева. «По сути, пьеса и есть готовая киноистория!»
– Чего ради я должен это делать? – усмехнулся продюсер.
– Потому что это гениальная история! – сказала Аля и по сморщившемуся лицу Фельмана поняла, что дала «неправильный ответ». Вспомнив Настину школу, она быстро поправилась: – Потому что это принесет вам деньги.
Фельман покачал головой:
– Ладно. У вас есть пять минут. Расскажите свою историю.
– За пять минут? – ахнула Аля.
– Этого достаточно, чтобы понять, стоящая ваша идея или унылое, сами знаете что. Время пошло! – хмыкнул Фельман.
Аля выдохнула и, представив, что она пересказывает историю Никиты, к примеру, сестре Насте, затараторила.
Выслушав, Фельман пожал плечами:
– Ладно. Оформите вашу идею в заявку и пришлите мне в письменном виде. Не мой жанр, но что-то в этом есть…
Проводив отъезжающую машину Фельмана глазами, Аля улыбнулась: «Ничего, Никита, у нас с тобой получится и это, вот увидишь! Еще все узнают, какой ты талантливый!»
Никита сварил себе кофе и подошел к окну, из которого была видна белая базилика Сакре-Кёр. Монпарнас еще спал. Тишину маленькой, узкой улочки, где он с недавних пор поселился, нарушали только звуки дождя.
Воспоминания горчили, как горький запах осенней палой листвы, как этот утренний слишком крепкий кофе.
…В последнее время в Москве он и сам не знал, что с ним происходит. Легла на душу какая-то печаль и отравляла все ядом сомнений, горечью уязвленного самолюбия. Поначалу он переживал из-за Эльвиры, чувствовал обиду, ревность… Потом те же чувства, но в несколько ином смысле стал испытывать по отношению к Але, когда понял, что она со всем справляется лучше него. Да, оказалось, все, за что бы ни бралась эта тоненькая светловолосая девушка с высокими скулами, чуть раскосыми серыми глазами и легчайшим именем, получалось удачно и талантливо. Он был искренне благодарен ей за поддержку и помощь, но при этом чувствовал некую досаду на себя, стыд за то, что в то время как он только мечтает о чем-то, Аля делает его мечты реальностью. Все осложнилось еще больше, когда летом он понял, что с некоторых пор видит в Але не только друга.
Ее отзывчивость и готовность всегда прийти на помощь, подставить свое хрупкое плечо нельзя было не оценить, в нее саму невозможно было не влюбиться – в эти серые глаза, открытую улыбку, присущую ей легкость и любопытство к миру. Поняв, что он влюбился в свою верную помощницу, Никита растерялся. Он не стал признаваться Але в своих чувствах, боясь, что это может что-то испортить, разрушить их дружбу. А еще он боялся, что однажды, догадавшись о его сомнениях, его слабости, она разочаруется в нем. Да и что он мог ей дать – бездарный режиссер, мужчина, запутавшийся в сомнениях, как в паутине?! Кроме всего прочего, его изрядно тяготили проблемы с неоплаченными долгами; нужно было как-то решать этот вопрос. И если в Москве у него больше не было никакого имущества, то в Париже осталась маленькая квартирка-студия в районе Маре – приобретение из прошлой благополучной жизни. Подумав, он решил поехать во Францию, чтобы продать квартиру, но главное – взять паузу, разобраться в себе.
На самом деле он, конечно, сбежал. Да, сбежал из Москвы – от Али, от себя самого.
…Отвергнув предложение отца вернуться в семейный бизнес (это было бы полной капитуляцией!), Никита устроился барменом в небольшой ресторанчик. Эта незамысловатая работа отлично подходила для человека, который стремится понять, чего он хочет на самом деле.
Выставив собственную квартиру на продажу, Никита поселился в квартале Монпарнас, в мастерской своего приятеля, где уже жил год назад. Это была комната, из окон которой открывался потрясающий вид на католический храм – белую базилику Сакре-Кёр, что означает Святое Сердце.
…Храм Святого Сердца плыл в сером парижском небе. По-прежнему моросил дождь. Никита закрыл окно. Пора было идти на работу. Монпарнас просыпался.
По вечерам и в свободные от работы дни Никита любил гулять по осеннему Парижу, бесцельно кружа по городу, наблюдая за тем, как он все вернее погружается в осень. В кармане Никитиного плаща всегда лежала брошь в виде изумрудной лягушки – Алин новогодний подарок «наудачу».
По выходным он иногда заходил на блошиный рынок. Ему нравилась особенная атмосфера этого невообразимо пестрого места, где, казалось, жил дух настоящего Парижа. Среди пыли времен и гор хлама здесь можно было отыскать что-то по-настоящему ценное – редкие, антикварные вещи. Никита давно хотел найти тут что-то для Али. Узнав однажды от Ангелины, что Аля продала свою коллекцию винтажных украшений, желая помочь ему, он решил со временем хоть как-то восполнить ее потерю.
В тот день его внимание привлек развал с винтажной бижутерией. Здесь были медальоны и броши, подобные той, что он носил в своем кармане. Среди прочих Никите особенно понравилась брошь в виде ветки сирени – трогательная, нежная. Он поинтересовался у продавца – колоритного старика, похожего на постаревшего Дон Кихота, – о цене украшения. Тот назвал цену и заметил, что вещь редкая – броши больше ста лет. Получив от Никиты деньги, торговец протянул ему брошь и к ней – старинную дамскую сумочку из гобелена. Старик сказал, что брошь долгое время хранилась в этой сумке и эти вещи «неразлучны».
Вечером, вернувшись домой, Никита рассмотрел брошь. Вещица и впрямь была изящной. Подумав, что когда-нибудь он подарит ее Але, Никита раскрыл сумку, чтобы положить туда брошь. Коснувшись подкладки – старого, вытертого бархата, – он вдруг нащупал рукой какую-то бумагу, скрывавшуюся под разорвавшейся материей. Никита развернул пожелтевший от времени лист бумаги. Размашистым неровным почерком на французском языке там было написано: «Мария, я буду любить тебя всю жизнь. Любить после жизни. Всегда. Поль». И дата – двадцать четвертое декабря тысяча девятьсот четырнадцатого года.
«Надо же, сто лет назад! – подумал Никита. – Интересно, какой была женщина, которой клялись в вечной любви? Как она выглядела, какие у нее были привычки, любила ли она человека, написавшего эти слова?»
Поезд, на котором Поль уезжал на фронт, уходил в сочельник.
Поль и Мария прощались. На перроне было суетно и людно. Казалось, сам воздух этого серого холодного вечера был пропитан напряжением; оно проявлялось по-разному: у кого – слезами, у кого – нарочитым весельем. А Мария просто застыла, окаменев от беды, коей стала скорая разлука с Полем. До отправления поезда оставалось всего несколько минут, нужно было успеть сказать самое важное. Поль, гладя волосы Марии, прошептал, что в ее рыжих волосах запуталось солнце, а эти глаза Мария не иначе как украла у кошки. «Да, конечно, Мари, эти зеленые звезды предназначались какой-нибудь кошке, но шутка Творца – достались тебе!»
Как бы ей теперь ни было грустно, она не могла не улыбнуться. Они ведь с Полем и познакомились с этих слов…
…Мария шла по залитому солнцем Монмартру, радуясь лету, своему новому, зеленому, в тон глазам, платью, собственной красоте. Мужчины бросали ей вслед восхищенные взгляды, но Мария никого не замечала – она была помолвлена, а это все равно что замужем. И когда за ней увязался высокий незнакомец в темном пиджаке, она даже не взглянула на него.
Тот, однако, оказался настойчив – прошагал за ней полквартала, а потом, забежав вперед, заявил, что не может так просто отпустить женщину с необыкновенными глазами, должно быть, украденными у кошки. «Пошляк!» – разгневалась Мария. Незнакомец ничуть не смутился, сказав, что он – художник и просто обязан ее нарисовать. Мария задохнулась от возмущения: «Да как вы смеете?!» Но в незнакомце – в выражении его глаз, в его улыбке, манере держаться – было что-то особенное, такое, что заставило ее взять протянутый им обрывок газеты, на котором он карандашом написал адрес своей мастерской.
А назавтра что-то заставило ее прийти в эту мастерскую и с вызовом сказать:
– Рисуй меня!
Он улыбнулся (как-будто знал, что она придет!), вытащил шпильки из ее волос, отчего волосы упали на плечи, снял с нее блузку и на стене своей обшарпанной комнаты углем нарисовал Марию: водопад волос, нежная шея, выпуклые соски.
…А дальше все было очень по-парижски – старая мансарда, вино в бокалах, закат, тающий вечер… В тот вечер Мария стала его музой, подругой, женой. И с того вечера она каждый день приходила в мастерскую Поля на Монпарнасе, из окон которой была видна белая базилика Сакре-Кёр.
Рядом с Полем, в этой убогой, маленькой комнате, Мария провела лучшие дни своей жизни. Она забыла все, чем жила раньше, забыла, что вскоре выходит замуж – прошлое потускнело, износилось, стерлось. Значение теперь имели только талант Поля, его картины, их любовь.
Поль был совершенной противоположностью ее серьезному, красивому, богатому жениху Жану – беспечный, неказистый, без гроша в кармане. В первый же вечер Поль сказал ей: «Милая моя, да, я нищий бродяга! И вряд ли когда-то стану другим! Приличной девушке лучше держаться подальше от такого, как я!» Он считал живопись своим призванием и впрямь имел незаурядный художественный талант, но его картины никто не покупал, и Поль бедствовал. Впрочем, Марию это ничуть не волновало, она убеждала любимого, что вскоре все наладится и его талант, в котором она не сомневается, оценят по достоинству.
Они не строили планов на будущее, просто радовались настоящему, проживая каждый день как последний. Поль, зная о предстоящем замужестве Марии, ничего от нее не требовал – они вообще не говорили о ее скорой свадьбе. В своей любви и страсти они существовали как в коконе, не замечая ничего вокруг. Между тем мир менялся – вызревало что-то темное, страшное, вскоре разразившееся войной.
В декабре, узнав о том, что Поля отправляют на фронт, Мария разорвала помолвку и рассталась с женихом. Она хотела быть честной с Полем.
Поль ее поступок не одобрил:
– Зачем?! Это война, Мария, я могу не вернуться…
Она улыбнулась:
– Я хочу ждать тебя с войны невестой, а не чужой женой! И… ты вернешься!
…Поезд тронется через пару минут. Мария вглядывалась в лицо Поля, стараясь запомнить каждую черточку, каждую дорогую сердцу деталь: его характерные жесты, вихры непослушных волос на макушке (у нее никогда не получалось пригладить ему волосы), его манеру прищуривать глаза, когда он тревожится или злится.
Как странно, еще недавно она думала, что их с Полем счастье зависит от нее, ей нужно только принять решение и разорвать помолвку с Жаном, но сегодня оказалось, что от нее ничего не зависит, что в их жизнь вмешались какие-то темные, роковые силы, которые хотят отнять у нее Поля. Абсурд! Она не отпустит его! Вцепится в него руками, неужели кто-то посмеет ее от него оторвать?!
– Ну что ты, – тихо сказал Поль, – прошу тебя, мы не сможем ничего изменить. – Он что-то вложил в ее руку. – Это тебе, Мария. Подарок на Рождество.
Она раскрыла ладонь и увидела записочку от Поля и брошь – веточку сирени.
– Видишь, сирень! Значит, скоро весна! – улыбнулся Поль. – А весной я уже буду дома!
Она закусила губы, чтобы не разрыдаться. Так и запомнила: серый промозглый день, свинцовое небо, бледное лицо Поля, в воздухе запах отчаяния и долгой – длиною в жизнь – разлуки. Когда поезд тронулся, Мария подумала, что ее жизнь закончилась.
В марте ей сообщили, что Поль погиб.
И не осталось ничего: ни той мастерской, где они жили, ни его картин.
Только эта брошь, его прощальное письмецо и тысяча дорогих сердцу воспоминаний.
Никите было неловко, словно он прикоснулся к чужой тайне, стал свидетелем чужой любовной сцены. Что, однако, делать с этим письмом? Бумага такая ветхая, того и гляди рассыплется на глазах. Выбросить – невозможно. Тогда что?
Ночью он дошел до Сены и на набережной сжег письмо – осталась почти невидимая горстка пепла, которую мгновенно унесло ветром. Ветер времени подхватил письмо Поля, и оно полетело над Парижем через годы, земные пределы, расстояния – к той, кому предназначалось: юной, любящей, любимой… Живой.
Над Парижем сияли огромные звезды…
На следующий день Никита начал писать роман о девушке с легким характером и легким именем, которая как магнит притягивает неудачников, чтобы помочь им осуществить мечты и поверить в себя, о противоречивом герое, которому предстоит пройти долгий путь, прежде чем он поймет, что мечты даются нам вместе с силами для их осуществления, о старой актрисе со вздорным характером и невероятным талантом, о жизни, весь смысл которой – в поисках своего предназначения и любви.
Да, конечно, он писал книгу о любви. Об Алиной любви к нему, которую он разглядел только сейчас – через масштаб разлуки и расстояния, любви, поддерживающей его, как два сильных крыла; о своей любви к Але, пересилившей все прочие чувства; о любви Поля и Марии. О любви, которая никогда не кончается, над которой не властны ни смерть, ни время.
Пришла зима, и снова город зажегся белым снежным огнем. В один из вечеров, на исходе декабря, Аля зашла в ту самую кофейню, где они с Никитой когда-то познакомились.
Она сидела за столиком, за которым впервые прочла пьесу Никиты, и вспоминала вечер их знакомства. Вспомнив, как они с Никитой вдвоем встречали Новый год (шампанское в пластиковых стаканчиках, разгромленная комната), Аля подумала, что это была лучшая новогодняя ночь в ее жизни и что она бы сейчас отдала все, чтобы вернуться в ту ночь.
От воспоминаний ее отвлек телефонный звонок.
– Говорит Фельман! – весомо сказал голос в трубке. – Значит так, после праздников жду вас у себя в офисе вместе с вашим автором. Надо обсудить детали будущего проекта. С наступающим!
Фельман давно отсоединился, а Аля еще какое-то время продолжала сидеть, приложив трубку к уху, потом опомнилась, убрала телефон и вздохнула: где же я найду автора?
Никита закончил роман к концу декабря, в сочельник. Поставив в романе последнюю точку (вернее, многоточие, потому что финал его книги оставался открытым), он вышел в город.
Он бродил по праздничному Парижу, украшенному к Рождеству, расцвеченному тысячей огней, а потом ноги сами привели его к тому месту на набережной, где два месяца назад он отпустил в вечность письмо Поля.
Никита закурил. Сигарета в руке чуть подрагивала – он чувствовал себя усталым, но это была приятная усталость человека, завершившего важное дело, ни больше ни меньше – открывшего себя. Теперь он знал, что его предназначение – придумывать и рассказывать людям истории, которые носит над землей ветер времени, и уже думал, о чем будет его новая история (роман или пьеса – неважно).
А еще он подумал о том, что этот уходящий год оказался очень важным в его жизни – многое случилось, многое сбылось, но оставалось еще нечто (самое важное!), что он должен был успеть сделать до Нового года.
Последний в этом году спектакль отыграли. Аплодисменты! Занавес закрывается!
Аля вручила подарки коллегам, поздравив всех с Новым годом.
Постепенно театр опустел, стало тихо. Ей пора было ехать домой – до Нового года оставалось всего ничего. А дома ее ждали кот, шампанское и воспоминания. А то, что Новый год придется встречать в одиночестве, – это ничего… Ничего…
Она вышла из театра. Декабрь, как метроном, мерил время, засыпая снегом последние часы, минуты…
– Аля! – окликнул ее знакомый голос.
Аля обернулась, не веря, что и впрямь слышит голос Никиты и что там, напротив театра, под фонарем, стоит он, приехавший – она эта сразу почувствовала всем сердцем – теперь уже только ради нее.
Так двенадцать месяцев Али, как в старой доброй сказке, где зимой расцветали подснежники, тоже закончились обыкновенным чудом.
Хотя в неожиданном появлении Никиты не было ничего удивительного. Самолеты из Парижа в Москву летают часто, и люди часто влюбляются друг в друга, и совершают глупости, и рожают детей (благодаря чему и существует этот мир), и чудеса в мире случаются часто. А под Новый год так вообще чудеса – самое обычное дело.
