Что меня возбуждает?
Такие моменты, как этот. Ставки аукциона подбираются к пятизначной сумме, и часть мужчин в зале уже вне игры.
Каждый гость, что приходит в эскорт-клуб, мечтает заполучить меня, но я достаюсь только тем, кто готов расстаться с круглой суммой.
Мужчины соревнуются на еженедельном аукционе за право провести со мной этот вечер, пока я стою на сцене. Лакомый подарок в коротком платье.
Улыбаюсь то одному, то второму, и моя кожа блестит от масла, блесток и конфетти, которые летят с потолка. Блестящая жизнь здесь и сейчас в буквальном смысле.
Ничего личного.
Ты можешь быть крутым бизнесменом, политиком или звездой, но если ты скряга — нам не по пути.
Никаких чувств с моей стороны.
Любовь — вот, что портит жизнь девочкам из эскорт-агентства.
А я не буду устраивать истерик, не буду требовать верности… Главное правило моей работы — не влюбляться. Мне без разницы, как и почему завершатся наши отношения. Я все равно не верю в счастливое будущее и никогда не строю планов наперед.
Здесь и сейчас. Я живу на полную катушку.
Дерзко? Знаю. Именно поэтому я сейчас стою на этой сцене. Не каждая способна продержаться в эскорте. Не каждая может держать сердце на замке и не терять голову перед принцами, готовыми осыпать ее золотом с головы до ног. Особенно тяжело продержаться тем, у кого голова забита романтической чушью. Они мечтают о будушем и пытаются удержать принца случайными детьми и собственной растоптанной гордостью.
Больше я эту ошибку не повторю.
Уж лучше пусть за меня ведется борьба, как эта.
Скажете, нечестно?
Те, кто клянутся в вечной любви, а потом бросают через полгода, потому что влюбились заново, поступают куда хуже тех, кто готов заплатить за твое внимание. Так что хватит с меня.
Больше я не верю мужчинам на слово. Сначала они подписывают контракт и тогда нет необходимости в глупых обещаниях и уверениях вечном счастье, которого не бывает в жизни.
Только деньги не умеют предавать. Их можно растратить, но это практически невозможно, учитывая то, что мои рабочие дни в ежедневнике Ланы расписаны на полгода вперед. Я очень востребованная модель из эскорта.
Мужчины любят соперничество, любят быть победителями. Они любят соревноваться, чтобы доказать другим, что именно они могут позволить себе обладать мной. Я дорогой трофей, идеальная спутница, незабываемая любовница.
Мне никогда не надоест каждую среду подниматься на сцену и произносить в микрофон:
— Купи меня… Если сможешь.
Сегодня борьба ведется между двумя конкурентами. Один из них рыжий именинник, чей столик стоит в первых рядах возле стены.
Но его ставку только что перебили, поэтому я сочувственно улыбаюсь ему и шепчу ярко-накрашенными губами:
— Мне так жаль, малыш…
И тут же поворачиваюсь к другому. Мое внимание стоит денег, а мужчин манит запретный плод.
Ахаю и смеюсь.
Ставка снова бита. Рыжий держит хватку.
Сегодня он самый достойный соперник на аукционе, и если все пойдет как надо, то сегодня я достанусь именно ему.
Но ставку снова перебивают.
На этот раз кто-то другой. Неизвестный. Он еще не вступал в борьбу, а сделал это только теперь, когда сумма уже достигла пяти нулей.
Я повидала таких мужчин и могу легко раскусить их тактику. Они делают несколько решительных ставок на пределе своих возможностей, но не могут поддерживать конкурентную борьбу долго. Иногда им везет, когда конкуренты теряют запал. Чаще — везет другим.
Софиты слепят меня, но я все равно улыбаюсь невидимому мужчине, который перебил ставку рыжего.
Решил, что сможет одержать вверх. И глупый, если отважится сделать это снова.
Краем глаза вижу, как хмурится рыжий именинник. Решаю помочь ему — и немного приподнимаю юбку, обнажая кружево чулок.
Первобытное желание завоевать и заклеймить так и рвется наружу. Нас разделяют только несколько метров сцены, но единственное его оружие — это деньги.
Ничем другим меня не удивишь.
— Ну давай, давай… — шепчет Лана в беспроводной гарнитуре.
И рыжий делает еще одну попытку.
Офигенную попытку, от которой мои трусики становятся влажными.
Вот и настал момент, ради которого я здесь. Мои любимые цифры с пятью нулями. Я снова смогла побить рекорд. Очередной блестящий аукцион.
Стоя на сцене, гляжу на рыжего и обмахиваюсь ладонью, показывая, как мне жарко. Это так. Теперь я могу даже повернуться к нему всем телом, отвернувшись от соперника, которого я не разглядела.
Ты все равно проиграл, смирись. Сегодня не твой вечер.
— Кто-нибудь еще? Посмотрите на эту куколку! — заводит толпу Ким. — Ставка раз!
Зал молчит.
А я хорошо вижу именинника, ведь его специально посадили так близко к сцене, чтобы он мог увидеть даже, как торчат мои соски. Сегодня я уйду вместе с ним, и я это сделаю. Он хорошо заплатил за это.
Томительно прикусываю губу. Пуст думает, что мне совсем невтерпеж броситься в его объятия.
Позволяю лямке платья соскользнуть с плеча, оголив верхнюю часть моей груди. Теперь рыжий может увидеть часть того, за что столько заплатил. И похвастаться мною перед друзьями уже сейчас.
Вижу, как рыжий ерзает на месте. Его взгляд прикован к моим ногам, и я отвечаю, еще немного приподнимаю юбку, обнажая кружево чулок.
Зал одобряюще гудит, когда я легко верчу задницей от нетерпения, которое перекатывается в теле, как кубик льда в стакане.
— Ставка два!
— Миллион.
Я так и замираю на полусогнутых, пялясь в пустоту. Кровь приливает к щекам, а во рту пересыхает.
Сколько?
Зал тоже немеет, а значит, это не слуховая галлюцинация.
Моргаю, и к глазам наконец-то возвращается зрение. Рыжий именинник вскакивает с места. Голос снова прозвучал с самих дальних столиков.
Прикрываю глаза от софитов ладонью, но в этом уже нет надобности.
Весь свет, направленный на сцену, осветители теперь стремительно разворачивают в обратную сторону. Причина такой расторопности выясняется быстро.
— Миллион! — кричит Лана в гарнитуре. — А вам лень свет на него направить?!
И уже через мгновение весь свет бьет в сторону покупателя, так нагло перебившего ставку.
Забывают даже про меня. Меня освещает только один-единственный луч старого софита, который давным-давно заклинило.
Но больше никто и не хочет смотреть на мою задницу или чулки. Все хотят увидеть мужчину, который только что решился купить меня за миллион долларов.
Я его не вижу.
От меня его скрывает чертова толпа. Первые ряды следом за именинником тоже вскакивают со своих мест, потому что зрелище неожиданно оказывается позади.
Кто он такой, если не выкупил ложу у сцены? Откуда у него вообще такие деньги?
Касаюсь гарнитуры, но в наушнике никаких распоряжений. Только шорох и тишина. Лана не знает, кто наш неожиданный щедрый гость.
Ким толкается среди зрителей, надеясь прорваться вглубь зала. Как вдруг рыжий именинник вырывает микрофон из рук ведущего и орет не своим голосом:
— Два миллиона!
Ты мой хороший, не подвел. Настоящий мужчина!
Мне будет искренне тебя жаль, когда ты узнаешь об остальных пунктах контракта, а еще протрезвеешь и увидишь баланс на счету.
— Жаклин? — откашливается наушник. — Ты там жива вообще? Подмигни ему хотя бы.
Ах ты ж, Лана, меркантильная сучка, напомнила о себе сейчас, когда сумма стала вдвое больше.
Софиты возвращаются ко мне, забывая про мистера «Это была моя минута славы». Хорошая попытка, но нет. Это всего лишь случайный игрок, хотя впору заподозрить в нем даже подставного участника. На месте рыжего я бы так и поступила, но в имениннике сейчас слишком много виски.
Мужчина пышет жаром возбуждения, злости и ярости. Его эмоции передаются даже мне, особенно если учесть озвученные суммы.
Два миллиона.
Это абсолютный рекорд.
Мужчины обожают быть победителями.
А победители меня возбуждают.
К столу рыжего подносят еще шампанского. Пробка бахает в потолок. Пена изрыгается в подставленные бокалы, а рыжий не сводит с меня глаз, поедая заживо.
Да, милый, ты имеешь на это полное право.
— Ким, закрывай балаган, — шипит Лана, уже для ведущего. — Без своих вступлений, — обрывает она его возражения. — Объявляй сразу победителя! А то сейчас наш именинник одумается и даст заднюю...
Лана тоже не верит, что залетный игрок будет идти до конца. У него была возможность перебить ставку, но он этого не сделал.
— Что ж, дамы и господа, похоже, ставок больше нет… — все-таки произносит Ким.
— Три, — доносится с дальнего столика. — Даю три миллиона.
Сердце взмывает к горлу и падает обратно в желудок, где лежит, не шелохнувшись. А волоски на руках встают дыбом от звучания уже знакомого и упрямого голоса.
Фужер с шампанским падает из рук именинника.
Капли летят во все стороны, а он сам, резко разворачиваясь, сбивает ведерко с шампанским. Кубики льда летят на пол, и во всем заполненном до отказа зале слышен только звон пустого ведра, которое закатывается под стол.
Жестокое крушение надежд. Прости, рыжик, оказалось, что ты здесь не самый опасный хищник.
— Что он сказал? — орет в наушнике Лана. — Кто это, мать вашу, и как он вообще оказался на нашем аукционе? Охрана, кто это такой?! Как это не знаете?
Гости могут воспользоваться правом анонимности, в этом нет ничего удивительного. Особенно для мужчины, готового заплатить три миллиона за эскорт. Так что служба безопасности Лане сейчас не поможет.
Вынимаю наушник из уха дрожащими пальцами. Гарнитура мне тоже больше не понадобится.
На рыжем лица нет.
Понимаю, неприятно чувствовать себя мелкочленным. Но такова жизнь. Жаль, что тебе довелось узнать об этом в свой день рождения, приятель. Но ты хотя бы старался.
В оглушающей тишине спускаюсь со сцены.
Ким даже забывает подать мне руку.
— Ставок больше нет? — спрашивает он сам себя, но голос дает петуха.
Ставок действительно больше нет.
Даже проходя мимо, я слышу, как в гарнитуре Кима продолжает материться Лана. Наверняка, боится, что нас всех обведут вокруг пальца. Или что этот парень один из тех, кого разыскивают по всему миру и вовсе не за добрые дела.
Что ж, сегодня у многих из нас все пошло не по плану.
Но одно правило всегда нерушимо.
Я достаюсь тому, кто заплатит больше всех. И сегодня именно он купил меня.
Мои руки подрагивают, когда я делаю первые шаги в его сторону. Столько за меня еще никогда не платили. Это новое чувство — знать, что меня оценили так высоко.
Толпа шарахается при виде меня в разные стороны.
Им страшно даже случайно коснуться меня. Будто я какая-то античная хрустальная ваза с аукциона «Сотбис». Разбей меня и придется выплачивать неустойку хозяину.
Мне и самой страшно. Впервые.
Сегодня меня купили за три миллиона долларов.
И сейчас моя продажная киска пульсирует от восторга и каждого шага, с которым я становлюсь все ближе к своему покупателю. Я плохая девочка, я уже говорила?
Шесть нулей.
Это охренеть, как заводит.
До столика остается несколько шагов, когда я вдруг опускаю глаза в пол. Нет, я не думаю о том, что я ему не понравлюсь. Впервые я думаю о том, что он может не понравится мне.
Вот о чем я говорила раньше. Вера в Очаровательного Принца до сих пор неискоренима. Романтические корни обвивают сердце колючим терновником. Вырвать их из сердца было больно, так что не надо повторять ошибок прошлого.
Брось, Джеки.
Не будь наивной дурой.
Такие деньги могут быть только у толстозадого сенатора-импотента. Такова реальность, в которой я чертова Золушка, а моя сутенерша пусть и не волшебница, но моя реальная тетя-крестница.
Или у закутанного с головы до ног мужчины с той стороны земного шара, где жара, автоматы и черное золото. И тогда это будет опасно, непонятно и чем-то напоминать одну из арабских сказок.
Только в ее худшем варианте, как это и бывает в реальности.
— Ставок больше нет! — орет за моей спиной не своим голосом Ким, и я вздрагиваю. — И мы поздравляем победителя-я-я-я-я!
Вот и все.
Имени Ким не знает.
Очень может быть, что я сама его не узнаю. Ни сейчас. Ни после. Хотя дотошная Лана наверняка уже сейчас пробивает его по всем своим каналам. Она делает это ради собственной безопасности, чтобы быть уверенной в том, что получит деньги.
Даже не в том, что этот мужчина доставит меня обратно живой и со всеми пальцами, руками и ногами на месте. Какая фея-крестная пожелала бы такого принца своей Золушке?
О присутствии таких крупных игроков на аукционе Лану обычно заранее предупреждают, но сегодня я досталась неизвестному хищнику, который умеет ставить остальных конкурентов на место по щелчку пальцев.
Это действительно пугает.
Пряная смесь страха и возбуждения блуждает по телу. А голос Кима, возвещающий о завершении аукциона, тонет в рычащей музыке, битах и редких аплодисментах, которые точно не доносятся сюда со стола именинника. Там вечеринка превратилась в поминки. Теперь крайне сложно произносить тосты за «Самого славного парня», потому что оказалось, что другие мужчины могут его просто проглотить и не заметить.
Все софиты в зале направлены назад, на этот столик на одного, где в центре ютится нетронутый набор фруктов и дешевая бутылка шампанского в подарок от заведения.
И перед которым я замерла так, будто снова пришла в спальню к неизвестному мужчине в свою самую первую ночь, не зная, что ждать дальше.
Джеки, не будь дурой.
Здесь и сейчас, он смотрит на тебя. И все еще может пожалеть о своей покупке.
Поднимаю глаза.
И первыми нахожу его пальцы.
Ненавижу уродливые мужские руки с обкусанными или грязными ногтями. Но сегодня мне повезло.
