Предел прочности бесплатное чтение

В книге есть все: и убийства, и оружие, и секс. Наслаждайтесь.

Пролог

15 октября, 2015 год

00:40

Жесткие струи душа хлестали спину, пока я остервенено тер все свое тело мочалкой и ногтями, стараясь не пропустить ни единого участка. Я наблюдал, как вода подо мной принимала розоватый оттенок, ярко выделяясь на фоне белоснежной плитки душа. Она пузырилась, сбегала к черному стоку неровным ручейком, оставляя след после себя, и быстро исчезала в канализации Калифорнии.

Я выкинул в сторону опустевшую банку от геля и взял новый флакон. «Шампунь для головы» — отлично, пойдет. Я выдавил, кажется, половину вязкой и тягучей жидкости цвета жвачки на свою ладонь и вновь начал тереть — точнее, царапать — тело. Я пожалел, что не взял с кухни металлическую губку, пока яркий запах хвои щекотал мои ноздри.

Я облизнул губы и почувствовал во рту солоноватый привкус. Это были слезы. Мои слезы. Только после этого я понял, что плачу, неосознанно и беззвучно. Поток непрерывно тек из моих глаз, но я его не чувствовал. Я начал тереть свое лицо, и раны на губах щипало от едкого шампуня, но мне было все равно, я не зацикливался на дискомфорте. Я выключил душ только когда вода подо мной стала прозрачно-чистой, а кожа на подушечках пальцев скукожилась и размякла.

Я быстро затолкал в себя сэндвич с сыром из супермаркета, даже не разогревая его. Я не почувствовал вкус и, кажется, даже не жевал, просто проглатывал комки резинового белого хлеба с тонкой, почти прозрачной, полоской дешевого желтого сыра. Я поднялся наверх и лег в пустую кровать. В своем пустом доме. Холод подушки ярко ассоциировался с моим одиночеством. Я закрыл глаза, убеждая себя, что пора спать. Но самообман не сработал.

Я знал, что скоро за мной придут. Я ждал их.

***

25 октября, 2015 год

05:24

Меня посадили в автобус и сняли наручники, но мои руки все еще сковывает железная цепь и теперь они покоятся на коленях. Грубый, местами ржавый металл, впивается в кожу на моем левом запястье, и я специально еле заметно прокручиваю кисть, дожидаясь пока легкое покраснение превратится в кровоточащую рану. Меня успокаивает вид алых капель, которые начинают проступать на стыке с цепью — это позволяет прочувствовать реальность. Я сделал это.

Меня окружают три маршала, каждый из которых весит по сто килограммов. Они безоружны и не обращают на меня внимания, демонстративно глядя в окна автобуса. Возможно, они делают это, чтобы усыпить бдительность и предоставить мне момент для нападения. Это была бы величайшая ошибка: у меня нет ни единого шанса, хотя я нахожусь в хорошей физической форме. Я выбираю стратегию наблюдателя.

Спустя добрых сорок минут, которые пролетели незаметно, мы подъехали к серому бетонному комплексу. По строению он напоминал пятизвездочный турецкий отель: 4 больших корпуса, к каждому из которых ведет асфальтированная тропинка; большие внутренние дворики с баскетбольными площадками и свободным пространством. Но есть одно отличие: отель окружает сеть ресторанов и бассейнов, а этот комплекс— наэлектризованная колючая проволока. Мой новый дом.

— Раздевайся.

Черные боксеры, отглаженные брюки и накрахмаленная рубашка летят в сторону. Я стою абсолютно голый с раскинутыми в сторону руками и меня начинают поливать ледяной водой из какого-то шланга. Жесткая и плотная струя воды окатывает тело, так и норовя сбить меня с ног. Спина врезается в белую плитку сзади, создавая приятную опору. Потом мне грубо кидают новую одежду, не дав вытереться.

Теперь на мне красуется желтая роба, которую выдают особо опасным преступникам. На моих ногах не лаковые туфли, а белоснежные кроссовки неизвестного бренда, а в руках открытая спортивная сумка с комплектом белья, носков, серых спортивных штанов и белой футболкой. Меня еще раз осматривают, и усатый потный маршал клеит мне на грудь бумажку с номером сто двадцать один. Мое новое имя.

Руки вновь сковывают за спиной и заставляют опустить голову. Подняв глаза исподлобья, я вижу только спину одного из охранников, который одет в темно-зеленую рубашку с коротким рукавом. Разлинованный асфальт под моими ногами сменяется на грязно-желтую траву и меня дергают за руки, давая немой приказ остановиться. Наконец-то мне разрешают поднять голову, и я вижу пустой двор, размером с половину футбольного поля, и надписью «Сектор С». С трех сторон он окружен белыми бетонными корпусами с железными дверьми. Одна из них открыта и там меня уже ждут двое охранников с автоматами. Как будто я могу начать сопротивляться.

Я захожу в корпус и меня начинают водить кругами, чтобы запутать и не дать возможность запомнить внутреннее расположение входов и выходов. Заплеванный бетонный пол с пятнами засохшей крови ярко контрастирует с черными туфлями моих сопроводителей.

Через три тысячи пятьсот сорок шесть шагов меня наконец поднимают по лестнице и подводят к камере с номером двести одиннадцать. Пока один охранник открывает темно-зеленую дверь, другой ставит меня лицом к стене и снимает наручники. Звучат приказы и открывается решетка, за которой уже стоят четверо мужчин с поднятыми руками. Меня заводят к ним и заставляют принять ту же стойку. Я ловлю на себе заинтересованные взгляды и вижу лукавую полуулыбку, выглядывающую из-под усов одного из них. В этот момент реальность обрушивается на меня безжалостной лавиной и в ушах звучат последние слова судьи:

Приговорен к пожизненному заключению.

Глава 1

Джулари

2021 год

Город Трэйси, штат Калифорния

Долгожданный выходной наступил пару часов назад, и вот я уже высовываюсь из окна такси с бутылкой мартини наперевес, крича песни, не попадая ни в ноты, ни в слова.

— Приве-е-ет, эй! — Я выкрикиваю и машу мимо проезжающим машинам и пешеходам. Кто-то смеется, кто-то просто не обращает внимания. Самый любимый тип людей — те, кто машет мне в ответ с озорной улыбкой, доставая телефоны с открытой камерой.

Эйвери смеется со слезами на глазах от моих нелепых действий, и я присоединяюсь к ней, пытаясь что-то сказать, но теряю мысль на середине предложения. Водитель же абсолютно спокоен, и я уверена, что две пьяные девушки, которые криво снимают себя на телефон, нисколько не удивляют его в пятничный вечер. Мы почти что лежим на заднем сидении и покуриваем кисло-мятную электронную сигарету Эйвери, наслаждаясь вкусом горького мартини и оглушающей песни Рианны.

Несколько часов назад, выходя с работы, я мечтала о кровати и большой пицце с ветчиной, грибами и рукколой. А еще двойной порцией сыра. И сырными бортиками, да, определенно точно. И я бы ее съела, забыв о норме калорий, а потом бы запила приторно-сладкой газировкой. Я думала о том, что буду лежать до ломоты в теле, пока мои бока и спина не затекут, и буду вставать только чтобы сходить в туалет. Смотреть бессмысленные видео, играя в такие же бессмысленные игры на телефоне. А может быть почитать порнушный роман с горячими мужчинами? О, да, звучит отлично. А потом уснуть, даже не умывшись. Но моя бешеная подруга с огненными волосами решила внести изменения в мой идеальный одинокий вечер.

— Ты, я и две бутылки вина, — пропела она, влетая в мой дом. Не дожидаясь ответа — или хотя бы приветствия — она достала два бокала и уже разливала алкоголь с мастерством бармена из дорогущего ресторана, параллельно пританцовывая.

— Я не против, но только если вся эта оргия будет проходить на моем диване. Серьезно, Эйв, я съела пять кусков пиццы, мой живот сейчас размером с голову. — Я втянула живот и сложила руки под грудью, чтобы прикрыться. — А еще я не хочу снова надевать лифчик.

— Так я тебя никуда и не звала, дурашка.

— А волосы уложила просто потому, что скучно было?

Ее большие голубые глаза наполнились пониманием и принятием, но я четко видела в них азарт и желание изменить мои планы. Она была одета во всеоружии: короткое черное платье с открытой спиной и разрезом на ноге, ботфорты и изумительный макияж. Не очень-то удобно для посиделок в гостиной. Моя сумасшедшая подруга работала моделью и, сказать честно, я не могу понять, как мы смогли с ней стать практически сестрами.

Она любит фото и публичность, я же появляюсь в социальных сетях два раза за год. Она может сорваться в любой момент и отправиться в путешествие или устроить спонтанную вечеринку, а я заложница своей работы и иногда не могу выйти в магазин, потому что меня могут вызвать на смену. Она рыжая и страстная, я — шатенка и мой уровень флирта — подкалывать понравившегося мужчину по любому поводу. Мы не дополняем друг друга, просто потому что в нас обеих есть и сила, и слабость. Мы смогли подружить наших тараканов в голове и найти общие темы для обсуждений и разговоров. Иногда она меня бесит до хруста зубов, но я не представляю свою жизнь без этой бестии.

Спустя две бутылки вина и половины джина — откуда он взялся? — мы ехали в ночной клуб. Конечно же Эйвери победила, но я, кстати, была без лифчика. Именно этот аргумент меня и добил. Завтра я изобью себя за такую беспечность, но сегодня пришло смирение и осознание, что мне только двадцать пять лет и я имею право оторваться и напиться.

Мы без проблем преодолеваем контроль, показывая свои документы, и получаем дурацкую печать на запястье. Сразу же направляемся в самый центр танцпола, миновав бар с завышенными ценами на сомнительный алкоголь — я убеждена, что его разбавляют дешевым спиртом и лимонным соком. Я не просто танцую, а выгоняю из себя всех бесов: прыгаю, кручу бедрами, ору песни и мне так хорошо и легко. Я чувствую, как мокрые волосы прилипают к моему лбу, но даже не пытаюсь их убрать, ведь мне плевать, на то, как я выгляжу и не смотрюсь ли глупо со стороны.

Кажется, что я совершенно одна, я не замечаю людей вокруг, не чувствую, как кто-то из толпы толкает меня локтями, не слышу мужчин, которые хотят угостить меня коктейлем. Мне просто весело, и я наконец-то смогла расслабиться и выплеснуть весь стресс и усталость, которая копилась во мне целую вечность. На моей работе выходные — подарок судьбы, поэтому я ценю момент, ведь вряд ли смогу повторить это снова в ближайшее время.

***

Мы вышли из клуба только после того, как музыка выключилась и диджей объявил о закрытии. Толкаясь, чтобы не зажариться в толпе, мы одни из первых вываливаемся на улицу и наконец вдыхаем опьяняющий прохладный воздух. Я любуюсь малиновым рассветом, который отбрасывает розовые тени на пьяных людей. Кто-то ждет такси, кто-то задумывается о продолжении вечеринки, несмотря на пять часов утра. Я устало опускаюсь на бордюр и закуриваю свои любимые вишневые сигареты. Ноги гудят от нескольких часов беспрерывных танцев на высоком каблуке, в ушах все еще гремит бит, сопровождая это противным писком. Голова начинает болеть и пульсировать — явный признак, что похмелье начинается.

Я завязываю волосы в небрежный хвост, подставляя шею прохладному ветру:

— Чувствую себя подростком, который впервые пошел на вечеринку. — Делаю очередную затяжку. — И как после такого жизнь не любить?

— А я говорила, что тебе просто необходимо вырваться из адового круговорота работа – дом. Как смотришь на то, чтобы поехать ко мне, выпить пиво и лечь спать под убогий фильм?

— Через пять часов мне нужно быть на стрельбище, — практически скулю я, глядя в телефон. — Так что я еду к себе экстренно трезветь и пытаться выспаться.

— Ты совсем себя не бережешь, Джул. Неужели нельзя перенести эти игрушки в тире на будний день? — В тоне Эйвери прослеживается недовольство и усталость. Я же сдерживалась, чтобы не закатить глаза.

— Как будто я сама выставляю этот график.

Все вокруг недовольны моей работой и занятостью. Они думают, что я просто выживаю с таким адским режимом, и я правда уже устала объяснять, что я сама выбрала такой титанический труд. Я знала на что шла и искренне наслаждаюсь стрельбой, бесконечными силовыми тренировками и нескончаемыми расследованиями убийств. Я фанатка своей работы и не знаю ни одного человека, который был бы также предан своему делу, как и я.

От очередной словесной драки из-за моей занятости меня спасает подъезжающее такси. Мы быстро обнимаемся, и Эйвери берет с меня обещание не пропадать неделями и находить время на совместные ужины.

Я приземляюсь на мягкое кожаное кресло и разрешаю себе прикрыть глаза на несколько минут. В итоге водитель будил меня всеми возможными способами, стоя около дома.

***

Я надеваю специальные наушники и отставляю правую ногу назад, занимая стойку. Немного потоптавшись на месте, чтобы увереннее чувствовать опору, я тянусь к подсумку бронежилета и достаю оттуда магазин с десятью пулями. На всякий случай я пересчитываю их — потеря хотя бы одной приравнивается к преступлению, даже на тренировках. Я вставляю магазин в пистолет и вытягиваю руки, прицеливаясь по железной мишени, которая равняется среднему человеческому росту. Звучит сигнал инструктора, и я пускаю стройный ряд пуль, целясь в красную голову и грудь.

Я преображаюсь, когда в моих руках оказывается оружие: превращаюсь в робота, чьи движения четкие, быстрые и последовательные. В моей голове пустота, я буквально не думаю, отключаюсь от мира. Вижу перед собой только цель, которую обязана поразить.

Все, что я чувствую — свое тело и отдачу оружия.

Только кажется, что стрелять — прицелиться и успевать нажимать на курок. Это заблуждение и когда-то я тоже попалась на это. На самом же деле стрельба, как и другие виды спорта, обязывает работать над своим телом. Прямо сейчас я ярко чувствую каждую мышцу. Мои ноги, спина и пресс напряженны, чтобы отдача минимально отражалась на теле. Шея, плечи и руки тоже работают на износ. Пистолет весит не так много, но предплечья и даже пальцы затекают так, будто я держу в руках целую тонну.

По завершению стрельбы я быстро достаю магазин и кладу его на стол, снимая очки и наушники. Наконец-то я могу выдохнуть и вернуть себя в реальность: в голове тут же просыпаются голоса, мысли и в поле в моего зрения возвращается вся комната, а не только мишень.

— Под конец ты снова дергаешься. Смотри, семь пуль точно в цель, а вот тут ты явно потеряла концентрацию. Левее почти на три дюйма, а последняя вообще по касательной прошла. — Инструктор обводит маркером отверстия, которые я оставила на манекене. — Нужно поработать над скоростью и вниманием, ты теряешь фокус, пуская пули на самотек.

— Семь из десяти не такой плохой результат, — говорю я с полуулыбкой.

Конечно, в реальной жизни, преступник уже бы корчился на земле от количества пуль, но вот если бы уродов было несколько, то последнего я бы даже не ранила, а такое я себе позволить не могу.

