ГЛАВА 1
Просто аномалия какая-то! Это я о себе. Бриться каждое утро и не только под мышками. Мое лицо ныло от ежедневных истязательств себя лезвием. Но пойти в техникум, а через годы на работу в естественном состоянии, я не могла. В раннем детстве дети зло обзывали меня оборотнем. Это доводило до слез, а дружба и общение с мальчиками были исключены. Мама помогала, чем умела, но ее советы не работали. А папа… папа в какой-то момент отвернулся от меня. Я даже не заметила, когда это случилось. Он просто перестал сюсюкать свою дочурку (в прошлом любимую) и все чаще переключался на моего старшего брата. Внимания мне, не то чтобы не хватало, вообще-то по жизни я одиночка, но поговорить, просто поделиться было не с кем.
Потом наступила зрелость и работа. Обидных прозвищ, вроде «мужик в лифчике» или «баба с усами» я не хотела, поэтому тщательно проводила свой ритуал каждое божье утро. Распарить кожу, густо нанести крем для бритья и провести лезвием. Всего один раз. Если коснуться кожи дважды, она покраснеет, и будет щипать. Она и так уже стала, как у мужика – грубая и серая. Обидно. До боли в груди. Потом я шла на работу. Только что истерзанная кожа на морозе краснела, но это помогало справиться с болью. Холод в наших краях стоит круглый год, и все одиннадцать месяцев лежит снег.
Люблю свой край. Нет, правда, тут красотища, и не рвалась я на южные берега к морю и пальмам, как коллеги по работе. Да и не выбраться отсюда, если твои карманы не распирает от избытка богатств. У меня не распирало. Жили мы, как и все в Северной Сибири, ничем не выделялись. Ни бедные, ни богатые. Как говорил отец, «на кипяток и валенки всегда хватает!». Брат отвечал, «а я заработаю и выберусь из этой вечной мерзлоты!». А меня никуда не тянуло. Родители думали, что это из-за уродства, а я точно знала, что благодаря любви к зиме.
И чего все так свихнулись на цветах, да ягодах? Ведь как прекрасны белые мухи сами по себе, и когда собьются в стаи и покроют пушистые лапки наших вечнозеленых еловых. Залюбуешься! А кто этой красоты не видит, тот просто слепой.
Самым неприятным было рано вставать и проводить ритуал, но не потому что я лентяйка. Просто не люблю я город и свою работу. Многоэтажки, машины, пыль с дороги. В общем одна серость. Под вечер глаза красные от монитора, а на душе кроме пустоты ничего не остается. Пустого в нашем офисе было много: люди, кабинеты, разговоры, даже еда была какая-то искусственная. Но бросать должность помощницы генерального, было глупо. Семье были нужны эти деньги, да и сама я уже подумывала начать жить отдельно. Кстати, купить домик полублаг в наших краях вполне реально даже для такой как я. У нас тут не столица и расценки соответствующие.
Так и жила. Мечтала о собственном домике, чтобы рядом лес, холмы снега, птички по утрам тебе чирикают. О женском счастье пока не думала и старой девой себя не считала. Пусть другие девушки вьют свои гнезда. Я верила, что он сам меня найдет, или, как еще говорят – судьба нас сведет. Где-нибудь в густом лесу. Знаю-знаю! Самой смешно. Нынешняя молодежь старается держаться ближе к городу, вот поэтому я и не спешила бросаться в семейную рутину. Город не люблю.
А что в нем хорошего? Вот как мать моя живет? Смотрю на нее столько, сколько себя помню, и до сих пор понять не могу. Все время ведь дома суету наводит, которую называет порядком. Ничего интересного ведь в ее жизни нет. Кроме нас. Отца, который ни к чему не стремится, у него и так все хорошо. Чересчур амбициозный брат и непутевая мечтательница я. Даже жаль маму, но ее вроде все устраивает. В целом, живем мы дружно и мирно. Это я так, жалуюсь иногда.
В свободное время я люблю гулять одна. Смотрю я на вьюжку, как она завывая, подхватывает верхушки сугробов и несет снег деревья укрывать. Душа сразу разворачивается. Вот ведь природа все правильно придумала, всюду у нее гармония. От чего же люди так не умеют?
Машинист объявил мою остановку, и я вышла из автобуса. На самом деле, выходить надо было на следующей, но я люблю пройтись пешком. Ведь впереди меня ждало восьмичасовое заточение в четырех стенах с искусственным воздухом. Жуть. Когда это произносишь, ноги сами собой сворачивают в кафе у остановки. Оно так и называется – «У остановки». Я часто там завтракаю. Маминого омлета с чаем мне хватает на первые сорок пять минут, ровно столько едет автобус. А впереди, повторюсь, меня ждет тяжелый рабочий будень, так что надо хорошенько подкрепиться.