Второй джек-пот за вечер.
Длинные мужские пальцы, при виде которых тут же сглатываю ком в горле, потому что такие пальцы хочется облизывать и позволять им делать все то, от чего между ног становится так влажно.
Музыкальные пальцы, так говорят в детстве мамы этих хороших мальчиков, которых обязательно заставляют брать уроки фортепиано. А когда эти мальчики превращаются в мужчин, именно эти пальцы и уроки музыки позволяют им играют на женском теле без фальшивых нот.
Итак, у него красивые руки, а еще он богатый.
А еще я не вижу простынь или других тряпок на его теле, хотя это не отменяет того, что он все еще может быть одним из знойных шейхов, которые не привыкли считать деньги.
При виде длинных красивых пальцев, в которых мужчина держит стакан с виски, тяжесть внизу моего живота усиливается. Дыхание сбивается.
Вены на его ладонях напоминают о тех, что могут оплетать другие выдающиеся части его тела. По которым я тоже могу провести языком, ощущая губами его потребность во мне и голодную пульсацию.
Интересно, этот аукцион его возбудил так же сильно, как и меня?
Что вообще чувствует мужчина, который может потратить вот так три миллиона, не моргнув взглядом? Надеюсь, списанные со счета средства возбуждают его не меньше моего.
Надеюсь, он вообще способен радоваться женщине.
Иначе придется попотеть…
Впрочем, наверняка еще у него окажется полный мешок других недостатков. Вселенная, сука, любит баланс черного и белого.
Пять секунд, Джеки. Ты можешь помечтать еще пять секунд о том, что будет, когда он коснется тебя этими красивыми пальцами, и как ты будешь захлебываться стонами, если он заставит их облизывать.
А теперь будь добра, посмотри правде в глаза.
Время вышло. Прочь розовые сказки, арабских скакунов и принцев. Посмотри в глаза своему реальному покупателю.
Сделав легкий вдох, я поднимаю глаза.
Как только я встречаюсь с жестким изучающим взглядом, пол моментально уходит из-под моих ног.
Слишком много света. Слишком четкая картинка, которая моментально выжигается на сетчатке. Я больше не слышу голосов, музыки или слов ведущего. Я оглушена и ослеплена, но не софитами, которые теперь освещают каждый сантиметр этого столика в углу.
Его внешним видом.
Цепкие, темно-синие глаза внимательно изучают меня с головы до ног. У меня же ощущение, что я тону. В его глазах. Темно-синих и холодных, как глубины океана.
Делаю рваный неглубокий вдох, и его взгляд тут же останавливается на моих губах. Он позволяет себе мимолетную кривую усмешку, которая обещает все те порочные варианты, что он мог бы совершить с моим ртом. И совершит, как только мы останемся одни.
У него квадратный, мужественный подбородок, прямой нос и узкие твердые губы. Я тщетно ищу в его внешности недостатки — но подмечаю только жесткую линию челюсти, острые скулы, неброскую седину на висках.
Он не выглядит старым, а значит, просто ранняя седина. Такая особенность.
Его темные волосы взъерошены, а легкая щетина уже отзывается покалыванием в моем теле. Представляю, как он будет покрывать мои бедра дразнящими нежными поцелуями, царапая щетиной, поднимаясь все выше, а я запущу пальцы в его жесткие волосы, чтобы прижать его порочный рот еще ближе к себе…
Мое сердцебиение делает кульбит, когда он перехватывает мой взгляд в этот момент.
Как будто он может узнать, о чем я думаю. Как будто видит насквозь своим пронизывающим насмешливым темно-синим взглядом.
А я снова тону, тону в обжигающей аквамариновой бездне, растерявшись от внезапного эффекта, которое на меня оказывает одна только его внешность, и меня спасает только подоспевший Ким. За ним я вижу Лану. Глаза моей тети распахиваются от удивления при виде мистера «Даю Три Миллиона».
И это неудивительно.
На нем дорогая рубашка, которая оттеняет загорелую кожу. Верхние пуговицы расстегнуты, галстука нет. Зато есть пиджак, а на манжетах запонки с ярко-синими драгоценными камнями, подобранные под цвет его глаз. И это не какие-то стекляшки, в этом я уверена.
Я знаю много видов драгоценных камней, но никогда не видела камней такого цвета. Здесь много света и весь он преломляется на ограненных гранях, из-за чего сами камни будто источают легкое туманное сияние.
Я тщетно ищу изъяны в его внешности, но губы, руки, глаза, плечи и даже чертовы уши — у него той идеальной формы, о которой раньше я мечтала только по отдельности, но никогда не видела у одного мужчины разом.
Ни одного, сука, недостатка.
Так не бывает!
У него окажется маленький и кривой член. Ха. Точно! Настолько кривой, что можно заглянуть за угол, не поворачиваясь всем телом.
Вот зачем я ему нужна. Просто все остальные любовницы покатываются со смеху, стоит ему снять штаны.
Стоит подумать об этом, и магия аквамариновой бездны теряет свою силу. Я даже могу набрать полные легкие, и ощущение, что меня затягивает его взгляд, как магнит, ослабевает. Я не позволю этому мужчине так легко добиться власти надо мной.
Не для того я прошла весь этот путь, чтобы один взгляд каких-то темно-синих глаз, и я забыла свои принципы. Их не так много, чтобы запутаться.
Всего один. Главный принцип, который помогает выжить в этом бизнесе. И не рвать на себе волосы из-за мужиков.
Не влюбляться.
Никогда.
Ни в кого.
Ни за что на свете.
Гремит музыка, для всех остальных вечеринка продолжается. Но наш столик обступают организаторы аукциона, а при виде амбалов из охраны мой покупатель скептически задирает одну бровь.
Прости, парень, но сначала мы должны убедиться в твоей платежеспособности.
Лана тоже здесь. Перехватывает мой взгляд, и я легко качаю головой.
Впервые вижу этого мужчину.
В голове проносятся варианты, кем он может быть? Видела ли я его лицо на билбордах, фильмах, журналах? Где? Не может быть, чтобы он нигде не мелькал. Или может?
Обычно, я загодя просматриваю списки гостей и не жду неожиданностей. Таких, как этот красавчик, почти два метра ростом, с широкими плечами и подогнанным под его фигуру костюмом, явно сшитым на заказ.
Тетушка Лана покинула свой пост и спустилась в зал, и сейчас она, а не Ким показывает незнакомцу дорогу в кабинет, где он подпишет все необходимые документы. Я иду последняя, хотя — эй, ребята! Вообще-то это за меня вывалили просто огроменную кучу денег.
В кабинете первым делом перед мужчиной оказывается контракт. Никому из нас не нужны неприятности и судебные исков. Пусть подпишет, если согласен заплатить, а еще если сделал это по собственному желанию и без принуждения.
Хотя лично я сомневаюсь в его адекватности.
Такому, как он, не нужно покупать женщину на вечер. Даже Лана, показывая, в каких местах он должен поставить свою подпись, наклоняется ниже, чем должна. Есть в его взгляде такое, отчего ты начинаешь пульсировать в нужных местах, а к щекам моментально приливает кровь.
Незнакомец обхватывает своими длинными пальцами шариковую ручку и изящно и легкомысленно расписывается, даже не проглядев все пункты контракта.
А ведь я помню, как однажды мы просидели несколько часов, когда наш победитель вызвал адвоката, чтобы тот прочитал контракт, и только потом он дал свое разрешение.
Даже очень богатые мужчины не готовы так легко расставаться с деньгами.
А наш победитель слишком самоуверенный, горячий, порывистый, отчаянный. Надеюсь, эти деньги у него действительно есть?
Вижу, как Лана пытается его разговорить, но он отделывается только несерьезными и односложными ответами. Самой длинной его фразой были слова про «три миллиона». Не спорю, это хорошая фраза. Всегда хочу слышать только такие.
— Теперь мы вас оставим, — щебечет Лана. — Чтобы сделать заказ, если вам что-то понадобится, достаточно просто позвонить. Мы тут же вам все доставим. Обсудите пока дальнейшие действия на эту неделю. Как только нам переведут первую часть суммы, вы сможете покинуть наше гостеприимное заведение.
Лана делает паузу.
Надеется, что мужчина все-таки назовет свое имя, и она пробьет его хотя бы в гугле, пока я останусь запертой с ним в этой комнате.
Один на один с мужчиной, о котором я знаю только то, что мои коленки превращаются в желе рядом с ним. Так себе перспектива.
Но щедрый незнакомец молчит.
Лана не настаивает. Не в ее праве давить. Любой клиент эскорт-агентства может сохранять анонимность, если он этого хочет.
Ким подмигивает мне, вздернув большие пальцы к потолку, а после они все покидают кабинет.
Я знаю, что должна делать дальше — первым делом нужно разрушить эту гнетущую тишину, за которую ни один мужчина точно не даст ни цента. Натягиваю дежурную улыбку и подхожу к бару.
— Еще виски?
Он кивает.
Может, он немой?
Или не говорит по-английски, а единственные слова, которые он знает, это «три миллиона». Тогда понятно, почему он не стал читать контракт.
Тогда первого транша на счета агентства просто не будет, потому что нас обдурил какой-то залетный лягушатник из Франции.
Набираю виски на два пальца и добавляю два кубика льда. Ровно столько было в том стакане, что остался у него на столе в зале, а моя работа — подмечать такие детали.
Протягиваю ему напиток, и прикосновение идеальных пальцев бьет меня током.
Градус в теле поднимается, а его касание отзывается истомой, так что даже тонкое платье кажется лишним.
Он принимает от меня виски с благосклонной легкой улыбкой. Как должное. Так ведут себя люди, которые привыкли к обслуживанию.
Он делает глоток, откидывается на спинку бархатного дивана и смотрит на меня снизу-вверх. Я все еще стою перед ним, хотя он сидит, и это нормально — на следующие семь дней я принадлежу ему. Но я из эскорта, а не шлюха с панели. Для кого-то нет разницы, но для меня — она огромна.
— Что еще я могу для вас сделать?
Он не просил переходить на «ты», а я не имею право делать это первой.
— На колени.
Это первые слова, которые я от него слышу. Не могу сдержать кривой улыбки, которую тут же стираю со своего лица. Нельзя играть с хищниками, если хочешь выжить.
Что ж. Его словарный запас на английском куда шире, чем я думала.
— Секс со мной не входит в ту стоимость, что вы заплатили, сэр. Перечень цен за услуги интимного характера входят в отдельный тариф, но прежде всего, вам нужно мое личное согласие на этот шаг.
И именно этим я отличаюсь от обычной шлюхи, у которой никто не спрашивает, хочет ли она отсосать в подворотне или нет. Секс со мной стоит отдельных денег, а еще я должна дать на него свое согласие.
Он не выглядит шокированным. Уже хорошо.
Не каждый мужчина может стойко принять тот факт, что три миллиона только что были заплачены за мою компанию. Я видела всякое. Этот стойко сносит удар.
Он снова молчит. Только смотрит на меня в упор.
— Я знаю нюансы, Жаклин, — медленно произносит он. — Я просто попросил тебя сесть ко мне на колени. Это ты ведь можешь сделать?
Если он хочет сыграть со мной в Санта Клауса, то я готова рассказать у него на коленях, какой плохой девочкой я была в этом году.
Просто так сесть к нему на колени я, конечно же, могу.
Технически, это не секс, а мы оба все еще в одежде. Даже за обычный тариф ему позволено касаться меня, если мне самой это нравится. Только раньше это не было тарифом за три миллиона зеленых. Ох, Джеки!
В этом и есть различие между элитным эскортом и шлюхами на трассе. Чувства последних никого не волнуют, как и то получает ли она настоящее удовольствие от процесса, а еще вернется ли живой от клиента. Если нет — сама виновата.
Эскорт обеспечивает мою безопасность и защиту. Хотя никто из девочек не защищен от насилия, которое нельзя исключать, когда продаешь себя в руки незнакомого мужчины.
Даже от секса я обычно получаю настоящее удовольствие, потому что соглашаюсь переспать с клиентом без принуждения, а по собственному желанию.
Но только с этим мужчиной я должна держать ухо востро.
Именно потому, что он нравится мне слишком сильно. Я не хочу идти на уступки слишком рано, а он очень хорошо знает, что он хорош. И что женщины не могут ему отказать. Такие, как он, играют чувствами, как обманщики наперсточники. Ты видишь шарик, а в другой момент его больше нет. Вот и вся любовь.
Сегодня здесь, завтра с другой.
Возможно, сюда он пришел просто за новыми ощущениями. Или поспорил с друзьями, что он так хорош, что даже эскортница может дать ему бесплатно. И неважно, что он уже заплатил больше разумного. Спор дороже денег.
И теперь мне нельзя расслабляться. Потому что он здесь. Не в баре, где мог снять любую и бесплатно. Он только что потерял три миллиона, оплатив семь суток, которые он проведет со мной.
А я не собираюсь сдаваться так просто.
— Конечно, сэр, — вежливо улыбаюсь в ответ.
На мне очень короткое платье, которое к тому же очень тонкое.
Одна из лямок до сих пор спущена, так что мои сиськи, когда я опускаюсь к нему на колени, оказываются прямо у него перед носом.
Он шумно выдыхает, опаляя нежную кожу жарким дыханием. Ну, он ведь тоже не железный, верно?
Как и я, к сожалению.
По моей груди к шее бегут мурашки, и он их тоже видит. На узких губах моментально появляется довольная ухмылка. Аккуратнее, Джеки. Не надо объезжать его волшебную палочку так быстро.
В нем нет лишнего веса или жира. Его живот не упирается в меня, заодно погребая под собой и его член. Ноги под моей задницей жесткие и твердые, состоящие сплошь из мышц. Зараза, он еще и спортом занимается.
Ну точно член у него кривой.
Или маленький.
Да, так бывает. Вселенная та еще сука.
Хотя вообще лучше не думать о его члене сейчас. Пусть это и сложно. На самом деле, я очень хочу сейчас услышать, что он готов оплатить пакет «На всю ночь», если только я не буду против.
И тогда мы сможем уединиться. Здесь или в другом месте, которое он назовет.
Вот только я до сих пор не знаю даже его имени. И такое со мной впервые.