— Ты должна делать одиннадцать из десяти. А еще я заметил, как тебя отбрасывает назад, особенно после самого первого выстрела. И ты просела под весом жилета, плечи сутулишь. Давай ко второму столу, еще одна мишень тебя ждет.

Я приглаживаю пряди, выбившиеся из хвоста, и киваю. Мои руки немного потрясывает, а рот невыносимо сушит, — чертовы последствия алкоголя. Но это не мешает мне быть максимально собранной в привычном образе сучки-командирши.

Я никогда не была отличницей, но на службе моя цель — сделать все идеально, без изъянов. Я готова упражняться днями напролет, жертвуя выходными и праздниками, чтобы каждое задержание проходило, как по маслу.

Магазин вновь заряжен и на этот раз я должна стрелять по движущейся мишени. Эта задача требует большей концентрации и сосредоточенности. Важно думать на опережение: целиться не в саму мишень, а в ее движение. Нужно мысленно просчитать, когда цель будет в точке, в которую ты пускаешь пулю. В спорте это называется упреждение, я же называю это задницей, но на самом деле такое упражнение гораздо полезнее, чем предыдущее — зачастую приходится целиться в человека, который убегает, а не стоит на месте и ждет задержания.

Я повторяю все с самого начала вновь и вновь, учитывая ошибки. В конце стрельбы, когда тренер и я остаемся довольны результатом, я иду в пустующую раздевалку. После тяжелого бронежилета переодевание в бесформенную спортивную одежду ощущается невероятно приятно: спортивный топик, хлопковая футболка и мягкие штаны, пахнущие порошком и кондиционером, официально моя самая любимая одежда. Я набираю воду из кулера в бутылку и ид в тренажерный зал на втором этаже.

Этот клуб включает в себя все необходимое для тренировок: зал, ринг для бокса и рукопашных боев, стрельбище, бассейн. А еще удобно то, что сюда могут приходить только работники органов и спецслужб: вроде как наша практика является засекреченной, но на самом деле ничего сверх тайного мы здесь не делаем, просто приятно заниматься без лишних людей. А еще мой график тренировок не совпадает ни с кем другим — потому что я женщина, а раздевалка тут только одна — и это тоже дополнительный плюс.

***

Я хорошо пропотела в зале, хотя скорее это было похоже на самоуничтожение. Силовая тренировка на все тело, бег, растяжка… Я снимаю с себя одежду, как вторую кожу, не забывая при этом то ли стонать, то ли читать молитву. Еще хотелось сходить поплавать, но мои ноги дрожат из-за любых движений, поэтому эту идею я отметаю сразу же. Из моего организма вышел весь алкоголь, никотин, лишние калории и, кажется, еще пару органов. Отработала на славу.

Стоя под обжигающе-горячим душем, я практически засыпаю. Пар, поднимающийся к самому потолку, звук сбегающей воды, гель с ароматом лаванды убаюкивают и гипнотизируют своим спокойствием. Редкий, но желанный выходной заканчивается так же, как и рядовой будний день — я засыпаю, как только мои мокрые волосы касаются подушки. Измотанная, но счастливая.

Идеальное описание моей жизни.

Глава 2

Джулари

2021 год

Город Трэйси, штат Калифорния

Как же я обожаю спать… Не понимаю людей, которые не ценят этот момент спокойствия и тишины. Была бы моя воля, я бы лежала в кровати всю свою жизнь, но кто-то придумал саморазвитие, поэтому мне не суждено обзавестись пролежнями. Я бы с радостью бегала голая с палкой за мамонтами, общалась звуками и ела бананы с пальмы. Почему человечество отказалось от такой жизни?

Я всегда была совой и спала так крепко, что ни один будильник этого мира не мог поднять меня с кровати. И даже после пробуждения мне всегда было необходимо дополнительное время, чтобы еще немного побыть в теплой кровати и собраться с силами, чтобы вылезти из нее. Все изменилось в две тысячи восемнадцатом году, когда я поступила в Академию ФБР. С того самого дня я забыла о существовании поздних подъемов и полноценного крепкого сна: кажется, что я просто нахожусь в пограничном состоянии и готова проснуться в любой момент. Я привыкла собираться по утрам за рекордно короткие сроки, научилась выходить из дома без косметики и идеальной укладки, а телефон всегда держать при себе и обязательно со включенным звуком.

Громкий вой будильника будит меня ровно в семь утра. Со стоном великой мученицы я дотягиваюсь до прикроватной тумбочки и, не глядя, выключаю его, ударяя по экрану со всей силы — а потом я удивляюсь откуда на защитном стекле новые трещины. С полузакрытыми глазами я резко встаю с уютной, теплой кровати, чтобы избежать соблазна остаться в ней, и босая медленно, шаркая по полу, ползу к лестнице на первый этаж. Голова кружится от таких стремительных движений, поэтому мне приходится остановиться и схватиться за дверной косяк, ожидая когда связь с реальность будет настроена заново.

Мое съемное жилье не отличается роскошью, хотя средства позволяли мне не ограничиваться в своих желаниях. Я выбрала комфортный и просторный двухэтажный домик с небольшой пустующей террасой, расположенной на заднем дворе. Я живу одна и пространства мне хватает с избытком: из одной спальни, с разрешения хозяина дома, я сделала личную гардеробную. Это решение было принято моей девчачьей стороной, которая с детства хотела жить как Ханна Монтана, поэтому назвать его рациональным сложно: в этой комнате царит постоянный беспорядок, а половина вешалок и вовсе пустует. Во время спешки найти здесь что-то практически нереально, поэтому базовые вещи на повседневную носку я храню в одном ящике комода своей спальни.

В гостиной на первом этаже я включаю телевизор, который всегда настроен на главный городской канал. Пару минут я, приоткрыв рот, глупо пялюсь в экран, на котором сменяются знаки зодиака, а голос диктора сообщает, что у всех представителей земной стихии будет хороший день — как будто ежедневный гороскоп может обещать что-то другое. Если человек встает в семь утра и слушает эту чушь, у него не может быть отличного дня, ведь он уже испорчен. Я увеличиваю громкость и, грубо кидая пульт на диван, бреду на кухню.

Пока я вожусь с посудомойкой под бормотание новостей, мой мозг медленно настраивается на работу. По утрам, до приезда в офис, я провожу время наедине с собой и это отлично помогает выдерживать общение с кучей наглых мужчин в течении дня.

В нашем коллективе есть женщины, но они занимают должности операторов, бухгалтеров, секретарш и с ними я контактирую очень редко. Среди агентов я одна особь без члена, поэтому мне приходится бороться еще и с принижением. Сложно сосчитать сколько раз я слышала фразы по типу «Может быть заменим Джулари? Вряд ли она потянет это.» или «Мисс Кларк, займитесь бумагами, а я поеду и накрою этот наркопритон». Со временем я доказала, что не слабая и дам фору многим мужчинам с многолетним опытом.

Прогноз погоды, который озвучивает приятный женский голос, резко прерывает заставка экстренных новостей и я, как истинный агент ФБР, бегу в гостиную, оставляя в покое свою навороченную кофемашину, которой так и не научилась нормально пользоваться.

— Жителей запада Линн-роуд этой ночью разбудили звуки выстрелов, которые не прекращались до самого утра. Члены организованных преступных группировок вновь атакуют улицы Трэйси, — сообщает ведущая в микрофон. Сзади нее виднеются оперативники, которые грузят тела в белых пакетах в машину скорой помощи. — Перепуганные граждане вызвали полицию, но сил органов оказалось недостаточно. По данным на семь часов и двадцать минут четверо полицейских ранены. Рекомендуем всем жителям быть осторожными и соблюдать комендантский час. Это были все новости к этому часу.

— Безмозглые бараны. Их можно подстрелить даже из водного пистолета, — презрительно выплевываю я, убавляя звук.

Я, как и все Агенты, недолюбливаю копов. Я не понимаю, чем таким важным они там заняты, если почти все дела месяцами висят нераскрытыми. Пока им не начинают клевать мозг, они не шевелятся, зато нас всегда встречают с презрением, жалуясь, что государство спонсирует ФБР на максимум. Совершенно неважно, что агенты борются с террористами, насильниками и серийными убийцами, пока полиция расследует дела о незаконной свалке мусора — к слову, они занимались этим четыре месяца.

Я быстро натягиваю черную водолазку с горлом, такого же цвета джинсы клеш и влезаю в свои любимые каблуки, встречая сопротивление ноющих мышц. Несколько месяцев назад я получила повышение по службе и теперь у меня нет необходимости носить синюю рубашку с меткой ФБР и брюки дурацкого коричневого цвета (их я просто ненавидела). В ноябре я стала Специальным агентом и теперь выезжаю на операции только при крайней необходимости и особо опасных ситуациях. Моя работа из физического труда плавно перетекла в интеллектуальный, но свое тело я все равно стараюсь поддерживать в должном состоянии, чтобы не пришлось заказывать бронежилет на размер больше.

Такси уже ждет меня около ворот, и я выбегаю из дома, на ходу завязывая длинные локоны в высокий хвост.

***

Трехэтажное здание офиса привычно встречает меня солнечными бликами на окнах. На самом деле здесь четыре этажа, считая цоколь, но он скрыт от посторонних глаз. На входе меня останавливает хмурый охранник, который играется зубочисткой во рту, и я прохожу привычную процедуру осмотра: показать пропуск, написать в ведомости время прихода и свою фамилию, пройти через металлоискатель, показать содержимое сумки. Каждый раз меня удивляет и немного бесит этот ритуал, но я понимаю, что на кону стоит моя собственная безопасность.

Звук моих каблуков теряется в общем гаме и шуме. Здесь никогда не бывает тихо, кажется, что вокруг царит хаос, но на самом деле каждый занят своим делом: младшие агенты на ходу прицепляют кобуру к штанам, стараясь поддерживать связь по рации; стажеры торопливо носятся с документами, собирая необходимые подписи, а кураторы раздают указания.

Я поднимаюсь на второй этаж, болтая с коллегой в лифте, и прохожу к дальней черной матовой двери с серебряной табличкой: «Джулари Кларк. Специальный агент ФБР». Первое время после повышения я не могла нарадоваться собственному кабинету и уж тем более именной табличке. До этого я, как и все агенты, сидела на первом этаже в специальных боксах — ряд столов, огороженных перегородкой. Мой ключ поворачивается в замке два раза и родной интерьер приветственно показывается передо мной.

Я занимаю самое просторное помещение: напротив двери стоит мой рабочий белый стол с компьютером и органайзерами для бумаг, канцелярии и прочих важных документов, в углу есть большой цветок, ухоженный и политый, а справа от него — серый стеллаж. Над ним висят мои дипломы, фотографии с разных мероприятий, а еще там есть ароматизатор, купленный на распродаже, который распыляет запах жасмина и мяты. Продавцы обещали, что этот аромат подарит спокойствие и умиротворение — я жертва маркетинга, поэтому конечно же поверила и скупила несколько флаконов. Слева от стола стоит большая маркерная доска, которая пока пустует.

Я сама покупала мебель в кабинет. Что-то урвала у частных продавцов, на что-то потратилась в популярном магазине. До сих пор с усталостью вспоминаю, как тащила огромные коробки, а потом несколько часов собирала стол и стеллаж, проклиная дурацкую инструкцию и все виды отверток. Зато на выходе я имею комфортное рабочее пространство, что является ключевым фактором успешного ведения дел.

Я кидаю сумку на стул и быстро достаю оттуда свой любимый темно-синий ежедневник и черную гелевую ручку. Я поспешно выхожу из кабинета и иду налево, к конференц-залу. Каждая неделя начинается с общих собраний, которые зачастую провожу и я сама.

— Всем доброе утро, — говорю я на выдохе, открывая прозрачную дверь. Большой круглый стол со стульями по обе стороны уже почти заполнен. В другом конце комнаты находится проектор, маркерная доска и стойка для говорящего, которая в свою очередь пока пустует.

— Видела новости? — спрашивает меня Нэйтан, рядовой агент, с которым мы познакомились еще в Академии. — Поговаривают, что эти придурки выехали на задание без брони.

— Даже не удивлена, — хмыкаю, падая на стул рядом с ним. — Что-то слышно о тех, кто открыл огонь? Что за группировки?

— То ли уличные, то ли мафиозники. Я склоняюсь к первому варианту: обычные барыги, которых накрыли. — Он закатывает глаза и зевает, закидывая руки за голову.

Я открываю ежедневник и бездумно начинаю рисовать в нем хаотичные линии. Почему-то мне не кажется, что речь идет про наркоманов. Практически каждый месяц накрывают все новые и новые притоны, но еще никогда дело не доходило до перестрелок тем более в людных районах — наркоманы предпочитают ненаселенные улицы, да и мало кто из них обладает достаточной силой, чтобы ранить копов. Как бы я их ни высмеивала, физическая форма у них хорошая. Внутренне чутье подсказывает, что дело гораздо интереснее, чем может показаться на первый взгляд.

— Мы в заднице!

Дверь врезается в стену, и инспектор Вильям Эванс быстрым шагом идет к стойке для говорящего, зажимая в руках документы и флешку. Он что-то бурчит себе под нос, но звук утопает в густых седоватых усах.

— Как будто когда-то было по-другому, — бубню я себе под нос, открывая новую чистую страницу.

— Два дня назад наша оперативная группа, по анонимному сообщению, отправилась в клуб «Дескансо». Нам сообщили, что там существует подвал, в котором незаконно хранится оружие для такой же незаконной продажи. — Мистер Эванс делает паузу, чтобы мы успели переваривать эту информацию.

Ночной клуб «Дескансо» один из самых популярных в нашем городе. Там очень строгий контроль, красивый интерьер, вкусные коктейли и вроде даже неплохая музыка. Я была там всего пару раз, и могу сказать, что это, в целом, действительно очень даже приличное заведение. Именно поэтому, записывая ключевые данные в ежедневник, я и удивляюсь услышанному.

— Это оказалось подставой, — продолжает он. — Двоих наших агентов до сих пор не нашли. Мы отслеживали по рациям и мобильным телефонам — все выбросили в разных концах Трэйси, чтобы запутать нас. Хочу услышать ваши мысли на этот счет.

Я смотрю в свои записи и кусаю губы — вредная привычка с самого детства, которая показывает всем, что я ушла в свои раздумья. Под столом я раскачиваю ногой, пытаясь воссоздать в голове целостную картину того, что произошло, но пока получается крайне паршиво — слишком мало фактов, все сумбурно и не связанно.

— Возможно, их убили на месте, — раздается голос слева. — Если это была подстава, то явно была и перестрелка, в ходе которой наших намеренно убили.

— Только если они стреляли из гранатомета, — кто-то тут же парирует, но я так и не поднимаю голову. — Не забывай, что мы говорим об оперативниках еще и в броне: они бы ни за что не умерли от пули, эго не позволит. Я думаю, что их взяли в заложники и пытаются выяснить информатора.

— А что говорят те, кто смог выйти из здания? — Я задаю очевидный, по моему мнению, вопрос.

— Была использована светошумовая граната, как только наши тараном взяли дверь, — отвечает инспектор, как всегда, проглатывая половину слов. Его речь очень быстрая, словно он куда-то вечно торопится. — Все в дыму, половина остались без слуха, в этот момент перестрелка и правда была. Именно из-за этого они быстро оттуда ретировались — численное преимущество было не на нашей стороне, плюс эти уроды подготовились на славу. В общем потоке они и не поняли, что кого-то не достает, поэтому не сразу заметили пропажу наших.