Екатеринбург. Середина девяностых годов. Новогодняя ночь
Новый год ученики десятого «А» решили встречать у Гены Куропаткина. У него для этого были все условия: пустая трехкомнатная квартира, новый видеомагнитофон и много продуктов – перед тем как уехать в соседний Челябинск к родственникам на праздники, Генкины родители заботливо затарили сыну холодильник. Гена сказал одноклассникам, что продуктов у него достаточно, но, чтобы встретить Новый год «по-взрослому», выпивку гостям нужно будет принести с собой. После недолгого обсуждения парни скинулись на алкоголь, а девчонки распределили, кто испечет торт, а кто принесет салаты и фрукты.
Вечером тридцать первого декабря все шестнадцать человек из десятого «А» собрались у Куропаткина дома. Градус веселья одноклассники стали повышать практически сразу, благо Серега Померанцев и Никита Фомин принесли с собой много пойла с загадочным названием «Портвейн номер 72». Компания весело проводила старый год, а потом народ разделился на группы «по интересам»: на кухне Никита Фомин со своей тусовкой под гитару пели песни «Наутилусов» («Гуд-бай, Америка, оууу!»), в большой комнате Серега Померанцев мастерски смешил одноклассников пародиями на известных людей, в коридоре устроили танцы, а в двух других комнатах уединились влюбленные пары (ибо таковые в десятом «А», как в любом другом выпускном классе любой школы, безусловно, были). Но за пять минут до Нового года Гена Куропаткин, на правах хозяина квартиры, созвал всех гостей в большую комнату (не пожалев даже уединившихся влюбленных), и под бой курантов, взметнув бокалы (мальчишки с портвейном, девчонки с шампанским), десятый «А» встретил Новый год. Когда дружно оторали положенное «ура», Гена вдруг предложил:
– Народ, а давайте встретимся в новогоднюю ночь здесь же… скажем, через двадцать лет!
– Как нормальные королевские мушкетеры?! – хохотнул Гоша Бородин. – Посмотреть, что с нами стало и не заржавели ли наши шпаги?!
– Так точно! – Гена отсалютовал в воздухе бокалом с портвейном.
– А интересно было бы узнать через двадцать лет, кто кем стал! – сказала голубоглазая отличница Катя Куликова.
Никита Фомин тут же заявил, что лично он все про себя знает уже сейчас: он будет рокером, потому что рок-музыка – единственное, чем стоит заниматься в этой жизни, Маша Сазонова подхватила тему и сказала, что станет модельером, Гоша Бородин сказал, что с профессией он пока не определился, зато знает, что точно будет мужем Маши Сазоновой, Лешка Баранкин поделился мечтой стать космонавтом, Вова Новиков признался, что видит себя через двадцать лет состоявшимся ученым, например, исследователем Севера, но дальше всех замахнулся Серега Померанцев, который объявил, что станет известным человеком, звездой экрана, и через двадцать лет его будут показывать по всем каналам. После Серегиной шутки Лева Стариков заключил, что его в таком случае ждет карьера римского папы.
– Ну вот и посмотрим через двадцать лет, у кого что сбылось! – улыбнулся Гена. – Так что, встретимся?
И все дружно заорали: «А давайте!»
– Значит, решено, – подытожил Гена, – встречаемся у меня тридцать первого декабря через двадцать лет. И давайте так… – Он на минуту задумался и продолжил: – Заключим пари, что каждый из присутствующих непременно придет на эту встречу, а тот, кто не придет, проигрывает и должен будет выплатить нам…
– Миллион! – выкрикнул Леша Баранкин.
– О! Точно! – обрадовался Гена. – Миллион!
– А если кто-то будет жить в другом городе? – спросил Вова Новиков.
– Расстояние в расчет не принимается! – сказал Гена. – Хоть с Луны, но прилететь на нашу встречу! Иначе – проиграл пари, и пожалуйста – миллион на бочку!
Все согласились и ударили по рукам.
Катя Куликова вздохнула:
– Встреча через двадцать лет?! С ума сойти! Нам будет по тридцать семь! Даже не верится!
– Нам никогда не будет по тридцать семь! – крикнул уже хорошо поддатый Серега Померанцев. – Потому что это уже практически загробная жизнь!
Его одноклассники дружно заржали. В ту новогоднюю ночь они все были счастливые, шальные и пьяные. Как и положено в семнадцать лет.
Прошло двадцать лет…
Наше время. За неделю до Нового года
На Крайнем Севере, куда жизнь занесла Владимира Новикова, Новый год можно было отмечать хоть каждый день, поскольку сложно было представить более подходящие «зимние декорации»: кругом льды, белые медведи, а вместо новогодних лампочек – северное сияние. Да, далеко судьба забросила Новикова. Вот уже пятнадцать лет он работал полярником на северной станции. Коллектив ее составляли всего десять человек, и мало кто из Володиных сослуживцев смог проработать здесь так же долго, как он: многие через пару лет сдавались и уезжали на Большую землю, к семьям, или наоборот, чтобы наконец обзавестись семьей. А Володя вот задержался на Севере, то ли потому, что на Большой земле его никто не ждал, то ли он уже настолько привык здесь… Последние пять лет он даже отказывался от положенного отпуска: а куда ехать? Родители Володи умерли, а больше его никто нигде не ждал. Хотя…
Две недели назад Володя вдруг занервничал и неожиданно для самого себя попросил начальника станции, которого все здесь звали просто Петровичем, отпустить его в конце декабря в двухнедельный отпуск. Володя попросил, и Петрович согласился, казалось бы, все хорошо, но через несколько дней Володя засомневался – а надо ли ему уезжать? Может, остаться, встретить Новый год с мужиками?! Вот они сядут в столовой, выпьют водки, и под бой московских курантов посерьезнеют их лица, потому что каждый подумает о своих близких, которые сейчас так далеко…
«Ехать или не ехать?» – в сотый раз задавался вопросом Володя и снова выходил в ночь, на мороз, курил, думал… Его внутренние сомнения не остались не замеченными для окружающих. Тем более что Володя медлил с отъездом – один день пропустил, второй… Наконец начальник станции не выдержал:
– Слушай, Новиков, я так и не понял, едешь ты в отпуск на Новый год или нет? Вот странный человек! Две недели назад ты попросил отпустить тебя на Урал – встретить Новый год на родине. Ну, я подумал, парень все-таки пять лет не отдыхал по-настоящему, и вошел в положение – одобрил отпуск, а ты теперь что-то непонятное творишь! Ты прямо скажи: поедешь?!
Володя виновато вздохнул:
– Да я и сам не знаю, Петрович. Вроде хочется, а вроде… – Он запнулся и замолчал. Да, всего не расскажешь… И как объяснить кому бы то ни было, почему он боится поездки на Большую землю и не представляет, как это вообще возможно – приехать в родной город и, выполняя условия заключенного двадцать лет назад пари, прийти в ту самую квартиру… А если она тоже придет?! Что тогда?!
Петрович, видя его замешательство, только плечами пожал: ну дела! – и заметил, что Новиков должен определиться с поездкой, потому что завтра утром на станцию прилетит последний в этом году вертолет, который может забрать Володю с базы, и если Новиков на нем не улетит, то все, Новый год он будет отмечать с товарищами-полярниками и белыми медведями. «Понятно, товарищ Новиков?» Володя кивнул.
Придя к себе в комнату, он налил сто грамм водки и махом осушил рюмку. Потом снял со стены гитару и запел: «Я спросил у ясеня, где моя любимая…» Пел полярник Новиков так проникновенно и прочувствованно, может, еще и потому, что кругом на сотни километров ни тополей, ни ясеней не было – только Северный Ледовитый океан и медведи. И любимая Новикова была далеко-далеко… За горами, за лесами – в маленькой уральской деревне.
В маленькой уральской деревне, как и во всей стране, тоже ждали Новый год, хотя вариантов, как провести новогоднюю ночь, у ее жителей было, конечно, меньше, чем у жителей какого-нибудь большого города. Как правило, праздничный сценарий сводился к следующему: в сто пятьдесят восьмой раз посмотреть «Иронию судьбы» и вместе с героями фильма сходить в баню, с ними же побывать в городе на Неве, а после обзвонить родных и друзей, чтобы непременно успеть всех поздравить, затем накрыть праздничный стол, дождаться поздравления президента («А наш-то хорошо сказал, душевно и по делу!») и, загадав желание под бой курантов в далекой Москве, встретить Новый год. А потом хочешь – смотри до утра концерт по телевизору, хочешь – отправляйся в гости к соседям или запускай на улице фейерверки. Но были и такие, кто обходился без всего этого. К примеру, тридцатисемилетняя учительница сельской школы Катя Куликова сразу после поздравления президента, шампанского и загаданного желания собиралась лечь спать, потому что какая же радость сидеть за столом в одиночестве и пялиться в телевизор или одной запускать фейерверки исключительно для себя, любимой?!
Увы, Катя давно поняла, что праздники вообще и Новый год в частности – радость не для одиноких женщин в возрасте «изрядно за тридцать». А посему с некоторых пор гораздо больше, чем сам Новый год, Катю радовали приготовления к нему. Уже с осени Катя, преподававшая в школе русский язык и литературу, вместе со своими учениками начинала готовиться к школьной новогодней елке. Ребята выбирали пьесу для постановки (зачастую Катя писала ее сама), ставили спектакль, увлеченно репетировали, с начала декабря рисовали афишу и пригласительные билеты.
Накануне Нового года в актовом зале школы устраивали целое представление. Именно в этот день, заряжаясь от детей радостью и весельем, Катя переживала свой полноценный Новый год с его особенной праздничной атмосферой, а вот в саму новогоднюю ночь какого-то особенного счастья она не испытывала, где-то в глубине души даже желая, чтобы длинные новогодние праздники (в ее случае череда пустых, одиноких дней) закончились побыстрее.
В общем, особенных «праздничных» планов на Новый год у Кати Куликовой не было, разве что тридцатого декабря она решила позвать к себе в гости двух подруг, учителей этой же школы, и устроить свой скромный праздник. «Посидим с девчонками, выпьем шампанского, посмотрим телевизор! – думала Катя, возвращаясь домой из школы. – Сделаю салат, испеку пирог или лучше «Наполеон»? Ладно, до Нового года еще пять дней, успею решить!»
Придя домой, она взяла лопату и принялась чистить двор от снега; декабрь в этом году выдался снежным, сегодня раскидаешь снег, завтра опять все крыльцо заметет, так что и в дом не войти. Устав (все-таки не женская это работа – лопатой махать!), Катя вернулась в дом, налила себе горячего чая и включила телевизор. Экран зажегся голубым светом, и в ту же минуту Катя вздрогнула, словно ее ударило током, – с ТВ-экрана улыбался ее бывший одноклассник, а ныне известный телеведущий популярного на всю страну шоу Сергей Померанцев.
«Как я могла забыть, что его шоу идет в это время!» – вспыхнула Катя и с такой силой нажала на кнопку пульта, словно это был спусковой курок пистолета. Она принялась перебирать каналы (пусть будет что угодно, только бы не видеть улыбающуюся физиономию Померанцева!) и наконец остановилась на милом семейном канале, где шел какой-то мыльный фильм о превратностях судьбы. Катя отложила пульт в сторону и, прильнув к экрану, погрузилась в мелодраматическую историю (уж кто-кто, а Катя знала, что такое превратности судьбы).
На середине просмотра вдруг зазвонил телефон. Ответив на вызов, Катя с удивлением услышала голос бывшего одноклассника Гены Куропаткина.
– Привет, Гена, ну почему я тебя сразу узнала, – сказала Катя, – и тебя с наступающим! Какое пари? А, то, что мы заключили двадцать лет назад… Как же, помню… Но извини, Гена, я не приеду на встречу. Увы, не смогу. Да, можно считать, что я проиграла пари. Конечно, про условие не забыла. Только вот, ребята, проигранного миллиона вы, учитывая мою нищенскую учительскую зарплату, будете ждать миллион лет. Ладно, Ген, с наступающим! Поздравь от меня ребят. Скажи, я всех и все помню…
Гена давно отсоединился, но Катя так и стояла с телефоном в руках. Да, она действительно все помнила. Да и как забыть, если та новогодняя ночь роковым образом изменила всю ее жизнь?! Этот звонок из прошлого взволновал ее, разбередил старые раны. «И зачем он позвонил?! – вздохнула Катя. – Да еще накануне Нового года?! Только настроение испортил».
Она подошла к окну. Снег, снег… Опять метет с самого утра… Так пойдет – с лопатой тут не справишься. И деревню, и единственную дорогу к трассе заметет, придется вызывать спасателей со снегоуборочниками, как уже было несколько лет назад.
В это дежурство первым пациентом у врача пермской ветеринарной клиники Ольги Смородиной был пожилой пудель, а за пуделем нескончаемой чередой потянулись другие пациенты: попугай, хорек, три кота разной степени откормленности и разных расцветок, вальяжный мопс, нервный шпиц и другие божьи твари. Несмотря на то что до Нового года оставалось несколько дней, пациентов было так же много, как в обычные дни, и, судя по записи на прием, это суточное дежурство не обещало быть легким. «Ладно, скоро отдохну!» – подумала Смородина. Сегодняшняя смена была у нее последней в этом году – завтра Ольга уходила в отпуск, что оказалось весьма кстати: в последнее время она здорово уставала на работе, но главное, ей требовалось решить кое-какие личные проблемы.
Кстати, о личном… В разгар рабочего дня Ольге позвонил ее муж Игорь и сообщил, что соревнования в Новосибирске, где он сейчас находится со своей командой, продлили еще на два дня и, стало быть, он вернется домой только тридцатого декабря. «Защищаем честь нашего клуба, ты же понимаешь, дорогая…»
«Дорогая» понимала даже больше, чем предполагал Игорь, – Ольга знала, что ее муж сейчас вовсе не в Новосибирске, а в Перми, и что никаких соревнований на самом деле нет, а есть только бесконечная, бесстыдная ложь. Однако Ольга не стала устраивать сцен, лишь сказала мужу с иронией: «Не сомневаюсь, что в этом виде спорта ты давно стал чемпионом», – и закончила разговор.
Об изменах мужа Ольга стала догадываться полгода назад, но старалась гнать эти мысли, уговаривая себя, что, возможно, ее предположения ошибочны, однако не далее как вчера днем она увидела своего мужа (якобы уехавшего в Новосибирск на соревнования!) в обществе совершенно посторонней, но, надо признать, весьма привлекательной блондинистой гражданки. Главное, так глупо вышло – перед дежурством в клинике Ольга подъехала к торговому центру, чтобы выбрать родным (в том числе Игорю!) новогодние подарки, и уже собиралась выйти из своей машины и отправиться в магазин, как вдруг – опа! – сама получила от судьбы «новогодний подарок». «А красивая пара, – горько усмехнулась Ольга, наблюдая из машины, как они, держась за руки, входят в торговый центр. – Просто созданы друг для друга!»
Когда прекрасная пара вошла в магазин, Ольга подумала: а не учинить ли ей сейчас что-нибудь разрушительное, к примеру, разнести половину этого торгового центра, включая свержение пальмы на первом этаже и битье витрин в дорогих бутиках?! Или хоть столкнуть подружку Игоря в помпезный фонтан в центре зала – пусть поплавает, а Игорь проявит себя, спасая возлюбленную! – или… махнуть на все рукой и сказать: а катись все к такой-то матери?! Минута на размышление… А потом Ольга резко ударила по газам и уехала «с места происшествия». Ага. Тем более что ей пора было в клинику – заступать на суточное дежурство. Итак, вчера она получила неоспоримое доказательство измены мужа, а если точнее – доказательство того, что их с Игорем семейная жизнь полетела в тартарары или псу под хвост, можно сказать как угодно, даже не особо стесняясь в выражениях, суть все равно не изменится. А суть в том, что у них с Игорем все кончено. И главное, ничего нельзя исправить, ничего… Они давно перестали быть близкими людьми, да и были ли ими когда-нибудь?