Он источает опасность, искушение и вожделение. На нем куда больше одежды, чем на мне, а его греховная щетина так и манит коснуться ладонью. Узкие губы хочется укусить, чтобы стереть с них эту самодовольную усмешку.
Семь дней, напоминаю себе. Это не так много, и если бы я не была гуманитарием, то могла бы поделить три миллиона на количество часов, а потом бы даже узнала стоимость каждой минуты. Деньги меня успокаивают.
Он касается пальцами моих волос, накручивает на фалангу и произносит низким голосом:
— Так ты здесь… лучшая?
Хочет убедиться, что не продешевил?
— Так говорят, сэр, — отвечаю, потупив глаза.
— Ты очень хорошо пахнешь.
Так пахнет возбуждение, еще бы ему это не нравилось. Я едва дышу рядом с ним, с большим трудом усмиряя свое тело. Мне еще никогда не хотелось обмануть Лану и переспать с кем-то просто так, потому что он чертовски горячий мужчина.
Это против правил клуба, а еще против всех моих принципов. А я не стала бы лучшей, если бы думала только о том, как их нарушить.
— Я могу сделать так? — снова шепот. Глухой. Темный, как грех. — Или на это тоже есть свой тариф?
Он касается моей шеи, и я вздрагиваю. Каменею. Но не могу сдержать тихого стона.
Он снова мельком улыбается. Победа так близка.
Он может меня касаться, если я разрешаю. А это ведь безобидное прикосновение?
Киваю.
Он оглаживает пальцами кожу, а после убирает мои волосы на другое плечо. Теперь ему лучше видно мою грудь, которая подрагивает от сильных ударов сердца. Унять сердцебиение рядом с ним мне не под силу.
Хочется ерзать, тереться о его ногу, делать что-нибудь, чтобы унять эту жажду, которая обуяла тело. Но вместо этого изображаю скромную невинность.
Мужчинам нравятся такие. Даже если они знают, что перед ними элитный эскорт.
— Ты очень красивая, Жаклин. Это твое настоящее имя?
Конечно, нет.
— Да. Вам нравится?
— Играешь в бильярд? — летит следующий вопрос.
Мельком оглядываюсь на стол с бильярдом в глубине комнаты.
Мужчинам нравятся простушки, Джеки. Он не оценит, если я начну рассказывать, как первую сотню заработала в шестнадцать, когда обыграла всех постояльцев бара на Тридцать Шестой Улице, а потом купила себе пива, хот-дога и наелась досыта.
— Нет, сэр, не умею.
— Хочешь, научу?
Уроки чемпионов по снукеру и то стоили бы дешевле, чем этот.
— А вы умеете? Конечно!
А еще это отличный шанс перестать прижиматься к нему своей пульсирующей киской.
Поспешно вскакиваю с его колен, но он неожиданно тянет меня обратно. Плюхаюсь на его ноги, совсем не изящно, инстинктивно обвивая его плечи. Проклятье!
Теперь я прижимаюсь к нему еще теснее. Всей половиной своего полуголого тела. И та половина горит так, что скоро начнет покрываться волдырями.
Грудь у него горячая и твердая. Каменная.
— У нас полно времени, сядь обратно. Я еще не закончил. Кто-нибудь заказывал тебя дольше, чем на неделю?
— Нам не разрешают обсуждать других клиентов, сэр.
— Разумно. Тогда не буду спрашивать, как долго они ждут прежде, чем попросят тебя полностью раздеться.
Это не вопрос. Так что могу на него не отвечать. Но опытная девушка из эскорта должна предугадывать желания клиента, помогать и подталкивать его к тому, чтобы потратить еще больше денег.
Облизав губы, произношу:
— А вы хотите, чтобы я разделась? Я могу раздеться до белья. Это входит в ваш тариф, сэр.
— А я могу смотреть, но не трогать?
— Все верно.
— Тогда раздевайся, — кивает.
Отстраняюсь и спускаю вторую лямку платья. Легкая ткань собирается на талии, обнажая кружевной бюстгальтер. Тонкое полупрозрачное кружево не скрывает моих твердых потемневших сосков.
Встаю на ноги, и теперь он не останавливает меня. Смотрит, как я просто позволяю платью стечь на пол.
Остаюсь стоять в чулках, стрингах и бюстгальтере.
Он слегка наклоняет голову. Чертов эстет.
Непроницаемые синие глаза скользят по моим бедрам, ягодицам, талии и груди. И все, мои стринги можно выжимать.
— Очень хорошо. Вот теперь можно и поиграть в бильярд.
Зараза. Специально меня раздел перед тем, как разложит на столе!
Мужчина поднимается первым и подходит к стойке. Беру кий из его рук и с улыбкой смотрю на стол. Хлопаю глазами.
Мужчины обожают быть первыми. Хоть в чем-то. Пусть это и бильярд. Будь он обычным незнакомцем в баре, я бы поставила его на место или обыграла бы несколькими меткими ударами. Меня не надо учить. Всему, что я умею в жизни, я научилась сама.
Но сейчас обстоятельства другие. Он — клиент агентства. Самый дорогой клиент в истории. Нельзя, чтобы он ушел недовольным.
А это значит, что я должна играть с ним, но при этом не попасться в его сети.
Напрягаюсь всем телом, когда мужчина встает позади меня. Нажимает на поясницу, заставляя чуть прогнуться над столом. Моя задница упирается в его бедро. Сглатываю, крепче перехватывая лакированное дерево.
Он оставляет меня в такой позе, пока обходит стол и добавляет в центр стола шары, фиксируя их треугольником. Все это время я полулежу на столе, упираясь в сукно локтями, с задранной задницей и в стрингах.
Это часть игры.
Я стою, обездвиженная его приказом, и взглядами, которые он бросает в мою сторону. Словно ждет, что я ослушаюсь. Выпрямлюсь. Дернусь. Или выдам себя.
Я вынуждена следить за ним, за тем, как он бесшумно движется возле стола. Как снимает пиджак, и тот летит на софу.
Вижу тяжелые часы с черным ремешком и простой браслет, но, наверное, из белого золота на другой руке. Если не забывать про спор с друзьями, то эти миллионы могут быть общими, но это не исключает того, что сам он тоже обеспеченный.
Ловкими движениями прокручивает запонки с драгоценными синими камнями сначала на одной манжете, потом на другой. Небрежным движением прячет их в карман брюк, как будто я поверю, что их не надо сдавать под охрану.
Хотела бы спросить, что это за камень, но это та грань интереса, которая вынудит его рассказывать что-то о себе. А это против моих правил.
За запонками явно скрывается какая-то история. Ведь неслучайно эти камни подобраны под цвет его глаз. Мужчины так не делают. Они просто покупают самые дорогие запонки, если могут их себе позволить.
Но такая тема нарушает мое правило: «Ничего личного». Клиенты не станут рассказывать шлюхе о матерях, любовницах или женах, которые обожают их больше всего на свете и дарят эксклюзивные подарки.
А раздев меня, он точно указал мне мое место.
На первом свидании мужчины может и хотят, но не могут раздеть девушку вот так, по тарифу «все, кроме трусиков, уже включено в стоимость».
Он явно не будет говорить по душам с той, которая стоит, задрав голую задницу к потолку, в ожидании урока по снукеру.
Когда с запонками и шарами покончено, он просто закатывает рукава рубашки до локтя. Лучше бы он этого не делал.
При виде загорелых предплечий и золотистых волосков во рту прибавляется слюны. Как будто мало мне было его идеальных пальцев.
Запястья у него тоже тонкие, изящные. Предплечья крепкие, широкие, обвитые венами.
Пусть я не никогда не проводила разницу между своими клиентами, то теперь так тяжело не признать, что этот неизвестный — лучший экземпляр из всех.
Его голос звучит бархатно-низко, когда он возвращается ко мне. Каждое слово ласкает, как кашемировый свитер. Проклятье.
— Полностью ложиться на стол не надо.
Кажется, это будет самый нежный урок бильярда в моей жизни.
Грудь налилась и ноет, желая его внимания, и чтобы он избавил меня от ставшего тесным бюстгальтера. Мои соски явно не желают, чтобы он играл с шарами на столе, а лучше бы поиграл вместе с ними.
Переступаю с ноги на ногу не в силах устоять на месте. Стринги так впиваются в нежную кожу, и я хочу ощутить на себе эти музыкальные пальцы вместо них, но вместо этого второй рукой он сжимает мою талию, поправляя угол наклона над столом.
Господи.
Какая изощренная прелюдия.
Многие хищники сначала играют с жертвой и только после съедают или отпускают ее. А этот — явно самый опытный из всех. Может, никакого спора и нет. Но тогда и объяснения тому, зачем он заплатил за меня так много, тоже нет.
Он мог заплатить меньше. Но он дал столько, чтобы больше никто не смел даже думать обо мне, а я гарантировано досталась именно ему на следующую неделю. Почему?
— Поняла правила?
Киваю. Своим бархатным тембром он мог объяснять хоть строение атомного генератора, слушать его одно наслаждение. Теперь я уверена в том, что английский его родной язык. Незнакомого акцента нет. Он местный, но непонятно, как тетушка Лана смогла проворонить такого богатого мужчину, который не мог взяться из ниоткуда.
Его пальцы на моей талии едва-едва двигаются, и я уже даже не возбуждена, я перевозбуждена. Чувствую, как по внутренней стороне бедра стекает густая капля. Черт. Даже для эскорта это самый настоящий провал, Джеки.
Вкупе с голосом прикосновения множат ощущения и ослабляют мое внимание.
Он задумчиво поглаживает мою кожу шероховатыми подушечками, а я переступаю с одной ноги на другую. Пульсация между ног сводит с ума. Как и его близость.
Он даже пахнет дорого: сандалом, мускусом и чем-то непознанным. Опасным. Я теряю голову рядом с ним и, слава богу, что это ненадолго. Таким мужчинам нельзя доверять, от них стоит держаться подальше.
— А теперь бей.
Он ставит передо мной биток.
Специально целюсь в самый край, чтобы удар вышел смазанным. Он не должен догадаться, что я прекрасно играю в снукер. Хочет учить, пусть учит.
Шарик позорно подпрыгивает, а после едва разбивает пирамиду в центре.
С виноватой улыбкой передаю кий ему, и мужчина бьет, не глядя, ловко, уверенно. Он точно хороший игрок, и я бы с радостью сыграла бы с ним, если бы мы встретились в другой обстановке в какой-нибудь забегаловке, где самый дорогой бургер стоит аж пять бакса.
Но сейчас мы не там. Мы в вип-кабинете эскорт-услуг Ланы Ван Дер Гольд, и за эти несколько часов он уже заплатил столько, сколько в жизни не заработали на своих бургерах владельцы «У Тони».
А кий снова у меня.
— Куда мне лучше ударить? — спрашиваю.
Обе его руки ложатся на мои плечи. Он немного разворачивает меня к нужному шару, а я задерживаю дыхание, как будто я чертов снайпер на задании. Следом он касается моих бедер. Их тоже необходимо развернуть.
Идеальные пальцы так близко, что по моему бедру скатывается еще одна густая капля.
Чувствую, как горят щеки. Мне впервые стыдно за избыточные реакции собственного тела, но сейчас — я не могу его контролировать.
Мужчина напрягается, убирает одну руку… и в тот же миг, чуть наклонившись, проводит пальцами по внутренней стороне моего бедра. Мое возбуждение больше для него не тайна. Мне впервые стыдно, будто он застукал меня за прелюдной мастурбацией.
— Наверное, поэтому тебя считают лучшей? — его дразнящий шепот обжигает, пока пальцы втирают влагу в нежную кожу на бедрах. — Каждый мужчина рядом с тобой чувствует себя особенным, но я не такой дурак, чтобы верить в это. Так что именно тебя так завело? Вряд ли это был мой паршивый инструктаж, который ты даже не слушала.
Он не убирает рук с моих бедер. Все законно и без нарушений. Трусики выше, но он их и не собирается касаться.
— Тебя заводят деньги? Я прав?
Еще как заводят. Но раньше хватало куда меньше.
И было это до тебя. До того, как моя сошедшая с ума киска встретила тебя.
— Это вы, сэр, — шепчу одними губами. — Это вы меня так возбуждаете. Все дело в вас.
— Ты говоришь это каждому клиенту.
В кои-то веки я говорю правду. Но она никому не нужна.
— Твой ход, — цедит он, не убирая руки от моего тела. — Попробуй сбить тот шар.
Я наклоняюсь и примериваюсь. Но мой внутренний прицел сильно сбоит.
Он ведет пальцами вверх вдоль моего позвоночника. От бедер до лопаток, где рисует восьмерки, и каждая для меня как маленькая бесконечность, во время которой я даже не дышу.
Я привыкла не доверять мужчинам, не терять контроль рядом с ними, и теперь, когда мое же тело мне не подчиняется, все мои инстинкты истерично жмут на тормоза. Отодвинуться, собраться, отвлечься. Что угодно, только бы не расслабляться рядом с ним.
Но у меня все еще есть обязательства перед агентством.
Перед Ланой.
Я все еще на работе, хотя она и заключается в том, чтобы стоять возле бильярдного стола в одном нижнем белье. В этом мире полно дерьмовых должностей и эта еще не самая худшая. Я к ней привыкла, и знаю, когда надо отключить голову и рефлексию.
Но с ним не получается.
Он достаточно заплатил за меня. И я должна реагировать на его прикосновения, заигрывать, кокетничать, подыгрывать, выгибаться, потому что так надо, а не потому что хочу этого больше всего на свете.
Должна разводить его на напитки и даже скорее подтолкнуть к тому, чтобы он расширил тариф. И мы перешли к сексу, за который я получу еще денег.
Идеальный сценарий.
Но этот путь никогда не вызывал во мне столько противоречий, как сейчас.
Я впервые так сильно хочу мужчину. Рядом с ним я не смогу забыться во время секса, и тогда стану наиболее уязвимой. А я не могу терять бдительность.
— Твой ход, Жаклин, — говорит он. — Я все еще жду.
При этом он обводит мои голые ягодицы, и у меня дрожат колени. Он наклоняется и целует мое плечо, и я готова сама доплатить ему, но не за секс. Лишь бы он убрал свои руки. Я никогда не ощущала себя настолько уязвимой рядом с мужчиной, как сейчас. И мне это не нравится.