— А кому принадлежит клуб вы уже выяснили? — задумчиво спрашивает Нэйтан.

— Мексиканской мафии, — с отвращением выплевывает инспектор, и тихое «Твою мать» эхом прокатывается по комнате.

— Опять эти твари. Да наши точно убиты, тут и выяснять нечего — мафия никогда не дает вторых шансов.

— А где тогда тела, гений в клетчатой рубашке? — злостно спрашивает инспектор, которого явно оскорбляет небрежный тон. — Разыскная группа прочесывает весь город и окрестности, и знаешь что? Нет ничего, вообще!

— А водоемы? Болота? Свалки?

— Первые места, которые начали осматривать и делают это до сих пор. Засада сидит там же, ожидая хоть кого-то.

Я записываю информацию про мафию слева от названия клуба и подчеркиваю все двумя линиями, пока обсуждение продолжается. Все пытаются урвать зацепки, найти подсказки и понять, что же, хотя бы в теории, случилось с нашими агентами, но эти вопросы и попытки найти на них ответы слишком уж поверхностные. Нужно думать не о том, что с ними сейчас, а о том, почему они вообще оказались в этой ситуации. Нужно начинать не с верхушки айсберга, а спуститься в самую задницу и начать работать именно оттуда. По-другому не добраться до сути.

Из-за моего нестандартного мышления — психолог говорила, что я с легкостью могу сойти с ума и начать убивать людей — и слишком развитого воображения, я и стала специальным агентом — мозгом и логикой ФБР. Я обожаю часами разгадывать загадки, искать ответы на головоломки, собирать паззл на миллион самых запутанных и странных деталей, чтобы в конце увидеть цельный рисунок, который я обмотаю скотчем, запихну в рамку и повешу на стену.

— Я тоже думаю, что их взяли в заложники и скоро захотят с нами связаться для шантажа.

— И зачем? — Я все еще смотрю в свои записи, дописывая приходящие мысли. — Что они попросят взамен?

— Ну-у-у… все что угодно? Может быть им нужно оружие…

— Это была не подстава, — отрезаю я громким голосом, наконец поднимая голову. Я перебила какого-то агента на полуслове, но, честно сказать, мне все равно. Я смотрю прямо на инспектора, который, кажется, рад выслушать мои предположения.

— Почему ты так думаешь, агент Кларк?

— Мексиканской мафией уже много лет занимается полиция, к нам они ни разу не поступали. Более того, сами копы агентов на пушечный выстрел к ним не подпускают, соответственно, нет ни единой причины, чтобы они решили взять и убить парочку из нас. — Делаю паузу, дожидаясь, когда все будут слушать меня. — Тут звучало предположение о заложниках. Так вот, просить у нас взамен оружие, танки, вертолеты… Ну, окей, допустим, но зачем? У них куча связей, миллион возможностей самостоятельно достать себе хоть ракету.

— Мы говорим о мафии, Джул, — говорит Пакс, сидящий напротив. — Они уроды и способны на многое. Сама знаешь об их делах, человеческая жизнь для них не имеет веса. И то, что случилось, как раз и является подставой. Можно расценить это как предупреждение, типа, не суйтесь к нам.

— А какой смысл им первыми лезть на тех, кто в их сторону даже не смотрит? Это не логично, более того, это откровенная тупость. После подобной выходки мы точно займемся ими, они знают это, очевидно. Следовательно, им было нужно, чтобы ФБР заинтересовались и встали на пути.

— Ты роешь не в том месте, Джулари, — хмуро парирует он, складывая руки на груди. — Повторю: для мафии человеческая жизнь приравнивается к нулю.

— Они могут убить человека, это факт, но они делают это не ради развлечения или забавы. У каждой мертвой души за их спинами есть весомая, по их мнению, причина для смерти. Давайте объясню: возьмем любого маньяка. Он убивает женщин, которые никак не связаны между собой, более того они имеют разный типаж внешности, разный достаток, вкус в музыке, да даже по возрасту они не похожи. Для нас это выглядит как случайность: он увидел ее в магазине, решил изнасиловать. Но в его голове это работает не так — у каждой из убитой в имени есть буква «а», цвет глаз зеленый, а еще они изменяют своим мужьям, как когда-то давно его подружка изменила и ему. — Делаю паузу, оглядывая агентов за столом. — Понимаете, к чему я? Каждый шаг мафиозников несет в себе смысл. Они делают это не просто так.

— А почему ты отметаешь вариант того, что причина для убийства все-таки была очевидной и поверхностной? — Задумчиво спрашивает инспектор, подходя ко мне со спины. Он потирает усы и с прищуром смотрит на мою макушку.

— Сказать честно, я не уверена, что наши агенты перешли им дорогу и они решили вот так их наказать. Но раз уж вы хотите рассмотреть этот вариант, то все это, — я обвожу ручкой свои записи, — слишком долго и муторно. Гораздо проще было бы отловить их в переулке и перерезать шею.

— Но это же получилось эффектнее: громко, красиво. Они первые полезли на ФБР и тут же уничтожили двоих.

— СМИ про это уже знают? — Инспектор отрицательно качает головой и в его глазах я вижу понимание того, что я скажу дальше. — Тогда «громкость» можно вычеркнуть. Красиво? Ну, не очень-то, ведь все равно агенты смогли ворваться на их территорию и оказать хоть какое-то сопротивление, даже если это и было подстроено. Мы вновь возвращаемся в отправную точку.

— И твои финальные предположения? Что случилось и где сейчас наши коллеги?

— Я не изучала в Академии ясновидение, уж простите, — язвлю я, разводя руками, и хмыкаю от абсурдности вопроса. — Но по той крупице, что вы нам дали, вообще сложно сделать вывод. Нужно больше деталей, чтобы высказать хотя бы предположения. Ну, а если вам нужна полноценная теория, то мне необходима полная информация и время.

— Я дам тебе не только детали, Кларк, а все дело целиком. Назначаю тебя ответственной за это, так что передавай свои текущие дела другим. Все твои силы нужны мне здесь. Ты должна распутать этот клубок, найти наших агентов и уничтожить на хрен эту мафию, — отдает приказ инспектор, глядя прямо в мои глаза.

Выражение моего лица остается спокойным, я просто киваю, записывая в ежедневник на новой странице «Дело Мексиканской мафии». На самом же деле я безумно рада, что мне доверили что-то темное, загадочное и запутанное — три моих любимых слова. Я уверена, что все видят, как в моих глазах пляшут чертики, и я готова танцевать ламбаду от радости.

— Кларк, берешь себе в напарники мистера Брауна, — добавляет Инспектор, складывая бумаги в папку, чтобы передать ее мне.

— За что вы так издеваетесь надо мной? — я еле сдерживаю стон отчаяния, что смешит некоторых агентов.

А мне вообще не до смеха, твою мать.

Кристиан Браун, он же самая большая заноза в моей заднице, универсальный агент, который искренне считает, что мне нечего делать в ФБР. Однажды мне выдали почетный диплом за большой вклад в борьбу с преступностью в городе Трэйси, и Браун был единственный человеком, который не пожал мне руку и даже не пытался скрыть отвращение на своем лице. Не знаю, чем я ему не угодила, но с самого моего зачисления на службу, он либо делает вид, что меня не существует, либо придирается ко всему подряд.

Однажды он отчитал меня за маникюр:

— Красный цвет на ногтях, мисс Кларк? Похвально, только это не долбанный ночной клуб, а здание агентов, которые борются с террористами. У вас есть пять минут, чтобы смыть эту похабщину.

В итоге я, еле сдерживая слезы, буквально сгрызала покрытие в женском туалете. Спасибо, придурок, за испорченную ногтевую пластину и отвратительное настроение. В тот день я ловила много сочувственных взглядов, что выводило из себя еще больше, зато я поняла, что мне просто необходимо отрастить железные яйца, размером с чертову Луну, чтобы выжить в коллективе мужчин, которые могут умереть в любую минуту от пули в голову. Они и правда не боятся ничего, инстинкт самосохранения теряется после первого задания, а вместе с ним и чувство такта и солидарности.

— Я знаю, что вы не ладите, но он первоклассный боец и даже не отрицай это, — отрезает мистер Эванс, приглаживая свои седые волосы. — Его сила и твой мозг сыграют нам на руку. А теперь иди и начинай работать. — Он вручает мне увесистую папку. — А с остальными я хочу обсудить отчеты. Кто готов начать?

Я не успеваю услышать выступление первого отдела, которые докладывают о задержании интернет-педофила, потому что уже скрываюсь за дверь и задумчиво иду в сторону столовой.

Мне срочно нужен кофе и молочный шоколад с орехами. Без этого я отказываюсь не только работать, но и существовать.

Глава 3

Джулари

2021 год,

Город Трэйси, штат Калифорния

Мой кабинет освещает настольная лампа с холодным светом, напоминающий атмосферу больницу. Белый свет сливается с яркими бликами компьютерного экрана и мои глаза уже молят о пощаде: мелкие буквы пульсируют и размываются, отчего приходится напрягаться и приближаться к монитору почти вплотную. Но я продолжаю упорно бегать по тысячи открытым вкладкам: видео девяностых годов, расследования журналистов, художественные короткометражки, статьи, форумы сплетников, ознакомительные фрагменты книг… Десятки, сотни материалов о Мексиканской мафии.

Я, как и, пожалуй, все жители Калифорнии, слышала про них, но только поверхностно.

Авторитеты криминального мира.

Самые опасные и безжалостные.

В прошлом убийцы, серийники и воры.

Им лучше не переходить дорогу.

Навороченные эпитеты, самые закрученные метафоры, много слухов, но все это лишь догадки и приукрашивания. Никаких фактов, только теории. Кривым, торопливым почерком я исписала уже добрую половину своего ежедневника, но из всего конспекта можно сделать только один вывод: Мексиканская мафия — демоны, которые следят за всей Калифорнией.

Я узнала, что половина из них сидят в тюрьме — там фамилия и зародилась. Дон, Капо… Никто не знает их личности, но все слышали про них — у некоторых от одного упоминания идут мурашки. Они скрыты за сотнями масок и теорий, и никакой информации о верхушке. На форумах я прочитала, что полиция кормится с их руки — что неудивительно, — а значит от них ждать помощи бесполезно. Деньги и регалии способны закрыть рот кому угодно, и даже если мы предложим копам сумму больше, они все равно не раскроют хоть кого-то из мафии: синдикат гарантирует защиту, крышу и все, как бараны, ведутся на это, не осознавая, что именно из-за потакания уличным бандитам появляется нужда в туманной охране.

Я презираю таких людей, хотя возможно это и глупо, ведь я не была на их месте. Может быть, копов шантажировали, угрожали, а может они сели за стол переговоров и сами были не против поиметь лишнюю копейку даже с грязных рук.

Я докатываюсь на стуле до окна, больно врезаясь коленями в край подоконника, открываю окно и немного высовываюсь вперед, блаженно закрывая глаза от свежего воздуха, который врывается в душный кабинет. Легкий ветер поглаживает мое лицо, как бы слегка похлопывая по щекам. Я наощупь достаю пачку и устало закуриваю вишневую сигарету, потягиваясь со стоном.

Спина и задница уже давно приняли форму офисного кресла, а теперь нещадно ноют и болят. Кажется, что нижняя часть моего тела одеревенела. Табак мягко ударяет в голову и отдает онемением в ноги, что доставляет удовольствие и блаженство. Пока мои легкие горят от поступающего в них никотина, я задаюсь вопросами: с какой стороны мне подобраться к ним? Откуда начинать? Как вытащить их из своего укрытия, чтобы хотя бы увидеть лица?

Вопросы, сотни вопросов, а ответов нет. Еще и пропавшие агенты стоят перед глазами: живы или уже нет? Я не смогу подобраться ближе к ним, пока не свяжу воедино всю информацию о мафии. А на данный момент в голове встает образ рогатых демонов в деловых костюмах, хотя думаю, реальность не слишком-то отличается от фантазий. Недостаток времени невидимыми щупальцами обвивает мое горло и сжимает, лишая кислорода. Мне нужно больше чертового светового дня, чтобы разобраться.

Щелчком пальцев я выкидываю окурок — мое окно выходит на внутренний двор, в такое позднее время он пустует, поэтому я не боюсь попасть кому-то в голову, — и вновь усаживаюсь в кресло, смотря на свои корявые записи. Я пролистываю страницу за страницей, читая заметки, подчеркивая слова, что-то активно зачеркиваю так, чтобы буквы было не видно. Бессмысленность этих действий зашкаливает, потому что все, что я имею — догадки и присказки.

Покусывая губы, я откидываюсь на спинку кресла, и глядя в потолок отстукиваю рваный ритм пальцем по столу.

— Окей, я попала в тюрьму и стала членом мафии. — Медленно проговариваю все вслух приглушенным голосом. — А, вообще, за что меня могут посадить? Убийства, наркотики, насилие, кража… Нет, не кража. Слишком маленький срок, нет смысла принимать меня в фамилию. В мафии нужны… — Я наклоняюсь вперед, читая цитату из своих заметок. — «Безжалостные личности, которым уже нечего терять». Начнем с убийств.

Стремительно вскакиваю со стула, чему мои колени сопротивляются, издавая громкий хруст, и подхожу к маркерной доске, вооружившись красным фломастером. Главное сейчас не сбиться с мысли.

В центре я торопливо пишу «убийства», чуть ниже — степени тяжести. Самое страшное — первая степень — умышленное. Пожизненное заключение. Тоже касается и насильников, но насчет этой теории я уже начинаю сомневаться: по такой статье очень часто заключенных везут в «смерть», и оттуда вести хоть какие-то дела просто невозможно.

«Смерть» — настоящий ад на земле. Камеры там маленькие, исключительно одиночные, с решеткой вместо двери, сквозь которую на заключенных смотрят маршалы. Контакт друг с другом запрещен. На улице стоят клетки в человеческий рост, в которые заводят преступников как бы на прогулку, но все, что они могут делать — стоять. Кормят помоями, буквально, и на такой еде нереально оставаться здоровым человеком, заключенные там стремительно худеют. Из развлечений — книги, но в очень скудном количестве, поэтому их там знают наизусть. Статистика самоубийств неприлично высокая: кто-то намеренно морит себя голодом, кто-то вешается на простынях, лишь бы этот кошмар закончился. А еще заключенные не знают схему тюрьмы — их везде водят с закрытыми глазами и опущенной вниз головой. Там давят морально, а это страшнее, чем физическая боль: увечья пройдут со временем, а вот поехавшую крышу вряд ли вылечит хоть один психолог. В сети тоже нет информации о «смерти», даже нам тяжело достать сведения об этой колонии — на это нужно иметь кучу разрешений и подписать бумаги о неразглашении.

Я стираю слово «насильники», кивая своим мыслям о том, что это точно не подходит. Тут же у меня проскальзывает теория о принципах мафии. Я уже узнала, что преступная фамилия — отдельное государство со своими законами, а следовательно, и ценностями. Поощряют ли они сексуальное насилие, педофилию? Этот вопрос я записываю зеленым цветом — ответ на него я найду позже, это второстепенная задача. Кажется, что это лишь деталь, но на самом деле именно такие мелочи помогут мне залезть в голову мафии и посмотреть на мир их глазами.