…Ольга с Игорем поженились десять лет назад, когда обоим было по двадцать. «Какая семейная жизнь? Вы же еще дети!» – вздохнула Ольгина мама, когда дочь сообщила ей о том, что выходит замуж. В маминых словах была правда: молодожены плохо представляли, что такое семейная жизнь, и оказались совершенно к ней не готовы. А позже «дети», естественно, стали взрослеть и к тридцати годам переросли себя и этот брак. Повзрослев, Ольга с удивлением обнаружила рядом с собой абсолютно чужого человека с совершенно другой системой ценностей. В последние годы они с Игорем жили каждый своей жизнью: разные интересы и увлечения, разный круг общения. А кроме всего прочего, оба были чрезвычайно занятыми людьми и проводили дома очень мало времени: Ольга дни напролет пропадала в клинике, а Игорь (известный в городе тренер по боксу) часто уезжал с учениками на соревнования и сборы. Стоит ли удивляться, что их брак развалился?!
После звонка мужа, по-прежнему настаивавшего на версии с соревнованиями в Новосибирске, Ольга подумала, что ей нужно решиться на последнее, самое жесткое, но честное решение: уйти от Игоря. От бессонной ночи и беспокойных мыслей у нее слегка кружилась голова и подрагивали руки. «Совсем нервы ни к черту!» – вздохнула доктор Смородина и пригласила в кабинет следующего пациента.
Пациент – роскошный белый перс с глазами цвета неба – показался Смородиной сущим ангелом. «Добряк, каких свет не видывал! Просто агнец!» – подтвердила хозяйка. Доктор Смородина, все еще прокручивая в голове недавний разговор с мужем, принялась осматривать кота, нисколько не ожидая подвоха. Однако за ангельской внешностью скрывалась коварная сущность – кот лишь притворялся смирным, а когда тетя-доктор на минуту расслабилась (проблемы в личной жизни несколько выбивают человека из колеи!), вдруг изловчился и впился всеми зубами и когтями в Ольгину руку. Завороженно глядя, как с ладони доктора театрально капает кровь, хозяйка кота-добряка принялась уверять Ольгу, что произошло какое-то недоразумение и что ее насквозь положительный кот «на это решительно неспособен».
– Совсем как мой муж! – вдруг ни с того ни с сего брякнула Ольга и замолчала, недосказав, что вот ее Игорь с виду тоже весь из себя положительный голубоглазый блондин, а на самом деле (кто бы мог подумать!) сущность имеет самую что ни на есть подлую и коварную! Смородина только махнула прокушенной рукой и тяжело вздохнула, не замечая, с каким удивлением на нее смотрит хозяйка перса.
А потом доктор Смородина собралась с силами и вернулась к своим обязанностям, продолжив обследование норовистого пациента. Закончив осмотр кота, Ольга обработала царапины и укусы и запретила себе «распускаться и думать о личных проблемах во время работы». Когда в ее кабинет ввели следующего пациента – огромного мастифа с малоподходящей ему нежной кличкой Душка, ощерившегося на нее прямо с порога, Смородина гаркнула на пса так, что и он, и его хозяин сразу присели: «Молчать! Погавкай тут еще у меня!»
После обеда, закончив дежурство, Ольга Смородина наконец поехала домой, где ее ждала только любимая собака.
В этой квартире, принадлежавшей родителям Игоря, молодожены поселились вскоре после свадьбы. Ольга тогда переехала в Пермь из Екатеринбурга, оставив родителей и друзей. Ей тогда казалось, что ради любви она способна на все…
Ольга сидела на кухне, наблюдая в окно за разыгравшимся к вечеру снегопадом. Под столом дремал ее пес по кличке Мишка. Пару лет назад в Ольгину ветклинику подбросили двух щенят-подростков, умиравших от тяжелого инфекционного заболевания. Смородина тогда выходила собачат, но пристроить их так и не смогла. В результате одного щенка она оставила себе (столкнувшись с яростным сопротивлением мужа), а второго отдала младшей сестре Марине. Из нескладного тощего щенка Мишка вырос в огромного, несколько дураковатого, но веселого и дружелюбного пса самой благородной дворовой породы. Игорь его, кстати сказать, так и не полюбил, а вот Ольга привязалась к собаке всем сердцем.
Ольга подумала о том, что вот так, вдвоем с верным Мишкой, ей, вероятно, и придется провести новогоднюю ночь, потому что Игорь вряд ли вернется со своих «соревнований в Новосибирске» до Нового года. Да, спустя десять лет после счастья – одиночество, пустая квартира, оглушающая тишина и невеселые мысли. Самое время, чтобы поставить точку в этой истории.
Уже собирая вещи, Ольга знала, куда поедет.
…Она вышла во двор, очистила машину от снега, посадила в салон собаку, уложила чемоданы в багажник. Нужно было спешить – к вечеру на город обрушился снегопад, угрожая вскоре обернуться настоящей метелью. «В конце концов, в такую погоду и уходят из дома навсегда, – улыбнулась Ольга, заводя двигатель. – Ничего, скоро буду в Екатеринбурге, увижу родных, встречу с ними Новый год! А со всем остальным как-нибудь со временем разберемся!» И она поехала навстречу новой жизни.
Сергей Померанцев был оригинальным человеком – он не любил Новый год. Возможно, потому, что Сергей принадлежал не к тем людям, для кого Новый год является праздником со всеми ему сопутствующими приятностями: весельем, чудесами, особенной атмосферой, оливье, шампанским, запахом мандаринов и хвои, а к тем скромным труженикам новогодней индустрии, которые обслуживают Новый год, в поте лица стараясь для той, первой половины человечества (но, разумеется, не задаром, а за гонорары, и, между прочим, внушительные!). Кстати, о гонорарах!
– Ты что, офонарел? – воскликнул Гриша, импресарио Сергея, когда Сергей озвучил сумму гонорара, за какую он готов выступить в новогоднюю ночь.
– Звезда я или не звезда? – усмехнулся Сергей.
В ту же минуту, словно отвечая на его вопрос, проходившие мимо девушки всполошились и заохали: «Смотри, это же Померанцев!» Сергей, подмигнув Грише, сказал:
– Извини, старик, но надо все-таки себя уважать! А потом, меня даже Кристина не поймет, если я соглашусь работать в Новый год за меньшую сумму. Она, кстати, думает, что мы встретим Новый год вместе… Наверное, сцену закатит, когда узнает!
– Серега, может, все же снизим ценник? – тоскливо забормотал Гриша.
– Ни на копейку! – отрезал Померанцев.
– Знаешь, Серега, иногда мне кажется, что я с тобой того… устал, – признался Гриша.
– Да я сам устал, – ничуть не смутился Померанцев и подхватил свой чемодан. – Эти съемки в Питере меня совсем вымотали, давай вези меня домой.
Гриша, приехавший в аэропорт специально, чтобы встретить Сергея, прилетевшего из Петербурга со съемок новогодней программы, обреченно вздохнул – спорить с Померанцевым не имело никакого смысла. Уже в машине Гриша сообщил Сергею новость о том, что Померанцева утвердили на роль ведущего нового шоу, которое запускают в начале следующего года. Сергей, хотя и не считал себя эмоциональным человеком, сейчас не мог сдержать радость – об этом проекте он мечтал с того момента, когда о нем услышал. Что ж, теперь, подбивая итоги уходящего года, Померанцев мог быть доволен собой – год удался! Его шоу на центральном канале бьет рекорды популярности, скоро стартует его новая программа, и, наконец, в этом году он купил новую квартиру, соответствующую его статусу. Сергей самодовольно вздохнул – а неплохо для скромного уральского парня, особенно если учесть, что он добился успеха без всякой протекции.
Увы, самоуверенный Сергей Померанцев забыл истину, которую часто повторяла его тетка Тоня (правда, в интерпретации тети Тони, большой любительницы забористых выражений, это звучало несколько иначе), заключавшуюся в том, что если вам кажется, будто судьба осыпает ваш путь лепестками роз, то впереди вас ждут большие неприятности. Да, судьба уже подготовила Сергею на его усыпанном розовыми лепестками пути несколько персональных банановых корок, но Померанцев пока об этом не знал.
…Прощаясь с Гришей у своего подъезда, Сергей покровительственно похлопал приятеля по плечу:
– Ну бывай, старик! Спасибо, что встретил. Сейчас приду домой, упаду мордой в диван и спать!
Чувствуя усталость после сложных съемок и перелета, Сергей действительно намеревался, придя домой, сразу лечь спать, однако, когда он вошел в свою квартиру и включил в прихожей свет, его сонливость и общую расслабленность как рукой сняло. Сначала Померанцеву даже показалось, что он вообще не туда попал: четыре дня назад он уезжал в Петербург из одной квартиры – уютной и чистой, а вернулся в другую, где царил полный разгром. Повсюду стояли какие-то стремянки, ведра с краской, а посреди гостиной валялись строительные мешки. «Да какого черта?!» – воскликнул Померанцев, в общем-то, в пустоту, но, как ни странно, пустота отозвалась милым женским голосом и даже дала ответ: «Это ремонт, Сережа!»
Оглянувшись, Сергей увидел вошедшего в прихожую золотоволосого ангела (ибо только ангелы обладают столь совершенной внешностью). Ангела в его земном воплощении звали Кристиной. Она работала моделью в известном агентстве и имела довольно скверный для ангела характер (именно к такому выводу пришел Померанцев после двух лет близких отношений с Кристиной).
– Привет, – улыбнулась она. – Извини, что не смогла заехать за тобой в аэропорт. Столько дел с этим ремонтом!
Померанцев хмуро заметил любовнице, что, вручая ей ключи от своих апартаментов, он не предполагал такого развития событий, и спросил, почему она не посоветовалась насчет ремонта с ним (этак можно было бы и продать квартиру без ведома хозяина?!). Кристина с очаровательной непосредственностью ответила, что просто не хотела досаждать ему такими пустяками и отрывать от съемок. Померанцев, еще раз обведя царящий вокруг хаос угрюмым взором, не смог согласиться с тем, что это такие уж «пустяки». Видя его недовольство, Кристина поспешила заверить Сергея, что ремонт не затянется надолго:
– Подумаешь, три-четыре месяца!
– Сколько? – взревел Померанцев. – А четыре месяца ты предлагаешь мне жить в таком разгроме?
И тут Кристина милостиво предложила Померанцеву перекантоваться в ее прекрасно отремонтированной квартире. Она предложила это столь поспешно и с такой готовностью, что у Померанцева даже возникли некоторые недобрые мысли по поводу того, не затеяла ли Кристина всю эту историю с ремонтом для того, чтобы он наконец переехал к ней, как она давно предлагала. Померанцев посмотрел на любовницу так внимательно, что она с вызовом воскликнула:
– Что-то случилось, Сережа?!
Сергей махнул рукой (в конце концов, он слишком устал для того, чтобы сейчас выяснять отношения):
– Ладно, никуда переезжать я не собираюсь. Ремонт так ремонт. Только, надеюсь, ты сама этим займешься, раз уж все разворошила! Потому что у меня на это дурацкое занятие совершенно нет времени!
Кристина кивнула – дескать, не проблема – и, улыбаясь, спросила, решил ли он, как они будут встречать Новый год.
Померанцев, конечно, предполагал, что известие о том, что в новогоднюю ночь он будет работать, не слишком обрадует Кристину, но такой реакции все же не ожидал: после его слов девушка вспыхнула, как будто к ней поднесли огненный факел.
– Значит, ты опять будешь работать в Новый год? А как же я? Нет, это просто черт знает что такое! – От переполнявших ее чувств Кристина нервно начала ходить по гостиной взад-вперед.
Померанцев молчал, глядя на раздраженную, кружащую по комнате любовницу. Наконец она остановилась и буквально влепила ему в лоб следующую фразу:
– Да, кстати, Сережа, а ты вообще собираешься на мне жениться?
Сергей сморщился – с его точки зрения, этот вопрос был совсем некстати.
– Просто мы договаривались обсудить это в конце года. Ну и? – отчеканила Кристина. – Вот я, вот ты, вот конец года…
– Слушай, я только что вернулся, у меня были сложные съемки, перелет, неужели нужно именно сейчас что-то обсуждать?! – взмолился Померанцев.
– А у тебя всегда сложные съемки и бесконечные перелеты! И тебе всегда не до меня! – Кристина снова заметалась по комнате и вдруг случайно задела ногой ведро с краской, отчего оно опрокинулось и краска растеклась по полу. – Вот черт! – разозлилась Кристина и крикну
© Лунина А., 2016
© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016
Когда часы двенадцать бьют
Пролог
Декабрь заканчивался долгим, сказочным снегопадом. До Нового года оставалось несколько часов.
Аля стояла за кулисами театра и смотрела на сцену, где актеры играли последний в этом году спектакль. Скоро великолепная Ангелина – заслуженная артистка России Ангелина Ткаченко – выдаст завершающий монолог «на разрыв», потом юная актриса Женька Скочкина тоже скажет «свое слово», покорив зал искренностью и талантом, а в финале пойдет снег (согласно пьесе, снег в спектакле – важное действующее лицо), и все – спектакль закончится.
Аля вышла в коридор и поглядела в окно на крупный, прямо-таки постановочный – как в их спектакле – снег. О том, что ей делать, когда театр опустеет, и как встречать Новый год, Аля старалась не думать, хотя эти мысли то и дело лезли в голову. Скорее всего, попрощавшись с коллегами по театру и придя домой, она откроет бутылку шампанского и сама себя поздравит с наступающим Новым годом. Потом посидит в тишине и вспомнит все, что случилось с ней в уходящем году. Переберет в памяти все его двенадцать месяцев – горьких, сложных, полных испытаний, а все-таки – самых счастливых в ее жизни…
Но это будет потом – до Нового года еще несколько часов. И спектакль продолжается.
Глава 1
Двенадцать месяцев и три недели назад
Уже сильно хотелось снега – какая без него зима?! Уже декабрь, а снега и в помине нет, словно в небесной диспетчерской произошел какой-то сбой. Поэтому когда однажды утром, выглянув в окно, Аля увидела, что пошел снег, она прямо закричала от радости:
– Ура!
Ее муж Влад в это время пил крепкий утренний кофе и читал деловую газету, совершая свой обычный ритуал, перед тем как уйти на службу.
– Алевтина, что ты кричишь? – спросил он, на мгновение отвлекшись от газеты.
– Снег! – улыбнулась Аля.
Влад пожал плечами – ну снег, что в этом такого необычайного?! – и, озабоченно сказав «акции падают», опять уткнулся в газету. А Аля еще и так и этак крутилась у окна, рассматривая снег, даже окно приоткрыла.
– Закрой окно! – не поднимая головы от газеты, попросил Влад. – Дует!
Ладно, Аля закрыла окно. Она тоже налила себе кофе и села за стол рядом с мужем. Некоторое время она ждала, что он наконец обратит на нее внимание (все же неприятно видеть перед собой не лицо, а газету), потом не выдержала и напомнила о себе:
– Влад, хочешь, покажу тебе мои новые винтажные вещички?
Он глянул поверх газеты и промычал:
– Может, потом?
Аля вздохнула и решила сделать еще одну попытку завязать разговор – она стала рассказывать мужу, как у нее идут дела с поиском работы: «Вчера в одном журнале я получила тестовое задание, и, если все будет хорошо, меня возьмут!», но Влад только раздраженно заметил, что вообще не понимает, зачем ей нужно работать: «Сидела бы дома, денег вроде хватает!»
Да, тех денег, что зарабатывает Влад – ведущий специалист по фондовым бумагам, – им и впрямь хватает. Дело в другом: с некоторых пор Але не хватает ощущения собственной значимости. Ей кажется, что она, Аля Серебрякова, тридцати лет от роду, художник-оформитель по образованию, теперь только «жена своего мужа» и живет исключительно жизнью Влада, состоит при нем: подать-принести, выгладить рубашки, выслушать последние экономические сводки. Кстати, Влада это полностью устраивает. Он сразу после свадьбы сказал ей, что не хочет, чтобы она работала. Аля последовала желанию мужа и стала домашней хозяйкой, но с некоторых пор ее это стало тяготить. Мысли о том, что она не смогла реализоваться в любимой профессии, не давали покоя, и Аля решила устроиться на работу. И вот вчера, после месяца поисков, ей наконец попалась интересная вакансия. Но Влада это, конечно, не интересует – он так вцепился в газету, что, кажется, сейчас прямо проглотит ее вместо десерта. Влад вообще относится с неким снисхождением к ее специальности, не отказывая себе в удовольствии при случае подчеркнуть, что никаких особенных художественных талантов у Али нет.