Звякнула открывающаяся дверь, я пропустила вперед шумную парочку, и широко улыбнулась. Люблю это место, хоть и нет в нем ничего особенного.
– Привет! – Я махнула рукой Максиму. Хороший он парень. Всегда улыбается мне в ответ и кофе варит вкусный. Что-то меня на сладенькое потянуло. – Шоколадный эклер и эспрессо.
– Как обычно? – Макс прищурил один глаз. Я просто млею, когда он так делает. Черные глаза, густые низкие брови и глубокая,совершенно простая, всмысле без задних мыслей, улыбка.
– Ага! – кивнула я.
Кофемашина запыхтела, выдала облака пара и принялась варить мой эспрессо. А в это время я обернулась, чтобы выбрать подходящее для настроения место. Обычно я занимаю столик у окна, но не сегодня. Он был занят той парочкой, которую я пропустила. Что ж, никто не расстраивается, сяду за соседний стол, оттуда тоже хорошо видно, как падает снег.
– Картой или наличными? – спросил Макс.
– Картой.
– Прикладывается?
– Ага, – я всегда с ним соглашаюсь. Кстати, Макс мой единственный друг. Это чистая правда. И даже если он понятия не имеет, как меня зовут, для меня он самый настоящий друг, ведь с ним я общаюсь намного чаще, чем с кем-то еще.
– Спасибо, Макс!
Он внимательно посмотрел на меня. Соображал, откуда я знаю его имя, а потом по-свойски прищурил один глаз. И нам обоим от этого стало тепло и уютно. Я взяла поднос и заняла выбранный столик. Протерла его салфеткой, аккуратно разложила еду, сдвинула рекламку на край и вдохнула аромат. Это самая приятная часть дня – завтрак у Макса. За окном кружили снежинки, вьюжка с ними играла, а я пила кофе и наслаждалась пирожным. Как жаль, что я уже подросла и у меня есть обязанности.
Надо идти на работу, нудил внутренний голос. Вставай и тащи свой зад к Игорю Ивановичу, ты нужна ему. Я скинула мусор с подноса и звякнула дверью.
– Пока! – снова махнула рукой и посмотрела на Макса. Он улыбался, прищурив один глаз – красавчик!
Вьюжка пощекотала мне щеки, смахнула непослушные локоны на лицо и приподняла подол пальто. Она тоже была моей подружкой, всеми силами толкала меня в спину, чтобы на работу я пришла вовремя.
Передо мной открылись двери бизнес центра. В фойе тянуло растворимым кофе, люди спешили, трещали их телефоны, непрерывно пищали лифты. Ну, вот и началось! Я подмигнула снежинкам«до вечера!», и скрылась в бетонных стенах «ЛесСтройКома».
Работала я на тринадцатом этаже, там же где и шеф. Его верная тень, готовая выполнить любое поручение в любое время дня и ночи. Кроме интима, разумеется, но его Игорь Иванович не предлагал, и даже намеков не было. Еще бы! Женственности во мне еще меньше, чем капусты в местных пирожках. Именно поэтому, если верить офисным сплетням, а я им верю, меня и выбрали в помощницы. Решающее слово оставалось за его женой Оленькой. Ее отчества никто не знал, всем она представлялась именно так, шеф же любяще называл супругу котенком. Мило. Но зависти их семейному счастью я никогда не испытывала, а все потому, что мой избранный, ну, тот самый, он еще бродит где-то. Но однажды мы обязательно встретимся.
Лифт пиликнул и распахнул двери, я вышла и сразу ощутила отсутствие кислорода в воздухе. Нет, он, конечно, был, но не тот, что на улице. Не свежий. Я печально вздохнула, в глазах сразу же погас огонек, и я превратилась в офисную серую мышку. Шеф уже был на месте, о чем мне тут же поведала Анька, скосив глаза. Я понимающе кивнула и вдохнула поглубже, сейчас будет меня отчитывать. Я незаметно пробежала к себе, включила кофемашину, подставила чашку и заглянула в холодильник. Молоко опять закончилось. Ну, все, мне точно сегодня капец! Черный кофе Игорь Иванович не пьет. Аппарат шумно выдохнул и начал молоть, кабинет заполнился ароматом зерен.
– Зайди ко мне, – не поворачиваясь, произнес шеф.
Ну, точно ждать беды! Мышка послушно подкралась и встала за его спиной, сложила ручки перед собой и натянула маску самой верной и исполнительной работницы.
– Кир, глянь-ка сюда. По-твоему это нормальный цвет обоев, дурдом какой то!
Я еле слышно угукнула, привыкла уже не перечить начальству. Дурдом, значит, дурдом, лишь бы про кофе не вспомнил.