А вот предположение с убийцами кажется более правдоподобным. Вполне подходит под профиль мафиозников: убили один раз, в следующие уже будет легче, сроки дают приличные, есть время на то, чтобы освоиться и примкнуть к синдикату. Еще какое-то время я смотрю на доску, подпирая рукой подбородок, и размышляю о том, что делать дальше с этой информацией. Я дополняю схему информацией о других степенях тяжести — за них тоже дают большой срок. И если прибавить к нему проступки в тюрьме, а я уверена, что они есть, то получается тоже самое пожизненное. Отлично, я пришла хоть к какой-то теории.

Из моих размышлений меня вырывает мягкий стук в дверь:

— Увидел свет, решил заглянуть к тебе. — В двери показывается Пакс с нерешительной полуулыбкой на лице. — Можно?

Я задумчиво киваю, садясь за стол. С Паксом мы вместе учились в Академии, но он выпустился на год раньше меня. Отношения у нас были нейтральные, мы никогда не дружили, но и претензий друг к другу не имеем. Он достаточно симпатичный мужчина: высокий, подкаченный, короткие черные волосы и такого же цвета миндалевидные глаза. Легкая щетина, греческий нос с горбинкой и тонкие губы. Я бы назвала его внешность обычной, ничего выделяющегося.

То же самое можно было сказать и о его характере: спокойный, безынициативный штатный агент, который не двигается по карьерной лестнице, потому что и сам не выказывает желания. Работает нормально, тоже обычно. Но есть в нем что-то отталкивающее, то, что меня всегда смущало. Возможно дело в его энергетике, какой-то тяжелой и темной, а может быть я просто себе надумываю, приписывая парню необоснованные обвинения.

— Как успехи? — Он бегло оглядывает мой заваленный рабочий стол и стреляет глазами в записи на доске.

— Микрошаг сделан, но в какую сторону — пока не поняла, — отвечаю на выдохе, пряча лицо в ладони. — Они скрываются покруче разведчиков, каждую крупинку информации приходится вырывать с боем, и еще самой догадываться о ее применении… Успокаиваю себя тем, что это только начало, — хмыкаю, понимая, что устала настолько, что мои губы просто не открываются до конца.

— Синдром отличницы иногда играет против тебя, Джул. Ты же только-только узнала об их существовании, а уже хочешь успеть все и сразу. Сейчас тебе важно постепенно двигаться вперед, а не лететь сломя голову, собирать информацию, складывать ее в общую картину. Вот увидишь, через пару недель…

— Я не могу растягивать поиски на недели, пока около жизни агентов стоит жирный знак вопроса. А вдруг они живы? Тогда мы еще можем им помочь. Каждая минута на счету.

— Мне все же кажется, что они уже мертвы, и нам стоит прикрыть это дело.

— Пакс, не неси чушь, — отмахиваюсь я, хмуря лоб. — Речь идет о жизни людей. Даже если их убили, а я надеюсь, что нет, то мы имеем дело уже с серийниками. Короче, предстоит игра с мафией в любом случае. — В каждом слове читается раздражение, потому что мне крайне не нравится, как он говорит о человеческих жизнях.

— Подожди, почему серийники? Две жертвы причисляют их к этому званию?

Я удивленно смотрю на него и еще раз подтверждаю свою теорию о его обычности:

— Да, Пакс, два и более трупа делают тебя серийным убийцей и наказание становится строже, но речь идет не об этом. Жизнь агентов — моя основная задача сейчас, а этот вопрос неотрывно связан с мафией. Одно без другого не функционирует.

— Так вцепилась в них… Кстати, я что зашел-то: в Нью-Йоркском отделе ФБР работает первоклассный специалист, его род деятельности приближен к профессии профайлера. Его зовут Нэро Валадес, пару лет назад он вел громкое дело об одном синдикате, развалил его меньше, чем за месяц. Вот его контакты. — Он кладет на стол помятый клочок блокнотного листа. — Может быть он сможет помочь тебе чем-то. Инспектор уже в курсе, он не против, чтобы ты включила Нэро в дело.

Пакс произносит это со странной интонацией, которую я отчего-то не могу прочитать. Возможно, это связано с тем, что он просто уверен, что наши пропавшие агенты уже мертвы, а я смотрю на вещи слишком оптимистично.

— Спасибо, завтра обязательно свяжусь с ним, — отвечаю я с рваным вдохом, сразу же переписывая номер в свой телефон.

— Слушай, тебе нужно отдохнуть. У тебя глаза уже красные и до конца не открываются. — Я открываю камеру на телефоне и убеждаюсь в правдивости его слов, шепча «О, Боже» себе под нос. Ну и вид… — Тебя подвезти?

На секунду я представила как сейчас буду вызывать такси, ждать его, тратить свои деньги… Это все так непритягательно звучит, что я принимаю предложение Пакса. Время давно перевалило за полночь, мне осталось спать менее пяти часов, что точно завтра будет отзываться отвратительной головной болью и заторможенностью.

Мы выходим из офиса последними. На первом этаже остались лишь дежурные, которые тихо спят под бормотание радио, пододвинув рабочие телефоны ближе к ушам, и охранники, смотрящие телевизор. Здание ночью и днем ярко контрастируют между собой, даже атмосфера меняется. В воздухе не витает напряжение и спешка, нет постоянного фонового шума. Так спокойно и тихо, что работать совершенно не хочется.

В машине Пакс рассказывает историю о том, что его собака обожает облизывать бутылки из-под пива и делать это предпочитает именно на улице. Честно сказать, моя голова настолько кипит от перегрузки, что его слова отзываются белым шумом где-то в районе затылка, и половина просто не доходит до моих ушей. Я хихикаю там, где смеется он. Хмыкаю в тех местах, где он делает паузу, и киваю, когда он смотрит на меня. Его сжатая до белых костяшек рука на руле никак не вяжется с расслабленным звучанием голоса и такой же позой. Я жую эту мысль, как жвачку — бездумно, на автомате, слегка качаю головой, отгоняя психологический анализ, и пытаюсь все-таки уловить суть рассказа Пакса.

На самом деле агент — не звание, а клеймо. При любых обстоятельствах я неосознанно анализирую обстановку — где можно спрятаться, откуда можно ждать нападение; людей — их позы, манеру говорить, даже взгляд. Это здорово мешает в обычной жизни, особенно когда знакомишься с новыми людьми. Очень много свиданий прервались именно из-за того, что я ловила человека на мелкой лжи или приукрашивании, или на том, что он преследует цели с двойным дном. Даже алкоголь не всегда отключает во мне аналитическую сторону, и зачастую мне приходится расслабляться через силу, как бы абсурдно это ни звучало.

Поездка кажется бесконечно долгой, в частности из-за того, что Пакс не может замолчать. Ему как будто причиняет физическую боль секундное молчание, поэтому за одной историей следует вторая, потом третья и все это смешивается в словесную кашу. Наконец под колесами хрустит гравий моей подъездной дорожки и в свете фар виднеются белые ворота.

Я подавляю зевок и отстегиваю ремень безопасности:

— Спасибо, что подвез. — Выдавливаю из себя улыбку, но она получается вымученной. — Увидимся через… три часа.

— Э, нет, у меня завтра выходной и я не встану со своей кровати даже под дулом пистолета. Беги отсыпаться, Джул. Отдых тебе явно необходим.

— Ненавижу тебя!

Мы отбиваем друг другу кулачки, и я быстрым шагом удаляюсь в дом. Пакс же отъезжает только после того, как входная дверь захлопывается за моей спиной и в прихожей включается свет.

***

Пронзительный вой бесчисленных будильников в 6:50, 6:51, 6:53… 7:00 утра. Резкий подъем. Большая кружка горького кофе без добавок. Душ, в котором я чередую обжигающе горячую воду с ледяной — контраст должен помочь проснуться окончательно. Единственная поглаженная вещь — белая блузка, отлично, подходит, светло-синие джинсы и черные ботинки на каблуке. Заднее сидение такси — сажусь с правой стороны. Все как обычно, я могу проделывать эти действия с закрытыми глазами.

Я приоткрываю окно, позволяя ветру трепать мои шоколадные волосы, которые и так находятся в полном беспорядке после быстрой сушки феном. Я жмурюсь, смотря на солнце, и легкая улыбка все же касается моих искусанных губ. Яркое, теплое свечение и голубое небо всегда поднимают мое настроение и дарят ощущение свободы.

Такая погода ассоциируется со школьными временами, особенно с последними учебными днями, когда ты выбегаешь из здания и чувствуешь свободу. Больше не надо носить дурацкую серую юбку и белые гольфы, которые давят на икры своей тугой резинкой, черные балетки, поцарапанные и истоптанные, заменяются на невесомые шлепанцы, а жилетка без рукавов — на майку с ярким рисунком и пайетками. Можно ездить на велосипеде, играть в мяч с папой, и смотреть мультики сколько угодно, ведь больше нет никаких уроков, душных кабинетов и контрольных. А еще можно плавать и вставать, когда сон надоедает. Если бы у меня была машина времени, я бы вернулась в то время, хотя бы на несколько минут, потому что тогда не было проблем и все казалось таким добрым и светлым.

Я протягиваю водителю банковскую карту, пытаясь пальцами расчесать свои волосы, и наконец вылезаю из машины с приятным чувством ностальгии. Воспоминания отвлекли меня от слабости из-за чертовски короткого сна, и в офис я захожу со спокойствием и решительностью.

Я сразу же направляюсь в столовую, где беру банановый латте — несменный напиток, который я могу пустить по венам вместо крови. Я долго выбираю сэндвич, и в итоге беру тот, что выглядит более полезным — с куриной грудкой и огурцом. Сделаю вид, что там нет литра майонеза и тонны соли.

Я громко цокаю дальше по коридору, в комнату дежурных, чтобы найти Саманту и немного посплетничать, но сразу же вижу его — причину, по которой мои глаза закатываются с такой силой, что я еле как возвращаю их на место.

Мистер Браун стоит около входа и над чем-то смеется с коллегой. Черный джемпер с белой рубашкой под ним подчеркивает его мощные мышцы на руках, и отлично сочетается с темными волосами, которые еще не тронула седина. Он достаточно высокий и крепкий мужчина с вечно хмурым выражением лица. Я пью кофе через трубочку и неотрывно смотрю на его профиль: твою мать, он точно чувствует это, но намеренно игнорирует Говнюк.

Я долго стою в коридоре и жду Брауна, а он с его дружком все никак не могут отпустить друг друга, находя новые темы для разговора. Только спустя минут пять Кристиан неторопливо двигается в мою сторону, снова игнорируя мое существование.

Мне приходится подстраиваться под его быстрые широкие шаги:

— Доброе утро, мистер Браун, опаздываете. — Легкий смешок вылетает из моего рта, пока я демонстративно смотрю на свои электронные часы.

— Не поверите, Мисс Кларк, узнал о нашем с вами сотрудничестве, и всеми силами оттягивал выход из дома.

— Жаль, что не купили билет в другой конец планеты в ту же минуту после этой новости.

— Сбежать и оставить всех бандитов Калифорнии на вас? Я пожалел мой родной и любимый штат, который вашими стараниями точно рухнет.

Мудак.

Мы молча заходим в лифт и едем на второй этаж, чтобы засесть в моем кабинете и начать работать.

***

Когда я закончила торопливый и сбивчивый рассказ о своих предположениях, я поняла, что Кристиан в замешательстве и запутался точно также, как и я.

— Короче, — резюмирую я со стоном великой мученицы, распечатывая на компьютере карту Калифорнии. — Давай начнем с истоков. Мексиканская мафия руководит всем преступным миром нашего штата. — Я обвожу пальцем пиксельные границы.

— Вот тут ты ошибаешься, — перебивает он, беря в руки карандаш. — Юг Калифорнии, — Кристиан обводит примерно одну треть всей территории, — принадлежит испанской мафии Нуэстра фамилия.

— О, супер, на арену выходит еще одна группировка, — хмыкаю я, хотя мне вообще не весело. — Ну, в любом случае это малая часть. —Я обвожу ручкой все остальное. — Нет, ты просто представь, сколько нужно людей, чтобы держать под контролем всю эту территорию. Значит, на воле мексиканцев тоже достаточно, можем оттолкнуться от этого и пробывать искать их тут…

— Притормози и дослушай меня до конца. Они воюют с Нуэстрой, причем уже давно. Раньше испанцам принадлежал гораздо меньший клочок. Вчерашние новости про перестрелку как раз были посвящены им. Война разгорается с нешуточной силой, дележка земли только набирает обороты.

— То есть Нуэстра добрались уже до запада? — спрашиваю я, ставя крестик на нашем городе.

— Да, они хотят сначала взять нас, а что будет потом неизвестно, об этом копы мне уже не сообщили, хотя я уверен, что они в курсе. Я предполагаю, что позже Нуэстра двинется на восток, постепенно захватывая каждый клочок территории, ну, и север оставит напоследок. Это логично, но мексиканцы без боя не сдаются, как ты заметила.

Повисает пауза, пока я записываю все слова Кристиана в ежедневник и кручусь на стуле, покусывая кончик ручки. Я пытаюсь понять к чему он рассказал мне это.

Две воюющие мафии — что это значит для нас?

— Сейчас их будет поймать проще, потому что они ожидают подвоха вовсе не от нас, а от Нуэстры. Мы можем сыграть на неожиданности, задержать и провести опрос, — тараторю я, больше себе, чем Кристиану. — Хорошо, допустим, но я все еще не могу связать войну и засаду ФБР.

— А ты попробуй использовать мозг. — Он встает и подходит к доске, а я показываю ему в спину язык. — Два отлично подготовленных человека сейчас находятся у них. Это же просто подарок свыше, не находишь? Лишние солдаты, которых можно использовать и в бою, и как пушечное мясо, потому что их не жалко, очевидно. На войне все средства хороши, как известно, поэтому они и решили подставиться. Пока мы будем вот так сидеть и разбираться во всем этом, они спокойно будут делить туманную власть, используя все силы.

Звучит логично и упорядоченно, и я даю себе мысленную пощечину за то, что не додумалась до этого сама. Но что-то в этой теории не дает мне покоя, как будто мы отметаем важные детали, которые обязаны быть рассмотрены. Мысль крутится на языке, но сформулировать ее я отчаянно не могу.

Кристиан берет два маркера и прикладываем свою ладонь к поверхности доски. Он обводит ее по контуру красным цветом, а затем, внутри рисунка, аккуратно выводит заглавную букву М черным маркером.

— Это их знак. Мафия «La Eme» создана как дань памяти итальянской группировке. Они набивают эту татуировку на левую сторону, прямо над сердцем. Именно по этому знаку мы можем их найти.

Мои глаза тут же вспыхнули, и я буквально готова прыгнуть ему на шею и расцеловать, но боюсь, что его жена вырвет мне за это все волосы.

Я подавляю в себе радостный визг и вновь открываю страницу на моей вчерашней схеме с убийствами. Мысли рождаются одна за другой, перебивая друг друга, но все они кажутся чертовски правильными.