Со злости я бью так, как меня учил пьяница Мэй. Фирменным крученым ударом, забывая о том, что сейчас я не могу быть собой, настоящей.
За ту Джеки никто не дал бы три миллиона с добавкой. Фальшивая Джеки нравится мужчинам больше.
Когда шар рикошетом улетает в дальнюю лузу, сбивая второй дублетом, мужчина резко выпрямляется.
А я проклинаю себя на чем свет стоит.
Заигралась. Увлеклась.
А теперь вспомни свою роль и кто ты такая, Джеки. И попытайся это исправить.
Ничего умнее не могу придумать, кроме как вскидываю руки и верещу, как девочка-отличница, надеясь, что он поверит в эту ложь — удар вышел случайным.
— Видели?! Вот это да! Я забила! Забила! Впервые в жизни!
Черты его лица заостряются. Ноздри гневно раздуваются, пока он смотрит на меня, а в синих глазах вместо безмятежного аквамарина теперь осколки льда.
Он забирает кий из моих рук, кладет на сукно и произносит:
— Игра окончена, Жаклин.
— Сэр?
— Мне надоел бильярд. Теперь я хочу твой рот.
Темно-синяя, аквамариновая бездна снова смыкается над моей головой. Я тону. Тону в его глазах, которые сканируют мое тело, пока не останавливаются на моих губах.
Мужчина сокращает расстояние между нами и касается большим пальцем моих губ. Обводит контур, опаляя взглядом мой рот.
— Хочу увидеть, как ты облизываешь губы.
Приоткрываю рот и веду кончиком языка, увлажняя пересохшие губы. Его глаза превращаются в два бездонных провала, безжизненных как далекий космос, когда я прикусываю зубами нижнюю и немного посасываю.
Воздух в комнате сгущается настолько, что его можно резать ножом.
Под силой этого взгляда любая уже опустилась бы на колени и взялась за ремень на его брюках. Но по правилам агентства, он все еще нуждается в моем устном однозначном разрешении.
А я молчу.
Аквамариновый шторм в его глазах заставляет мое сердце колотиться безостановочно.
Я боюсь той власти, которую он получит над моим телом, как только я отвечу согласием. Даже с первым клиентом, которого я получила в агентстве, я и то нервничала меньше. Мужчины давно перестали будоражить меня, удивлять.
Но не этот.
Ни один мужчина до него не уходил от меня, получив отказ. Ведь в чем смысл? Они приходят сюда, желая ощутить собственную власть и насладиться моей покорностью. Им никогда не бывает достаточно красивой умной спутницы на светских вечерах, вечеринках на яхтах или зарубежных командировках. Им нужна полная безоговорочная власть, а мне — их деньги.
И только сейчас единственным правильным ответом кажется полный, безоговорочный отказ.
Мужчина вдруг сжимает мое горло, дергая на себя так, что я впечатываюсь в его грудь. Твердые пальцы на моей шее, его близость, мои соски, которые трутся о прозрачное кружево бюстгальтера. Я противостою этому из последних сил и почти теряю связь с реальностью, когда в этот момент слышу:
— Ты убедительно играешь, Жаклин. Растерянность, возбуждение и даже, черт возьми, невинность. Хотя откуда у тебя последнее, верно? Не взяли в актрисы, поэтому пошла на панель? Что ж, я сполна насладился спектаклем, но с меня хватит. Скольким мужчинам за свою жизнь ты уже ответила: «Да»?
В его голосе металл, а на висках играют желваки.
Какая разница, сколько было «да», если все эти годы я жалею только об одном?
Только одно «да» в моей жизни стоило заменить на «нет». И тогда я стала бы совершенно другой женщиной, и может даже до сих пор верила бы в любовь.
А так я верю только в деньги.
Вот, что мне надо зарубить себе на носу.
Я смогу.
Он купил меня всего лишь на неделю.
Семь дней это не так страшно.
Зато я смогу получить еще денег по дополнительному тарифу. И, может быть, проценты, что будут перечислены на мой счет, спасут еще одну жизнь. И в этом отстойном мире жизнь еще одной женщины больше не будет напоминать смертельное пике, из которого невозможно вырулить.
Так что хватит ломаться, Джеки. Богатый мерзавец прав. Не стоит изображать оскорбленную невинность, когда из одежды на тебе только стринги.
Мой клиент такой же, как и все другие мужчины до него. Готов спустить миллионы только ради того, чтобы потешить кривой отросток, вокруг которого вращается его жизнь.
Не первый и не последний мудак на моем пути. А меня всегда торкали именно мудаки, верно? А после меня отпустит. Обязательно отпустит. Наваждение пройдет, и я смогу нормально работать дальше.
Отвечаю на пронизанный холодом и похотью взгляд и произношу:
— Я согласна, сэр. Хотите трахнуть меня здесь или мы можем подняться в спальню?
Тонкие губы сжимаются в злую линию. Температура воздуха в комнате падает ниже ртутного столбика. От его цепкого плотоядного взгляда, который еще мгновение до моего согласия был совершенно другим, меня прошибает озноб, а по коже прокатываются колючие, как репейник, электрические заряды.
Он получил то, что хотел. Так какого хрена разозлился? Это нелогично, ведь он здесь ради секса, разве нет? Я должна предугадывать желания клиентов и исполнять их, но что, проклятье, сейчас пошло не так?
Не хочет делать это в агентстве? Не стоит без волшебных таблеточек из прикроватной тумбы? Почему ярость в его глазах напоминает высоковольтные оголенные провода под напряжением, одно прикосновение к которым может убить?
— Мы можем уехать, сэр, если вы этого хотите…
— Нет. Раздевайся.
Каждое слово словно удар кнута.
— Сначала заплатите, сэр.
— Единственное, что тебя волнует, это деньги, верно? Неважно с кем?
Игнорирую.
— Вы сказали, что знаете условия, сэр.
Он разворачивается и идет к телефону, и стоит ему поднять трубку, Лана тут же откликается. Уверена, она больше всего на свете ждала этот звонок.
Снова рекорды, Джеки, будто наяву слышу ее голос.
Рекорды это хорошо. И я не собираюсь останавливаться.
Я смогу.
Он не уточнил, как и где я должна его ждать. Просто велел раздеться. А если ему нужна поза подчинения, нужно было сказать об этом.
В комнате воцаряется тишина.
Мужчина кладет трубку обратно. Разговор окончен.
Может, у него на этот раз у него все-таки не хватило денег?
Но в углу, как по мановению волшебной палочки, зажигается теплая карамельная лампа, вписанная в интерьер. В агентстве все продумано до мелочей.
Так Лана сообщает, что он заплатил дополнительный откровенный тариф.
И мы можем зайти так далеко, насколько мужчине хватит фантазии.
Он медленно идет ко мне. На лице маска. Челюсть стиснута. Жалеет деньги? Почему в зале он позволил себе хотя бы кривую улыбку, но теперь, когда я стою перед ним абсолютно голая, в его глазах только безграничная черная…. Что это?
Не успеваю определить эмоцию.
Он перехватывает мой подбородок, больно впиваясь в кожу пальцами.
— Я велел тебе раздеться.
— Я не могу, пока не поступит подтверждение…
Убирает руки так резко, словно боится испачкаться. Отвращение сквозит в каждом его движении.
— Я снова заплатил. Чего ты ждешь теперь? — цедит он глухо.
Под его прямым, черным от ненависти взглядом, щелкаю застежкой на спине и отбрасываю бюстгальтер в сторону. Следом пояс для чулок. Сами чулки и обувь я, пожалуй, оставлю.
Последними стягиваю с бедер трусики.
Вижу собственное голое отражение в ребристом зеркале у бара, но от того, что на мне нет одежды, я не чувствую себя уязвимей. Его ненависть не трогает меня.
О том, кто он такой и где мы могли пересекаться, я подумаю после. Наведу справки среди девочек. Не может быть, чтобы его никто не знал. Если мужчина готов заплатить столько за эскорт, он знает, зачем идет на этот шаг и что хочет получить. Новичок не стал бы идти напролом. Но задавать вопросы сейчас, когда я стою перед ним абсолютно голой, бесполезно. А еще не факт, что он на них ответит.
Но сейчас, без одежды, я знаю, как вести себя.
Ничего личного. Знакомая территория, где нет места чувствам.
Но как только он подходит и касается моей груди, мир вокруг меня корчится и обугливается, как края горящей бумаги. Я пытаюсь отключиться от реальности, но все мое внимание сосредотачивается на его руках.
Как он сжимает, мнет и оглаживает мою грудь обеими ладонями. Портит только то, как он вглядывается в мое лицо.
Словно пытается поймать меня на фальши. Ждет, что сейчас я начну искусственно стонать или изображать бурное удовольствие. Похоже, он привык иметь дело с проститутками. И не доверять им. Непонятно только, что он тогда здесь делает.
Выкуси, мистер Я все оплачу.
Мне не нужно претворяться.
Потому что настолько хорошо мне еще никогда не было. Я не могу больше сдерживаться. И когда он выкручивает между пальцами мои соски, с моих губ срывается громкий протяжный стон. Такое захочешь — не поделаешь. Это мгновенная реакция моего тела на этого мужчину, и будь я проклята, если это не самое приятное ощущение в моей жизни.
Жар желания мгновенно концентрируется внизу живота.
Мужчина только сильнее хмурится.
Убирает рук и, не церемонясь, вгоняет в меня один палец. Тут же присоединяет второй. Я охаю, а бедра сами собой раздвигаются.
Он трахает меня так, словно наказывает меня за что-то, но сейчас я больше не могу анализировать его противоречивые поступки. Резко. Быстро. Так что я подрагиваю от каждого удара. Я испытала бы боль, если бы не была так сильно возбуждена, как сейчас.
— Хочешь, чтобы я поверил, что тебе настолько хорошо? — хрипло рычит он. — Глаза открой. Смотри на меня, — летит очередной приказ.
Я широко распахиваю веки, но мир плывет перед глазами, будто подернутый горячим паром. Мужчина сейчас так близко, что я вижу золотистые крапинки в его глазах. И не только.
В глубине его глаз снова пылает лишь глухая безграничная... Ярость.
Мужчины способны отличить фальшивое удовольствие от настоящего. И этот не похож на дурака. Влаги на внутренней стороне моих бедер становится так много, что не доверять моим ощущениям сейчас просто глупо. Мое возбуждение должно тешить его самолюбие, но почему-то с ним все работает с точностью до наоборот.
У меня подгибаются колени, когда большим пальцем он случайно задевает клитор.
А потом еще.
И если он не остановится, я кончу через каких-то пять…
Четыре…
Три…
Чем сильнее закатываются мои глаза, тем жестче становится линия его челюсти.
Да и плевать, лишь бы довел дело до конца.
Два…
В тот же миг он убирает руки, разворачивает меня и толкает вперед, к бильярдному столу.
Я дрожу всем телом от такого близкого, но неутоленного оргазма, пока делаю те несколько шагов к бильярдному столу. Стискиваю бедра, чтобы хоть как-то унять потребность.
И он это знает.
Мужчина давит мне на поясницу, заставляя опуститься грудью на зеленое сукно, и коленом разводит мои ноги. Поза полного и унизительного подчинения дополняется тем, что он кладет одну руку мне на затылок, вжимая мою щеку в бархатную поверхность.
Второй рукой он быстро справляется со своей одеждой. Я определяю происходящее только по звону пряжки от ремня и шороху ткани.
А потом также быстро, жестко и на полную длину, он заполняет меня полностью.
Я так надеялась, что мне будет мало. Недостаточно. Невразумительно.
Жалкие кривых семь сантиметров ниже пупка сработали бы рубильником, который отключил бы мои чувства. Тогда было бы проще простого отвлечься на техническую сторону, найти ту самую позу, чтобы даже с таким размером все равно испытать хоть какое-то удовольствие, или просто думать о чем-то еще, если никак.
Но с ним в голове совсем не остается мыслей, а я только царапаю ногтями сукно. И делаю рваный вдох, когда он подается бедрами назад, и снова вздрагиваю от нового сильного удара.
Сохранять здравомыслие становится невозможно.
Он берет меня, насаживает на себя, таранит изнутри, и все попытки не таять перед ним, не превращаться в лужицу довольного пломбира под жарким натиском, терпят безоговорочное фиаско.
Соски охренительно приятно трутся о бархатную поверхность бильярдного стола, хотя бортик довольно больно впивается в ребра.
Похоже, удовольствие рядом с этим мужчиной всегда будет граничить с легким привкусом боли, и этого он и добивается. Он совершенно не считается с моими ощущениями. Обездвиженная, я растворяюсь в его хватке, когда он, наконец-то, отпускает мою шею, но только затем, чтобы перехватить железной хваткой бедра.
Он врезается в мое тело, снова и снова, еще быстрее, и влажные порочные звуки выдают мою безоговорочную капитуляцию даже лучше всяких стонов. Я замираю, ощущая, как натягивается хрупкая нить удовольствия в теле.
Как звенят нервы, оголенные до предела. Как первые искорки вспыхивают на кончиках пальцах…
И тогда он рывком поднимает меня, заставляя выпрямиться. Успеваю выдохнуть от облегчения, больше никакого бортика под ребрами, но в тот же миг он выходит из меня полностью.
Давит на плечо и произносит глухим от ярости голосом:
— Раскрой рот, — голос режет сталью. — И сделай то, что ты умеешь делать лучше всех, раз стала лучшей. А я постараюсь не думать о том, сколько их было до меня. Тех, на ком ты оттачивала свое мастерство.
Каменею.
Что за херня?
Очень странно выдавать такую тираду женщине, которую ты только что купил, как невольницу на рынке.
Пульсация между ног сводит с ума. Низ живота нестерпимо ноет, а спазмы прокатываются по телу волной дрожи, когда я опускаюсь перед ним на колени.
— Быстрее.
Он возбужден также сильно, как и я. И сам перехватывает член у основания и проводит им по моим губам. Я впервые его вижу перед собой.
Совершенный.
Идеальный.
Влажный и блестящий от моей собственной влаги, обвитый пульсирующими венами.
Во рту сразу становится столько слюны, что едва не захлебываюсь. Размыкаю губы, вбирая его в рот, но мужчина не дает мне вести самой. Наматывает мои волосы на кулак, а после сам толкается бедрами.