– Кофе уже сварила?
Ну вот! Сама напросилась.
– Да, Игорь Иванович, вот только молоко закончилось, опять… – быстро призналась я.
Шеф любил меня за честность и смелость. Он нервно стукнул ручкой по столу, секунду подумал и пробарабанил несвязную мелодию. А потом неожиданно спросил:
– А что есть из сладкого?
Он все еще не смотрел на меня. Иногда мне казалось, что можно не то чтобы не соблюдать дресс код компании, а просто встать перед ним голой. Он не заметит.
– Кусок торта остался со дня рождения Валерки-рекламщика с третьего отдела.
– Крем сливочный? – Он вдруг поднял на меня глаза. Когда он так делал, волосы на спине вставали дыбом.
– Нет, йогуртовый. Черничный со свежими ягодами. Очень вкусный, я сама пробовала.
Шеф кивнул и махнул рукой. И как это понимать? Нести или нет? Ладно, принесу, жаль не умею читать чужих мыслей. Через минуту я снова стояла перед ним с подносом в руках. Он не прогнал меня сразу, а значит, можно все это расставлять. С этим наконец-то закончили, теперь можно было приступить к разгребанию бумаг, почты, звонков и переписок в аське. Так у нас в «ЛесСтройКоме» было принято. Если не отписываться в общей беседе и не шутить со всеми, то сочтут за изгоя, а этого мне и в школе хватило. Из-за моей волосатости.
И так проходил каждый божий день. Скукота невероятная, но я никогда не жаловалась. К обеду я разгребла всю текучку и, наконец, оторвалась от монитора. В глазах все еще рябило, через звезды и полосы я посмотрела на офисников и ответила на их улыбки, растянув губы. Неискренность тут процветала и пела. Тебе мило подмигивали, а за глаза могли говорить все что угодно, и не всегда хорошее. Каждый день я мечтала поскорее свалить отсюда.
«Кто на обед?» – подмигнул смайлик с языком набекрень.
Аська вывалила десяток «иду», а я задумалась, хочу ли со всеми в столовую? И дело было вовсе не в месте и не в еде, а в людях. Если вспомнить, я всегда была одиночкой, в шумных компаниях себя чувствовала неуютно и не умела поддержать разговор. В личку прилетел вопросительный знак от Аньки, пришлось ответить согласием. Она не то чтобы подруга, просто такой же изгой, как и я. И Аня, в отличие от меня, считала, что нам нужно держаться друг друга. Я снова тяжело выдохнула и закрыла программу, аппетит совсем пропал, в голове прокрутилась сцена с выбором кто, где будет сидеть и что заказывать, потом чавканье и бесконечные сплетни. Нет, нужно уволиться, вот только накоплю на домик, маленький, с удобствами на улице. Лет за пять. Ради такого можно и потерпеть.
– Кирочка, зайдите ко мне, – неожиданно раздался спасительный голос шефа.
Я стукнула по клавиатуре и отправила смущенный смайлик, хотя в реале на душе расцвело.
– Кир, – начал Игорь Иванович, как только мое уставшее лицо показалось на пороге. – Ты еще не ходила на перерыв?
– Нет.
– Значит сегодня будешь обедать со мной. Мы едем на встречу с очень важным клиентом, и мне будет нужна твоя помощь. Все как обычно, все запоминаешь, цифры записываешь, потом делаешь отчет. Собирайся.
Таких встреч на рабочей неделе было много, но не всегда шеф брал с собой меня. А выбраться из офиса было настоящим подарком, поэтому в душе я весело запищала, мысленно подпрыгнула и хлопнула в ладоши. Ну, а в реале сгребла все нужное в рабочий портфель и пошла одеваться.
Лифт спустил нас прямо на паркинг, шеф галантно пропустил меня вперед и открыл дверь машины. Игорь Иванович был единственным мужчиной, который ухаживал за мной и вообще обращался как с женщиной. Думаю, виной этому было его воспитание.
Под капотом заревел мотор, демонстрируя сразу все триста лошадок. Еще немного и взлетим. На дороге Игорь Иванович не церемонился, жадно давил на газ, сдерживая свои амбиции лишь в сезон снегопадов и в гололедицу. По пути на встречу мы разговаривали. Шеф никогда не интересовался моей личной жизнью, а вся наша болтовня обычно сводилась к работе. Но не в этот раз.
– Кир, почему ты никогда не рассказываешь о себе? У тебя парень есть?
Бесцеремонно и прямо в лоб. Я была повержена и боялась произнести даже слово. Взмахнула ресницами, разгоняя блестяшки, которые зависли перед глазами от напряжения, и мотнула головой.
– Парня нет, – неохотно ответила я.
Было стыдно в этом признаваться и как-то неловко. Но шеф капал глубже.