— Легче всего будет начать поиски с тюрем — там есть фото личных дел и нам не придется срывать рубашки с мужчин, чтобы посмотреть на их сиськи, — хмыкаю я, поворачивая ежедневник к подошедшему Кристиану. — Давай остановимся на этой задаче и проверим ее. Где у нас сидят заключенные с таким приговором? «Смерть» отметает сразу, там дышать-то получается только через раз.

— М-м-м… Мулл-Крик? Первое, что пришло на ум.

Я разворачиваюсь к компьютеру и торопливо стучу по клавиатуре, пропуская половину нужных букв — спасибо авто замене, которая распознает набор согласных и гласных.

— Да! Там сидят с разными степенями убийства, то, что нам нужно.

Бегло прочитав информацию о колонии в интернете, я закатила глаза. Как обычно общие фразы по типу «никто не сбежит», «все защищено, спите спокойно». Конечно, именно поэтому там существует мафия.

— У меня нет знакомых оттуда, поэтому придется напрягать инспектора и запрашивать для нас орден. Без него нас пошлют куда подальше, особенно копы. Я и так чуть ли не дрался за подробности перестрелки.

— Вот наше задание на дом: получаем всю бюрократическую хреновину и узнаем начальника колонии, приговоры заключенных и схему всей тюрьмы, — отдаю приказ я, завязывая волосы в пучок и закрепляя его карандашом. — Самое главное — намекаем, что все это секретно и о нас не должен знать никто. Мафиозники вообще не должны подозревать о нашем с тобой существовании.

— Они все равно догадаются, что мы будем искать агентов. Или их тела.

— Но это не значит, что мы должны заходить с парадного входа, верно? Пусть гадают чем мы сейчас заняты и сидят на сжатой заднице, ожидая нападения.

— Мне почти физически больно от того, что ты командуешь, но в твоих словах есть смысл. Я пошел к Эвансу, надеюсь получится все сделать быстро, а не как обычно.

Кристиан хватает свою сумку и почти оказывается у выхода, когда я выкрикиваю свою новую идею:

— А я пока попробую разузнать владельца «Дескансо». Возможно, получится выйти на другие заведения и начать штурм. Ой, кстати, в дело нужно включить Нэро Валадеса, агент из Нью-Йорка. Будет помогать нам дистанционно, я свяжусь с ним. Не знаешь, Сэм сегодня в офисе?

— К-хм, а кто такой Сэм?

Я закатываю глаза и машу руками, прогоняя его, как надоедливую муху. Конечно же мистер-с-палкой-в-заднице не в курсе имен и фамилий значимых сотрудников ФБР. Нашла у кого спросить.

Глава 4

2021 год

Координаты неизвестны, штат Калифорния

Два человека в перепачканной одежде, которая явно им не принадлежала, долбили землю посреди ночного, густого леса. Они нарушали тишину этого места, убивали гнетущую атмосферу, но, кажется, их это никак не напрягало. На руке одного из них был бинт, который болтался на предплечье, подобно изорванному флагу. Он был в застывших пятнах крови, которые уже пожелтели, грязных земельных следах, и не выполнял свою функцию: огромную кровоточащую дыру все равно было видно, и пыль тонким слоем налеплялась на нее, смешиваясь с потом.

Белый флаг обозначает поражение, именно так он себя и чувствовал — побежденный, но не сломленный.

Они стояли в пяти шагах друг напротив друга — четко просчитанное расстояние, которое нельзя нарушить. В их руках были кирки, рядом лежали лопаты разных размеров, ломы и тканевые перчатки, изорванные и мятые. Они работали голыми руками, сдирая мозоли и создавая на их месте новые. Были слышны только глухие стоны и тяжелое дыхание. Никаких разговоров, даже шепотом. Никаких переглядываний. Они были похожи на мясников, безжалостно разделывающие туши убитых животных. Они работали, как маятник, синхронизируя звуки и взмахи инструментом. Ноги расставлены чуть шире плеч, колени немного согнуты, головы опущены.

Они одеты в камуфляжные штаны и черные берцы, не зашнурованные до конца. Футболки или хотя бы майки на них нет — можно наблюдать работу точеных мышц пресса, которые напряжены и функционируют на износ.

Один мужчина чуть приоткрыл иссушенный рот и крепко стиснул зубы, иногда вытирая лоб о предплечье, потому что капли пота попадают в глаза и нещадно щипают. Второй — делает все на автомате, словно заведенный механизм. Его глаза закрыты и зажмурены, губы искривлены в мучительной, неровной дуге, показывая, что он поднимает и опускает руки на последнем издыхании. На его скуле был комок мокрой грязи, который придавал ему устрашающий вид. Ему уже плевать куда бить этой киркой, главное делать то, что от него требуется.

Позади них сидит силуэт. Тень, по сложению напоминающая еще одного мужчину. Его лицо закрывает капюшон, тело скрыто за безразмерной толстовкой и такими же штанами. Он держит сигарету между большим и указательным пальцем, громко затягивая табак, и внимательно следит за работой перед ним. Он не отводит взгляд ни на секунду, кажется, даже не моргает. В его глазах нет интереса или издевательского блеска. В них нет ничего. Он просто смотрит. Картина напоминает хозяина и его рабов. Не хватает только плетки и тяжелых цепей.

— Отдых десять минут, — послышался грубый командный голос подошедшего человека, который небрежно кинул небольшие бутылки воды под ноги «рабов», — сели там, где стоите.

— Я хочу отлить, — задыхаясь так, что половина слов утонули в грудном вдохе, сказал тот, что с перебинтованной рукой. — Или ссать тоже тут?

У него хватает сил на иронию и гадкую ухмылку, удивительно.

— Да хоть под себя, мне плевать, — откликнулся грубый голос и закурил сигарету. — Как там тебя? — спросил он после долгой затяжки и прищурил свой орлиный взгляд.

— Мэтт.

— Дин, сходи с ним. Начнет исполнять, отрежь член и затолкай в глотку, — сказал он наблюдателю в капюшоне и кинул ему нож, держась за рукоятку. Его не заботило то, что лезвие могло разрезать протянутую ладонь.

Он прошел чуть в сторону от небольшой вырытой ямы. Там стоял черный автомобиль с открытым багажником. Желтый, почти оранжевый свет из салона машины смешивался с холодной подсветкой планшета — это были единственные ориентиры, по которым можно было увидеть силуэт человека. В открытом багажнике сидел тучный мужчина с кудрявой бородой и мягким обвисшим животом, прикрывающим пах. Он что-то высматривал в планшете с разбитым экраном. Услышав шорканье шагов, он поднял голову и увидел, что в его сторону движется силуэт. Он торопливо и неуклюже встал, вытирая липкую руку о серые штаны, готовя ее для рукопожатия:

— Серхио.

Сказал он немного опасливым тоном, и протянул руку, но ответа не получил. Он неловко засунул ее в карман и продолжил:

— Я думал ты уже не приедешь сегодня. — Он надеялся, что Серхио не приедет, но свои ожидания не решился озвучивать вслух.

— Нужно доложить Дону о продвижении, а я доверяю только своим глазам. Пока наблюдаю… ничего. В эту яму даже собака гадить не будет. — Серхио еле сдерживал гнев и раздражение, вкладывая в слова пассивное недовольство. — Что говорит твой прогноз, Стефано?

Вопрос с подвохом, на который нет правильного ответа.

— Все не так плохо, как тебе кажется, — он достал большой и легкий фонарик и осветил пространство перед собой, — мешающее дерево свалено, корни почти разбиты, — он направил свет в сторону и там лежал толстый ствол, который не смогут обхватить даже пять человек. — Это неплохо для тридцати шести часов работы.

— Ты прав, не плохо, а отвратительно хреново. За столько времени уложить только од…

— Посмотри на его охват, они вдвоем смогли его завалить, потратив чуть больше дня! Поджарые мужики на бульдозерах не смогли бы…

Торопливую и возмущенную речь прервал хруст носа. Кулак Серхио впечатался в лицо Стефано. Кровь тут же хлынула, затапливая спутанную темную бороду, а сам мужчина выронил фонарик и еле слышно ахнул из-за неожиданности, по инерции немного отодвигаясь назад. Он поднес руку к носу и собрал пальцами кровь, всматриваясь в красные сгустки, словно хотел убедиться в реальности происходящего. Стефано не чувствовал боли, зато стыд и ненависть он ощущал отчетливо. Его губы сжались, а глаза потухли, немного сужаясь.

— Я чертов Капо, а ты моя гребаная марионетка, — Серхио выплевывал каждое слово, дергая за волосы Стефано, чтобы тот смотрел в его разгневанные глаза. — Если я сказал, что это плохо, значит ты должен пойти и поторопить этих ублюдков. Они не будут ждать вечно. У нас есть четкий план, о котором ты знаешь, и мы не нарушим его. — Он сплюнул под ноги Стефано, попадая на его расклеенные старые кроссовки, и спокойно пошел прочь.

— Перерыв закончен. Взяли кирки и работаем в ускоренном режиме, иначе о сне можете забыть.

Серхио встал, широко раздвинув ноги, и сложил руки на груди. Яростный взгляд зеленых глаз был направлен на Мэтта и его напарника Даниеля. Он безмолвно провоцировал их, подстрекая начать возмущаться, потому что хотел снова ударить кого-то. Конкретно этих двоих он избил бы с удовольствием, но это значительно усложнит работу.

Он пошел дальше только когда услышал приглушенный звук ударов.

— Утром пришлю еще солдат на помощь. Работы много, времени мало. Эти сегодня не спят и не едят. Будут ныть, ты знаешь, что делать, — человек в капюшоне кивнул и Серхио пошел к своему автомобилю.

Он выезжал из леса на полной скорости и с выключенными фарами, чертыхаясь себе под нос — он точно знал, что доклад не понравится Дону.

Глава 5

Джулари

2021 год,

Город Трэйси, штат Калифорния

После того, как Кристиан ушел капать на мозги другим людям, я вышла из своего кабинета и пошла к кофейному аппарату. Мой закон прост: в руках всегда должен быть кофе. Я долго стою и выбираю между латте и капучино, а потом сдаюсь, взмахивая рукой, и нажимаю на первую попавшуюся кнопку: вся жижа здесь одинаковая на вкус — отвратительная, поэтому нет смысла ломать себе голову. Из аппарата мгновенно начинает литься дымящаяся жидкость в картонный стакан, распространяя манящий аромат ванили, а я поворачиваюсь к зашторенному жалюзи окну и вглядываюсь в свое отражение.

На меня смотрит пара больших глаз темно-карего цвета, хотя на свету всегда отчетливо виден янтарный оттенок, небрежный пучок шоколадных локонов, где-то светлее, где-то темнее, держащийся на синим карандаше, аккуратный нос, чуть пухлые губы и щеки. Большие чертовы щеки, которые всегда меня бесили, потому что в каком бы весе я ни находилась, эти два мешка всегда украшали мое лицо. Точеных скул у меня нет, но линия челюсти отчетливо выделяется — не зря я потратила двадцать баксов на штуку для массажа, которой пользуюсь раз в месяц, и то только потому, что она попадается мне на глаза. Я главная противница любых косметических процедур, типа ботокса, филлеров и прочей ерунды. Себе я это не сделаю никогда — хотя я имею активную мимику и через пару лет морщины будут гордо украшать мою кожу.

Увиденное лицо мне нравится, хотя я явно отекла и совсем не накрасилась. Все не так плохо, как я думала. Пока я знакомилась со своим отражением, кофе — или его подобие — успешно заполнил половину стаканчика, и я не торопливо отхлебываю его, тут же скукоживая лицо, наклоняя голову набок. Я обожгла язык, черт возьми. Слишком неприятное чувство заполоняет мой рот и желание пить эту сладкую хрень отпадает.

Я отвешиваю себе мысленную пощечину за излишний драматизм, который мне присущ, и сворачиваю направо, идя к нужной двери.

«Сэмюэль Андеррс, технический специалист».

Громко стучу в дверь, не рассчитывая силу, что приходится зажмуриваться от такого пронзительного звука. Слышится тихое «входите», и я дергаю ручку, одновременно натягивая на лицо самую лучезарную улыбку, между прочим, искреннюю! Я всегда дарю ее этому смазливому блондинчику, хозяину кабинета.

— Малыш Сэмми, я придумала тебе головную боль! Ты рад?

Я прохожу прямо к сидящему за компьютером парню и взлохмачиваю его волосы, уложенные в стиле Джимми Нейтрона. Моя улыбка становится еще светлее от того, как он отбивается от меня.

Сэм наш программист. Он гений всех компьютеров и, мне кажется, смог бы взломать пентагон. Ему около двадцати двух лет, но выглядит он помладше, возможно, потому что носит очки на половину лица и одежду, скрывающую его тело. Русые волосы, длинные ресницы, которым я завидую, светло-зеленые глаза, цвета свежескошенной травы, еле заметные веснушки на маленьком, аккуратном носу. Он достаточно высокий и мускулистый, хотя является белой вороной среди других агентов — поставить их рядом, и Сэм станет дрищем. Если честно, я до жути обожаю этого неуклюжего и милого гения, отношусь к нему, как к младшему брату и именно поэтому не могу удержаться от подколов и задирок — на правах старшей сестры, естественно.

А еще он выручал меня бесчисленное количество раз. Отключился интернет? Позвони Сэму и он посоветует перезапустить роутер. Не грузится нужная страница в интернете? Позвони Сэму и он введет какой-то код и скажет в чем проблема. Ты напилась и хочешь взломать страницу бывшего? Что же, позвони Сэму и он пошлет тебя в задницу, потому что ты орешь ему в трубку в четыре часа утра. Короче, он золотой мальчик.

— Что на этот раз? Снова забыла пароль и я обязан его вспомнить? — спрашивает он, поправляя волосы.

— Ха-ха-ха. — Да, такое было. Но только единожды. — На этот раз я к тебе с мафией! Ты рад?

— Напомни, почему я решил сотрудничать с тобой?

— Потому что я лучшая женщина в твоей жизни, дурашка, — я пододвигаю стул и усаживаюсь рядом с ним. — Ну, а еще потому, что я единственная, кто не пытается пробить тебе пресс и заставить тебя отжаться на скорость с другими агентами, а еще не ворую твои обед…

— Ладно, выкладывай. — Сэм разворачивается ко мне, краснея, и откидывается на спинку стула.

Я рассказываю ему о клубе «Дескансо», потерянных агентах и краткую информацию, которую мы с Кристианом отрыли о Мексиканской мафии. Его выражение лица меняется с каждым новым фактов и периодически он поднимает голову, смотря на меня с широко открытыми глазами. Сэмми эмоциональный и тихий мальчик, поэтому он удивляется, радуется или грустит исключительно мимикой.

— Короче, мне нужно узнать владельца «Дескансо», а потом уже разберемся. Опережая твои вопросы — в интернете указано левое имя. На него оформлены только клубы и больше ничего. Ни машины, ни места жительства, даже фотографии нет. Пахнет мошенничеством и взяткой спецслужбам.

— А почему ты решила начать именно с клубов?

— Потому что это единственная зацепка, которая у меня есть в данный момент. Ну, а еще именно с этих клубов все и началось. Сразу проверим эпицентр и будем тянуть ниточки уже оттуда.