— Смотри на меня.
Слюна течет по подбородку, капает на мою грудь, пока он снова наращивает прерванный темп. Пульсация в моем теле доводит меня до изнеможения, но он ясно указал на мое место — у его ног.
И мое удовольствие его не волнует.
Он здесь не ради этого.
Но для меня глубокий жестокий минет лучшая попытка вернуть себе полный контроль над ситуацией, как бы странно это не звучало. Привычно расслабляю горло. Вдыхаю воздух носом.
Именно теперь знакомая пелена застилает разум, отключая меня от реальности, в которой я до этого ощущала слишком остро каждое движение. Каждый отклик моего тела.
Теперь — я игрушка в его руках.
Он хотел именно этого.
А никого не волнует, что ощущает игрушка.
Глаза слепят слезы, когда он проникает глубоко в горло, и после глотка обязательно будет саднить. Именно эти неприятные ощущения помогут продержаться рядом с этим внешне совершенным мужчиной оставшиеся семь дней. Не дадут забыть, где мое место рядом с ним.
Хватка на моих волосах становится болезненней, он не дает мне отстраниться и еще раз напоминает хриплым голосом о том, что я должна смотреть на него, хотя я не отводила и не закрывала глаз.
Горячая струя ударяет глубоко в горло, наполняет рот вязкой жидкостью. Он перехватывает основание члена, и несколько капель летят мне на грудь и шею.
Он остается стоять так близко, что я вижу, как подрагивает его живот от последних спазмов оргазма.
Потом он заправляет рубашку обратно в брюки, затягивая на поясе ремень. Мгновение — и он полностью одет, я же по-прежнему на коленях, с привкусом спермы на языке и жемчужными каплями на своем теле.
— Оденься и приведи себя в порядок, — бросает он сухой приказ. — Даю тебе пять минут. После ты будешь добираться в другой конец города на такси. У меня нет желания торчать в этой дыре дольше.
С этими словами он подхватывает пиджак и выходит за дверь, а я остаюсь.
Голая, растрепанная и неудовлетворенная. И что-то мне подсказывает, что так следующие семь дней и будет.
Стоит двери за ним закрыться, как я пулей лечу в душ. Ванная комната скрыта в стене за фальшпанелями из темного дерева. Быстро встаю под горячие струи и совсем не удивляюсь, когда по ту сторону стеклянной перегородки раздаются шаги.
— Он вылетел отсюда, как ужаленный! Что произошло, Джекки?
Если бы не Лана, я бы направила струю воды туда, где она мне сейчас больше всего нужна, много мне и не надо. Я бы успела даже с учетом того, что времени у меня в обрез.
Выключаю воду и голая выскакиваю из душа. Не вытираясь, начинаю одеваться. Предусмотрительная тетя-крестная взяла одежду с собой.
— У мужика мадагаскарские тараканы в голове. Он ненавидит меня, Лана, и я понятия не имею, почему. А еще он дал мне пять минут, чтобы собраться.
Лана хмурится и быстро набирает нужный номер на телефоне.
— Джекки, просто раньше тебе везло и ты не встречала таких психов, которые ненавидят проституток. Всех, без разбора. В чем выражалась его ненависть? Он сделал тебе больно? Ударил? Оскорбил?
Лана успевает скользнуть взглядом по моему телу и лицу до того, как я натягиваю после белья платье-футляр.
Качаю головой. Он не сделал ничего такого, чего не сделал бы мужчина с женщиной, которую купил за такие деньги. Я не знаю, как объяснить словами то, что я видела в его глазах. Уготованный для меня одной, особый костер, к которому он уже готов поднести спичку.
Тетя зря считает меня счастливицей. Я успела повидать клиентов, которые вымещают свою ярость именно на шлюхах. Но, во-первых, и, как правило, они делают это за меньшие деньги. Нелогично платить несколько миллионов за элиту, когда ты можешь сделать то же самое за пару сотен с любой другой.
Во-вторых, мой клиент не похож на маньяка. Те хотя бы сдерживаются, чтобы жертва ничего не заподозрила до того, как станет слишком поздно. А он не пытался скрыть свои эмоции.
В ванную комнату залетает Ким, по совместительству он еще и визажист. На мне новое белье, платье-футляр и шпильки, а Ким, не церемонясь, принимается вычесывает из моих волос конфетти, которые щедро сыпались на меня на сцене.
— У меня есть одна версия, — вставляю ноги в туфли. — Его запонки подобраны под цвет его глаз, а мужчины сами себе такие вещи не покупают. Возможно, в его жизни была какая-то женщина… — на миг у меня сбивается дыхание, когда Ким тянет мои волосы на затылок.
Ему нравилось наматывать мои волосы на кулак, а я предпочитаю высокие хвосты. Прошлый растрепался, а сейчас у меня снова волос к волоску. Ким быстро стирает влажным ватным диском с моих щек подтеки туши, а после вновь ведет кисточкой по ресницам, обновляя цвет, а я продолжаю:
— В общем, может, у него была жена или невеста. Так или иначе, они расстались. Я думаю, что она ему изменила. И теперь он ненавидит женщин.
— Он может их ненавидеть куда дешевле, — замечает Ким.
— Может, ты просто на нее похожа? — предлагает моя циничная тетушка. — И он хочет отыграться?
Может быть. И перспектива тоже так себе.
— Хоть узнали, кто он такой? Его имя вам понадобится, когда придется объявлять меня в розыск или обращаться за помощью в полицию.
— Не шути так, — обрывает меня Лана. — Узнала, когда прошел первый платеж. Его зовут Адам Грант. Один из охраны вспомнил его лицо, оказалось, он был у нас месяц назад, но тоже анонимно и тогда он не участвовал в аукционе.
— Я была на сцене?
— Да.
Класс. То есть, он мог вынашивать план своей мести почти месяц прежде, чем наконец-то заполучил меня.
— И чем он занимается? Торгует смертью? Детьми?
— Какой-то компьютерной музыкой, я так и не поняла толком. В Википедии всего одна страница про это новое направление, а прости, а мне некогда было вчитываться.
Музыка.
Значит, пальцы меня не обманули.
Закончив с макияжем, Ким протягивает мне сумочку. Внутри должны быть телефон, карты, документы и экстренная кнопка. Я уезжаю из агентства, где все было максимально безопасно и продумано, но даже за пределами этих стен я остаюсь под защитой охраны.
Конечно, если он задушит меня раньше, чем я доберусь до экстренной кнопки, то бравые парни в бронежилетах мне не помогут. Но само наличие этой кнопки в моей сумочке меня успокаивает. Не буду с ней расставаться. Никогда.
— Удачи, — шепчет Лана, аккуратно обнимая за плечи.
Покидаю кабинет, спускаюсь по лестнице, как вдруг одна из раций у тетушки оживает:
— Где, Жаклин? Он уже завел тачку.
Решение принимаю молниеносно.
Снимаю шпильки и слетаю с лестницы, зажав их под мышкой.
Во фразе «доберешься на такси» скрывался весь паршивый характер мистера Гранта.
Ладно, он учел, что его имя нам станет известно. Но ни мне, ни тете неизвестен его адрес. Это не та информация, которую богачи любят рассказывать кому попало, а в «Желтых страницах» наверняка больше одного Адама Гранта в этом Городе таких же Демонов, как и он. Нет, я не буду называть его городом Ангелов. Только не я.
Вот почему сейчас я должна обязательно уехать вместе с ним. Иначе я просто не пойму, куда добираться. И тогда нарушу условия, оговоренные клиентом, а еще сам контракт. Вдруг он снова захочет оставить меня без оргазма, а меня не будет рядом?
Семь уплаченных дней я должна провести рядом с ним, если только он не даст мне других распоряжений. А если рядом меня не будет, то меня ждут штрафы. Да, Лана прописала в контракте даже штрафы для девочек, на случай недовольства клиента. Скорее обидные, чем разорительные, но сам факт!
Демон с темно-синими глазами знает все подводные камни и нюансы. У него было время изучить условия агентств, вот почему он даже не стал читать их, когда подписывал.
Вылетаю на тротуар и сразу вижу тачку. Черная, хищная, как и его взгляд. Рядом два амбала.
— Ждем только вас, мисс, — широко улыбается один из них, распахивая передо мной дверь.
Музыкант с охраной? Это что-то новенькое.
Расплываюсь в благодарственной улыбке и влетаю в машину, не успев отдышаться. Где тут же налетаю на острый, как клинок самурая, взгляд. Убийственно-серьезный.
Мистер Грант недоволен тем, что я успела вовремя.
Грант сидит на другой стороне сидения, а в салоне хватает места, чтобы я могла не задеть его даже случайно.
Один из амбалов садится за руль, другой на пассажирское сидение. Машина трогается, пока я пытаюсь перевести дух и заодно, низко наклонившись, обуться, когда с той стороны сидения летит приказ:
— Сол, еще раз посмотришь туда, куда не должен, и ты уволен, — ровным тоном произносит Грант. — Подними перегородку, Майк.
Между нами и первыми сидениями ползет темное стекло, которое отрезает нас от водителя по имени Майк и второго парня Сола, который и придержал мне дверь, а сейчас, видимо, не удержался и бросил быстрый взгляд на мой вырез, когда я наклонилась.
Я могу об этом только догадываться, поскольку была слишком занята обувью, но от мистера Чудовища любопытный взгляд охранника не укрылся.
Получается, Чудовище не любит делиться игрушками? Ну не приревновал же он в самом деле?
Грант по-прежнему смотрит в боковое окно, не удосуживаясь даже взглянуть на меня, когда начинает говорить:
— Если я увижу, как ты улыбаешься моему обслуживающему персоналу, то и обслуживать будешь только их. Это понятно, Жаклин?
Прочищаю горло.
— Мои действия прописаны в контракте, сэр. Вы не имеете право отдавать меня, просить меня спать с кем-то, кроме вас, и…
— И не приглашать зрителей, пока я тебя трахаю, знаю, — заканчивает он за меня.
Итак, контракт он читал и очень вдумчиво.
От мысли, что весь этот месяц он вынашивал свой план, коварно расставляя свои сети, готовясь к тому, о чем я не имею ни малейшего понятия, становится не по себе.
Боже, во что я на этот раз влипла?
— Но не надо мне рассказывать сказки, что ни один из клиентов никогда не уламывал тебя на оргию с их участием, — продолжает Грант. — Групповой секс ведь включен в тот тариф, который я уже оплатил, и там достаточно лазеек, чтобы исполнить самые разные мечты, нет?
Он прав.
Но сама я в оргиях участия не принимала и не собираюсь. Как и доказывать что-либо Гранту не буду, тем более что он и не собирается мне верить.
В его голове прочно засел какой-то шаблон, который как раскаленный гвоздь, выжигает всю его симпатию ко мне на корню, и я не знаю, как переубедить его в обратном. И нужно ли?
— Не хотела вас расстроить, сэр. Простите, это была обычная вежливость. Учту ваши пожелания, — мой голос льется мягко, как шелк.
Грант даже поворачивает ко мне лицо.
Растягиваю губы в вежливой улыбке, показывая, мол, отныне я буду улыбаться так широко только ему.
Но он скептически качает головой.
— Также неубедительно, как и твои стоны, Жаклин. Не стоит.
Дом, в который мы приезжаем, вылизан сверху донизу, как мужчина после групповухи, а сверкает так, будто здесь праздновали визит президента, Рождество и Хануку одновременно.
Ни один особняк, в котором я была до этого момента, не сравнится с этим.
Каждая травинка и капля воды в кристально-прозрачном бассейне кричат об огромным деньжищах, вбуханных в эту недвижимость, но при этом все выглядит парадоксально уютным и простым. Кирпичные стены и огромные окна залиты теплым карамельным светом, а газон так стильно подстрижен, будто им занимались лучшие звездные стилисты. Здесь, как в музее, в котором можно все потрогать, но сейчас делать этого все равно нельзя.
Я должна спешить за Грантом.
Ничто не привлекает внимания Гранта, когда он покидает свой черный внедорожник. Он не оглядывается по сторонам и не осматривается. Идет ровно прямо к дверям.
Я выбираюсь следом и очень стараюсь не глазеть по сторонам, убеждая себя, что это лишь первый вечер и у меня еще будет время все изучить. Конечно, если мне будет это позволено.
Дом стоит на возвышенности, и терраса у бассейна заканчивается прозрачным ограждением вдоль темного обрыва, со стороны которого доносится размеренное дыхание океана. Побережье хоть и рядом, но скорей всего, далеко внизу, но даже тут горячий сухой воздух пропитан солью.
Через окна во всю стен видно, что внутри горит каждый светильник, а мебель и детали интерьера, как ступени лестницы, тоже подсвечены карамельными полосами.
Разумеется, хозяина ждали. Может быть, Грант, как дракон, решил заползти обратно в ту дыру, где все это время копил свои миллионы.
Какой музыкант может себе такое позволить? И какой смысл в таком расточительстве?
В дом Грант входит первым, я едва поспеваю следом. В доме пахнет деревом, чистотой и солью — часть окон стоят нараспашку, как и стеклянная дверь, ведущая на деревянную террасу у бассейна.
Сам Грант пахнет также или очень похоже, древесная нотка есть и в его парфюме тоже. А соленый привкус на губах теперь ассоциируется только с ним.
Густая тьма за обрывом, вдали которого плещется океан, продолжает меня гипнотизировать, когда в центре просторной гостиной я замечаю жаровню из черного гранита. Остальной декор моментально перестает что-либо значить.
Языки пламени могут кого угодно обмануть своей покорностью, но только не меня. Пламя самое настоящие, а на жаровне горкой сложены, похоже, какие-то особые и специальные угли. Ограждения у жаровни нет, только едва заметное углубление.
Никакого дыма я не чувствую и даже жара нет, но по спине ползет капля холодного пота. Кому, черт побери, пришла идея зажигать настоящий огонь на месте кофейного столика? Зачем это нужно в двадцать первом веке?
— Стой там.
Рефлексы срабатывают быстрее, чем до меня доходит смысл сказанного. Замираю в каком-то шаге от порога, так и не успев войти в дом. Нахожу взглядом Гранта.