– Странно как то. Ты давно не девочка, а выглядишь такой скромницей. Вот если бы тебя нарядить и приукрасить, станешь настоящей красавицей.
– Зачем это? – вылетело как-то само.
– Ну, как же! Женщина должна ухаживать за собой и всегда выглядеть опрятно. Вот был бы у тебя парень, ты бы старалась. А так серая мышь какая-то, показать нечего.
– Кому? – донимала вопросами шефа.
– Да вообще никому! А иногда, знаешь, хочется приехать на встречу к солидному клиенту с красивой помощницей. Чтобы у него в голове поплыло, понимаешь? Чтобы он забыл свое имя и отчество и алфавит забыл. Это, чтобы ты знала, иногда в делах очень полезно.
– Так взяли бы Лариску вместо меня! – и что это сегодня со мной?
– И взял бы! Если бы у кукол в голове было что-то кроме пустого пространства. А ты не задирайся, Кир, я ведь за тебя думаю. Сейчас ты пока еще девчонка, а скоро расцветешь, и тебе понадобятся навыки.
– Какие? – что-то только односложные предложения получаются, на меня совсем не похоже.
– Такие. Краситься, одеваться, обольщать мужчин. Кира, ты умная и сама должна все это понимать.
И к чему он ведет? Хочет, чтобы имидж сменила? Так я и так его уже поменяла на дресс код. Белый верх, черный низ. Может, он хочет ввести красную помаду и туфли на шпильках? Но только для встреч с киентами.
– А ты отпуск так и возьмешь, как решила, на все праздники?
– Плюс десять дней в счет переработки и дежурств, – заметила я.
– Помню-помню. – Смешно кивнул шеф и ухмыльнулся моей настойчивости. – Новогодние праздники плюс десять дней, я уже подписал тебе. А чем заниматься будешь, если не секрет?
– Не секрет. Буду лепить снеговиков, играть в снежки и много гулять. Люблю природу.
– Во, как!
Удивила я его.
Встреча прошла как всегда. В самом обычном ресторане, без свеч и соблазнений клиентов. К чему был весь этот разговор в машине, я так и не поняла. Шеф, как и много раз до этого, подбросил меня до деревни и напомнил про отчет. Я кивнула «не забуду» и махнула ему рукой. Бентли взвизгнул, оставляя после себя глубокие следы на сугробах.
Я не спешила возвращаться домой. Мне хотелось надышаться природой, пройтись вдоль полосы леса, потрогать деревья и полюбоваться чудесами погоды. Зима в этом году выдалась невероятно красивая и снежная. Деревья уже разоделись в белые шубы, небо стояло ясное и звездное, а в самом центре между макушками красовалась растущая луна. О ней я знала многое, и все из книг про оборотней. Странно, но раньше считалось, что человек превращается в зверя только в полнолуние, современные же романы рассказывали о другом.
Это странно, но еще с детства я люблю представлять, как мои треклятые волосы отрастают и превращают меня в красавицу волчицу, почему-то белоснежного цвета. У волчицы в моих мечтах были ярко-голубые глаза, блестящий нос, розовый язык и игривый характер. Она, то есть я бегала по лесу, прыгала по сугробам и купалась в прорубе нашей реки. Правда с годами детская фантазия поутихла, а город и работа оставляли все меньше времени на сказки.
Я прошлась вдоль пролеска, порадовалась березе и еще раз взглянула на луну. Сегодня она была большущая, так и утонуть не сложно, растворившись в ее волшебном свете. Кстати, если задержаться до сумерек, то можно еще наслаждаться отражением ее голубого света на хрупком насте, покрывающем ночные сугробы.
Телефонная трель вернула меня в реальность, мама звала на ужин.
– Иду, мамочка, – пообещала я и подмигнула луне.
Утро и три следующих дня, все как один, были похожи. А настоящая жизнь заждалась меня и вступила в свои владения только на выходных. Это были те самые выходные, плавно перетекающие в Новый Год и последующие праздники. Плюс десять дней законного отпуска.
ГЛАВА 2
Праздник прошел спокойно. Мы с Денисом поздравили родителей и вручили им свои подарки. Мой естественно сильно побледнел в ярких лучах его путевки в солнечный Египет на двоих. От счастья мама чуть не потеряла сознание, со слезами расцеловала брата и упорхнула в интернет смотреть местную погоду. Мне от брата достался тоже дорогостоящий презент и новости – он уезжает в столицу на все выходные. Что означало, на все новогодние праздники я останусь совершенно одна. И чем, интересно он думал, когда покупал билеты себе и родителям? Ну, точно не головой. Я сидела чернее тучи, для меня праздник был испорчен. И ни один из этих предателей, которых я называю своей семьей, даже вида не показал, что что-то не так.