— Окей, давай попробуем с этим что-то сообразить. — Сэм громко хрутит пальцами, вызывая у меня мурашки, и принимает позу вопросительного знака на кресле, открывая вкладку в интернете. — «Дескансо», значит…

***

На столе валяются остатки скудного недоеденного обеда, пачка жевательных конфет, банки энергетиков и куча распечаток, которые скоро полетят в мусорную кучу — хотя весь стол выглядит, как помойка. Среди всего этого артхауса мы с Сэмом устало щелкаем мышками и тупо пялимся в мониторы стеклянными глазами.

Спустя час после начала работы меня осенило: клубы и иже с ними могут принадлежать не самим мексиканцам, а самым простым бизнесменам и предпринимателям с чистыми руками. А вот те в свою очередь могут ходить под мафией, отдавая часть дохода взамен на защиту от других группировок. Я была очень рада этой логичной мысли, а потом осознала, что это значительно затрудняет наше положение.

Я сбегала за своим ноутбуком и тоже стала пробовать узнать хоть что-то, потому что просто сидеть без дела я не могу. Значительную часть времени я все же посвятила чтению форумов, ведь в интернете полно людей, которые что-то слышали, кое-кто им рассказал, они лично присутствовали… Короче, диванные эксперты, которые уже обсудили Мексиканскую мафию вдоль и поперек. Сквозь тысячи выдумок, пустых сплетен и огромных полотнах текста можно было найти кусочки, недостающие моей головоломке.

Так, например, я узнала, что иерархия мексиканцев отличается от классической мафиозной системы: Дон, Консильери и Капо присутствуют, естественно, а вот дальше к ним прилагается Лейтенант, Связной, Торговец, Студент и Новичок. Это ключевые люди, которые ходят друг под другом. Еще есть солдаты, тени, выродки и прочие мелкие должности, которые не посвящены в ведение дел. Расходный материал, так сказать.

А еще не все могут вмешиваться в денежный поток — Дон лично назначает тех, кто имеет на это право. Ценная информация, но насколько она правдива неизвестно, анонимы в интернете могут обманывать и ничего им за это не будет.

Мой телефон, лежащий рядом, пронзительно начинает вибрировать, и я тяжелой рукой поднимаю его, ожидая увидеть какие-то плохие новости или сообщение о найденных мертвых агентах. Контакт подписан, как «Нэро Валадес», именно он прислал мне сообщение, и мне нужно несколько долгих секунд, чтобы вспомнить кто это. Я открываю фотографию его профиля и мои губы опускаются вниз от удивления: передо мной изображение горячего — даже слишком горячего — мужчины.

Темные волосы, ярко черченые скулы с волевым подбородком, мускулистое телосложение на фоне рассветного неба. На меня смотрят кристально-голубые глаза, которые кажутся ненастоящими. Белая кофта контрастирует с его смуглой кожей и идеально подчеркивает черты лица. Я еще раз осматриваю все это великолепие, и, наконец, опускаю глаза на его текстовое сообщение:

Нэро: «Таким был прежде мой Лис. Он ничем не отличался от ста тысяч других лисиц.»

Джулари: «Но я с ним подружился, и теперь он — единственный в целом свете.»

Я отправляю сообщение с глупой улыбкой на лице. Цитировать «Маленького принца» — оригинальный ход. В детстве мама читала мне эту сказку и каждый раз я плакала взахлеб, обнимая своего плюшевого рыжего лисенка. Папа всегда дарил мне только красные розы — именно они вызывают во мне трепет и неистовую радость, хотя это самые банальные цветы. Но только не сейчас. Теперь эти цветы отзываются болью в душе, как раз из-за детских счастливых воспоминаний.

Нэро: «Надеюсь моя оригинальность воспринята Вами правильно, мисс Кларк. Меня зовут Нэро Валадес, ФБР Нью-Йорка, и, кажется, я могу быть полезен.»

Ухмылка расцветает на моих губах, и я немного откидываюсь в кресле, думая над ответом.

Джулари: «Ваша оригинальность почти покорила меня. Я Джулари Кларк, ФБР Калифорнии, и ко мне можно на ты. Ваша помощь будет неоценима.»

Нэро: «Есть ли какие-то продвижения по делу?»

Джулари: «Сейчас вышли на фамилию Аллаторес, кажется, это владелец клуба, где был штурм. Как только узнаем что-то большее, сообщу.»

Нэро: «Желаю успехов, надеюсь все получится! Буду ждать от тебя указаний:) Конец связи.»

Убирая телефон с полуулыбкой на губах, я захлопываю крышку ноутбука и двигаюсь ближе к Сэму, который напряженно вглядывается в монитор, жуя маленькие кислые конфеты. Я смотрю в экран его компьютера, слушаю, как карамель хрустит между его зубами и думаю, а сможем ли мы сейчас обернуть наше исследование во что-то большее? С одного хода преодолеть сразу несколько клеток на шахматной доске? Ответ пришел сразу.

— Сэм, нам нужно не только узнать кому принадлежат заведения, но еще и искать ошибки, недочеты и мошеннические схемы в их документациях. Так мы сможем закрывать их точки, а следовательно, и снижать их авторитет — люди и другие группировки увидят, что мафия по уши в дерьме и будут искать защиту у государства, — вбрасываю я, выделяя интонацией ключевые слова, продолжая смотреть в экран невидящим взглядом. Я привыкла озвучивать мысли, которые кажутся мне правильными. То, в чем я не уверена, хранится исключительно в моей голове. — Сэмми, давай вернемся в начальную точку. Что мы узнали?

— Владельцем клуба значится мистер Аллаторес, — он начинает отрывисто говорить, делая паузы между словами, как будто взвешивая каждое из них. — Он получил документы личности только в январе девятнадцатого года. — Я хмурю лоб, дожевывая остатки своего сэндвича, который валялся на столе. — Потому что якобы старые были утеряны. Не знаю, как ему смогли их выдать без подтверждения личности.

— А клуб открыт в… мае девятнадцатого года?

— Ну, вообще гораздо раньше. В мае девятнадцатого года Аллаторес его выкупил и стал новым владельцем. — Сэм кусает нижнюю губу, хмуря брови. — Он уволил весь персонал, тут же устроил новых людей, сменил название клубов и все начало работать. Данные неточные, но все это он проделал за неделю. Либо он гениальный бизнесмен, либо…

— Это заранее проработанный механизм, который было несложно запустить в работу. — Я торопливо вытираю пальцы салфеткой и вскакиваю с кресла, начиная измерять кабинет шагами. — А кто был прежним владельцем?

Сэм торопливо начинает стучать по клавиатуре, а я замираю, как вкопанная на одном месте, упирая руки в бока. Мой взгляд исподлобья гипнотизирует стену, и я посылаю немые запросы в космос, чтобы сейчас все сложилось так, как будет выгодно мне.

— Мистер Бэннисон, — наконец неуверенно произносит Сэм и снова начинает торопливо бить пальцами по тачпаду. — С документами все хорошо, вел свой бизнес достаточно долго… Налоги тоже всегда исправно платил. После девятнадцатого года ничего нового не открывал. Чем занимается сейчас — непонятно.

Сэм говорит все это медленно, растягивает слова, сверяясь с разными базами данных, из-за этого я долго обдумываю смысл сказанного, ускоряя его речь в своей голове. Я играюсь с золотым кольцом на среднем пальце — когда я думаю или же строю какие-то планы, мне важно что-то крутить в руках, или кусать щеки и губы изнутри, короче, делать какие-то механические действия. Без этого ритуала в моей голове звучат только сверчки и нет ни единой дельной мысли.

— Получается, ему принадлежал только клуб? — задаю я наводящий вопрос.

— Да. Нет. — тут же выпаливает он, натягивая очки ближе к переносице и снова стучит по клавиатуре, ударяя по клавишам со всей силой.

С каждым нажатием его скорость увеличивается и моя тревога тоже. Не знаю, что стало триггером для этого чувства, но удушающая волна страха, предвкушения, ужаса и еще миллиона ледяных эмоций медленно охватывает мой желудок, легкие и сердце. Мне кажется, что сейчас что-то случится. Я смотрю в окно, которое находится позади Сэма и жду, что оттуда вылетит дракон и сожжет меня. Или стекло выбьет взрывом. Или я подбегу и выпрыгну в него.

Звук клавиш становится все громче и быстрее. Громче и быстрее, подстраиваясь под мое сердцебиение. Кажется, что меня бьют по солнечному сплетению, сбивая ритм дыхания. Я не замечаю, как моя грудь поднимается и опадает в рваном, быстром темпе, а глаза словно разучились моргать самостоятельно и могут делать это только по моим безмолвным командам. Твою мать, как же это отвратительно.

Я не могу выбраться из кокона тревоги.

Страшно и холодно.

Сейчас что-то случится.

Сейчас мне будет плохо.

— Нет! Ему принадлежала сеть баров и… аптек. Интересный выбор бизнеса, — победный крик Сэма стал для меня спасательным кругом. Он вырвал меня из гнетущих мыслей, и я смогла запереть тревожность на тысячу внутренних замков. Я закрываю глаза и начинаю восстанавливать дыхание. — С тобой все хорошо? Ты какая-то бледная…

— Да, да, все хорошо… Ты не против, если я покурю? — Я показываю пальцем на окно, подходя ближе.

— Ах, да, конечно. — Сэм отодвигается подальше, пропуская меня. — Так вот. Клубы, бары и аптеки. Аптеки, судя по всему, быстро прогорели. Про клубы нам уже известно, а вот барами он руководит до сих пор. Но знаешь что? — Я киваю ему, смахивая пепел в окно. — Ему принадлежит только тридцать процентов.

— Аллаторес отхватил остальные семьдесят? — Сэм кивает, и я прищуриваюсь, задумавшись. — М-м-м… а ты можешь посмотреть их отчеты в налоговую? От чьего имени они ведутся?

— Без ордена не могу.

Я смотрю на него, как на придурка, и уже собираюсь открыть рот, но он меня опережает:

— Я не могу взломать их сайт, Джулари. Конфликт с ними ФБР точно не нужен.

— Ладно, душнила… Во сколько открывается бар?

Выкидываю недокуренную сигарету, которая помогла мне успокоиться окончательно, и начинаю собирать вещи, чтобы уйти к себе и хорошенько подумать обо всем.

— Он уже открыт в роли кофейни. Алкоголь там наливают с семи. Надеешься застать Бэннисона или Аллатореса там?

— Наоборот, надеюсь не встретить их, а особенно Аллатореса. Пытаться что-то узнать у него бесполезно, да и не к чему сейчас светиться. А вот бармены и официанты бывают очень разговорчивы, особенно с незнакомыми девушками. — Я ехидно улыбаюсь и обнимаю Сэма за шею. — Спасибо, малыш Сэмми! Скоро снова приду к тебе. — Снимаю с него очки и дую на стекла, заставляя их запотеть.

Я выхожу и сразу отправляюсь вниз, на парковку, минуя дверь в свой кабинет. Я решила действовать сразу, опуская часть с раскручиванием одной и той же темы. Пока в бар не завалились любители выпить и нет запары и стресса, можно попробовать что-то выяснить. Придумаю вопросы по пути, ну, или буду импровизировать.

Я отпечатываю Нэро короткую смс, сообщая о своей поездке в роли разведчицы.

***

Под роспись беру одну из служебных машин без опознавательных знаков — приехать в бар на тачке, обрисованной эмблемой ФБР, не лучшая идея. Охранник выдает мне белую машину, которая зарегистрирована на сестру нашей операторши, работающей в банке.

Большинство обычных машин, которыми мы пользуемся в целях разведки, по номерным знакам и документам принадлежат людям, которые никак не связаны с работой в органах. Патрульные посты знают большинство таких машин и не имеют к нам вопросов. Это сделано с целью безопасности и отведения подозрений, а сейчас как раз такой случай. Мне нельзя наследить.

Я спокойно доезжаю до ближайшего бара «812», который находится в южной стороне города. Выхожу и осматриваюсь: обычная улочка с небольшими домами, назвать ее оживленной трудно, но и спальным районом она не является. В основном здесь находятся кафе со средними ценами, пекарни и продуктовые магазины, рассчитанные на обычные семьи — без премиальных товаров.

Логично ли тут открывать бар? С одной стороны нет, судя по району здесь живут семьи и старики — недалеко находится подготовительная школа. А с другой стороны — открытие тихого места, где можно расслабиться и выпить, очень даже хорошая идея. Тем более утром и днем там подают завтраки и готовят кофе. Сразу видно, что бар открывал не новичок, а акула бизнеса — начинающие предприниматели не стали бы так рисковать, они бы полезли на самую тусовочную улицу.

Наконец я двигаюсь в сторону матовой двери с неоново-синей вывеской «812». Я сразу же ныряю внутрь, где передо мной появляется большое зеркало с двумя указателями: налево — бар, направо — кофейня. Стрелки и надписи освещены белым и голубым неонами, и я сморщиваюсь, потому что это немного устаревшая тема.

Заглянув в барную зону — дверей нет, только арочный проход, я вижу ряд квадратных столиков, рассчитанный как на двоих, так и на небольшую компанию людей. Кожаные синие диванчики, белые круглые стулья, чуть поодаль видны уединенные кабинки, двери в уборную, а также стол, явно предназначенный для покера. Длинная барная стойка, подсвеченная синей лентой — Боже, сколько можно — растягивается во всю стену. Виднеются сотни, если не тысячи, бутылок алкоголя, холодильники, наполненные газировкой и пивом, как дорогим, так и дешевым. На стене, сбоку, висит коктейльное меню, а сами стены украшают телевизоры, которые сейчас выключены. По виду это самый обычный бар — меню и цены это подтверждают, и ничего примечательного или редкого здесь не найдешь. Возможно, они как-то особенно готовят джин-тоник, но я очень в этом сомневаюсь.

— Мисс, бар откроется только через несколько часов. Кофейня с другой стороны, — слышится уставший женский голос со стороны уборной.

— Ой, извините! — Я улыбаюсь и чуть опускаю голову, изображая неловкость. — Увидела темное пиво и ноги сами меня принесли.

— Понимаю вас, — ее голос становится более расслабленный и дружелюбный. — После работы очень хочется расслабиться. Возвращайтесь позже, сегодня скидки на «Кровавую Мэри».

Я киваю и улыбаюсь, выходя из барной зоны. Чувствую на своей спине ее взгляд, поэтому мне приходится сразу же шагнуть в кофейню. На ходу я достаю бумажник из сумки, чтобы визуально показать, что собираюсь что-нибудь купить.

Это пространство белое с синими крапинками, и меня уже подташнивает от этого сочетания цветов, но интерьер действительно симпатичный. Расположение столиков, уборной и стойки для заказов идентично, но само пространство — гораздо меньше. Подвесные телевизоры отсутствуют, вместо них играет тихая, динамичная мелодия без слов, и между столиками стоят живые растения. Очень мило — особенно если учитывать, что владельцем может быть член мафии.

— Добрый день! Готовы сделать заказ?

Девушка-бариста приветливо улыбается мне из-за стойки, откладывая в сторону тряпку, которой вытирала кофемашину. Я подхожу ближе к ней и приседа. на барный деревянный стул, заглядываясь на витрину с пирожными и сэндвичами.