В этот интерьер со своей внешностью он вписывается идеально. Я бы сказала, что это действительно его недвижимость. Будь я журналисткой из издания «Интерьеры и богачи», то уже прыгала бы вокруг него с камерой, а потом я бы обязательно взяла у него интервью.
Но работа у меня другая.
И здесь я оказалась тоже не потому, что мистер Грант решил похвастаться своими владениями.
В карамельном свете, которым подсвечены все деревянные элементы декора и мебели, глаза Гранта приобретают какой-то янтарный оттенок выдержанного виски, который пьянит и бьет в голову почти также сильно.
— Что-то не так, мистер Грант? — приподнимаю одну бровь.
Неужели сейчас скажет, что такие, как я, не должны входить через парадный вход?
— Твоя одежда, — говорит Грант. — На чьи деньги она куплена?
Только вовремя стиснув зубы, не остаюсь стоять на пороге с разинутым от удивления ртом. Вы, мать вашу, серьезно, мистер Грант?
— Я сама себя обеспечиваю.
— Да неужели? — скептически замечает он. — Раздевайся. В моем доме на тебе будет надето только то, что куплено и оплачено мной.
— Сэр, мои вещи доставят только завтра, когда я позвоню в агентство и продиктую адрес.
— Можешь отменить доставку. Вещи тебе не понадобятся. Завтра ты можешь заказать себе все необходимое онлайн. И все должно быть новым, это ясно?
— Что же я буду носить до тех пор?
Грант расстегивает одну пуговицу, затем другую. А после белая сорочка летит мне в руки.
Он остается только в брюках, а я снова сглатываю. Он не раздевался в агентстве. Только закатал рукава.
И теперь я впервые вижу его полуголым.
Загорелая кожа от горячей карамели, которая затопила эту комнату, кажется еще темнее. Слаще. Тверже, как леденец из кленового сиропа. Хочется провести языком по груди, прессу, обвести пальцами V-образные мышцы внизу живота, которые теряются под черным ремнем на поясе. Музыку я, так понимаю, он прямо в спортзале и сочиняет, а отжимается между сонатами?
— Долго я буду ждать?
То есть, он не шутит. Он правда хочет, чтобы я сейчас разделась прямо на пороге, а до того, как мне привезут новую одежду, носила его рубашку.
И звание «самый радушный хозяин года»… отправляется Адаму Гранту!
— Я должна раздеться полностью, сэр?
Хотя бы туфли я могу оставить?
— А что, трусики ты получила от мамы на Рождество? — парирует Грант, сложив руки на груди.
Прощайте, Лабутены.
— Мне нужна ваша помощь, сэр, — говорю, облизав губы. — С платьем.
Он не велит мне подойти ближе. Приказ предельно понятен — ни шагу в его доме, пока на мне одежда, купленная другими мужчинами.
Грант сам подходит ближе. Не дает мне обернуться, сам обходит и встает у меня за спиной. Я снова не вижу выражение его лица, только вздрагиваю, когда он убирает мои волосы на одно плечо.
Касается молнии и тянет язычок вниз.
Лопатки, бюстгальтер — пройдены идеально, но на пояснице Грант замедляется. И я знаю, почему.
Поздоровайтесь с моим секретным оружием, мистер Грант.
Производитель не зря назвал эту серию «Еленой», из-за них вполне можно развязать даже войну.
И у меня таких комплектов много.
Было.
Но для вас и за ваши деньги, мистер Грант, я обязательно закажу себе новые. Много новых трусиков, которые доведут вас до изнеможения. И меня, надеюсь, тоже.
Язычок молнии все-таки оживает. Грант замирает чуть ниже ягодиц, где наконец-то заканчивается молния. Кажется, даже не дышит. Если бы он был на двадцать лет старше, я бы уже звонила в 911.
Мое сердцебиение сбивается, когда он вдруг кладет ладонь на мою поясницу. Запускает пальцы под распахнутую ткань, оглаживая мой живот.
Пальцы ползут ниже. Туда, где я по-прежнему очень ему рада.
Грант едва касается подушечками переплетенных черных лент внизу моего живота, слишком невесомо скользит между моих ног, а потом резко дергает трусики на себя.
От треска ткани сердце едва не выпрыгивает из груди. Трусики ценой в несколько тысяч превращаются в кусок бессмысленного атласа, увенчанного поникшим бантиком.
Сжимая в руке трофей, Грант снова возвращается к широкому угловому дивану и бьет кулаком возле деревянной панели у стены. Панель, щелкнув, распахивается.
За ней скрывается блестящее мусорное ведро.
Именно туда и отправляются мои трусики.
А Грант поворачивается ко мне и произносит жестким, как застывший бетон, голосом:
— С остальным сама справишься или тоже помочь?
Делаю глубокий вдох, и легкие забивает дымом. Пытаюсь вырваться, но тело мне не подчиняется. Я обездвижена. Связана.
Уничтожена.
Липкий ужас парализует голосовые связки. Кольца дыма не взмывают к потолку, а оседают свинцовыми гирями по сторонам от моей головы. Ползут, как змеи, и душат, стягивая горло удавкой.
Первое ледяное прикосновение прошивает острой болью, как иглой касаясь самых костей. А следом лавиной обрушивается жар преисподней. Я кричу. Дыма в легких становится еще больше. Выхода нет. Это конец.
Холод.
И снова ожог.
Убийственно жестокий и обманчивый контраст.
Я ору до хрипоты и мечусь, пытаясь скинуть с себя тяжесть, размазавшую меня по постели.
Какой еще постели?
Резко сажусь, пялясь в темноту. Несколько секунд уходит на то, чтобы понять, где я вообще нахожусь.
И только потом до меня до ходит, что меня никто не держит. Никто не вдавливает в постель. А мое горло саднит не от дыма, а от крика. А значит, кричала я по-настоящему…
Но и дым в комнате тоже настоящий.
Глубоко втягиваю в себя воздух и нахожу источник своих кошмаров.
Ароматная палочка в дальнем углу спальни. Тонкая струйка дыма взмывает к потолку, а потом кольцами оседает на керамическую подставку, распространяя запах сандала, которым пропитан особняк Гранта и сам Грант.
Кое-как вытаскиваю ее из креплений и безжалостно топлю в унитазе в ванной комнате, не зажигая света.
Возвращаюсь в постель и подпрыгиваю от неожиданности. На пороге спальни стоит Грант.
Взглядом мгновенно сканирует меня сверху донизу. Прикрываться поздно — спать я легла абсолютно голой. Выбора он мне не оставил.
— Что случилось? Ты орала, как резанная.
— Мне жаль, что я вас разбудила, — только и отвечаю.
Возвращаюсь в постель. Натянув одеяло до подбородка, устраиваюсь спиной к Гранту, который так и стоит на пороге, и закрываю глаза. Дышать стараюсь ровно. Кошмары это личное, мистер Грант. Спасибо за беспокойство, но валите к чертовой матери.
Кровать подо мной прогибается. Вместо того чтобы уйти, Грант ложится рядом.
Это никакая не забота, говорю себе. Он ненавидит меня. Но, как любой другой мужчина, он просто не способен уйти от обнаженной женщины.
Сердце все еще колотится слишком часто. В такой глубокой тишине, как сейчас, Грант может его даже услышать.
Матрас подо мной снова вздрагивает. Грант перекатывается на бок. Я лежу к нему спиной, не шелохнувшись.
— Пока ты в моем доме, я имею право знать, что может испугать тебя настолько, что ты будешь орать не своим голосом. Так что случилось, Жаклин?
Прекрасно. После полуночи его потянуло на задушевные разговоры?
— У меня аллергия на ароматные палочки, — отрезаю. — Я стала задыхаться и проснулась. Еще раз прошу прощения, что разбудила. Спокойной ночи.
— Утром уберу ароматизатор из твоей спальни.
Вот и славно.
Закрываю глаза, но вся моя правая половина тела снова горит. Только на этот раз меня это не пугает. Это от его присутствия. В моей постели, в которой я без одежды, а на нем одни только боксеры.
Ну, я хоть и не мужчина, но тоже не железная.
Это его дом и он может спать, где угодно. Я не могу его выгнать. И носить он может, что угодно. Нет, некоторые клиенты, конечно, спали со мной в одной постели, но не тогда, когда в их распоряжении были еще несколько спален. Чаще всего, я сплю одна. И после секса я всегда ухожу к себе, если есть такая возможность.
Мои глаза сами собой распахиваются, когда рука Гранта ложится на мое бедро.
Надежда, что я стану спокойней реагировать на его прикосновения, не оправдалась. Мое дыхание моментально сбивается, а сердце едва не выпрыгивает из груди.
Следующим движением Грант отбрасывает в ноги одеяло, и по телу волной прокатывается ночная прохлада. Но она тут же сменяется жаром, который исходит его кожи. Он прижимает меня к себе, рывком, собственническим жестом, впечатывая в свою грудь.
Утихшее в крови желание тут же дает о себе знать. Низ живота скручивает судорогой неутоленного ожидания, особенно когда мои бедра упираются в его. Ерзаю на месте, касаясь ягодицами твердого члена.
Грант снова хочет меня.
Отлично. Секс поможет выбить из головы остатки кошмара, которые вьются вокруг, как призраки из прошлого, напоминая кольца того самого дыма.
Грант не целует меня и не просит повернуться к нему лицом. Похоже, со мной он предпочитает делать это исключительно сзади. Может быть, представляет другую. Ту, из-за которой отыгрывается на мне.
Да хоть и так. Величайшая глупость для такой, как я, ревновать его к призракам прошлого.
Он ведет ладонью по моей груди, выкручивает и тянет соски, и я опять издаю низкий хриплый стон. Фальшивый, как он считал еще вечером. И, похоже, ничего не изменилось — Грант больно кусает меня в плечо, давая знать, что по-прежнему не верит.
Его рука спускается ниже, и мои ноги предательски быстро раздвигаются, но он продолжает исследовать укусами мою шею и выводить круги подушечками пальцев на моем животе возле пупка.
— С радостью раздвигаешь ноги, но не желаешь даже рассказывать, какой дьявол разбудил тебя среди ночи?
Это была проверка. И я опять ее не прошла.
Жаркий шепот чередуется укусами, пока я извиваюсь, зажатая в тиски его рук и припечатанная к его телу. Впервые в жизни так отчаянно хочу целоваться и стонать, чтобы окончательно потерять голову, но не рядом с ним. Эта потребность слишком похожа на другую мою ошибку, которая стоила мне всего.
И вот почему мистеру Гранту незачем втираться в доверие. Мы не подружимся. И в душу мне лезть не надо. Пусть остается там, где он сейчас. За моей спиной. Просто самый великолепный мужской экземпляр — и сейчас я имею в виду только его тело, — который мне попадался.
Изворачиваюсь и касаюсь пальцами его члена под боксерами. Грант впивается в мою талию, и у него сбивается дыхание. Тоже фальшиво, мистер Грант.
Он вжимает мои бедра в себя, не позволяя мне двигать рукой по его члену, а сам все-таки касается моего клитора. Наконец-то. Господи!
Правда, недолго.
Не церемонясь, без подготовки, он просто проводит по мне пальцами, смачивая, а после вводит в меня. Я стону, он — снова недоволен. Снова слишком влажно.
— Может, ты просто нимфоманка, Жаклин?
Я бы узнала об этом гораздо раньше и уж точно еще до первой встречи с вами, мистер Грант. Но вот незадача так — меня вштыривает только ваша близость, будь она неладна.
Но закайте губу. Я никогда не признаюсь лично вам в этом.
— Раскусили, сэр. Я обожаю заниматься сексом. Разве это плохо?
Он не отвечает, продолжая трахать меня пальцем, и с каждой секундой от быстрых сильных движений я забываю алфавит. Склонения. Свои долги. Времена глаголов… И, о боже, я убью его, если сейчас он уберет свою чертову руку.
Он не убирает.
Впервые он дает мне то, в чем я так сильно нуждаюсь. Меня буквально подбрасывает на кровати от первого всплеска удовольствия. Я вскрикиваю и выгибаюсь. А он не прекращает, и даже теперь злится. Хотя я проваливаюсь в бездонный колодец наслаждения, и кричу теперь в полный голос. И это уничтожает призраков прошлого. Всех, каких только можно отыскать в этой спальне, в которую каждый из нас пришел со своим роскошным багажом.
Грант переворачивает меня на живот, вдавливая в кровать. И отвешивает мне звонкий хлопок по ягодице.
Плохо, мол, сыграно. Опять не верю. Чертов озабоченный Станиславский.
Скребусь по простыне ногтями, когда он, впившись в мои бедра, снова входит в меня. Сзади. Соединяя наши тела только в одной точке. Никакой другой близости. Без интимный поцелуев, без обмены слюны.
И не надо выдумывать то, что будет, безусловно, лишним.
Между нами будет только секс.
Много хорошего секса за очень хорошие деньги.
И меня это полностью устраивает.
А вас, мистер Грант?
Меня будит глухой перестук капель деревянным панелям на террасе, и я открываю глаза.
За окном во всю стену клубится низкое свинцовое небо, а от ровной глади бассейна, должно быть, не осталось и следа. Сам бассейн я не вижу, он на первом этаже, тогда как спальня, в которой я проснулась, частично нависает над деревянной террасой, но не настолько, чтобы отбрасываемая тень мешала загорать.
Каждый элемент в доме выполнен по последнему слову современного дизайна. Такие я еще не видела, и очень хочется подойти босой к окну и распахнуть его, чтобы выветрить последние отголоски сгоревшего сандала, а заодно изучить дом при свете дня.
Но в ту же секунд голой спиной ощущаю хриплое дыхание.
И чье-то присутствие.
Именно чье-то. Грант не стал спать со мной, за что ему отдельное спасибо. Я помню, как он ушел, и только после я позволила себе провалиться в сон. Но с кем же я тогда проснулась в одной постели?
В спину вдруг утыкается что-то мягкое и острое, а я слетаю с кровати, подхватив с собой одеяло. Его и обматываю вокруг тела, глядя на внезапного соседа. Я бы решила, что кто-то сбросил на соседнюю половину лисью шубу, если бы эта шуба не смотрела на меня сузившимися янтарными глазами, полными недовольства.