Решив, что просто так сидеть, дожидаясь внимания мужа, уже даже унизительно, Аля взяла лежащий на столе женский журнал. Пролистав его, она остановилась на статье, в которой автор рассуждала о «мерцающей сексуальности» современных мужчин, дескать, мужчины нынче стали какие-то усталые и расслабленные, все-то им лень: не ходят в походы, не завоевывают царства, не добывают шкур мамонтов, не сражаются за женщин, а полеживают себе на диване с телевизионным пультом в руках.
Прочитав статью, Аля сочла, что в рассуждениях автора определенно есть какая-то правда. Ей вот тоже с некоторых пор кажется, что ее Влад… нет, не обленился, конечно, но сильно изменился. Когда они с ним встретились шесть лет назад, Влад был другим – заводным, увлеченным, ярким, тогда у него были мечты и цели, а теперь только планы в ежедневнике. Да и заводным и увлеченным его сейчас, увы, не назовешь. Нынче он увлечен разве что фондовым рынком. Але остается только вздыхать: куда исчез тот худой, взлохмаченный парень, в которого она когда-то влюбилась так, что крышу снесло?! Да и сексуальность у Влада, как говорится в статье, хм… мерцающая. Мерцает раз в три месяца, а потом угасает, потому что Влад очень устает на работе (а когда акции падают, ему вообще не до секса).
Аля отложила журнал и, глядя на мужа, читающего деловую газету (ну правильно, а что ему еще читать, не поэзию же Серебряного века!), вздохнула. Она вдруг подумала: а что их связывает в последнее время?! И пришла к выводу, что они с Владом, в сущности, параллельные прямые, в смысле, что вообще не пересекаются. У них совершенно разные вкусы и интересы. К примеру, они любят разные заведения. Аля обожает зависнуть где-нибудь в кофейне с книжкой, а Влад предпочитает либо дорогие пафосные рестораны, где он проводит переговоры, либо пивные, в которых по выходным «отрывается с парнями». С его «парнями» Аля, кстати, не дружит – ее не допускают в сугубо мужской клуб. Кинематографические пристрастия у них с мужем тоже разные. Алино увлечение театром Влад не разделяет, а совместный поход на концерт классической музыки как-то едва не закончился разводом. Увидев, что Влад задремал на Рахманинове, Аля натурально схватилась за голову – как можно задремать на такой музыке, когда она буквально пробуждает человека к жизни?! С тех пор на подобные концерты Аля мужа не приглашает.
Итак, досуг они проводят отдельно. А с некоторых пор и отпуск тоже. Два года назад Аля сказала, что мечтает поехать в Европу, а Владу в то же время захотелось чего-то восточного, экзотического. В итоге, приняв во внимание, что отпуск у них один и хочется провести его ярко, каждый отправился по своему маршруту. В следующем году история повторилась. И с тех пор это стало «доброй семейной традицией». В прошлом году они и Новый год встречали раздельно: Аля – у своих родителей, Влад – в компании друзей.
– Этот Новый год мы тоже будем встречать по отдельности? – спросила Аля.
– Не знаю, я еще не думал об этом, – сказал Влад.
Ответ мужа Але не понравился. Ей вдруг нестерпимо захотелось взять и вырвать чертову газету из его рук. И она это сделала – шмяк, газета полетела на пол. Ох, как Влад удивился!
– Алевтина, ты что?!
Аля сморщилась, она не любит, когда ее называют Алевтиной (еще в детстве она выбрала милую, домашнюю «Алю», оставив «Алевтину» для различных учреждений).
– Что с тобой? – повторил Влад.
Аля расценила его вопрос как приглашение к разговору и честно сказала мужу о том, что ее смущает.
– В последнее время мы словно чужие… Отдыхаем раздельно и вообще перестали разговаривать друг с другом. Как думаешь, почему? Может, мы просто очень разные?
А Влад, вот удивительно, с готовностью, будто давно ждал этого разговора, сказал, что – да, конечно, они – разные люди и при такой разности характеров и взглядов на жизнь даже не имеет смысла это обсуждать.
– Не имеет? – Аля пристально посмотрела на мужа. Ведь когда-то все, решительно все имело смысл: и цвет глаз Влада, и интонации его голоса – все, что имело отношение к нему и их любви. И вот через шесть лет семейной жизни они пришли к такому финалу.
– Ну, значит, и впрямь ничто не имеет смысла! – подытожила Аля. – Тогда зачем мы вместе?
– А ты предлагаешь разойтись?
Аля молчала.
– Хорошо, давай разведемся, я не против! – буднично сказал Влад.
Аля задохнулась от боли – может быть, сейчас все еще можно вернуть, дать им шанс, попробовать все сначала?! Только бы Влад показал глазами, голосом, что ему важны их отношения, что он не хочет ее потерять. Она с надеждой смотрела на мужа.
– Может, разойдемся после Нового года? Не будем портить праздники? – Вид у Влада был абсолютно невозмутимый.
И тогда Аля выдохнула:
– А зачем ждать? Раз уж решили – сделаем это сейчас!
– Ну давай! – с готовностью согласился Влад. А потом спокойно собрался и поехал на работу.
А вы говорите «мерцающая сексуальность»! Да современный мужчина вообще особенно ни о чем волноваться не станет.
– Обидно и больно – вся жизнь коту под хвост! – пожаловалась Аля сестре Насте, рассказав о своем разводе с мужем.
– А имущество как будете делить? – поинтересовалась практичная Настя.
– Да кто его знает! – пожала плечами Аля.
Как вскоре выяснилось, это знал адвокат Влада, позвонивший Але и предупредивший ее о том, что все имущество Влада записано на его родителей: квартира – на маму, дача – на папу, вот разве что машина…
«Разве что машина?!» – доброжелательно сказал Але Влад при встрече. Аля усмехнулась: «Да что ты… От души ведь отрываешь! Оставь себе!» И лицо Влада прояснилось.
…Итак, в сухом остатке у Али остались ее личные вещи: шмотки и ноутбук. Ну, еще маленькая квартирка, доставшаяся от бабушки, в которую Аля и переехала, прихватив с собой свой скромный багаж и кота Василия.
«Алевтина, ты дура!» – сказала сестра, приехавшая помогать Але разбирать вещи. Оценив имущество тридцатилетней Али, Настя вынесла категоричный вердикт: «Ты же на бобах осталась!» С точки зрения Насти, плачевную картину «полных бобов» не спасал даже Алин любимец Вася – серый котик с поразительно умными, «человеческими» глазами, когда-то подобранный Алей на помойке. Вспомнив о коллекции винтажа, которую Аля собирала уже несколько лет, Настя с надеждой спросила: «Может, твое старье чего-то стоит?» Аля улыбнулась: «В денежном эквиваленте не особенно»…Да она никогда и не станет распродавать вещи, которые собирала с такой любовью.
…Несколько лет назад Аля начала собирать коллекцию винтажа: бижутерию, кружева, шитье, игрушки, статуэтки, посуду. Она отыскивала свои «вещички с историей» на блошиных рынках, заказывала их через заграничные интернет-сайты. Постепенно коллекция разрасталась. Настя с иронией относилась к увлечению сестры, считая эти вещи «нафталином из бабушкиного сундука», на что Аля, смеясь, отвечала, что с детства обожала порыться в бабушкином сундуке.
Особенно Аля любила фантазийные винтажные украшения невероятной красоты: колье, кулоны, серьги, браслеты, кольца, камеи и, конечно, броши. Относясь к разным временным периодам, все эти украшения были штучного производства, что отличало их от современной бижутерии. У каждого украшения была своя история, судьба; порой Аля пыталась представить женщину, которой оно прежде принадлежало: какой она была, как сложилась ее жизнь?
Однажды Настя спросила: «Алька, а тебе не страшно? Говорят, что старые вещи сохраняют энергию прежних владельцев, а большинство из них, наверное, умерло?! Может, эти вещи несут в себе отрицательный заряд?» Аля улыбнулась: «Нет, не страшно! Знаешь, если так подумать, мы всем обязаны мертвым. Говорим на их языке, живем в их городах, читаем их книги! Мне кажется, эти украшения, напротив, заряжены хорошей энергией любви, воспоминаний, и мне приятно, что они не исчезли, а продолжают жить и хранить память о своих владельцах».
…Наблюдая за тем, как Аля любовно раскладывает коробочки со своими винтажными вещичками, Настя усмехнулась: «Тоже мне – бриллианты! Ох, Алька, на что ты будешь жить?»
Аля пожала плечами:
– Найду работу. Я сейчас делаю тестовое задание для одного журнала. Если все получится, буду работать по специальности – художником-оформителем. Главное – заниматься чем-то интересным, а деньги – второй вопрос.
Настя скептически покачала головой и, как бывало уже не раз, отчитала сестру за ее непрактичность. Настя, которая была младше Али на четыре года, с детства старалась опекать ее и всегда отчаянно хотела доминировать.
Глядя на сестер, можно было только подивиться причудам генетики – просто невероятно, как у одних родителей могли появиться на свет столь разные дети: миниатюрная, светловолосая, сероглазая Аля, предпочитающая естественный макияж и сдержанную «скучную классику» в одежде, и крупная рыжеволосая красавица Настя – яркий макияж, красная помада и приверженность стилю «все немножко с перебором». Сестры и по характеру были разными: Аля – мечтательная, мягкая, витающая в облаках, Настя – практичная, резковатая, знающая, чего хочет от жизни, и твердо стоящая на ногах. В детстве сестры часто ссорились, но потом, в юности, напряженность в их отношениях исчезла, все как-то выровнялось, они подружились.
Алю в хорошем смысле удивляет практичность сестры и ее деловые качества – кажется, Настя может сделать прибыль на чем угодно. У нее свой салон красоты для животных и несколько точек с автоматами для изготовления сладкой ваты («Я продаю детям мечту!» – гордо говорит Настя). В общем, за Настю Аля спокойна – та нигде не пропадет. А вот Настя за Алю…
– Может, пойдешь ко мне в салон администратором? Будешь собак-кошек записывать на стрижки и процедуры? – предложила Настя. – Или попробуй к лету открыть свою точку со сладкой ватой, я помогу. Бизнес сезонный – летний, но что-то заработаешь.
Аля обняла сестру:
– Спасибо, Настена, но я бы хотела заниматься чем-то творческим…
Между тем Настя была права – Але требовалось срочно искать какую-то точку опоры, как-то осваиваться в этой новой реальности, обустраивать свой остров, как потерпевшему кораблекрушение Робинзону Крузо, и просто зарабатывать на жизнь, чтобы прокормить себя с Васей. Весь декабрь Аля с удвоенной энергией искала работу, а в промежутках между собеседованиями в качестве художника выполняла разовые заказы для различных журналов и делала ремонт в бабушкиной квартире.
С ремонтом она, конечно, погорячилась. В первый же день, въехав в свою новую (по сути – старую) квартиру, Аля решила здесь кое-что изменить и затеяла небольшой косметический ремонт. Так сказать, символически – в новую жизнь в обновленной квартире!
Она была уверена, что обойдется малыми деньгами и к Новому году успеет все закончить, но на деле оказалось совсем не так. Не зря в народе говорят, что, затевая ремонт, нужно все умножать как минимум на два, потому что и финансовые, и временные затраты окажутся больше, чем предполагалось. У Али именно так и вышло… В середине декабря она наняла бригаду рабочих и по их просьбе заплатила им половину денег вперед – авансом. Бригадир, шустрый молодой человек, получая аванс, клятвенно заверил Алю, что через десять дней она свою квартиру не узнает. И, в общем-то, он оказался прав – вскоре Аля действительно перестала узнавать свою квартиру. Трое рабочих, выходцев из южной дружественной республики, мастерски сумели организовать в этом небольшом пространстве большой хаос. Старые обои со стен были содраны, паркет на полу разобран, плинтусы и электропроводка вырваны с корнем, старые раковина, ванна и газовая плита сняты и вывезены в неизвестном направлении. Алина квартира была похожа на декорации к какому-нибудь военному фильму о бесчинствах фашистов.
Но главное, что восстановлением этого тотального разгрома никто заниматься не собирался. Разрушив Алин мир «до основания», рабочие во главе со своим шустрым бригадиром куда-то таинственным образом исчезли. Вместе с авансом. На Алины звонки бригадир упрямо не отвечал, возможно, он отправился инвестировать аванс на историческую родину или же сеял хаос и мерзость запустения в очередной квартире.
Даже пробивная Настя в этот раз ничем не сумела помочь. Выслушав Алю, сестра лишь пожала плечами:
– Дала им аванс вперед? А они сбежали? Ну, правильно – дураков надо учить!
– Знаешь, этот разгром – абсолютно точная метафора моей жизни! – печально сказала сестре Аля из самого эпицентра развала.
Печально было еще и то, что эта история приключилась накануне Нового года. Алины попытки найти других рабочих для борьбы с воцарившимся в ее квартире хаосом ни к чему не привели – все ремонтники уже были нацелены на долгие новогодние каникулы и просили перезвонить «после праздников». Помня о том, что новогодние праздники в России отмечают примерно до февраля, Аля изрядно приуныла. К тому же она была стеснена в деньгах, которые вдруг как-то быстро закончились (хотя Аля предпочла бы оптимистически думать, что они еще «не начинались»).
«Что же делать?» – думала Аля, разглядывая свое оскверненное жилище. На потолке большой комнаты, когда-то гордо именовавшейся гостиной, висел кусок вырванной с мясом электропроводки, рождая у хозяйки суицидальные мысли; в центре комнаты, на смотанных кусках грязного полиэтилена, сидел кот Вася (судя по его грустной мордочке, ему это все тоже не нравилось). В итоге Але не оставалось ничего другого (действительно, ну не повеситься же ей теперь!), как взяться за ремонт самой, по крайней мере, за ту его часть, которую она в состоянии осилить – покрасить потолки, наклеить обои. Аля решила, что в новогодние каникулы этим и займется, а со всеми прочими ремонтными сложностями будет разбираться уже в феврале, пригласив специалистов. Пока же ей нужно было сосредоточиться на важном задании из журнала, потому что от результатов ее работы зависело, получит она штатную должность в этом уважаемом издании или нет.
В суете и житейских хлопотах Аля и не заметила, как закончился декабрь. «Завтра тридцать первое, – напомнила Настя. – Где будешь отмечать Новый год?» Аля призадумалась: ну где, вариантов не так много… Родители улетали на Новый год к друзьям в Петербург, а Настя отмечала праздник со своим женихом Арсеном. «Да я вообще отмечать не буду! Просто лягу спать, и все!» – подумала Аля, но, желая успокоить сестру, заверила Настю, что проведет новогоднюю ночь в веселой компании.
Честно говоря, Але было совсем не до Нового года. Она и тридцатого декабря просидела над своим заданием, от которого зависело ее будущее, и намеревалась проработать весь день тридцать первого.
Поскольку дома, учитывая полный разгром, работать было невозможно, Аля приспособилась делать это в расположенной неподалеку кофейне. Аля брала с собой ноутбук и, поглощая кофе литрами, трудилась до самого вечера.
…Днем тридцать первого, прихватив ноутбук, Аля, как всегда, отправилась в знакомую кофейню. В зале было уютно и тихо, ненавязчивым фоном звучал старенький французский шансон. Аля села за любимый столик у окна, заказала большую кружку капучино и эклер с заварным кремом и заставила себя погрузиться в работу. Лишь иногда, прихлебывая горячий кофе, она отвлекалась от задания и смотрела в окно на зарядивший с утра снег.
В этот час посетителей в кофейне было немного: слева за соседним столиком сидел уткнувшийся в планшет парень в черной шапочке, справа – влюбленная парочка и за столиком чуть поодаль – двое подростков.
Выпив кофе, Аля заказала еще одну чашку, чтобы взбодриться. Работалось ей сегодня с трудом – то ли несколько сбивал общий праздничный настрой, то ли сказывалась усталость последних дней. Аля подолгу застревала над пунктами своего задания и все чаще поглядывала в окно. Ей к тому же досаждали посторонние звуки – парень в черной шапочке постоянно кашлял. Сначала Аля старалась не обращать внимания на его противный надсадный кашель, но через полчаса ее это стало раздражать. «Больной, так и сидел бы дома!» – рассудила Аля, неодобрительно взглянув на кашляющего доходягу. Тот и ухом не повел, что-то увлеченно разглядывая в своем планшете. Аля собрала волю в кулак и заставила себя сосредоточиться на работе: «Ну же, давай, нужно сегодня с этим закончить!»