– Да брось, Кир! Ты взрослая женщина, найдешь, чем себя занять. Позови кого-нибудь в гости, сама сходи. – Мама никогда не умела успокаивать.
– У меня нет друзей, мама! Я трудно схожусь с людьми.
– Вот и найдешь себе кого-то! Сходишь в наш клуб, развеешься, познакомишься. – На экране монитора, наконец, загрузилась картинка отеля, и мама мечтательно закатила глаза.
Папа китайским болванчиком кивал в углу дивана, брат хихикал рядом.
– Вот спасибо тебе, Диня, удружил! – Рыкнула на него. – Вы улетаете развлекаться, а я должна куковать тут одна. Вот начну волком выть с голода!
– Не начнешь! – Не отрываясь от компьютера, мама махнула на меня рукой. – Ты и сама прекрасно умеешь готовить.
– Угу, умеет. – Кивал папа.
– Сговорились? – Я вскинула руки и хлопнула дверью.
И я даже догадывалась к чему вся эта провокация. Они хотят меня с кем-то свести. У Дениса то в апреле свадьба, а там и до внуков недалеко, а я непутевая. Если не взяться за меня всерьез, то так и буду ходить в девках до седых волос. В своей комнате я улеглась на пол, уставилась в желтеющий потолок и медленно вдохнула. Выдохнула, потом опять вдохнула. Это всегда помогало успокоить нервы. В тот вечер со своей семьей в кавычках я не разговаривала, решила , утро вечера мудрее и легла спать.
На следующий день все провожали Дениса с его подружкой. Папа молча им завидовал и предвкушал свой отпуск на теплых песках. Мама досмерти зацеловала обоих, а я как обычно, прилюдное проявление чувств дается мне с большим трудом. Поэтому я просто помахала из окна своей комнаты и ему, и Алинке. Пусть катятся в свою столицу, а я и тут отлично проведу время.
Еще через два дня я отвезла родителей в аэропорт, и тут слезы хлынули рекой. Ну, не представляла я, как смогу остаться одна, да и не было никогда раньше такого. На душе заскребла тоска, я обняла маму и папу и даже почувствовала его тепло. Давненько этого не было, а ведь раньше, он уже и забыл, наверное, я была его сладкой дочуркой.
Махнула уменьшающемуся самолету и взяла такси до дома. Как оказалась в деревне я не заметила, ведь всю дорогу пропадала в мыслях о том, что теперь делать. А не завою ли я реально от одиночества? Расплатившись с водителем, я вышла и даже не заходила в дом. Заранее знала, что стены и тишина начнут давить, а отсутствие людей повредит мне и так неустойчивую психику.
Ноги сами понесли меня в любимый пролесок, почему-то именно там, среди деревьев мне всегда дышалось хорошо и свободно. Так и шла, пока не накатила усталость, которая повалила меня на мягкий снег. Я закрыла глаза и начала шоркать ногами и руками, делая ангела. Одежда быстро покрылась белыми мухами, снег налипал, утолщаясь, и тело понемногу мерзло. Снег пробирался в рукава и за шиворот, закрутился на волосах, а еще нападал мне в сапоги. Но вставать я все равно не спешила, а куда мне идти? Домой? Смотреть телевизор и пить ромашковый чай с бутербродами? Мысли о еде разбудили желудок, и я подумала, что перекусить все-таки не мешало бы. С трудом я заставила себя встать, отряхнулась, как следует, и потом вывалила из сапог сугробы.
Смеркалось. Интересно, а ведь, я даже не заметила, как стемнело. И как я умудрилась забрести так глубоко в лес? Надо бы ковылять отсюда скорее, опомнилась я. Все знают, что в наших сибирских лесах живет зверь. А такой глупой смерти я себе не желала.
Пробираться обратной дорогой через снежные завалы было уже не так весело. Ноги проваливались под наст, там застревали, а снег из сапог больше не было смысла выгребать. Холод все глубже проникал под одежду. К неприятным ощущениям присоединился еще и голод, и теперь домой хотелось уже бежать. В голове всплыла картинка открытого холодильника, что там у нас? Кажется, еще осталась картошка и мясо, поставлю все в микровалнуху на пару минут, и все дела.
Я представила запах еды, на душе потеплело, и я улыбнулась. Прямо у себя под ногами я заметила яркую синеву, ее отражал наст. Это была лунная дорожка. Я встала, как была по уши в сугробах и подняла подбородок, чтобы увидеть ЕЕ. Сегодня ОНА была красавицей – круглая, большая и манящая. Мое сознание растворилось в ее окружности, а тело наполнилось чем-то волшебным. Захотелось завыть, или просто проорать что-то вроде «ау-у!». Не знаю, сколько я вот так простояла, и не запомнилось, как рухнула всем весом на руки и выгнулась в неестественной позе. Тело задергалось в болезненных судорогах, вся кожа горела, а кости ломались, будто их кто-то жевал.