— Помягче, шерстяной половичок. Ты что, еще и недоволен, что я тебя разбудила? Начнем с того, ты вообще кто?
— Это Чарльз.
Грант появляется на пороге моей спальни в распахнутом халате. А под ним у него… плавки? И волосы у него темные и влажные, так что по груди текут капли.
Он либо плавал в бассейн, либо принимал душ в плавках. Дождь за окном в этот миг усиливается, вовсю колошматя по стеклу. У миллионеров что, погода тоже другая? Или здесь есть еще один крытый бассейн?
Грант буравит меня синим взглядом, но я сдерживаюсь. И не задаю уточняющих вопросов. Это не мое дело, из чего состоит его утренняя рутина. Она будет такой же и после того, как наши пути разойдутся.
Рыжая шуба по имени Чарльз изворачивается клубком на кровати и щурится при виде хозяина. Занимает он добрую половину матраса и по лапам, усам и хвосту я понимаю, что это не лиса. Просто кот-переросток.
— Чарльз мейн-кун и был самым крупным котенком в своем помете.
В голосе Гранта впервые слышится тепло. Гордость. Он даже едва заметно приподнимает уголки губ.
Первая улыбка, которую я вижу, но в отличие от кота ни разу не была удостоена.
— Это вообще-то спальня Чарльза, — произносит Грант, обводя взглядом комнату. — Я велел ему спать в другом месте, но…
— Но у него явно есть собственное мнение, где ему спать, — заканчиваю я вместо него.
Недовольный своим вынужденным выселением, нашей болтовней или всем вместе Чарльз зевает и садится, якобы случайно роняя хост на мою подушку. Еще одна зараза мстительная на мою голову.
Кот смотрит на меня с таким презрением во взгляде, как будто я отдавила ему все четыре лапы во сне, пообещала пустить на муфточку и уже отобрала любимый лежак. Эго у этого кота даже больше, чем у его хозяина. Они явно нашли друг друга.
Чарльз вытягивает мохнатые рыжие лапы, толщиной с мои запястья каждая, и сладко потягивается. Одна из этих когтистых лап уперлась в твою спину этим утром, как бы напоминает он мне. Потом спрыгивает с кровати и величественно покидает комнату, на долю секунды махнув хвостом Гранту.
Боже, ну и характер.
— У тебя есть аллергия на котов? — спрашивает Грант.
Надо же, запомнил мою ночную ложь про ароматные палочки.
— На котов нет.
— После завтрака изучи состав, которым пропитывают эти палочки. Мне надо знать, какой компонент нужно исключить.
— Хорошо. А можно их просто не зажигать в этой комнате, пока я здесь?
Губы Гранта превращаются в тонкую линию.
Да, я не называю это место «своей спальней» и не строю иллюзий, что я здесь надолго. Мы оба знаем, что мое пребывание конечно и скоро Чарльз вернется в любимую комнату.
Не могу поверить, что должна произнести это, но у богатых свои причуды.
— Или я могу занять другую спальню, чтобы не стеснять Чарльза?
— Чарльз должен был спать в моей спальне, — чеканит Грант. — Но я оставил дверь открытой, когда бросился к тебе.
Подтягиваю одеяло едва ли не до подборка. Даже кот не желает делить с Грантом спальню, так что я точно не буду.
— Спасибо, что пришел, — буквально заставляю себя произнести это.
Замечаю, как Грант стискивает дверную ручку. Мои глаза снова фокусируются на том, как по его шеи, голой груди и по животу стекает капля воды.
—Возьми халат и приходи на кухню. Я расскажу о планах на сегодня.
Киваю и выдыхаю с облегчением, когда он все-таки уходит. Безумие какое-то. Почему мне не хватило одного раза, ведь вчера все закончилось для меня хорошо? Поймала разрядку и спала с этим мужчиной уже дважды, так почему мне по-прежнему недостаточно? Мало? И так до одури хочется еще?
Смотрю в ванную комнату, но прежде чем отправиться туда отбрасываю в сторону одеяло и смело шагаю к стеклянной двери. За ней узкая терраса, с таким же стеклянным, почти незаметным и воздушным ограждением.
Распахиваю дверь, и влажная свежесть проносится по венам и бодрит не хуже, чем кофе. Прохлада остужает горящее тело, а капли дождя щекочут кожу. Теплый ливень скрывает за серой стеной далекий океан, но я знаю, что он где-то рядом. Там, за пушистыми зелеными шапками деревьев, высаженных на склонах, за далекими крышами соседей, которым не видно голую меня на террасе избалованного миллионера, который купил меня себе.
На время.
А я уже теряю голову от восторга при виде капель воды на его торсе. Глупость несусветная.
Даже в элементах дома дизайнеры попытались сохранить это ощущение простора, свободы и близости к природе. Вот откуда столько стекла, высокие потолки и уйма окон в оформлении дома.
Делаю осторожный шаг по мокрым деревянным доскам. Касаюсь скользкого стеклянного ограждения, которое достигает мне до пояса, но ровно замираю, осознав, что точно напротив спальни нет никакого ограждения вообще. Это опасно и безумно, но неужели таков и был план дизайнера?
Сердце колотится сильнее, когда я осторожно подхожу и заглядываю за край.
Внизу плещется лазурный бассейн. И в хорошую погоду туда, наверное, можно прыгнуть сразу после пробуждения. Прямо из спальни.
Олицетворение настоящей свободы.
На миг представляю, как беру разгон и лечу вниз, прямо в воду, цвет которой напоминает глаза Гранта, когда он в хорошем настроении. Как отфыркиваюсь от воды и моргаю, а его руки смыкаются на моей талии. Пусть он, как и всегда, позади меня, но на этот раз он целует меня в плечи, шею, а я сильнее хватаюсь за бортик, чтобы позволить ему…
Боже, я что, мечтаю?
Трясу головой, разгоняя морок. Как он захочет, так и будет. Никаких глупых фантазий, Джеки, от которых по венам начинает струиться волшебство.
Возвращаюсь в спальню и с грохотом захлопываю стеклянную дверь.
— Адам привет! Я помню, ты просил не беспокоить, но у нас тут несколько очень важных вопросов касательно грядущего мероприятия, и я боюсь ошибиться…
Зажимаю телефон плечом, пока перемешиваю яичницу на сковороде. Так я и поверил.
— Это просто предлог, Дональд, и мы оба это знаем. Тебе просто любопытно, куда я пропал. Так что я отключаюсь, а ты решаешь все вопросы самостоятельно.
— Но Адам…
— Я в отпуске, помнишь? А в организации банкета, пусть и такого помпезного, нет ничего такого, что ты не сможешь решить в эти семь дней, пока меня не будет.
— Но это не просто банкет, это важнейшее событие, в которое ты вложил столько сил…
— Вот именно. А теперь я хочу отдохнуть. Прощай, Дональд.
Отключаюсь и откидываю телефон в сторону. По мраморной столешнице он летит, как по льду, пока не врезается в рыжий бок. Чарльз с недовольным видом ждет задерживающийся завтрак. Переводит хмурый взгляд с меня на кусок пластика.
И смахивает его лапой на пол.
Прорезиненный бампер не спасает. Стекло трескается, а экран гаснет.
— Ну и кто ты после этого? — Проще покормить раньше всех этого пушистого террориста. — Эта модель еще даже не вышла в официальный релиз!
Кот чхать хотел на передовую технику. При виде еды он величественно шествует по столешнице, деликатно обходя черри и листья шпината.
Тогда же за моей спиной появляется она.
Без каблуков Жаклин передвигается легко и бесшумно, но ее присутствие я ощущаю даже затылком. Идеальное утро корчится и обугливается, как края горящей бумаги, стоит ей появиться.
Вместе с ней приходят надоедливый аромат черной смородины, который набил мне оскомину еще прошлой ночью, но от которого теперь никак не скрыться. Смородина снова разъедает легкие, а по венам растекается жгучее, как кайенский перец, желание.
Черт бы побрал эту женщину.
— Доброе утро, мистер Грант.
Киваю.
А еще задерживаю дыхание, разом опрокидываю мясную консерву в миску Чарльза и иду к французскому окну. Одну за другой открываю несколько секций.
Даже не смотрю на нее.
Она и без того возникает перед моим внутренним взором уже слишком давно.
Замираю перед распахнутыми окнами и наконец-то делаю глубокий вдох.
Ветер пахнет мокрой землей, листьями и едкими отголосками пожаров, сейчас бушующих в северной Калифорнии. Резкий порыв сквозняка проходится по кухне… И смотри-ка, больше никакой смородины.
Но с ветром приходит терпкий запах гари, и это уже чревато. Нужно свериться с картой пожаров, чтобы не подвергать свою жизнь глупому риску. Еще и по этой причине меня отговаривали уезжать сейчас, хотя грядущее мероприятие тоже весомая причина не посылать всю прежнюю жизнь к черту, прячась в лесах...
Но.
Одно весомое «но», которое перечеркнуло прежнюю жизнь.
Возвращаюсь к плите, краем глаза отмечая, как Жаклин кутается в махровый халат. Учитывая сквозняк и открытые двери, ведущие к бассейну, сейчас в доме комфортней всего Чарльзу. А вот без шубы и в халате на голое тело, когда на улице градусов тринадцать, даже мне не очень.
Зато никакой смородины, острых ключиц или обнаженных ног, которые как бы сами собой немного раздвигаются, приглашая зайти еще дальше…
— Может, помочь с завтраком?
Она пытается встать рядом. Еще ближе. Чтобы я задохнулся к чертям от смородины.
— Нет. Стой, где стоишь. Вымоешь посуду после завтрака. Знаешь, как это делается или напомнить?
Жаклин кивает. Что такое, детка, обычно тебя покупают как постельную игрушку и никто не заставлял тебя убираться? Что ж, слуг здесь нет, потому что случайные свидетели мне не нужны.
Раскладываю яичницу-болтунью с черри и шпинатом по тарелкам, пока Жаклин занимается тостами и кофе.
Она не щебечет всякую ерунду, не втирается в доверие, даже не пытается случайно скинуть с плеча халатик, чтобы соблазнить и увильнут от мытья посуды, занявшись чем-то другим, более приятным, прямо на обеденном столе.
Ни слова.
Предельная вежливость и подчеркнутая дистанция. Полная покорность и абсолютное безразличие. Лживая красивая кукла, чьи стеклянные глаза вспыхивают только во время секса. И то ненадолго. Она врала мне во время игры в бильярд и врала про аллергию, почему же я должен поверить в то, что стонет она по-настоящему?
Просто надо же отработать каждый цент, да Жаклин? Постараться, чтобы клиент не ушел недовольным. Не зря стала лучшей. С ней легко чувствовать себя самым желанным и умелым мужчиной. Фальшивая страсть, которая злит и толкает на безрассудства, а мысль о других мужчинах тут же доводит до белого каления за несколько секунд.
Я не хотел быть лишь одним из многих. Поэтому перебил ставку в первый раз. Потом во второй. И в последний.
Мысль, что все эти семь дней она будет делать то, что я ей прикажу, вопреки холодному расчету изводит и подогревает фантазию. И только осознание, что после этого она снова уйдет, действует отрезвляюще.
Через семь дней она с таким же восторгом будет стонать под тем, кто на очередном аукционе заплатит больше остальных. И пусть этот следующий заплатит куда меньше, чем я, в этом я уверен, она будет отдаваться ему с не меньшим азартом, и вот это уже бесит конкретно.
— Мне нужна одежда, мистер Грант, — говорит она, отложив вилку и салфетку в сторону.
Мы словно на приеме у Королевы, если бы там подавали пережаренные помидоры и подгоревший шпинат.
Ну да. Ей нужно еще больше сексуальных трусиков, один вид которых приводит меня в полное бешенство и делает так, что в голове не остается ни одной мысли, кроме того, чтобы сорвать их с нее.
Буравит взглядом. Давай, сделай хоть что-то, чтобы я увидел, что ты живая. Настоящая. Не вышколенная доступная кукла.
Не делает.
Куклы не поднимают бунт против господина, и только дурак будет требовать от шлюхи искренности.
— Я должна знать о ваших планах на ближайшую неделю, чтобы подобрать соответствующий гардероб, сэр, — терпеливо объясняет.
От картинок, которые любезно подсовывает мое раздраженное сознание, даже аппетит пропадает. Я видел ее на этих мероприятиях, куда съезжаются богатые мужчины с красивыми спутницами. И не раз.
— Что ж… — тоже откладываю вилку в сторону. — Я не собираюсь водить тебя по ресторанам, коктейльным вечеринкам, бранчам и всем тем светским скучным тусовкам, по которым тебя водили до меня.
Хватит и того, что я, наплевав на все разумные правила предосторожности, просто взял и купил тебя. В двадцать первом гребанном веке, Жаклин, как чертов средневековый работорговец заплатил с личного счета, открытого специально для тебя, потому что все остальные просматриваются моим финансовым директором, и такие траты неминуемо вызовут вопросы у Дональда.
И его сестры.
Никто не должен видеть меня с другой женщиной, иначе не сносить мне головы.
Смородина основа отравляет легкие, черепная коробка давит на мозги, и только член все устраивает. Ему снова нужна она. Вот такая, как есть. Покорная, доступная, голая под халатом и полностью в моей воле.
Сам не верю в то, что секс не входил в мои планы на аукционе. Я надеялся, что отвращение при встрече с ней перевесит чашу возбуждения. И как долго я продержался, пока не пал жертвой ее чар? Уже через четверть часа она встала передо мной на колени в самый первый раз. Поразительно выдержка, мистер Грант, как сказала бы она. С тонкой издевкой и поддельным уважением.
Если раньше я не понимал, как ей удается так легко вертеть мужчинами, то теперь понимаю слишком хорошо.
Встаю из-за стола и слышу, как она поднимается следом. Тарелки в ее руках слегка подрагивают, когда она собирает их и встает возле раковины. Молча, покорно. Поникшие плечи должны меня радовать.
Раньше ее водили по светским мероприятиям как дорогого и сексуального дипломата, мне прекрасно это известно. Не раз именно ее имя звучало, когда я узнавал, кто помогал этим косноязычным толстосумам завязывать и поддерживать нужные знакомства, заключать успешные контракты.
Я же доверяю ей вымыть грязную посуду. В моем доме не стоит рассчитывать на большее.