Немного погодя, захотев в туалет, Аля (не тащиться же туда с ноутбуком) посмотрела на кашляющего парня в шапочке, который сидел к ней ближе всех, и обратилась к нему, показав глазами на свой ноутбук: «Я сейчас приду!», что для нормальных людей подразумевало следующее: «Я скоро вернусь, а вы пока, пожалуйста, приглядите за моим ноутбуком, если вдруг что…»
Кашляющий посмотрел на Алю каким-то мутным взглядом и кивнул в ответ. Успокоенная, Аля пошла себе в туалет, а когда вскоре вернулась в зал, то увидела, что ее ноутбука на столике нет. Алю аж зашатало. Она кинулась к кашляющему:
– Где мой ноутбук?!
Тот посмотрел на нее как баран на новые ворота:
– Какой ноутбук?
– Да здесь же стоял! Белый такой!
Парень пожал плечами:
– А я откуда знаю!
К Алиному отчаянию добавилась злость на этого барана.
– Я же вас попросила, как человека?!
– О чем попросили? – не понял незнакомец.
– Я пошла в туалет и кивнула вам: дескать, присмотрите за моим ноутбуком!
– И что? – хмыкнул парень в шапочке.
– А вы мне кивнули в ответ: дескать, присмотрю!
– Девушка, вы в своем уме? – не выдержал он. – Во-первых, когда вы там что-то промычали себе под нос, я вообще ничего не понял. А во-вторых, извините, я не обязан присматривать за вашими вещами. У меня своих дел хватает!
«Идиот! – поняла Аля. – И я идиотка!» Она быстро оглядела зал – ну конечно, подростков не было. Небось они и спионерили одиноко стоящий ноутбук.
– А не надо было оставлять! – глубокомысленно заметил кашляющий.
Аля метнула в него тяжелый взгляд и опрометью бросилась из зала – может, воришек еще можно догнать?!
Ага! Как бы не так! Улица была пустынна. Аля глупо постояла пару минут на улице, потом вернулась в кофейню. Ее переполняли отчаяние и злость. Злость и отчаяние. И неизвестно, какое чувство было сильнее… Злость усилилась, когда Аля увидела, что этот, в шапочке, сидит и как ни в чем не бывало просматривает свой планшет. Жаждущая расправы и справедливости, она подлетела к его столику:
– А зачем вы мне кивали, когда я попросила присмотреть за моим ноутбуком?!
– Я вам кивал? – удивился «шапочка». – Ничего я не кивал. Это, может, вы не так поняли… Я вообще в это время думал о другом. Слушайте, с какой стати я должен перед вами оправдываться?! У меня и своих дел хватает! – И кашляющий снова уткнулся в планшет.
«Эгоистичная сволочь!» – подумала Аля и взвилась:
– А до других вам, значит, дела нет?!
«Шапочка» оторвался от своего драгоценного планшета и устало посмотрел на Алю. Во взгляде его ясно читалось: «Хоть бы у тебя отобрали все, что есть, включая честь, жизнь и душу, мне на это наплевать». И тут Аля почувствовала, как все, что накопилось у нее в душе за этот трудный месяц: обида на Влада, боль от их разрыва, переживания из-за бытовой неустроенности, усталость и неудачи последних дней, – прорывается наружу. Украденный ноутбук стал последней каплей отчаяния, ударившей Алю по темечку.
– Может, этот ноутбук – единственное, что у меня было! – разревелась Аля.
– Ладно вам, – прокашлял незнакомец, кажется, смутившись. – Не надо так переживать. Ну, неприятно, конечно, но не смертельно. В конце концов, можно купить другой компьютер!
Но Аля, оплакивая свой ноутбук (да что там – жизнь!), была безутешна. Осознав масштаб утраты, «шапочка» занервничал:
– Да перестаньте… Чем вас успокоить?! Хотите, куплю вам эклер?
Вот этим эклером он Алю добил, можно сказать, окончательно. Уж лучше бы вообще молчал.
– Да я сама себе могу эклер купить! – рявкнула Аля сквозь слезы, чувствуя непреодолимое желание его ударить.
Парень, видимо, уловил ее тайное желание и неодобрительно заметил:
– Надо же, какая вы нервная!
Аля, жалуясь неизвестно кому, скорее – мирозданию, со слезами сказала, что в этом ноутбуке, между прочим, было ее тестовое задание, большую часть которого она уже сделала! А теперь вся работа пропала, труд многих дней пошел насмарку!
– А копировать информацию не пробовали? – спросил «шапочка».
Аля разозлилась – все-таки какой неприятный тип! – и отрезала:
– Не пробовала! Просто не подумала об этом…
– А зря! – веско заметил доходяга в шапке.
«Убивать надо таких умников!» – подумала Аля и почувствовала, что надвигается новый прилив слез. Точно – в ту же секунду они хлынули потоком.
– Вот только не надо реветь! – взмолился «шапочка». – Я женских слез терпеть не могу!
Аля обиделась и от этого мгновенно перестала плакать:
– Не любит он! Скажите пожалуйста! Я уже заметила, что вы думаете только о себе. А я, между прочим, не какая-нибудь плакса. Тридцать лет не плакала, последний раз, наверное, ревела в роддоме, когда родилась!
– А зачем вдруг начала? – миролюбиво спросил незнакомец.
– Накопилось! – честно призналась Аля. – Когда-нибудь терпение заканчивается! А еще когда видишь себя, как сейчас, со стороны, тридцать первого декабря, в канун Нового года, препирающейся с каким-то малосимпатичным субъектом, то понимаешь, что вся твоя жизнь не удалась, и начинаешь реветь. За все тридцать лет, в течение которых ты еще на что-то надеялась!
– Ну спасибо! – хмыкнул незнакомец и закашлялся.
– Ну пожалуйста! – парировала Аля. Как он уже достал со своим кашлем!
Она развернулась и пошла к выходу. На улице Аля остановилась, слезы застилали глаза, в носу хлюпало. Она порылась в сумке в поисках носового платка.
– Держите! – сказал ей кто-то и протянул белый платок. Аля подняла глаза и увидела перед собой этого… в шапочке. Она машинально взяла платок, с чувством высморкалась и побрела по улице.
– Девушка, подождите! – прокашлял ей вслед незнакомец.
Аля обернулась:
– Что еще?
– Вас как зовут? – поинтересовался «шапочка».
– Аля, – прохлюпала она, чувствуя потребность вновь воспользоваться носовым платком.
– А меня – Никита. Будем знакомы! Слушайте, Аля, может, вас подвезти? Вон моя машина! – Он кивнул на припаркованную неподалеку черную иномарку.
Аля усмехнулась:
– А куда меня подвозить, если я живу в соседнем доме?!
– Может, вам куда-нибудь нужно? – спросил Никита и зачем-то добавил: – Все-таки через несколько часов Новый год…
– Не знаю, – задумалась Аля. А она, правда, не знала. До Нового года в самом деле оставалось несколько часов, и нельзя сказать, что ее это радовало. Пойти домой? Она представила свою разрушенную квартиру – сомнительная радость… Отправиться куда-нибудь еще?
– Ну, так что? – напомнил о себе Никита. – Разве у вас нет планов на новогоднюю ночь?
– Почему это? – вскинулась Аля. – Конечно, есть!
– Понятно, а у меня – нет. Раз так сложилось, может, поедем куда-нибудь? – Никита закашлялся.
Аля посмотрела на него с иронией – завидный компаньон для новогоднего вечера, ничего не скажешь! – и пожала плечами:
– Да мне, в сущности, все равно.
Глава 2
«Бред, конечно», – она сидела в чужой машине рядом с совершенно незнакомым мужчиной и ехала неизвестно куда… Впрочем, за последнее время в ее жизни случилось столько всего бредового, что этот эпизод – не самое странное из того, что с ней уже приключилось.
Между тем город светился тысячей огней, нетерпеливо ожидая Нового года. Прохожие спешили по улицам, торопясь подготовиться к празднику: поздравить знакомых, накрыть стол, загадать желание и непременно – хоть краешком своего существа – почувствовать ту самую, пропитанную ароматом ели атмосферу волшебства. Когда-то она и сама так спешила: сделать салаты, охладить шампанское, вручить подарок Владу, обзвонить по списку знакомых, чтобы обязательно всех поздравить… А теперь вот спешить некуда.
Ее новый знакомец всю дорогу молчал, правда, часто кашлял. В какой-то миг, особенно сильно закашлявшись, он виновато пояснил:
– Извините, я недавно простыл. Вот привязался какой-то кашель…
Аля пожала плечами: ничего, бывает.
– Куда едем? – спросил Никита.
Аля подумала и предложила пройтись по Александровскому саду.
…Вечер был морозным и пронзительно синим. Шел снег. Аля брела по снежному саду, думая о своем. Никита молча плелся за ней, о его присутствии напоминал лишь сдавленный кашель. Впрочем, Аля уже как-то притерпелась к этому. Озябнув, они вернулись к машине. Никита предложил поехать на Воробьевы горы.
– Почему туда? – удивилась Аля.
Никита сказал, что, когда не знает, куда ехать, всегда отправляется на Воробьевы горы. Аля только пожала плечами – ладно, пусть так.
…Они смотрели на новогодний город со смотровой площадки. Декабрь отлетал последним снегом.
– А я в детстве любила Новый год! – вздохнула Аля. – Ждала его.
– В детстве все любили Новый год, – философски заметил Никита.
Аля усмехнулась – ценное замечание! Ее мобильный телефон запищал – звонила сестра. Настя поздравила Алю с наступающим и поинтересовалась, как там она проводит новогодний вечер. Поскольку Але не хотелось портить сестре праздник своими проблемами, она нарочито бодрым голосом заверила Настю, что у нее все в порядке. Не признается же она, что проводит новогодний вечер с первым попавшимся типом, к тому же довольно сомнительным!
– У тебя точно все хорошо? – уточнила совестливая Настя, чувствуя смутную вину за собственное благополучие и счастье.
– Точно! – отрапортовала Аля. – У нас тут веселая компания! Песни, танцы… Может быть, ты даже слышишь?
Как нарочно в этот миг Никита разразился особенно сильным кашлем, просто заклокотал.
– Что это за звуки? – испугалась Настя.
– Я в гостях, тут лает собака, – соврала Аля и поймала укоризненный взгляд Никиты.
Закончив разговор с сестрой, Аля отвернулась – ей вдруг стало так грустно и одиноко…
– Поедем еще куда-нибудь? – предложил Никита.
Аля повернулась к нему:
– Слушайте, а скажите честно, зачем вы пошли за мной из кафе?
– Честно? Да просто стало вас жалко.
Аля в который раз за вечер почувствовала сильное раздражение.
– А почему тебе меня жалко? Я что – какая-нибудь убогая? – Она даже не заметила, как соскочила на «ты».
– Вовсе нет, – улыбнулся Никита, – просто было видно, что… – он замялся, – у тебя нет планов на новогоднюю ночь.
– Это у меня на лбу написано? – огрызнулась Аля. Потом махнула рукой – ладно, чего она на него злится?!
– Ну так что, едем еще куда-то? – повторил Никита.
Аля присмотрелась к нему – невысокий, худой, черная шапочка надвинута на самые глаза, отчего о лице сложно составить какое-то впечатление. В целом, наверное, его можно назвать симпатичным, если не быть слишком придирчивой… Но в этот вечер, тем более учитывая все обстоятельства, Аля была придирчивой, а потому никакого интереса Никита у нее не вызывал, и гулять ей больше не хотелось. Аля вздохнула и попросила его отвезти ее к той самой злополучной кофейне. «Приду домой, выпью сонного и проснусь уже в Новом году!» – решила она.
…Никита остановился возле кофейни. Аля вышла из машины.
– Ну что, с наступающим! Можешь считать свою миссию выполненной, перестать меня жалеть и идти по своим делам! – Она попыталась улыбнуться, но, кажется, не получилось.
– Нет у меня никаких дел, – вдруг сказал Никита.
– А как же Новый год?
Никита как-то неопределенно пожал плечами, и Аля поняла, что и его этот праздник тоже не особенно радует. Она вдруг заметила, что Никита замерз – подрагивает и лицо покраснело.
– Давай зайдем, выпьем кофе, – попросил Никита. – Что-то меня морозит…
Они зашли в кофейню, но оказалось, что тут уже готовятся закрывать. «Ребята, через два часа Новый год!» – улыбнулся бармен.
– Жаль, – сник Никита.
Две минуты на раздумье, а потом Аля сказала:
– Ну, идем, что ли, ко мне в гости. Только сразу предупреждаю… – Она строго посмотрела на Никиту.
Тот аж закашлялся:
– Ты что… и в мыслях не было!
– Да я не об этом, – смутилась Аля. – Предупреждаю о ремонте! У меня дома совершенный развал из-за ремонта!
– Ну, это ерунда! – махнул рукой Никита и вдруг вскинулся: – Подожди, я куплю что-нибудь к чаю!
Здесь же, в кофейне, он купил пирожные и эклеры. Когда вышли на улицу, Никита предложил зайти в гастроном, расположенный через дорогу: «Купим что-нибудь выпить!»
Аля испугалась:
– Надеюсь, ты не алкоголик?!
Никита рассмеялся:
– Нет. Я имел в виду шампанское. Все-таки Новый год.
В супермаркете, пока Никита покупал шампанское и какие-то закуски, Аля стояла у окна и смотрела на улицу. Косяком, как рыбы, мимо магазина шли счастливые, веселые люди. А они с Никитой оба были… «Неудачники! – усмехнулась Аля. – Вот что нас объединяет».
– Ну вот! – сказала Аля, когда они пришли к ней домой. – Я тебя предупреждала!
Никита обвел глазами разрушенную гостиную и спросил, что здесь случилось. Аля мрачно усмехнулась:
– Крушение жизни! Да, жизнь съехала с рельсов и покатилась прямо под откос!
– Бывает! – кивнул Никита и протянул Але пакет с пирожными и шампанское.
Он снял куртку и шапку. Аля внимательно посмотрела на своего нового знакомого: темно-каштановые волосы зачесаны назад, крупноватый нос с небольшой горбинкой, четко очерченные губы (больше подошли бы девушке), подвижная мимика лица. Внешность Никиты можно было бы назвать заурядной, если бы не его глаза то ли темно-зеленого, то ли бутылочного цвета, умные, живые, и какая-то странная улыбка – задумчивая, мечтательная, преображающая лицо. Одет Никита был буднично просто: джинсы, свитер – обычный парень из толпы.
Аля тоже не стала мудрить с праздничным нарядом, осталась, как была, в водолазке и черной прямой юбке (ее повседневный стиль). Она поставила бутылку шампанского на застеленный полиэтиленом стол и достала одноразовые пластиковые стаканчики.
– Извини, не очень изысканно…
Никита невозмутимо сказал, что на счет бытовых вопросов он вообще не заморачивается, и начал открывать шампанское. В следующий миг пробка, выстрелив со страшным треском (кота Васю куда-то как ветром сдуло), ударила вверх, и потолок залило шампанским. Никита растерянно застыл с пустой бутылкой в руках. Аля взглянула на залитый потолок и усмехнулась: а хорошо, что она еще не успела его покрасить! Никита смущенно извинился и разразился усиленным приступом кашля.
– Ничего страшного, – махнула рукой Аля, – думаю, эту квартиру уже ничто не испортит! Однако что-то тебе сегодня тоже не везет!
– Мне всегда не везет. Все дело в дне моего рождения! – непонятно к чему, но с нескрываемой печалью сказал Никита.
Аля удивленно посмотрела на него, ожидая подробностей. Почувствовав ее интерес, Никита пояснил:
– Просто я родился двадцать девятого февраля. Думаю, что это в каком-то смысле определило мою жизнь. У меня все не как у нормальных людей.
Аля заинтересовалась таким феноменом:
– Ой, а как же ты отмечаешь свой день рождения?
Никита пожал плечами:
– Раз в четыре года. Кстати, наступающий год – високосный, так что в феврале приглашаю тебя на день рождения!
Аля вежливо, но холодно кивнула: спасибо; ей казалось маловероятным, что после этого вечера они с Никитой продолжат знакомство.