Той ночью домой я так и не вернулась.
Когда я снова открыла глаза, то испытала ни с чем несравнимую легкость, а еще море незнакомых до этого чувств. Сознание наполнили запахи. Со стороны города несло людьми и опасностью, а лес манил чем-то сладким. Туда я и отправилась мелкой рысью – в его глубь, на запахи.
Моя рысь иногда ускорялась и переходила в хороший бег. Мне нравилось скользить по лесному пространству, без остановки принюхиваясь ко всему и внимательно вслушиваясь. Открылось много до того неизвестного. Вот слева, а теперь уже позади, хрустнула ветка, это куница дрогнула, испугавшись моего присутствия. В норе на южной стороне греется ежиха с детишками, они тихо посапывают и пахнут землей. А еще я учуяла что-то вкусное и замедлила бег, постепенно превращаясь в натуральную статую. Ощутимо тянуло с запада. Я повела носом и стала подкрадываться, постепенно удлиняя шаг, а брюхом прижимаясь к снегу. Окончательно замерев на месте, я сделала фееричный прыжок, в котором преодолела овраг и вцепилась зубами в русака.
Заяц не дергался, а наоборот притих, в его круглых карих глазах застыл страх. Было вкусно. Нет не так. Такого удовольствия от еды я еще никогда не испытывала. Дальнейшая прогулка превратилась в увлекательное приключение. Ловкие лапы доставляли меня туда, куда мне хотелось. За ночь я изучила весь лес, ну, или огромную его часть. Познакомилась с местными. Их было немало. Зимой тут тоже есть птицы, белки, лисицы, зайцы, мне встретился олень, а еще я учуяла кабана. Опьяненная такой огромной, прежде невиданной свободой, я позволила себе гулять до рассвета, пока усталость не склонила меня к дереву. Я обнюхала окружность: опасности не было. Каждая клеточка моего тела была выжата как белье после стиральной машинки. Я свернулась в клубок и сразу провалилась в глубокий сон.
Не знаю, сколько я проспала, снов вроде не было. Мои глаза просто открылись, и я вернулась в мир, который теперь был намного реальнее, чем вся моя жизнь до этого. Хорошенько потянув позвоночник, я вильнула хвостом и побежала. Вчерашний ужин в виде русака уже растворился в желудке, и голод снова диктовал мне, что делать. Я вспомнила манящий запах кабана и попробовала учуять его снова. И у меня получилось это с первого раза. Он все еще гулял где-то поблизости, наверное, тут у него логово. Я двинулась. Холодок приятно щекотал подушки лап, шерсть блестела, все тело дышало свободой.
Неожиданный свинячий визг заставил меня пригнуть уши и остановиться. Он был тут, совсем близко. Ароматный вкус уже вцепился в мой язык. Оставалось только подкрасться без шума, сделать три сильных рывка и проткнуть его кожу клыками. Учиться охоте мне не пришлось, тело и инстинкты делали всю работу за меня. Как только я прокусила его шею с двух сторон, он повалил меня на спину.
Долгое время мы катались в борьбе. Мощная челюсть не отпускала добычу, многочисленные удары в бока и живот я не чувствовала. Боль на себя забрал адреналин. Мы оба выдыхались, но я чувствовала, что сильнее его и давила зубами. Наконец кабан успокоился, лег на один бок и вдохнул в последний раз. Его ноги еще танцевали в судорогах, но я уже знала, что ему конец.
Я долго лежала на животе, облизывая добычу. Потом вскакивала на дыбы, играла с ним и рвала когтями, проглатывая мелкие куски и наслаждаясь палитрой вкуса. Вся моя шерсть покрылась его кровью и стала липкой. Дело тянулось вплоть до полудня.
Неожиданно меня будто оглушило. Я отскочила от растерзанной туши и уставилась на кусты. Их еще не было видно, но я учуяла опасность заранее. Они быстро приближались. Дикая стая, кастрированная, то есть без вожака шла на запах утренней бойни. И они совсем не излучали дружелюбие.
Их рычание заставило мое тело дрожать, шерсть на спине и голове встала дыбом, я ощетинилась, аппетит мигом пропал. Волков было много, сразу не сосчитать. Мелкие серые самцы, оголодавшие за длинную зиму. Животным в Сибири живется не просто, особенно в разгар заморозков. Они принялись бросаться на меня поодиночке и лаять простуженным голосом, отгоняя от добычи. Без вожака это не стая, а жалкая кучка отбросов, я поняла это своими внутренностями. Встреться мне любой из них без своей своры, разорвала бы тузика на клочки.