— Добрый день! Мне айс-латте с банановым сиропом и… — Я еще раз оглядываю кучу сладостей, которые призывно смотрят прямо на меня. От одного их вида я чувствую, как моя задница расширяется в геометрической прогрессии, но мне нужен предлог, чтобы здесь задержаться. — Ванильный чизкейк. Он провоцирует меня своим внешним видом.

Я наигранно смеюсь, тыча пальцем в стекло, и бариста с именем Грейс на бейджике поддерживает меня:

— Вы не представляете, как тяжело стоять здесь целый день рядом с десертами. Я жуткая сладкоежка и еле держусь, чтобы не напасть на них.

— Мне кажется, я бы на вашем месте попросила у начальника выдавать зарплату пирожными, — говорю и внимательно слежу за ней.

— Получится критически мало для поддержания чувства сытости. — Она улыбается мне, насыпая кофе в специальный отсек, но радостной или веселой не выглядит. Наоборот, ее выражение лица становится каким-то вымученным, и я обращаю внимание на телосложение Грейс.

Миниатюрная девушка, кажется, что ей не больше девятнадцати лет. Волосы собраны и мне открывается вид на ее тонкую бледную шею с серебряной подвеской, которая свободно болтается на ярко-выделяющихся ключицах. Камешек, украшающий цепочку, кажется тяжелым грузом для ее тощего тела. Кстати, об этом камне — я не разбираюсь в драгоценностях, но он выглядит редким и безумно дорогим. Богатые родители? Тогда зачем молодой девчонке часами стоять и варить кофе за копейки. Купила сама? Только что она жаловалась на низкую зарплату. Первая зацепка.

Под ее голубыми глазами залегли глубокие тени, а руки слегка подрагивают — то ли из-за усталости, то ли из-за неуверенности в своих действиях. Она стоит ко мне спиной, смешивая сироп с молоком, но я вижу, как периодически она поднимает голову и вновь ее опускает: перед ней на стене висит памятка и способы приготовления всех напитков. Работает недавно? Заменяет подругу? Так и не запомнила пропорции? Сплошные вопросы.

— Ваш айс-латте с банановым сиропом. — Передо мной появляется стаканчик с трубочкой внутри. Грейс тянется за куском чизкейка и кладет его на тарелку, пододвигая ко мне. — Приятного аппетита!

— Недавно тут работаете? — спрашиваю я, отламывая кусок десерта. От моего вопроса у нее слегка округляются глаза, и она начинает вытирать кран кофемашины более тщательно.

— Д-да, а как вы узнали? — Грейс с интересом косится на меня, широко открыв глаза.

Я поняла, что передо мной не бариста, а кукла даже не по дерьмовому кофе, который на вкус напоминает противный сироп от кашля, а по ряду ошибок, которые она допустила. Кофе мне подали сразу с трубочкой, хотя я сама должна была достать ее из одноразовой упаковки, а еще вместо прозрачного пластикового стакана, я получила бумажный — холодный кофе так не подают. Льда в айс-латте было столько, что казалось, будто я пью чуть подтаявший айсберг — мои зубы явно недовольны. Опустим то, что она смотрела в инструкцию каждый раз, когда нужно было добавить новый ингредиент в стакан — работая тут даже неделю, ты волей неволей выучишь базовым порядок приготовления самого распространенного напитка. Она доставала чизкейк без перчаток и положила десертную ложку прямо в тарелку, но слева от меня стоят держатели со столовыми приборами, которые опять же я должна была взять сама — гигиена и все такое. Ну, и финальное, никаких салфеток. И она принялась вытирать кофемашину слишком рано: краны еще не успели остыть, и я видела, как она дернула рукой, ошпариваясь.

— Тыкнула пальцем в небо и, видимо, попала. — Улыбаюсь, заправляя волосы за ухо. — И как вам работа, нравится? Мне кажется шумновато из-за бара по соседству.

— Вы правы, после семи вечера стоять здесь практически невозможно. Слишком шумно, особенно если приходят фанаты и смотрят матч. Очень не хватает двери, — она смущенно улыбается. — Но, в целом, работа не пыльная, клиентов не так много. — Конечно, после такого кофе сюда никто больше не придет. — Я здесь временно. Папа попросил помочь.

Она говорит это как бы невзначай, будто это просто неинтересная деталь, и мне приходится сделать долгий глоток дерьмового ледяного кофе, чтобы скрыть победную улыбку. Я еле держу себя в руках: мне безумно хочется достать жетон ФБР и осмотреть здесь все с лупой.

— Здорово, что вы поддерживаете своего отца. Я тоже сейчас занимаюсь подготовкой к открытию своего салона, мечтаю, чтобы кто-то вышел поработать на первое время.

— Не то, чтобы у меня был выбор… — Грейс мямлит это, гоняя в руках свой кулончик, но я четко слышу каждое слово, вылетающее с ее розовых губ. — Надеюсь, что у вас все получится, мисс. Быть бизнесменом в нашем городе очень тяжело, поверьте. Возможно, вам стоит пересмотреть свое решение и вложить деньги в другую сферу, менее…, — Она замялась, подбирая слова, но я упорно жду, мысленно умоляя ее сказать про мафию. — Менее… рисковую. В плане, чтобы точно не прогореть, не потерять вложения…

— Да, я согласна с вашим советом!

Девчонка жестко прокололась, и, кажется, она тоже это чувствует. Ее отец — мафиозник, я уверена в этом. А еще я уверена, что она живет, как маленькая принцесса, и ей не хватает общения и друзей. Именно поэтому сейчас Грейс пассивно рассказывает мне, незнакомке, о своих проблемах. Она волнуется, каждое ее слово пропитано горечью, и ее можно дожать, мать вау. Наш диалог напоминает хождение по охренительно тонкому льду, но полученный адреналин не дает мне шанса сдать назад и убраться отсюда.

— А как вы думаете, что если…

— Грейс, тебя вызывает начальник. — Девушка, которая выпроводила меня из бара, заглядывает к нам, и на ее лице читается недовольство, граничащее со злостью.

— А, да, иду. — Грейс напряглась, и я вижу, как ее черный, выделяющийся зрачок уменьшается на ярко-голубом фоне. Плечи чуть заметно опускаются, а рука цепляется за штанину широких черных джинс. — Вы простите, мне нужно отойти…

— Да, конечно, это я вас заболтала, простите! — Я кладу на стойку двадцать баксов. — Спасибо за кофе и беседу. Хорошего дня.

Я аккуратно слезаю со стула и направляюсь к выходу победно походкой от бедра. Но перед этим дефиле мой взгляд невольно успел зацепиться за небольшую черную камеру, которая все это время висела за спиной Грейс. Все встало на свои места. Нас увидели и, скорее всего, услышали.

— И вам! — летит мне в спину, и я улыбаюсь, выходя на свежий воздух.

Не сказать, что я узнала то, что хотела, но зато убедилась в том, что заведением управляет мафия, и там работают доверенные люди. Кафе и бар соединен не просто так, а отсутствие дверей и шумоизоляции это подтверждает.

Я сажусь в машину и собираюсь поехать в офис, чтобы структурировать полученную информацию. Уже заведя двигатель, я четко ощущаю на себе чей-то взгляд. Наклонившись ближе к рулю, замечаю, как окно второго этажа — над баром — торопливо закрывается и зашторивается.

Последним, что я успеваю заметить, становится мужская рука с часами на запястье, а еще очертание черного пиджака. Это явно начальник Грейс, а, возможно, и ее отец.

Мистер Аллаторес.

Член Мексиканской мафии.

Глава 6

Джулари

2021 год,

Город Трэйси, штат Калифорния

После посещения бара я хотела заехать еще и в «Дескансо», но оказывается, что клуб временно закрыт на техническое обслуживание. Я уверена, что они подчищают следы после взятия наших агентов — знают, что скоро мы придем, и не получится дать на лапу так, как они привыкли поступать с полицией. Я хотела подойти ближе к двери или даже попробовать зайти внутрь, но решила, что это будет выглядеть странно и весьма подозрительно. Лучше дождаться получения ордена и тогда все двери будут мне открыты — ну, или просто прострелю замок и зайду сама.

Вечером того же дня я сижу на своей кухне, давлюсь пресным покупным салатом с тунцом и схематично набрасываю на бумаге то, что видела в баре. Я отправляю свои художества Сэму, чтобы он создал нормальную модель, и на планерке я смогла подать более точную картину и все объяснить коллегам. На совещаниях по делу Мексиканской мафии будут присутствовать только те агенты, которых назначил инспектор — вместе со мной, семь человек и мой личный голосовой помощник Нэро. Остальные забрали наши дела и теперь весь офис работает в скоростном режиме, потому что нагрузка каждого увеличилась примерно в два раза — если еще не считать потоковые вызовы и обращения.

Джулари: «Как тебе мои предположения? Я уверена в них, но хочется услышать мнение со стороны».

Я выкладываю Нэро свои догадки о баре «812», отправляю кривые наброски местности. И мне хочется увидеть его в работе, узнать о методах и мышлении.

Нэро: «Я приятно удивлен твоим умом, Джулари. Оказывается, простой агент может сочетать в себе и красоту, и железную логику с интуицией — жаль, что ты служишь не со мной в штате. Все это очень похоже на правду, думаю, что ты на верном пути. Мне даже нечего добавить, надеюсь, ты простишь меня за это.»

Джулари: «Прощу, если ты уже сейчас поможешь мне с базой данных. Боюсь, что одна я буду делать это очень долго.»

Кривая ухмылка вновь касается губ. Красивый мужчина восхищен моим умом — приятно, естественно. Помощник в виде Нэро пока что является для меня приятным бонусом, который радует глаз. Если он еще и покорит мое слабое женское сердце своим умом и логикой, то я точно перееду в Нью-Йорк.

Я рассталась со своим парнем больше года назад. Единственное мужское внимание, которое я получаю сейчас — крики Кристиана о том, я тупоголовая курица. Я не хочу отношений, уж тем более не ищу секса на один вечер — совершенно не мой формат, но все же была бы не против какой-то интрижки или легкого флирта. Главное, чтобы это не мешало работе.

***

Мэтт и Даниель — двое пропавших агентов — снились мне, поэтому утром я просыпаюсь раньше будильника и уже не могу закрыть глаза из-за тревоги. И пока я собираюсь на работу, мне кажется, что они укоризненно смотрят в мою спину, как бы ругая за медлительность и за то, что я трачу время на такие мелочи, как сон и еда.

Я чувствую, что ответственность за их жизни — или смерти — целиком и полностью лежит на моих плечах, а я как будто еще ни на шаг не приблизилась к разгадке. Мне стыдно, и я чувствую себя дурой, а я до жути не люблю проигрывать и тем более подводить других людей.

В офис я еду очень злой и агрессивной, но эти эмоции направленны исключительно на меня: я готова вступить в схватку с собственной тенью, только чтобы сбавить пыл. Ругаю себя и заставляю мыслить шире, присматриваться к деталям. Я обязана в ближайшие дни предпринять хоть какие-то решительные действия, и, конечно же, получить результат.

Сдаю арендованную машину охране и быстрым шагом практически бегу в конференц-зал, минуя свой кабинет. К этому моменту агрессия немного утихает и на смену этому чувству приходит решительность. Я готова в этот же момент снять свою длинную черную джинсовую юбку, натянуть брюки и идти на штурм.

В зале уже собрались агенты, ждут только меня, хотя я и так забежала на десять минут раньше в полной уверенности, что у меня будет свободная минутка на то, чтобы мысленно отрепетировать свой отчет и быть готовой думать.

— Все в сборе, отлично. Кто хочет начать? — спрашивает инспектор, вытирая пот со лба синим носовым платком. Я падаю на стул рядом с Нэйтаном и он протягивает мне прозрачный стакан с зеленым логотипом известной кофейни. Я улыбаюсь ему и поднимаю руку.

— Я хочу быть первой. — Около стойки для говорящего Сэм уже выводит на экран схему бара «812».

Я рассказываю о том, что нам удалось выйти на невидимку Аллатореса, который появился на этот свет в две тысячи девятнадцатом году, посмотреть на список его бизнесов, а еще поговорить с сотрудницей. Меня слушают внимательно, но по спокойным, даже немного отрешенным, лицам я понимаю, что они явно ожидали от меня большего, и уже успели заскучать. Это явный сигнал к действию, поэтому я хватаю карандаш из стакана на столе и обращаю внимание всех на изображение на экране:

— Как я уже сказала, все это представляет собой кафе-бар. Странная коллаборация? Определенно. Является ли это зацепкой для нас? И да, и нет. Сейчас объясню.

Я закатываю рукава черной укороченной водолазки и начинаю обосновывать свои слова медленным, вкрадчивым голосом, в котором сквозит твердость и уверенность.

— Я хочу сказать, что отсутствие дверей между зонами и явная разница в освещении кафе и бара является странным контрастом, который вызывает вопросы, но мы не будем обсуждать дизайнерское решение. Давайте лучше обсудим то, что слева от входной двери есть черная лестница на второй этаж. А под этой лестницей находится дверь такого же цвета, оснащенная кодовым замком с паролем. А еще ее материал не похож ни на дерево, ни на металл. Фото получилось размытым, но по поиску в интернете я поняла, что она бронированная.

— И что ты хочешь этим сказать? Второй этаж — кабинет, чтобы проводить планерки. Дверь…м-м-м, кладовка? Комната отдыха персонала, техническое помещение. Я могу продолжать этот список до бесконечности, — хмуро отзывается Кристиан, крутясь в кресле.

— А я укорочу твою бесконечность. Это приватная комната. Сэм, открой второе фото из моего сообщения. — На экране появляется изображение барной зоны, а именно пола и потолка. — Все видят отверстия? Туда прикручиваются шесты — обратите внимание на количество разъемов и то, что они располагаются перпендикулярно друг другу. А знаете почему барная стойка такая длинная? Ага, вижу, что догадываетесь, престарелые извращенцы. — Пара агентов начинают улыбаться и перешептываться, даже у инспектора хитро блеснули глаза.

— Хорошо, девицы танцуют там стриптиз. И что ты хочешь этим сказать? Причем здесь кафе, на котором ты заострила внимание?

— А при том, что в кафе они работают за копейки, которых еле-еле хватает на выживание. Как же начальство выкручивается из этой ситуации? А вот так: вечером девушки танцуют стриптиз и объединяются в приватных комнатах. Это настоящее рабство, не находишь? Манипуляцией молодых девочек заставляют продавать свое тело.

Все это я узнала, когда забрела на задний двор и решила покурить, чтобы взять временную передышку. Там я увидела двух девушек, которые обсуждали свою загруженность и то, что клиенты стали слишком грубыми — одну из них увезли в больницу с разрывом. Я не решилась подходить к ним с расспросами, в целом из их короткого, но содержательного разговора я смогла сделать выводы. Звучали фразы, по контексту которых было понятно, что они не могут уйти. А еще речь шла про то, что их обманули и должность «бариста» оказалась вовсе не про варку кофе. Уже дома я снова прокрутила этот диалог в голове и смогла сложить два и два, еще и Нэро подтвердил мои догадки.

— Джулари, эта информация очень важна и ее хватит для проверки этого места. Мы можем отправить туда оперов уже сегодняшним вечером, но какое отношение она имеет к делу? — задает вопрос хмурящийся инспектор.