Никита убрал пустую бутылку, протер стол. Из-за дивана, крадучись, вышел кот Вася, проверить, закончили ли палить в потолок.
– Хорошо, что я купил две бутылки шампанского! – сказал Никита.
Аля предусмотрительно предложила охладить шампанское и, отнеся его на кухню, сама открыла бутылку. Хотя ей впервые в жизни пришлось открывать шампанское самой (обычно для этого всегда находился какой-нибудь умелый мужчина), у нее все же получилось лучше, чем у Никиты. Вернувшись в комнату, Аля разлила шампанское по стаканчикам.
– Ну что, проводим старый год? – предложил Никита.
Аля кивнула и застыла со стаканчиком, забыв про шампанское: в голову полезли грустные мысли – уходящий год оказался таким сложным, и еще неизвестно, каким будет наступающий… Очнувшись от раздумий, она перевела взгляд на Никиту – тот тоже застыл со своим стаканом, и, судя по всему, мысли у него были невеселые.
– Ну, а ты чего такой… – Аля запнулась.
– Какой? – усмехнулся Никита.
– Как будто из-за угла кирпичом огрели?
– Так тоже с рельсов съехал, – ответил Никита и залпом, как водку, выпил шампанское.
– Рассказывай! – предложила Аля.
И Никита стал рассказывать.
…До двадцати семи лет у Никиты Румянцева была жизнь как жизнь – со своими радостями, горестями, победами, поражениями, а потом что-то у Никиты в голове щелкнуло, и он понял: это не его жизнь. Дело в том, что, когда Никите было двенадцать, родители все решили за него, выбрав для сына другую родину и другую судьбу. На дворе тогда стояли лихие девяностые, и родители Никиты решили найти страну «поспокойнее» – эмигрировали во Францию, где жили родственники отца. Отец Никиты, открывший там свою юридическую контору, видел в сыне продолжателя семейного дела. Для Никиты была составлена целая жизненная программа, подразумевающая обучение в престижном колледже, работу на юридическом поприще, четкие цели и исключительно респектабельные интересы. И до поры до времени он ей следовал: окончил университет, получил образование, стал работать в фирме отца. Но вдруг программа по непонятным причинам дала сбой.
Однажды, находясь у себя в конторе, Никита представил, что проведет в этих стенах большую часть жизни, и на следующий день бросил свою стабильную, высокооплачиваемую, но такую скучную работу. Разумеется, дома разразился жуткий скандал. В итоге Никита ушел из дома и поселился в мастерской у приятеля. Запершись от мира, он думал и пил водку. Думал и пил (очень русское занятие!). И когда вся водка была выпита, он понял, что ему надо полностью поменять жизнь.
…Никита налил себе еще шампанского и продолжил рассказ:
– И тогда я решил все бросить и вернуться в Россию. Подумал: когда, если не сейчас? И все в своей жизни изменил.
– Знакомая ситуация! – улыбнулась Аля. – Вот эти самые слова «когда, если не сейчас?!» обычно и пускают жизни под откос.
– Так что полгода назад я послал адвокатскую практику к чертовой матери, купил билет в Россию и приехал на родину. Заниматься творчеством.
– Типа, перевернуть мир силой своего таланта? – хмыкнула Аля.
– Типа, да, – совершенно серьезно сказал Никита, и в его бутылочных глазах мелькнуло что-то такое, от чего Аля перестала улыбаться и подумала: «Чокнутый или и впрямь незаурядный?»
В этот миг Никита, посмотрев на часы, заметил, что уже без пяти двенадцать. Аля включила телевизор. Вспыхнул голубой огонек экрана, и московские куранты пробили двенадцать раз, возвестив о начале нового года. Аля протянула Никите пластиковый стаканчик с шампанским, и они чокнулись.
– Да, такого ужасного Нового года у меня еще не было! – вздохнула Аля, допив шампанское. Заметив обиду на лице Никиты, она спохватилась:
– Извини, я не о тебе. Я, так сказать, в общем и целом… Кстати, подожди, я сейчас…
Аля пошла в спальню, где в картонных коробках лежали экспонаты ее винтажной коллекции, дожидаясь, когда хозяйка наконец закончит ремонт и разместит их на черном бархате – горделиво сиять в специальных стеклянных витринах. Порывшись в любимых вещичках, Аля нашла брошь в форме лягушки. Этой изящной, забавной броши было больше ста лет. Вернувшись в комнату, Аля вручила ее Никите:
– Держи, это тебе!
Никита удивился, погладил лягушку:
– Спасибо… Но с чего вдруг?
– Все-таки Новый год. Считай, что это мой подарок. Пусть принесет тебе удачу!
Никита улыбнулся и заметил, что ему, как человеку, рожденному двадцать девятого февраля, удача точно не помешает.
Они еще раз выпили за Новый год и исполнение желаний. Потом Никита спросил Алю, чего она хочет от наступившего года.
Аля отшутилась – сказала, что мечтает закончить ремонт, и поделилась своими планами на новогодние праздники: покрасить потолки и поклеить обои. «Правда, с какими-то сложными ремонтными работами мне не разобраться. Вот, к примеру, с проводкой». Никита заверил ее, что это не проблема и что, если Аля хочет, он может зайти к ней на днях и заменить всю проводку. Аля неопределенно пожала плечами, ей было неловко обременять постороннего человека.
– Ну ладно, про ремонт я понял, – сказал Никита, – а если серьезно: о чем ты мечтаешь?
Подумав, Аля призналась (и, наверное, в первую очередь себе самой), что с некоторых пор, оказавшись в состоянии полной турбулентности, когда все, что раньше составляло ее жизнь, потеряло всякий смысл, она мечтает о том, чтобы найти в этой новой реальности хоть какую-то точку опоры, новые цели, задачи и смыслы. «Но это так сложно, – вздохнула Аля, – потому что в зоне турбулентности здорово трясет. Я пытаюсь за что-то зацепиться, но у меня пока ничего не получается».
– Между прочим, турбулентность, ты только представь, также наблюдается при взрыве звезд! Это вообще невероятно интересное явление! – заметил Никита, поглаживая забравшегося к нему на колени кота. – И, кстати, ее можно использовать в своих целях!
– Это как? – удивилась Аля.
Никита рассказал, что, к примеру, животные умеют пользоваться турбулентностью, они управляют ее структурой, извлекают энергию из набегающего потока. Скажем, птицы и насекомые используют машущий полет, меняя направление движения крыльев, они создают вихри, что позволяет им достичь большей подъемной силы. «Так что учись жить в этом состоянии, раз уж ты в нем оказалась, и извлекать из него пользу! – улыбнулся Никита. – Желаю тебе скорее «встать на крыло».
– При взрывах звезд… – задумчиво повторила Аля. Ей почему-то казалось, что звезды взрываются такими яркими вспышками, сродни новогодним салютам, которые в это время запускали во дворе, отчего небо расцвечивалось всеми цветами.
– Ну а ты чего хочешь от Нового года? – в свою очередь, спросила Аля гостя.
– Максимовскую! – сказал Никита.
– Чего? Кого?! – опешила Аля.
– Актрису Эльвиру Максимовскую! – невозмутимо ответил Никита. – Знаешь такую?
Аля кивнула – артистку Максимовскую она знала. А вместе с Алей ее знало еще примерно полстраны. Эльвира Максимовская, что и говорить, была красивой и талантливой актрисой, но мысль о том, что кто-то может рассматривать ее в качестве новогоднего желания или подарка под елку как-то не приходила Але в голову. Она буквально потеряла дар речи, а обретя его вновь, поинтересовалась:
– И зачем она тебе? Ты что, ее фанат?
– Нет, дело не в этом, – махнул рукой Никита. – Она нужна мне как актриса. Только она может сыграть роль в моем спектакле.
– Каком спектакле? – не поняла Аля.
…Оказалось, что в Россию Никита приехал не просто так, а с определенной целью. Вернее, он решил в какой-то миг сделать целью свою давнюю мечту. А мечтой Никиты Румянцева с юности был театр. «Мой дед по материнской линии был театральным режиссером, а бабушка – актрисой, так что в моем случае, возможно, сыграла свою роль генетика. Знаешь, я даже одно время думал стать актером, но потом, к счастью, понял, что это не мое… Режиссура – вот мое призвание». Полгода назад, приехав в Россию, Никита решил организовать собственную театральную студию. «На первых порах – небольшую, со скромным репертуаром и очень скромным бюджетом. А потом посмотрим, как пойдет дело!» Пока что он с помощью знакомых сумел только «выбить помещение» для будущего театра (полуподвальное, неотремонтированное, в спальном районе), ну и найти пьесу для постановки. А непосредственно постановкой спектакля он собирается заняться в этом году.
– И о чем же пьеса? – из вежливости поинтересовалась Аля.
– О любви, о жизни, – прокашлял Никита (с какой-то особенной важностью и значением).
Аля деликатно кивнула – как интересно! – хотя про себя подумала, что Никита, вероятнее всего, просто пустой мечтатель, уж больно бредово звучали его фантазии. Тем не менее ей захотелось поговорить о театральном искусстве, которое она тоже любила. Никита с удовольствием поддержал тему – о театре говорили битый час. Аля с удивлением открыла в Никите интересного собеседника: он разбирался в истории театра, видел многие известные постановки, учился драматургии. Потом Аля призналась, что она по образованию художник-оформитель и что ей хотелось бы как-нибудь поработать театральным художником. Ее слова вызвали у Никиты странную реакцию – он вдруг невероятно обрадовался и схватил Алю за рукав:
– Вот ты-то мне и нужна!
Аля даже отшатнулась от неожиданности.
Никита объяснил, что ему для постановки пьесы позарез нужен художник. «Слушай, а может, ты сделаешь нам декорации? И костюмы?»
Аля замялась. Видя ее замешательство, Никита предложил ей прочесть пьесу, которую он собирался ставить, и в том случае, если пьеса ей понравится, подумать об участии в постановке. Аля вздохнула: «Почитать пьесу?» Честно говоря, ей не особенно хотелось тратить время непонятно на что, но поскольку прямо отказать Никите ей было неудобно (у нее вообще всегда была проблема с тем, чтобы отказывать людям – она органически не могла сказать «нет»), она осторожно выдавила:
– Э… может, как-нибудь потом?
– Потом так потом! Спасибо, что вообще согласилась! – обрадовался Никита. – Давай завтра я позвоню тебе и мы обо всем договоримся?
– Ну, звони, – пожала плечами Аля, втайне надеясь на то, что завтра это все как-то забудется. Ей очень хотелось спать. Новогодняя ночь заканчивалась. Во дворе было тихо – уже и самые неугомонные граждане успокоились и перестали салютовать в честь Нового года. Город засыпал. Не в силах сдержаться, Аля широко зевнула.
Никита счел ее откровенное зевание сигналом и вопросительно сказал:
– Наверное, уже поздно? Мне пора идти?
И хотя Аля видела, что он спросил это просто из вежливости, явно рассчитывая на то, что его остановят: «Да ничего не поздно, что ты! Четыре утра – детское время», она радостно воскликнула:
– Да? Тебе пора? Ну что же, всего доброго! Спасибо за компанию!
Никита уныло поплелся к дверям.
Проводив гостя, Аля как подкошенная рухнула в кровать, успев подумать, что сегодня будет спать до самого вечера. И пусть весь мир подождет!
Но мир не хотел ждать. Утром, часов в одиннадцать, кто-то позвонил в дверь. Аля натянула подушку на голову, уговаривая себя не реагировать на это и продолжать спать, спать…
В дверь звонили. Снова и снова. Со стоном Аля вылезла из кровати и поплелась в прихожую. Чувствуя боль в горле и нестерпимое желание раскашляться, она мысленно чертыхнулась, понимая, что новый знакомый все-таки успел ее заразить.
– Кто там? – просипела Аля.
– Это Никита! – из-за двери донеслось знакомое кашлянье.
Аля вздрогнула и даже отпрянула от двери – зачем Никита, почему Никита?!
– Я пришел сделать тебе проводку! – сообщил он.
Але нестерпимо хотелось сказать, что она не принимает гостей, но, вздохнув («Ну как-то неловко перед человеком!»), она открыла дверь и впустила его в квартиру.
Никита пришел не с пустыми руками, он принес моток проводов. Пройдя в комнату и погладив безмятежно лежащего на диване Васю, новый знакомый заверил Алю, что сейчас быстро наладит проводку, а потом они смогут поговорить о пьесе. Аля угрюмо зевнула и ушла приводить себя в порядок.
Умывшись и переодевшись, она вернулась в комнату. Никита уже поставил стремянку и полез под потолок. Аля хотела было спросить у Никиты, есть ли у него опыт работы с электричеством (в ее представлении электричество было чем-то невероятно опасным), но постеснялась. «Небось знает, что делает!» – успокоила себя Аля. И как оказалось – зря. Когда Никита зацепил плоскогубцами торчащий из потолка шнур старой электропроводки, что-то вдруг заискрилось. В тот же миг Никита вскрикнул, стремянка зашаталась, и он полетел вниз. Увидев летящего Никиту, Аля закричала что есть мочи.
Никита приземлился посреди комнаты и остался лежать, не подавая признаков жизни. Аля бросилась к нему. «Ты жив?!» Он молчал и не двигался. Аля похолодела от ужаса и стала ощупывать его руки, голову… Наконец Никита зашевелился.
– Живой! – обрадовалась Аля. – Как же тебя угораздило?!
– Я же говорил, что родился двадцать девятого февраля! – грустно сказал Никита, поднимаясь. – Мне во всем не везет.
Лицо и руки у него были разбиты. Аля помогла ему поднять стремянку и смотать провод.
– Ладно, с проводкой что-нибудь потом придумаем, – вздохнул Никита, – наверное, я что-то делал неправильно. Займемся пока чем-нибудь другим. Точно! Завтра приду к тебе клеить обои!
Аля мысленно охнула: «Нет-нет, спасибо, я как-нибудь сама!»
– Слушай, а пойдем пить кофе в нашу кофейню, – предложил Никита, потирая ушибленную спину. – Там и пьесу почитаешь!
Никита выложил на кофейный столик кипу листов, пояснив, что это текст пьесы, которую он хочет поставить в своем будущем театре.
– А кто автор? – спросила Аля.
– Я, – скромно сказал Никита. – Понимаешь, я решил для первой постановки написать свою пьесу. Заодно и сэкономить на гонораре для автора. Ну, читай…
И Аля стала читать. За следующий час она успела выпить три большие чашки кофе, съесть несколько эклеров (Никита приносил ей кофе с пирожными, как заботливая птица-мать своему птенцу), а главное, поверить в придуманный Никитой мир. Перевернув последний лист, Аля застыла и какое-то время провела в совершенном ступоре. Никита даже забеспокоился:
– Что? Тебе не понравилось? Так плохо?
Но это было совсем не плохо. Пьеса, написанная Никитой, оказалась на удивление хороша – с живым нервом, силой искренности и пронзительным, бьющим наотмашь финалом. Никита создал целый мир: среди героев были вздорная красавица, сложный герой с «метаниями», острый, талантливый подросток, великолепная, слегка безумная старуха и много конфликтов и противоречий, затянутых в тугой узел (как же было интересно следить за тем, как он затягивается на шеях героев!). А еще пьеса блистала светлой печалью и тонким, первоклассным юмором. Последнее особенно удивило Алю – в обычной жизни Никита не производил впечатления веселого человека.
– Ну что, согласна поработать вместе со мной? – спросил он. – Правда, не знаю, насколько коммерчески выгодным будет этот проект…
– Мне надо подумать, – серьезно ответила Аля.
Она была так взволнована, что, придя домой, позвонила Насте и принялась пересказывать ей содержание пьесы: «…Героиня приезжает, а герой ей во всем признается, но выясняется, что это еще не финал! В истории есть второй поворот, а потом – третий! А потом вообще такой финт ушами, что диву даешься! И главное, до самого конца непонятно, чем все закончится!»
– Ну? – удивилась Настя. – И что ты хочешь сказать? Что у этого твоего драматурга талант?
– Несомненно! – заверила Аля.
Она никак не могла успокоиться. Похоже, Никита заразил ее не только простудой, но и своей увлеченностью. Новый знакомый оказался одним из самых странных людей, которых она когда-либо встречала. Он был одержимым – своей идеей и призванием. В нем горело пламя его таланта, и Але хотелось лететь на это пламя. Она желала приобщиться к чему-то большому, яркому, необычному.