Близко они не подходили, ждали команды старшего волка. Это был крупный черный самец. Вожаком его пока не признали, слишком слабым был, но команды его слушали. Он ждал в стороне, наблюдая за обстановкой и долго обнюхивая воздух, идущий с моей стороны. На самок они обычно не нападали, но тут сильно несло городом. Черный волк раскрыл пасть, оскалился и, сомкнув клыки, зарычал. Он собирался напасть первый, но стая без настоящего вожака еще хуже, чем стадо перепуганных овец. Действовали они разлаженно, толкались боками и в первую очередь нападали на своих.
Страх, адреналин и раздражение наполнили мой рассудок, выбив из сознания все человеческое. Я вся собралась в твердый кулак и приготовилась держать удар. Схватка будет неравная. Прямо на меня налетел первый смельчак. Вкус его псины набился мне в рот, мы царапали и кусали друг друга. А потом внезапно прогремел выстрел.
Серые самцы пороха боялись даже больше чем голодной смерти. Поскуливая они дали деру, а я зарылась в кусты. Не оставлять же добычу другим. Было еще три выстрела в воздух. Каждый раз лес вздрагивал и замирал в ожидании. Первыми с шумом попрятались птицы, после них по норам разбежались все остальные. А я даже не думала утекать, мне хотелось дождаться развязки и понять, кто в такой мороз сунулся в наш лес. Запах человека становился все плотнее. Совсем скоро я увидела охотника.
– Девочка, красавица, ты как? Сильно они тебя потрепали? – Человек наклонился и протянул руку ладонью вверх. – Не бойся меня, Белоснежка, я хороший, добрый. Ступай ко мне, я посмотрю твои раны.
Он сел на корточки и начал смешно подбираться ближе. Его запах говорил об опасности, а слова повторяли все то же:
– Я тебя не обижу, девочка. Ты у нас новенька, да? Раньше я не видел тебя в этом лесу. И откуда ты здесь взялась, неужели из зоопарка сбежала? Бедняжка.
Он был уже совсем близко, оскал и рычание сами вырвались из меня, заставляя охотника притормозить.
– Не сердись, Белоснежка! Я человек хороший, я друг, давай покажу тебе.
Он медленно снял ружье с плеча и опустил на алый от крови снег.
– Потрепали они тебя? Эта стайка давно у нас хулиганит.
Я внимательно смотрела на охотника и не могла понять своих инстинктов. Страх и тревога перемешались с доверием. Даже не заметила, как он дал понюхать свою ладонь и взял мою лапу. Осмотрел подушки, заглянул за уши и проверил шею.
– Да ты вся в крови, но, похоже, это не твоя. Пойдешь со мной в охотничью избушку? Ты вроде не дикая, даже совсем одомашненная. Не бросилась в лес, когда я палил из ружья. И человека не боишься, присматриваешься и всего то. Ты росла среди людей, да?
Я вильнула хвостом, какой догадливый! Похоже бывший сотрудник зоопарка?
– Вот и славно. С этим разобрались, дома я тебя осмотрю. Где будет нужно, обработаю и наложу повязку, а потом поступай, как знаешь. Захочешь – оставайся у меня жить, а если иначе решишь, то возвращайся в свое логово. Силком я тебя в зоопарк не поведу. Хотя не помешало бы обзвонить все местные питомники, вдруг ты у нас беглянка.
Мы шли рядом, нога в ногу и просто болтали. Я жестами, ну а он нормально.
– Давненько сюда не забегала северная стая. А ведь эти волки очень опасные, из-за них я тут и сижу. Не дай Бог, к городу подойдут! Сейчас, сама знаешь, праздники, новый год у детишек, снеговики, салочки. Хотя, о чем это я? Откуда тебе все это знать?
Охотник душевно рассмеялся и потрепал меня за холку. Чудак! Но скрывать не буду, это было приятно. Я снова принюхалась, запоминая его запах, и чутко всмотрелась.
– Что это с тобой, Белоснежка? Гипнотизируешь? Ну, и глаза у тебя! В такие запросто можно влюбиться.
И почему сразу Белоснежка? Я вообще-то Кира. Потому что мех у меня белый? Интересно, а какого цвета у моей волчицы глаза? Сизые, голубые или небесные, как в детских мечтах. Ведь с цветом шкуры я не ошиблась.
– В лесу хорошо, не то, что в городе. Нет суеты, выхлопных газов, человейников, работы…
А он начинает мне нравиться, и внешность у него ничего, милый такой. Не слишком ли смазливый? Я запрокинула голову. Красивый вроде, в шапке ушанке не разобрать.
– Здесь я по-настоящему отдыхаю, люблю эти деревья и наших местных. Если что я про белок и сурков! – Он посмеялся.