— А помните в начале я упомянула, что поболтала с сотрудницей? К слову, она не была похожа на проститутку.

— Ты будешь нам ваши сплетни пересказывать? Давай отложим это до обеда, сейчас хотелось бы поработать.

— Кристиан, да закрой свой рот и дай мне договорить! —Я смотрю на него убийственным взглядом, и он затыкается, раздувая ноздри, как бык. — Спасибо. Так вот ее зовут Грейс Клэйм. Она упомянула, что отец попросил ее помочь в кафе. А знаете, что агенту Валадесу удалось отрыть в национальной базе данных по убийствам и преступлениям? Мистера Клэйма, который отбывал срок в тюрьме Дьюэль за перестрелку на шоссе. Он вышел по условно-досрочному освобождению в декабре две тысячи восемнадцатого года. — Я облокачиваюсь на стойку говорящего с дьявольском улыбкой, потому что все вокруг смотрят на меня с интересом и предвкушением. — А знаете, когда на арене нашего цирка появился некий мистер Аллаторес? — Я делаю драматическую паузу. — В январе две тысячи девятнадцатого года. Он получил документы и сказал, что старые были утеряны. Я нашла первого члена Мексиканской мафии и знаю где искать остальных.

В зале воцаряется тишина. Даже чертов Кристиан сидит с нахмуренным лбом и молчит, что является большой редкостью. Я оглядываю всех агентов и только в этот момент чувствую, насколько важный и необходимый шаг мы сделали. Ночью я думала о том, что копаю там, где этого делать не нужно. На двадцатом круге просмотра фотографий с этого чертового бара, когда в моих глазах уже рябило от сочетания синего и белого, я думала, что занимаюсь полной херней, расследую историю чертового кафе-мороженого. Но все же я решила, что доведу это до конца, и как раз в этот момент Нэро искал в базе данных Грейс — на этом этапе я чуть не сошла с ума. Но в итоге он вышел на ту, которая мне нужна. Грейс Клэйм. Ну, а дальше все пошло как по маслу — клубок начал распутываться и ответы на все вопросы сами прыгнули в мои руки. В четыре утра я танцевала в своей ванной, пока чистила зубы — к слову, оплевала все зеркало и так и не вытерла за собой.

— Твою мать, Кларк, и ты не могла раньше сказать мне о том, что нам нужен Дьюэль?! — Кристиан вскакивает и машет объемной папкой перед своим носом. — Я полдня потратил на изучение чертового Мулл-Крика просто так?!

— Я дошла до этого только под утро. Мне напомнить, что было в прошлый мой звонок после полуночи?

Мы с Кристианом уже работали вместе — отвратительный опыт — и однажды в процессе вдохновения я позвонила ему часа в два ночи и быстро тараторила в трубку о своих догадках. На следующее утро, в офисе, он повесил мне на шею большие настенные часы и сказал, чтобы я училась определять время. Этот ублюдок орал на меня в центре столовой и потом еще неделю все говорили, что я циферблат, и бегали ко мне, чтобы узнать который час.

Вот даже сейчас все улыбаются и хмыкают, смотря на нашу напряженную дуэль взглядами.

— Кларк, по секрету и только тебе — существуют сообщения.

— Браун, я закончила в четыре часа утра. — Я делаю паузу между каждым словом. — К этому времени ты уже изучил всю эту папку. Какая разница, когда бы ты понял, что вся твою работа бессмысленна?

Специально ли я подобрала именно такой набор слов? Неважно, я не буду отвечать на этот вопрос.

— Ну ты и сучка мелкая… — Его глаза наливаются кровью, и он демонстративно выкидывает все бумаги в помойку, заливая их моим кофе.

— Агент Браун, остудите пыл, — рявкает инспектор, смотря как из сетчатой мусорки вытекает молочная жидкость. — Еще нет подтверждения тому, что ваша работа бесполезна. Может быть, они сидят и в той колонии.

— Не сидит там никто! — Кристиан хлопает по столу, так и продолжая стоять. — Я просмотрел, кажется, пять сотен личный дел и никого с чертовой татуировкой. Да и осужденных с тяжелыми преступлениями там нет. Кража, поджоги, убийства… непреднамеренные. Короче, шляпа.

Я смотрю на него, как на полоумного. К чему тогда он устроил весь этот цирк, если ничего путного не нашел?! Существует отдельная категория людей, которые обожают орать по любому поводу. Они встают с постели каждый день, лишь бы где-то открыть рот. Кристиан дышит только ради этого.

— Короче, ваша задача — задержать мистера Клэйма. Буду ждать новостей, не затягивайте.

— Так, хорошо, агент Кларк в паре с Валадесом, Сэм, вы молодцы, можете присаживаться. Кстати, вдруг кто еще не в курсе, с нами дистанционно работает ФБР Нью-Йорка, но это строго конфиденциальная информация. Свою задачу вы поняли, идем дальше. — Инспектор еле заметно подмигивает мне, когда я возвращаюсь на свое кресло. — У кого-то еще есть новости?

— Да, да, у меня есть. — нерешительно произносит Пакс, наклоняясь вперед. — Копы позвали меня на осмотр «Дескансо». Из самой важной информации для нас — нашли обручальное кольцо мужского размера, оно уже передано в лабораторию для снятия отпечатков. Я намекнул экспертам, что это дело первой важности.

— Подожди, а что уже была экспертиза по клубу? Почему мне не сказали?

Мягко сказать я удивлена, что мне не дали ознакомиться с отчетами. Как минимум потому, что мое звание включает в себя анализ места преступления, а как максимум — меня назначили главой этой операции.

— Копы просто поставили перед фактом: мы едем, кто-то из вас с нами. Я был в офисе и поэтому рванул туда. Ты на тот момент уже ушла.

Челюсть сжимается, а глаза явно мечут молнии в каждого сидящего передо мной агента. Я не преувеличиваю свою значимость, тем более не хочу забирать все лавры себе, но сейчас я безумно злюсь за то, что меня оставили за бортом. Осмотр места преступления настолько важный шаг, можно сказать ключевой, что я не имела права не увидеть все своими глазами. Противное чувства обмана и ненужности колючей проволокой обволакивают мое тело. Меня как будто не позвали гулять друзья.

— Инспектор Эванс, передайте, пожалуйста, всем причастным мой личный номер телефона и рабочую почту. Ничего не должно проходить мимо меня. Пусть звонят и пишут в любое время дня и ночи, независимо от моего местоположения. — Я говорю все голосом стервы, смотря в стену, и не забываю состроить сучий взгляд. Горжусь собой. — Пакс, что еще там было? — Я открываю ежедневник и готовлюсь записывать.

— Да ничего особенного… Взрыв от светошумовой гранаты был виден: остался след на полу и стенах, пули от глока, кровь... Дверь черного входа выбита нашим тараном. На самом деле все выглядело как стандартное место облавы, — вещает Пакс скучающим тоном, и мы с Нэйтаном переглядываемся.

— Окей… а где фото, видео? Ты сказал про кровь — вы сняли мазки, чтобы определить владельца? Осколки гранаты уже в лаборатории? Отпечатки пальцев были изъяты? Может быть, есть следы обувной подошвы? Что находилось внутри? Я могу продолжить засыпать тебя вопросами, как ты понял. Их у меня еще примерно… — Кристиан начинает загибать пальцы, будто считая в уме. — Примерно до хрена!

Его тон пропитан ядом и с каждым новым словом голос понижается и понижается, но в данном случае я с ним согласна.

Пакс поехал на место преступления — кладезь улик и разгадок — и все, что он там увидел — это испорченная дверь и грязь на полу? Навязчивый голос в голове шепчет, что он врет, и какая-то несостыковка красным светом пульсирует в мои глаза, но я никак не могу понять, что именно не так. Шестым чувством я четко ощущаю, что данные не сходятся, но обвинить Пакса во вранье я не могу без доказательств. Он кажется напряженным, возможно потому, что на него сейчас смотрят злые и внимательные глаза, а возможно моя интуиция не подводит. Его массивные плечи ссутуливаются, шея напрягается, голова опускается — он словно готовится к удару.

— Подробный отчет есть у копов, я свяжусь с ними. Просто сейчас не могу вспомнить что-то конкретное. Я неважно себя чувствую с самого утра, простите. Завтра отчет будет на столе у мистера Эванса. — Он говорит отрывисто и приглушенно, не поднимая взгляд от столешницы, и мне даже становится его жаль, что я решаю дождаться письменного описания.

— Так, ладно… Тогда завтра я жду доклад, желательно утром. — Инспектор смотрит на часы и встает с кресла, беря в руки телефон. — Через пятнадцать минут у меня звонок с директором, обсудим дело мафии в том числе. Вы — вперед работать. Кларк, Браун и Андеррс — садитесь за Дьюэль. Ваши ордеры уже готовы, заберете у дежурных. — Он торопливо выходит из конференц-зала, не закрывая дверь. Остальные агенты медленно двигаются за ним, обсуждая работу.

— Ну, что у кого засядем? — бодро спрашивает Сэм, поправляя очки.

— Сначала поесть.

Мы с Кристианом одновременно отвечаем вместе, переглядываемся, закатываем глаза и синхронно двигаемся в сторону столовой, не говоря друг другу ни слова.

Глава 7

Джулари

2021 год,

Город Трэйси, штат Калифорния

— Ваши мысли по поводу доклада Пакса? — спрашивает Сэм, протыкая трубочкой бумажный пакет с яблочным соком.

— Туфта. Мне кажется, что пятиклассник красочнее опишет место преступления, — отвечаю с набитым ртом, накалывая кусок индейки на вилку и макая ее в брусничный соус. — Но вид у него действительно сегодня неважный, со всеми бывает. Пока рано выносить приговор, подождем отчет.

— Я считаю, что нам нужно поехать туда и осмотреть все самим. Я доверяю только своим глазам. Как раз ордены на обыск готовы, что нас держит? — Кристиан сидит с зубочисткой во рту и хмурит брови. Он похож на типичного полицейского из дерьмовых комедий.

— Держит нас здравый смысл. Во-первых, там уже все истоптано, все следы затерты, а само помещение опечатано. Во-вторых, нам лучше не отсвечивать. Пусть мафия видит полицию, но точно не нас. Давайте лучше посидим над «Дьюэлом» и подумаем над дальнейшими действиями. К нам в руки попал кусок золота, глупо откладывать его в дальний ящик, часики-то тикают.

— Я согласен с Джулари, только считаю, что нам нужно поговорить с полицейскими, которые проводили экспертизу. Мне вот, например хочется узнать о ситуации с камерами, они же там точно есть. Даже если их отключили или, ну, не знаю, подтерли абсолютно все, я смогу восстановить данные и поднять архивы старых записей. Увидим лица, как минимум, — тараторит Сэм, пока мы идем к мусорке с пустыми подносами.

Один за другим мы выкидываем остатки еды и мусор в большой синий бак, небрежно ставим подносы на специальную тележку и выходим из столовой, пропуская других агентов внутрь.

На нас смотрят с интересом и восхищением — слухи о таком громком деле быстро распространяются по офису. Я игнорирую взгляды и перешептывания, мне не привыкать к обсуждениям моих действий, ведь это идет в комплекте с униформой агента ФБР особенно, когда ты единственная девушка в коллективе. Одинокие мужчины кидают на меня заинтересованные взгляды, но быстро охлаждаются — здесь я держу образ бесчувственного робота. Мужчины старше и опытнее зачастую смотрят на меня как на стерву — все по той же причине. Я же привыкла смотреть только вперед, излучая энергию самоуверенности и достатка.

— Давайте тогда поступим так. Мы с Сэмом едем в отдел, Кристиан — садись за тюрьму. Узнавай кто там главный, запрашивай отчеты и архивы. Узнай о сплетнях, что думают маршалы, короче все, что сможем откопать. Я думаю, мы не долго просидим в участке — нас выпрут оттуда при первой же возможности.

— А почему я опять должен заниматься чертовыми бумажками? В полиции работают злые дяди, а еще там воняет — место явно не для женщины. Сиди тут, нюхай свою мятную химмозу в кабинете, а мы с Сэмом, как настоящие мужчины, поедем и все узнаем, а? — Кристиан закидывает руку на плечо Сэма и подмигивает ему.

— Тебя они даже на порог не пустят, мать твою! В прошлый раз ты обозвал их макаками и пожелал вернуться обратно в Лапландию. Да и терпения у тебя меньше, чем у новорожденного. — Я скрещиваю руки на груди, буравя его взглядом. — Так что давай, свои задачи слышал. Не теряем времени и начинаем работать, через два часа я должна увидеть результат.

Я разворачиваюсь и иду в сторону бокса дежурных агентов, не давая Кристиану времени, чтобы он придумал остроумный ответ. Я искренне считаю, что ему лучше остаться здесь и направить силы в доскональное изучение бумажек. Я не хочу копаться в его голове, тем более ставить диагнозы, но с людьми мистер Браун коммуницировать не умеет вообще. Его может вывести из себя любое кривое слово, а порой даже и молчание.

Он относится к той категории людей, к которым просто невозможно найти подход, угадать настроение или выработать тактику для общения. Он взрывается, хлеще чем самые сильные петарды от чирканья спички. И если я, да и все остальные, кому повезло с ним работать, уже привыкли к такой особенности, и можем закрыть его рот — а где-то и разумно промолчать, то посторонние люди просто не готовы терпеть подобное. Особенно копы, которые и так нас терпеть не могут.

— Привет, Стэн. Мне нужна служебка.

Я залетаю практически с ноги в будку охранника, чтобы взять автомобиль. На этот раз я беру машину со всеми опознавательными знаками и аббревиатурой ФБР — все-таки мы едем по официальному делу, можно не скрываться.

Стэн — мой любимый охранник. Когда я еще была обычным агентом и оставалась на ночные дежурства, он часто звал меня к себе в коморку и угощал ванильными маффинами своей внучки. Она учится в кулинарной академии и постоянно балует стариков изысками. У нас с ним всегда был припрятан ягодный листовой чай, который я отхватывала в специальном магазине. Мы сидели и болтали обо всем: спорт, политика, музыка, сплетничали о других агентах. Я скучаю по тому времени, ведь именно тогда я чувствовала семейную, даже родственную поддержку, которой мне безумно не хватало. Мне казалось, что я непобедима — это было особенно важно и нужно, после моей ссоры с семьей.

Он передает ключи без лишних вопросов, обнимая меня, словно дальнюю родственницу, и я делаю мысленную пометку: обязательно найти время и поболтать со Стэном, хотя бы во время обеда.

На парковке я кидаю ключи Сэму — хочу развалиться на пассажирском сидении, а не следить за сумасшедшим движением, которым страдает наш город в такое время. Он разблокировал машину, и мы выехали в сторону полицейского отдела. Судя по навигатору, ехать нам минут пятнадцать, если не учитывать пробки. Я прикинула в голове это расстояние — восточный отдел. Там работает Боб, с которым мы неплохо ладим, поэтому возможно наш визит не обернется катастрофой.

— Как думаешь, насколько близко нам удастся к ним подобраться? Мы же вышли на верный след, осталось найти эту команду мстителей и просто убрать всех с шахматной доски, — спустя пять минут молчания не выдерживает и говорит Сэм, заглушая радио.