Наутро Аля позвонила Никите и сказала, что готова помочь ему в постановке спектакля.
Глава 3
Никита обрадовался и предложил Але прямо сейчас посмотреть помещение, выделенное под театральную студию.
…Аля растерянно озиралась по сторонам. И это – будущий театр?!
Увы, в сыром подвале царил хаос похлеще, чем в ее квартире. Эти стены годились лишь для декораций исторического фильма, скажем, к сценам полностью разрушенной Трои. Полный мрак и мерзость запустения. Представить, что сюда (за свои деньги!) будут приходить зрители, мог только такой человек не от мира сего, как Никита Румянцев.
– Ну как, очень плохо? – тоскливо спросил он.
– Да почему, более-менее… – из жалости соврала Аля.
Ей было ясно, что здесь необходимо все, как говорится, отстраивать по кирпичику. И это требовало больших финансовых вложений.
– У тебя есть деньги? – прямо спросила Аля.
Никита задумался. Обдумав Алин вопрос, он ответил, что денег у него нет. Тогда Аля попробовала уговорить Никиту отказаться от этой затеи – дураку ясно, что во всем этом есть что-то суицидальное. «Ник, ты просто не представляешь, в какую пускаешься авантюру! Создать театр с нуля, не имея никаких ресурсов?! Это безумие! Самоубийство!» Она посоветовала ему другой вариант: предложить пьесу к постановке в других театрах. «Твоя пьеса талантлива, вот увидишь, ее где-нибудь обязательно поставят!» Но Никита с ослиным упрямством говорил, что на «где-нибудь» он не согласен, что дело вообще не в пьесе и что его мечта – собственный театр. «Ну, хорошо, скажем скромнее, не театр, а театральная студия!»
Поняв, что он не уступит, Аля смирилась: что ж, значит, надо помочь человеку осуществить его мечту. По сути – сделать невозможное.
За советом Аля обратилась к своей практичной сестре. Позвонив Насте, она честно обрисовала состояние дел. «Что делать, Настена? С чего начинать?»
– С курса лечения в дурдоме! – невозмутимо ответила Настя. – И тебе, и этому твоему непризнанному гению явно не помешает вставить отвинтившиеся шарики на место.
– А если серьезно? – вздохнула Аля.
Настя фыркнула:
– Ну я не знаю… Иди на прием к чиновникам. Кроме сумасшедшего дома, гениями еще занимается Минкульт. Выбивай деньги.
– А дадут? – печально спросила Аля.
…Нет, денег не дали. Хотя Аля на приеме в одном уважаемом учреждении битый час убеждала чиновника в том, что Никита Румянцев невероятно талантлив и что вот таким-то талантам и нужно помогать (поскольку бездарности, что мы повсеместно и наблюдаем, пробиваются сами). Но бездушный чиновник – голова-два уха – остался безучастен к Алиным доводам и сказал гражданке Серебряковой следующее:
– Новый театр? Но театров в Москве и так много, нужен ли еще один? Тем более, как вы говорите, маленькая театральная студия…
– И что с того, что театр маленький?! – Аля почувствовала, что вот-вот сорвется. – Между прочим, еще Чехов говорил, что наличие больших собак не должно смущать маленьких!
Но чиновника и авторитетом Чехова было не задавить, он только пожал плечами и ни к селу ни к городу ляпнул:
– Не знаю, не знаю… Лично я вообще предпочитаю ходить во МХАТ.
– А при чем тут МХАТ? – взорвалась Аля. – Это две большие разницы!
Короче, денег на ремонт помещения не дали. И больше не ходите и не досаждайте просьбами!
В тот же день они с Никитой встретились в будущей студии, и Аля грустно сообщила, что ей не удалось раздобыть денег. «Значит, с ремонтом мы пролетаем!» «Ничего не пролетаем!» – рассмеялся Никита и с гордым видом раскрыл «молнию» на своей спортивной сумке. Сумка была набита денежными пачками.
– Можно встречаться с дизайнером, а потом начинать ремонт! – подмигнул Никита.
– Откуда деньги? – Аля с подозрением уставилась на своего компаньона. – Ты ограбил банк?
Никита промычал что-то неопределенное, по какой-то причине не желая отвечать на Алин вопрос.
Все выяснилось, когда они вышли на улицу. Никита смущенно признался Але, что сегодня не сможет подвезти ее до дома. И завтра тоже. И вообще он теперь ездит на метро.
– Ты продал машину? – догадалась Аля.
– А знаешь, на метро, оказывается, очень даже удобно! – выпалил Никита.
– Исключительно! – вздохнула Аля. – Но что мы будем делать, когда эти деньги закончатся?
Никита поспешил заверить ее, что в их распоряжении немаленькая сумма. Он признался, что, кроме денег, вырученных от продажи машины, есть еще и другие средства, так как вчера он взял кредит в банке. Аля покачала головой (чем все это закончится?!) и заметила, что эти деньги не решают проблему в целом. Никита беспечно пообещал придумать что-нибудь еще.
По дороге домой Аля размышляла о том, что в ближайшие дни ей нужно встретиться с дизайнером, чтобы согласовать дизайн-проект будущей студии, потом заняться ремонтом их подвала (уж теперь-то она не повторит своих прошлых ошибок!), а главное, попытаться каким-то образом уговорить актрису Эльвиру Максимовскую сыграть в спектакле.
На следующий день Аля встретилась с Настей в кафе и рассказала ей о своих проблемах.
– Охота тебе возиться с этим театром? – искренне недоумевала Настя.
Аля кивнула – охота. А почему охота, как объяснить… Во-первых, Никита – талант, а талантам нужно помогать, во-вторых… Кто еще поддержит человека, родившегося двадцать девятого февраля?!
– Ну и в чем проблема? – не поняла Настя. – Деньги на ремонт нашли, помещение есть. Теперь-то что?
– Теперь нужна Максимовская!
– Эльвира Максимовская? – удивилась Настя. – Зачем она вам?
Аля объяснила, что Никита, как автор пьесы и режиссер спектакля, видит в главной роли только Эльвиру Максимовскую. «Собственно, он и писал эту роль для Эльвиры. Никита говорит, что если она не будет играть – спектакля не будет».
– Какой он у тебя капризулька! – усмехнулась Настя. – Максимовскую ему подавай!
Аля печально вздохнула:
– Да, это непросто. Я вот даже не представляю, как на нее выйти и хотя бы просто попросить прочесть пьесу! Я отправила на ее мейл два письма – глухо. Звонила ее агенту – никакой реакции. Тут необходим личный разговор, нужно убедить Эльвиру, что это ее роль! Вот если бы с ней поговорить… Но как?!
– Можно попробовать устроить это через Моню! – выпалила Настя.
– Какую еще Моню?!
– Какого! – поправила Настя. – Моня – это собака Максимовской, породы чихуа.
– Ты знакома с собакой Максимовской? – хмыкнула Аля.
– Моня – завсегдатай моего салона! А приводит его к нам сама Эльвира! И следующая запись у нее назначена на эту субботу!
И Настя предложила свой план.
…Когда Аля изложила Настин план Никите, он посмотрел на нее как на сумасшедшую.
– Что?! Ты предлагаешь мне устроить какое-то дурацкое цирковое представление с дрессированными пуделями и таким идиотским способом познакомиться с Эльвирой?! Да еще рассчитывать, что после этого шоу она всерьез воспримет мое предложение?!
– Я всего лишь советую тебе прийти в Настин салон под видом посетителя и в очереди, оказавшись рядом с Эльвирой, завязать с ней непринужденную беседу. А уже потом, как бы невзначай, обмолвиться о своей пьесе и упомянуть, что для Эльвиры есть чудесная роль! – мягко сказала Аля. – Никита, соглашайся, других вариантов заполучить Эльвиру у нас нет.
Никита схватился за голову.
– Считай, что мы просто устроим такой… театр! – нашлась Аля. – Разыграем своеобразный спектакль?!
– Спектакль? – вздохнул Никита. – Ладно… Можно попробовать. А как мне завести с ней беседу?
– Начни разговор на какую-нибудь «собачью» тему! – предложила Аля. – Собаководы это любят.
Настя подготовилась к операции основательно и даже задействовала статиста – рыжего нахального мопса по кличке Филя. Никита и возразить не успел, как Настя всучила ему в руки собаку (она взяла мопса «напрокат» у одной из своих клиенток) и посадила их вдвоем на диванчике под пальмой. Аля устроилась неподалеку – наблюдать за развитием событий. Никита заметно нервничал, чужой мопс тоже волновался: он беспокойно ерзал, недоуменно выпучивал круглые глаза и забавно похрюкивал. И вот наконец в холле появилась эффектная Эльвира Максимовская. Она шла с крохотной белой собачкой на руках, прямо-таки озаряя мир своей красотой.
Аля даже вздохнула – красивая! – и невольно подумала, что у Никиты хороший вкус. Эльвира обладала не той обезличенной, глянцевой красотой девушек с подиума – в ее красоте чувствовалась индивидуальность. Ко всему прочему Эльвира была больше чем красива – она была талантлива. Накануне Аля пересмотрела фильмы и записи театральных спектаклей с участием Максимовской и поняла, что Эльвира и впрямь незаурядная актриса.
Настя усадила Эльвиру рядом с Никитой и попросила актрису немного подождать, объяснив, что мастер заканчивает стрижку другой собаки. Эльвира недовольно надула губы – ждать она не привыкла – и стала листать какой-то глянцевый журнал.
Аля послала Никите знак глазами, дескать, давай действуй, подходящий момент! Но Никита сидел как истукан, судорожно сжимая мопса в руках. Аля забеспокоилась: время шло, Настя не могла долго «держать оборону». Она начала подмигивать Никите так, словно у нее был нервный тик. Увы, Никита был столь же бессловесен, как его рыжий подопечный, и имел такой же глупый вид. Вдобавок вздорный мопс, потеряв терпение, изловчился и укусил парня за палец. «Вот тварь!» – вскрикнул Никита.
Эльвира отвлеклась от журнала и хмуро посмотрела на Никиту: дескать, как ты разговариваешь с собакой, живодер?! Нервы у Никиты сдали, и, подхватив визжащего мопса, он ринулся прочь. Аля устремилась за ним. Она догнала его уже у самого выхода. «Никита, вернись!» Но он, всучив Але разозленного мопса и заявив, что не будет больше участвовать в этом абсурде, ушел. Притом весьма расстроенный.
Аля с ужасом поняла, что все пропало. Вот сейчас Эльвира уйдет из салона, и когда потом еще представится возможность поговорить с ней?! Аля бросилась к сестре:
– Настя, давай я подстригу этого ее… Моню!
– Ты что? – ошалела Настя.
– А чего? В процессе стрижки я ненавязчиво заговорю с Эльвирой, глядишь, завяжется беседа и…
– Ты же не умеешь стричь собак?!
– Да подумаешь, делов-то! У хвоста немного сниму, уши подровняю! – затараторила Аля.
– Ну уж нет! – ужаснулась Настя. – Даже не думай!
Аля в отчаянии наблюдала, как Эльвира Максимовская со своей стриженой собачкой покидает салон. Вот она направляется к припаркованной у салона машине, вот садится в машину… Надо было что-то сделать, остановить ее, задержать!
Но на Алю словно ступор напал. Для нее вообще всегда было проблемой заговорить с незнакомым человеком, тем более обратиться к кому-то с просьбой. А тут речь шла об известной артистке! «Но ведь это нужно Никите!» Аля вспомнила, какое лицо было у Никиты, когда он уходил из салона, и бросилась на улицу.
А дальше Аля даже не поняла, что произошло. Она только словно увидела себя «в полете» и… приземлилась под колеса отъезжающей машины Максимовской.
– Девушка-а-а! Вы живы? – раздалось у Али над ухом. Она открыла глаза и увидела над собой Эльвиру. Аля цепко схватила ее за руку. Эльвира вздрогнула и попыталась высвободиться. Но Аля держала актрису мертвой хваткой. Эльвира взвизгнула. Из ее машины доносилось истошное тявканье Мони. Вокруг барышень стали собираться зеваки. В окне салона торчала Настя, лицо у нее было совершенно белое.
– Отпусти меня! – почему-то шепотом попросила Максимовская.
– Мне надо с вами поговорить! – тоже шепотом сказала Аля.
…Они сидели в кафе напротив салона. В одной руке Эльвира держала нервного Моню, в другой – чашку кофе. Аля рассказывала про пьесу Никиты, в которой Эльвира непременно должна сыграть.
– Ты что – дурная? – строго спросила Эльвира, выслушав Алю. – Из-за такого под машину бросаться? Я думала, у меня инфаркт случится!
– Извини, – вздохнула Аля, – у меня не было выбора.
Эльвира задумчиво поглаживала Моню; с одной стороны, ей хотелось отчитать Алю за выходку с машиной, с другой – что-то в этой блаженной было такое, что невольно к ней располагало. В итоге Эльвира на Алину искренность ответила взаимностью. Актриса призналась, что ей теперь в принципе не до театральных постановок, потому что все, чего она сейчас хочет, – это получить главную роль в экранизации ее любимого романа «Удивительная судьба».
– Это моя роль! – с чувством воскликнула Эльвира, стискивая Моню в объятиях. – Я давно о ней мечтала! И пока я ее не получу – ни о чем другом даже думать не смогу!
Аля растерялась. Она была настроена на то, что Эльвиру придется уговаривать (Никита был готов отдать все имеющиеся у него деньги на выплату гонорара), но такого поворота событий не ожидала. Тем не менее Аля уточнила, согласится ли Эльвира сыграть в их спектакле, если ее утвердят на роль в «фильме мечты».
Максимовская с минуту удивленно смотрела на Алю, потом усмехнулась:
– Ну, если меня утвердят, то я на радостях сыграю в этом вашем любительском спектакле!
– Обещаешь? – спросила Аля.
Эльвира опять посмотрела на Алю как на сумасшедшую и, подхватив Моню, ушла восвояси. Но Аля все-таки успела всучить ей свой номер телефона.
Да, перед Алей стояла сложная задача – ей нужно было «добыть» Эльвиру Максимовскую для спектакля, а для этого заполучить для Эльвиры роль в фильме. Прямо как в сказке, где у героя по дороге к заветной цели из одного испытания немедленно вырастает другое. Поначалу Аля сильно приуныла, но затем… Она нашла информацию о будущем фильме и узнала, что главным продюсером этого проекта является некто Владимир Фельман – человек невысокого роста и больших возможностей. Подумав, Аля решила каким-то образом поговорить с этим самым Фельманом и убедить его в том, что на главную роль ему нужна только Эльвира Максимовская.
Но легко решить, что ей нужно встретиться с Фельманом и в непринужденной обстановке, за чашечкой чая, дать ему дружеский совет на счет подходящей актрисы, а как осуществить это на деле? Фельман с ней и разговаривать не станет. Проблема, как и в случае с Эльвирой, заключалась также в том, что Але, вообще довольно стеснительной от природы, было сложно обратиться к незнакомому человеку с какой-либо просьбой. И лично для себя она никогда бы не стала никого ни о чем просить, но ради Никиты…
Аля нашла кинопродюсера Фельмана в известной социальной сети и послала ему запрос на добавление в друзья. Номер сработал, Фельман подтвердил Алин запрос. Изучив психологический портрет продюсера, Аля нашла его уязвимое место. У этого сильного в мире киноиндустрии человека была одна слабость – любовь к своему коту по имени Макс. Этого самого Макса продюсер любил так, как, видимо, не любил ни одну из своих жен (по слухам, Фельман был женат семь раз). Поняв, что путь к сердцу продюсера лежит через его кота, Аля принялась преданно ставить лайки под фотографиями Макса, которые усиленно публиковал продюсер. Затем Аля разместила в хронике Фельмана снимок кота, удивительно похожего на Макса (пусть человек порадуется). Потом отправила продюсеру сообщение с просьбой о встрече. Однако он ей ничего не ответил. Аля разместила еще пару котов на его странице и лайкнула все фотографии продюсерского любимца за все годы существования кота и аккаунта. Она снова написала Фельману, добиваясь аудиенции. Но и на этот раз толку было ноль, продюсер реагировал только на своего кота и денежные кинопроекты – Аля и прочие обитатели земного шара его не интересовали.