Я одобрительно фыркнула и вильнула хвостом. Он провел ладонью вдоль спины, потрепал за шерсть и ласково улыбнулся. Рука у него теплая и крепкая, это я уважаю.
– Только ты меня и понимаешь, красавица. Видела бы ты моего отца, когда я сказал, что собираюсь все праздники провести в лесу без удобств и электричества. Телефоны тут не берут, Снежка. Он был в шоке. – Мужчина рассмеялся. – Думал, я полечу по курортам.
Я уже начинаю влюбляться в его добрый незамысловатый смех. Он опять потрепал меня за шкуру и неожиданно коснулся носа. У меня от такой нежности перехватило дыхание. До этого мужчины прикасались ко мне исключительно, чтобы задеть, дернуть за косичку или толкнуть. Мне определенно нравится быть волчицей. Можно пялиться на него сколько угодно, обтираться о его сапог, даже лизнуть руку, и нет нужды стесняться.
Фу ты, что со мной?! Волчица фыркнула и чихнула.
– Будь здорова, красавица! – Он обтер руки снегом после меня, тот из белого стал розовым. – Тебе не помешает помыться, грязнуля. Иди-ка! – Он махнул на меня обеими руками, отгоняя от себя. – Иди, поваляйся в снегу, помой себе шубку.
Я помялась на месте, потом попятилась и снова чихнула. А почему бы и нет? Кровь кабана мне не сильно мешала, но раз он просит. Лапки отпрыгнули от твердого наста и умчали меня далеко на запад. Я кинула себя в сугроб, потом в другой, долго играла, лаяла, ела снег, кувыркалась и резвилась, пока не устала. Игра меня так увлекла, что про охотника я напрочь забыла. А когда опомнилась, то растерялась: мне его надо искать или нет? Подумав о мужчине, я машинально принюхалась и рысью побежала на запах. Охотник оказался в том же месте, где мы и расстались, он ждал меня.
От радости хвост завилял, я подбежала к охотнику и боднула бочиной его в сапог. Он оступился и рассмеялся. Толкнул меня в ответ и бросил снежком. Я радостно залаяла. Жаль, у меня рук не было, я бы ему сейчас ответила! Игра в снежки вообще-то моя любая, я в ней как Каспаров в шахматах. Он обкидывал шкуру снегом, а я пружинила сразу всеми четырьмя лапами, словно горный козел, и в прыжке ловила снаряды пастью, забыв саму себя от счастья.
К охотничьему домику мы добрались только когда стемнело. Охотник сел прямо на снег и подозвал меня.
– Снежка, ко мне! – Дождался, пока я нарезвлюсь и лягу у его ног и показал мне. – Вон за тем пригорком открывается поляна, видишь? Там мой дом. Точнее домик лесничего. Он не совсем мой, я живу там, когда моя смена. Ну, ты идешь?
Я радостно махнула хвостом и убежала вперед. Конечно, первой до лачуги добралась я. Несколько раз оббежала здание кругом, обнюхала тут все и без труда запомнила, где что находится. Это была моя новая супер способность, даже странно вспоминать, как легко я путала улицы раньше.
Посередине стоял приземистый домик с печной трубой. Вокруг него высокий забор с калиткой, а по краям деревянный туалет и банька. Вот и все богатства.
Скрипнула калитка. Усталым шагом охотник похрустел по снегу к дому.
– А ты намного умнее, чем я думал. Сразу соображаешь, о чем я тебе толкую, как будто речь понимаешь. Нет, ты точно среди людей росла, а может ты из цирковых?
Я притихла и понурила голову, не хватало еще, чтобы он меня куда-то пристроил.
– Чего насупилась? – Охотник взъерошил мне затылок. – Никуда я тебя не отдам, со мной жить останешься.
Он открыл дверь дома и пошел прямо в сапогах. Я юркнула следом. Внутри было очень темно и также холодно как зимой в берлоге. Ему бы сюда женщину привезти, чтобы в избе уюта прибавилось. И тепла. Эй, а что это у нас? Я зарычала, хвост трусливо поджался, спина ощетинилась, и я попятилась к выходу.
– Ты что же испугалась глупая? Это не мое! Домик этот принадлежит лесничеству, ну, обществу охраны природы.
Я принюхалась и снова попятилась. Ничего себе охрана природы!
– Да брось ты! Я их не убивал, и эти чучела не я делал. Это другие охотники так развлекаются. По билету, конечно. А я максимум что могу, так это купить курицу в магазине и приготовить ее на гриле.
Я спрятала нос в лапы и грустно проскулила от того, что на душе у меня заныло. Жаль было всех этих бедолаг и противно думать, что их набили опилками и повесили на стены. Гадость редкостная и вонища невероятная.