Тогда Аля решила подкараулить его где-нибудь на улице, чтобы поговорить о роли для Максимовской. Смущаясь и робея (и в глубине души презирая себя за неподобающее поведение: «Боже, до чего я дошла!»), она устроила на Фельмана «засаду» у здания, где находился офис его кинокомпании.
Ждать пришлось долго – не меньше часа. В этот день был мороз, и Аля, карауля киношного босса, успела закоченеть. Наконец Фельман вышел из здания. Аля бросилась к нему наперерез: «Здравствуйте!»
Фельман отшатнулся:
– Что вам?
– Я – Аля Серебрякова! – сказала Аля, переминаясь с ноги на ногу.
Продюсер смотрел на нее как на пустое место.
– Мы с вами друзья! – напомнила Аля.
Холодный взгляд Фельмана не говорил о том, что он считает ее своим другом.
– Помните, ваш кот Макс?! – Аля попыталась улыбнуться, но губы свело от холода.
– Я знаю, что моего кота зовут Максом! – ледяным тоном сказал продюсер. Судя по выражению лица Фельмана, в его душе царил холод еще более сильный, чем в этот день в городе.
Фельман прошел мимо Али и направился к машине. Аля бросилась за ним:
– Подождите!
– Что вам нужно? – Теперь он смотрел на нее как на городскую сумасшедшую.
– Речь идет о роли в «Удивительной судьбе», – потупилась Аля. – О роли Марии!
– Вы хотите получить роль Марии? – брезгливо спросил продюсер.
– Ой, что вы, я – не актриса! – залепетала Аля, чувствуя, что от холода начинает стучать зубами. – Я вообще не для себя стараюсь. Я хочу вам посоветовать актрису на эту роль!
– Да что вы говорите? Ха-ха, это даже смешно! – сказал Фельман без тени улыбки на лице. – Если мне будут давать советы все, кому не лень… И кого же вы посоветуете?!
– Эльвиру Максимовскую! – выпалила Аля.
– Не понял, вы – агент Максимовской? – удивился Фельман.
Аля покачала головой:
– Нет, я вообще не имею отношения к миру кино.
– Тогда чего ради вы о ней печетесь?!
Аля разразилась хвалебной одой в адрес Максимовской: «Это гениальная актриса! Вам нужна только она! С ее участием ваш фильм станет бомбой!»
Фельман, совершенно ошалев от Алиной непосредственности, с нескрываемой иронией поинтересовался, с чего вдруг она считает, что Максимовская сможет сыграть эту роль.
– Потому что она и не такое может! – убежденно сказала Аля и клацнула зубами. Все, она окончательно промерзла!
Продюсер усмехнулся:
– Идите домой, девушка, и выпейте горячего чаю, не то заболеете. Считайте, что вы выполнили свою миссию.
– Вы возьмете Максимовскую? – возликовала Аля.
– Мы предложим ей пройти кастинг на общих основаниях! – сказал Фельман и сел в машину, дав понять, что аудиенция закончена.
А через неделю Але позвонила Эльвира:
– Привет! Я прошла кастинг и получила роль в «Удивительной судьбе». Готова прочесть вашу пьесу, и если мне понравится…
«Тебе понравится!» – чуть не крикнула Аля.
С Максимовской договорились, что весной она начнет репетировать в спектакле. Никита просто сиял от радости, расчувствовавшись, он сказал Але: «Алька, какая же ты молодец! Чтобы я без тебя делал?!»
После этих слов Аля ощутила прилив сил и с еще большей энергией включилась в работу: она контролировала ремонт студии (забросив ремонт собственной квартиры), придумывала декорации для будущего спектакля и даже принимала участие в подборе актеров.
Актрису на роль старухи Але посоветовала Эльвира. «Эту роль могла бы сыграть гениальная артистка Ангелина Ткаченко. Правда, она теперь не снимается в кино и почти не задействована в театре…»
Аля, видевшая спектакли с участием Ткаченко, тут же мысленно согласилась с Эльвирой – конечно, Ангелина идеально подойдет на эту роль. Аля в тот же день связалась с театром, где долгое время работала Ткаченко, и, узнав ее телефонный номер, позвонила Ангелине.
…Выслушав Алино предложение, Ангелина Ткаченко высокомерно ответила, что она теперь редко играет в театре. «Возраст, моя дорогая…» Зная, что в прошлом году актрисе исполнилось семьдесят, Аля с пониманием отнеслась к ее словам, но все же заметила, что эта роль словно создана для Ангелины. «Может быть, вы хотя бы прочитаете текст пьесы?» Сказав, что текст можно оставить в доме, где она живет, у консьержки, Ангелина закончила разговор.
Через неделю Аля перезвонила актрисе – узнать, прочла ли та пьесу.
– Прочла, – сказала Ангелина, – что удивительно – даже без особенного отвращения. Написано недурно… Только это ничего не меняет в моем решении. Вам нужно искать другую артистку.
– Может быть, встретимся? – робко предложила Аля. – Мы готовы обсудить любые ваши условия!
Ангелина усмехнулась:
– Ладно, давайте поговорим. К себе не приглашаю, но, если хотите, можем вместе прогуляться. У меня моцион – каждый день в двенадцать часов я иду на прогулку в сквер рядом с моим домом.
Ангелина Ткаченко – артистка Божьей милостью. Темные, как уголья, глаза, низкий голос, царственность в каждом жесте, посмотрит – рублем одарит, войдет – все встанут. Королева! Ангелина и в лучшие годы не была милочкой и душкой, а с годами и вовсе стала невозможной – прямая, резкая, говорит что думает, рубит сплеча.
Серый февральский денек, идет мягкий снег, на ветках застыли вороны. В сквере дремотно и тихо. До весны еще далеко.
Ангелина холодна и надменна, Аля терпелива и искренна (она считает, что артистка имеет право на любое поведение, ибо ее талант оправдывает все).
…Они пересекают сквер, прогулка закончена. На Алины уговоры Ангелина отвечает коротко: «Зачем мне это?!» Аля буквально сует ей листок со своим телефонным номером: «Вы говорите, зачем вам это? Вам, может, и незачем… А другим людям – вашим зрителям – нужно! Подумайте. Я буду ждать вашего звонка…» Ангелина молчит, лишь снисходительно кивает на прощание, но листок с телефоном берет, заронив в Алину душу надежду.
…Звонок раздался через три дня. Аля замерла, услышав суховатый голос Ткаченко: «Приезжайте ко мне. Но предупреждаю, я еще ничего не решила. Нужно все обсудить…»
Седовласая пожилая женщина с лучистыми глазами, которую Ангелина представила как свою компаньонку, принесла в гостиную поднос с чайным сервизом и бисквиты.
– Спасибо, Вера! – поблагодарила Ангелина.
Разливая чай в чашки тончайшего фарфора, актриса призналась Але, что ее семья сейчас – Вера и кот Филипп. Ангелина рассказала, что с Верой они познакомились целую вечность назад: когда-то та была ее поклонницей – приходила на все спектакли, дарила цветы, потом стала работать у нее помощницей по хозяйству. «А сейчас Вера для меня и компаньонка, и все равно что близкая родственница. Теперь уж за давностью лет совершенно сроднились, – улыбнулась Ангелина. – Ругаемся не чаще раза в неделю, что удивительно, учитывая мой сволочной характер. Вероятно, все компенсирует Верин ангельский».
В комнату вошел огромный вальяжный котище, черный, как самая зловещая ночь, и с какими-то удивительными оранжевыми глазами. Аля взглянула на кота с уважением – масштаб его размеров впечатлял, в сравнении с Филиппом ее кот Вася казался жалким заморышем. Кот невозмутимо прошествовал к столу и запрыгнул на пустующий третий стул, словно намеревался принять участие в чаепитии.
На стенах в гостиной висели театральные фотографии Ангелины Ткаченко. Ее лучшие роли, ее лучшие годы… Огромный шкаф (Аля мысленно назвала его «чеховским») был доверху уставлен книгами, в углу в ожидании дремал рояль. Высокие потолки, тишина и размеренность старого московского дома, повидавшего на своем веку всякое.
Чай просвечивал в тонких чашках, в вазочке застыли вишни («Попробуйте, Вера варит отменное варенье!»). Ангелина разломала нежный бисквит длинными нервными пальцами, и Аля обратила внимание на ее кольцо – первоклассный изумруд, настоящее сокровище. Внимание привлекла и брошь в виде золотого тюльпана, приколотая к жакету Ангелины. Это было винтажное украшение известного ювелирного дома.
– У вас редкая, патентная брошь, – не сдержалась Аля. – Такие были выпущены ограниченным тиражом, а сохранилось их совсем мало.
– Откуда вы знаете? – удивилась Ангелина.
Аля рассказала о своей коллекции. Актриса и, кажется, даже кот Филипп взглянули на Алю с уважением.
После чая Ангелина сама заговорила о пьесе, признавшись, что текст незнакомого ей автора Никиты Румянцева – единственное стоящее произведение, которое она прочла за последнее время.
– То, что мне обычно присылают, просто невозможно читать! Не говоря уже о том, чтобы сниматься в таком дерьме. А здесь, – Ангелина потрясла папкой, в которой лежала пьеса Никиты, – все же литература! Слушайте, а этот самый Румянцев – он вам кто? Любовник? Брат, сват?
Аля ответила, что Никита ей, в сущности, никем не приходится, и рассказала историю их знакомства.
Выслушав, Ангелина удивленно спросила:
– А почему вы ему помогаете?
– Потому что он – талантливый человек.
Ангелина буркнула что-то об Алином идиотизме, но беззлобно, напротив, даже с каким-то одобрением. Потом она надолго о чем-то задумалась. Аля терпеливо ждала, не решаясь вспугнуть тишину.
– Знаете, этот ваш Никита напомнил мне одного моего знакомого – минус сорок лет назад! В нем тоже горело пламя таланта. – В темных глазах актрисы мелькнула дымка светлейшей печали. Помолчав, Ангелина добавила: – Но хочу предупредить вас, моя дорогая, что с этими гениями опасно долго находиться рядом! Я согласна с одной весьма талантливой дамой, утверждавшей, что поэты – самые скверные любовники и что лучшие любовники – коммивояжеры. Мой вам совет – найдите себе коммивояжера.
Аля улыбнулась:
– Я уже была замужем за коммивояжером.
– И что? – прищурилась Ангелина.
– Сбежала от скуки. Так вы сыграете в нашем спектакле?
Ангелина усмехнулась:
– Ну и как вы себе это представляете?! Как я буду добираться до вашей дыры в моем-то возрасте?
Аля твердо сказала, что за актрисой будет приезжать такси и каждый раз после репетиции или спектакля отвозить ее обратно.
– Великая радость – трястись в такси! – проворчала Ангелина и обратилась к вошедшей в комнату Вере: – Верочка, меня в театр зовут. Как думаешь, идти?
– Иди, матушка! – улыбнулась Вера. – А то совсем ты дома засиделась. Оттого и характер испортился!
Кот Филипп прыгнул Ангелине на колени и потерся головой о ее руку.
Погладив любимца, актриса вздохнула:
– Ладно, я согласна. Давайте попробуем. Только так – играть буду пока до Нового года, а там посмотрим.
– Конечно, – кивнула Аля, готовая от радости расцеловать и саму актрису, и ее кота, и компаньонку Веру.
– Еще пожалеете, что я согласилась! – пообещала Ангелина. – Я там наведу у вас порядок! Буду изображать королеву в изгнании и казнить всех своим несносным характером!
В конце февраля Аля вспомнила, что у Никиты скоро день рождения. Она спросила его, собирается ли он отмечать этот праздник. Никита только рукой махнул:
– Вряд ли. Я практически никогда не отмечаю свой день рождения. Вообще не люблю этот день.
– Почему?
Никита пожал плечами:
– Не знаю… Мне с детства казалось, что это какой-то неправильный день. Лишний. И потому что я родился в лишний день, и сам я какой-то… лишний.
– Перестань, Никита, не говори так, – огорчилась Аля.
Она была с ним категорически не согласна. Пусть двадцать девятое февраля – «лишний» день, но ведь это-то и прекрасно! Раз в четыре года у нас есть еще один, так сказать, дополнительный день! Ведь для чего-то он нам дан?! Можно прожить его как-то особенно – взять и осуществить свое давнее желание, на исполнение которого раньше не хватало времени, или вдруг завалиться в гости к старым друзьям, которых сто лет не видел, или засесть дома и за день проглотить прекрасный роман, о котором давно мечтал… Да мало ли что еще можно придумать?! Но у Али была другая задача – ей хотелось подарить этот день Никите. Все-таки это его день рождения…
Двадцать восьмого февраля Аля взяла с Никиты обещание, что он поступает в ее полное распоряжение на весь завтрашний день.
– Что ты задумала? – проворчал Никита. – Надеюсь, это не подразумевает сексуальное рабство?
– Дурак, – огрызнулась Аля. – Значит так, завтра ты должен быть готов к… шести утра!
– К чему готов? – испугался Никита, который вообще не вставал раньше десяти.
– Завтра узнаешь. В шесть утра я заеду за тобой. Чтобы был умыт, одет, причесан!
На следующее утро Аля заехала за Никитой на такси и вытянула его, ошалевшего, сонного, из дома.
– Куда мы едем? – обреченно спросил Никита, садясь в машину.
– Отмечать твой день рождения! – улыбнулась Аля.
…Суета вокзала, поезда… Никита шел за Алей, ничего не понимая, и только когда она подвела его к поезду и достала билеты, воскликнул:
– Алька, зачем нам в Питер? Ты с ума сошла!
Но у Али было другое мнение. И к тому же билеты на руках.
Уже в «Сапсане» Никита спросил: а почему Петербург? Аля показала ему язык:
– А почему бы и нет? Ты давно там был?
И Никита, рассудив, что он и впрямь много лет не был в Петербурге, успокоился. Тем более что все равно день-то «лишний».
…В Петербурге жемчужное небо, ветрено, сыро, Нева еще скована льдом – никакого намека на весну, но почему-то именно в зимнем Питере Аля впервые почувствовала, что весна скоро. Что-то такое уже было в воздухе, уже изо всех сил пробивалось, спешило жить.
Невский бесконечной стрелой, замерзшая Фонтанка с вечной своей подругой Мойкой, рассекающий небо Александрийский столп с Ангелом – хранителем города, шпиль Петропавловского собора, глухие колодцы петербургских двориков – все мелькало в этом последнем зимнем дне, как в волшебном калейдоскопе.
Набродившись по городу, отогревались кофе и пирожными в очередной уютной кофейне, потом снова кружили по набережным и площадям. Оказалось, что и в один день можно вместить очень много событий, впечатлений, радости.
Ночью в поезде, когда возвращались в Москву, Никита шепнул Але:
– Спасибо, Алька, это лучший день рождения в моей жизни! Ради этого стоило ждать четыре года! Кстати, поздравляю тебя! Зима-то закончилась! Завтра – весна!
Глава 4
Никита нашел двух ярких актеров на мужские роли: Илью – выпускника института кинематографии и Петра – первокурсника театрального училища. Ремонт в студии еще не закончился, но репетировать уже было можно. Работать начали в первых числах марта, договорившись с артистами пока о двух репетициях в неделю.
…Несмотря на то что этого события Аля так долго ждала, особенной радости во время первой репетиции она не ощутила. Оказалось, что Никита (не только к удивлению всех присутствующих, но и к своему собственному) как-то не очень знает, с чего нужно начинать режиссеру. Никита будто оцепенел – он смотрел на актеров, осветителя дядю Колю, звукорежиссера Сергея и молчал. В свою очередь, те растерянно таращились на него. Время шло, из этого молчания ничего не рождалось. Аля переживала за Никиту, но не знала, как его выручить. На помощь неожиданно пришла Ангелина Ткаченко, которая выкрикнула своим хриплым пиратским голосом:
– Ну что застыли как истуканы? Чего ждем? Работаем!
Тут Аля вышла из ступора (спасибо, Ангелина!) и быстро включилась в процесс: стала раздавать указания направо и налево. И вот что странно – все вдруг обрадовались, засуетились и быстро стали выполнять команды, словно сами устали от своего бездействия. Никита молча наблюдал за происходящим.
После репетиции, видя, что он расстроен, Аля его ободрила:
– Ну что ты, Ник, это же первый раз… Ты привыкнешь, вот увидишь! Все будет хорошо!