Хотя сейчас я мог бы подойти сзади, сдернуть халат с ее плеч, чтобы увидеть ее полностью голой. Огладить ладонью тяжелую грудь. Пропустить соски между пальцами, чтобы снова услышать глубокий хриплый стон. Очертить округлости бедер и насладиться податливостью…
Она здесь именно для этого.
Но я уже спал с ней ровно в два раза больше, чем рассчитывал.
Оставшиеся шесть дней я собираюсь держаться от нее, как можно дальше.
Разворачиваюсь и спускаюсь в гараж. Зажигаю свет. Обхожу машину. Сдергиваю покрытый пылью чехол и не могу сдержать улыбки.
В этот раз ты меня точно запомнишь, Жаклин.
Говорят, животные похожи на своих хозяев.
Не врут.
Пока я мою посуду, кот не сводит с меня насупленного взгляда. Меховой надзиратель внимательно следит за тем, чтобы я не свистнула ложечку или не разбила случайно тарелку. Тепла во взгляде этого кота столько же, сколько в темно-синих глазах Гранта.
Гостиная остужена насквозь, и последнее о чем я сейчас думаю, это короткие платья, сексуальные топики, которые есть в моем любимом магазине. Сейчас как закажу спортивные штаны с начесом и бесформенные батники. То-то Грант удивится.
Он возвращается, когда я пью второй кофе, чтобы хоть как-то согреться. При этом он так широко улыбается, глядя на закоченевшую меня, что мне сразу становится понятно. Эта улыбка не сулит ничего хорошего. В аду с такой улыбкой надо встречать грешников.
— Ты закончила?
— Я могу продолжить потом, если нужна вам, сэр.
Смотрю на него снизу-вверх, ведь я сижу, а он стоит. Взгляд Гранта темнеет, опускаясь на мои губы.
— Нужна. Мы отправляемся на прогулку.
Удар грома за окном звучит как раскат смеха.
— Сэр? — голос у меня дает петуха. — У меня совсем нет одежды для такой прогулки.
Он же не потащит меня гулять в такую погоду по лесу босую и в халате?!
— У меня есть снаряжение, — он окидывает мою фигуру беглым взглядом и кивает. — Тебе подойдет.
Снаряжение? Чем мы, черт возьми, займемся?
Хочу забраться под плед, согреться, но вместо этого откладываю телефон с корзиной в онлайн-магазине и поднимаюсь. Грант ведет меня в свою спальню. При виде помятых темных простыней сглатываю. Постель выглядит вполне удобно, не понимаю, почему Чарльз решил вернулся мою.
— Стой здесь, — велит Грант.
Он исчезает в недрах гардероба, а я с трудом подавляю любопытство заглянуть внутрь. Сейчас принесет свои спортивные вещи? Они явно мне не по размеру. И как же обувь?
Грант возвращается с коробкой и пакетом от известного спортивного бренда. В другой руке коробка с шлемом, тоже еще с биркой. Первым разрывает пакет и протягивает мне то, что поначалу я принимаю за водолазный костюм. Но это оказываются футболка с длинными рукавами и лосины из эластичной спортивной ткани.
— Ты умеешь кататься на велосипеде, Жаклин? — спрашивает он с холодной вежливой улыбкой.
Даже лучше, чем играю в бильярд. Но хвастаться я сейчас не буду. Осторожно киваю.
— Каталась когда-то… Но сейчас дождь, сэр. Это может быть опасно.
А еще чертовски холодно!
— У меня спортивные горные велосипеды, Жаклин. Они способны и не на такое. А ты?
А я просто в шоке.
Грязь, дождь, ветер и горы. Это разительно отличается от шампанского и тарталеток с икрой на яхтах, на которых миллионеры привыкли проводить свои выходные.
В глазах Гранта торжество. Я не сумела скрыть свое удивление, и он упивается моей растерянностью. Есть ли у меня выбор? Нет. Встань на колени, садись на велосипед. Для меня нет разницы, когда все свои его желания он уже оплатил.
— Как скажете, сэр.
Касаюсь халата. И поднимаю глаза. Грант не собирается выходить. Что ж… Если он готов смотреть, как я буду натягивать на себя тесную эластичную одежду, кряхтя и кривляясь… Ничего сексуального в этом я не вижу, честно.
Сбрасываю халат на его постель. Его взгляд моментально отправляется блуждать по моему телу, а я сажусь и вдеваю сначала одну ногу, затем другую, будучи при этом без белья. Класс. Я-то забуду об этом, а вы, мистер Грант?
А он врос в пол и не шевелиться, хотя я каждую секунду я готова к тому, что сейчас он сорвется и набросится на меня так же, как ночью. Но, видимо, я и правда не очень эротично умею надевать вещи из… боже, из чего бы ни были эти тесные штаны, они самое обтягивающее, что я когда-либо носила.
Следом носки, на размер больше, но ладно. Кроссовки хотя бы подходят.
Теперь верх.
Кое-как вдеваю руки, но, натянув до талии, понимаю, что все. Даже не могу сделать нормальный вдох. Плечи сгорбились, а ткань опасно хрустит в подмышках. Эта одежда слишком тесная.
— Не выйдет, — хриплю. — Мне нужна другая, на несколько размеров больше. У меня грудь…
—Вижу я твою грудь, — цедит Грант.
Опускаю глаза. Соски торчат от холода, несмотря на обтягивающую ткань и расплющенную грудь. Ну да, не увидеть ее невозможно.
— Подожди тут.
Грант уходит на кухню и возвращается с ножницами. Мои глаза округляются, когда он останавливается передо мной, цепляет пальцами ворот и делает несколько разрезов, полностью приводя в негодность новое снаряжение, которое стоит не так уж и мало. И только чтобы поиздеваться надо мной?
Холодная сталь ножниц касается ложбинки на груди, руки Гранта замирают. Он поднимает глаза на меня, а после делает последнее движение ножницами. И поспешно отходит в сторону.
Смотрю в напольное зеркало в углу спальни.
С кривым и глубоким разрезом я выгляжу, как велосипедная путана, которая могла бы стоять вдоль поворотов «Тур де Франс». «Voulez-vous coucher avec moi, ce soir?» (1)
— Ну вот и подошло! — отзывается Грант.
Очень хочется врезать ему за такие идеи, но чтобы хоть чем-то занять руки, собираю волосы в хвост, а Грант подходит со шлемом и застегивает крепление под моим подбородком. Безопасность прежде всего.
В другой коробке находятся наколенники, налокотники и штуки на запястья. С последним Грант тоже помогает. Потом косится в окно и возвращается из гардероба с чехлами от солнечных очков. Но очки нужны не от солнца, а чтобы защититься от дождя.
Они мужские и женские вперемешку, и я запихиваю глубоко в горло вопросы о том, откуда у него вообще появилось все это женское снаряжение.
Это не мое дело. Абсолютно не мое.
Никаких личных вопросов. Никаких разговоров по душам. Хочет вырядить меня пугалом? Пусть. Даже если эти вещи были куплены для бывшей Гранта, — той, что подарила ему запонки, — то теперь я хотя бы знаю, что моя грудь куда больше, чем у нее.
Мелочь, а приятно.
Пока делаю вид, что пялюсь в зеркало, подбирая нужные очки, Грант принимается одеваться сам. Сбрасывает халат и плавки, сверкая подтянутой задницей, а я как кошка уже готова выпустить свои коготки в эти участки светлой незагорелой кожи, но вместо этого поспешно отвожу взгляд в сторону.
Он исчезает в гардеробе и возвращается уже в лосинах, той же марки, но с голым торсом.
Перехватывает мой взгляд в зеркале, пока натягивает на себя спортивную одежду. Кофта с рукавами обтягивает каждую мышцу на его плечах, как манекен в анатомическом музее. Ему эти вещи явно по размеру, а еще мужской комплект явно не новый, в отличие от моего.
Лосины до невозможного прекрасно подчеркивают его задницу. В этом я убеждаюсь, когда он нагибается, чтобы обуться. И мой последний взгляд не остается незамеченным.
Но Грант снова не делает ни единого намека на то, чтобы сблизиться. Хотя лосины не оставляют иных трактовок его состоянию. Грант возбужден, но моей компании в постели он отдает предпочтение холодному ветру в лицо и грязи под колесами.
Может, понимает, что второй раз на меня этот костюм не натянешь, если сейчас разденешь.
— Готова?
Мы спускаемся в гараж, в котором Грант указывает на два спортивных велосипеда. Шины он подкачивает тут же, пока я топчусь под козырьком, надеясь услышать, что ничего не выйдет.
Но спустя четверть часа Грант выкатывает свой велосипед под дождь и садится верхом.
— Давай, Жаклин! Ты должна быть всегда рядом со мной, помнишь?
Посылаю ему мысленно долгих лет жизни и сажусь на свой велосипед. Делаю пробный заезд вокруг дома, привыкая к управлению.
За залитым дождем окном натыкаюсь на уничижительный взгляд Чарльза. Он сидит в одной из комнат, в которой я еще не была, и с высокомерным отвращением чистокровного аристократа взирает на мой разнузданный внешний вид.
— Будешь так смотреть, запру дверь в свою спальню, котище! — кричу ему через стекло. — Мог бы хоть немного посочувствовать той, с кем проведешь эту ночь!
Грант встречает меня за поворотом таким испепеляющим взглядом, что сразу понятно — он все слышал.
— За мной, — говорит он, поворачиваясь ко мне спиной.
Черт бы побрал его задницу, за которой я готова следовать, как загипнотизированная!
(1) «Хотите переспать со мной этой ночью?» (французский) Строка из песни:)
Согреваюсь я быстро. Пока крутишь педали, очень сложно замерзнуть. А если крутишь их в горку, то ты скорее начнешь раздеваться, потому что тебе будет жарко, чем мечтать о теплых носках.
Дождь сходит на «нет» одновременно с хорошей ровной дорогой.
Грант сворачивает с протопанной тропы на узкую, петляющую в зарослях. Иногда он оборачивается. Я отвечаю ему взглядом, которому позавидовал бы любой мейн-кун.
Педали я давно не крутила, так что икры скоро начинают гореть огнем, как и бедра. Но я старалась держать себя в форме, так что не отстаю от Гранта, хотя держат его темп и сложно.
Особенно при подъеме в гору, который, кажется, бесконечным. Не успеваю смотреть по сторонам, только петляю между корягами на дороге, ямами и рытвинами. От напряжения ткань моей кофточки где-то на лопатках снова угрожающе трещит, а Грант с каждым разом все чаще оборачивается.
Ведь я очень низко нагибаюсь, пока с усилием кручу педали в гору. По ощущениям, щеки давно стали цвета томата, в глотке все пересохло, шлем съехал. Я дышу ртом, хотя знаю, что нельзя, но чувствую я себя, как выброшенная на берег рыба, на которую, впрочем, с интересом смотрит один голодный самодовольный котяра.
И речь сейчас не о Чарльзе.
Это Грант. Он не боится, что вот-вот шею себе свернет, предпочитая пялиться при каждом удобном случае на моих выпрыгивающих из тесного выреза подружек. Клянусь, именно поэтому он свернул в сторону прямой дорожки, усыпанной гравием. Сам-то он ее пролетел как на духу, а после остановился по ту сторону. Я же чувствовала себя не верхом на велосипеде, а верхом на сушке белья, включенной на максимальные обороты.
— Приехали, — возвестил он мне после этой тропы позора. — Отдышись, оглядись и едем обратно.
Кое-как слезла с велосипеда, согнулась пополам, наплевав на то, что взгляд Гранта стал настолько пристальным, что почти осязаемым. Если у него еще есть силы на секс после этого подъема, то поздравляю. Он в отличной форме.
Выпрямилась и посмотрела на него. Он предпочел быстро отвернуться к своим седельным сумкам.
А я, отстегнув шлем, отправилась осмотреть площадку, на которой мы оказались. Стоило поднять глаза, как у меня аж дух перехватило. Красота вокруг простиралась нереальная. Если даже стоя на балконе Гранта я ощутила свободу, то здесь, казалось, что ты стоишь на вершине целого мира.
Вершины зеленых бархатных холмов сейчас тонули в клубившихся облаках, значительно посветлевших с утра. Именно эти тучи, зацепившись за горы, пролились дождем, а теперь иссушили свои запасы. Лес был везде, насколько хватало взгляда. Редкие дома прятались так умело, что их и не заметишь с первого взгляда.
А далеко внизу, очень далеко, сверкал глянцем океан. Он был даже дальше, чем мне казалось. К сожалению, с ним я не увижусь, ведь Грант сказал, что не собирается покидать особняк, а на велосипедах ехать слишком долго. В городок на берегу, который терялся в тумане, добираться надо только на машине.
Услышала шорох гравия. Грант протянул мне бутылку с водой и завернутый в пищевую бумагу… сэндвич. У него был такой же набор.
— Что ты смотришь на сэндвич с таким удивлением? — спросил он, усаживаясь на спинку металлической скамьи. Сидение было мокрым, а стоять долго был сложно после подъема.
Я последовала его примеру. Но не стала сидеть рядом, села на другую скамью рядом с его. Он развернул свой сэндвич и снова посмотрел на меня, ожидая ответа.
— Спасибо за сэндвич, просто не ожидала, что ты…
— Что я могу намазать кусок хлеба арахисовым маслом? — вздернул он бровь. — Вообще-то я приготовил нам завтрак, а это было даже сложнее.
— Ну… Омлет пригорел.
— Это была яичница-болтунья. Вкусно?
Понимаю, что уже проглотила свой сэндвич, а он все еще сидит со своим в руках.
Сделала большой глоток воды и кивнула.
— Хочешь еще? — он вдруг протянул мне свой, по-прежнему сидя на своей скамье. В нескольких метрах от меня. — Я не голоден. Ну не настолько, как ты, видимо. Бери.
Спрыгнула со своей скамьи, так как он не собирался садиться ближе. Залезла к нему, но на другой край, сохраняя дистанцию. Взяла сэндвич.
Второй я съела медленнее. Запила водой.
Грант задумчиво глядел на пейзаж. О чем он думал, одному богу известно. Почему при этом у него играли желваки, так как будто это было что-то неприятное, тоже.
— Здесь очень красиво, — сказала, кашлянув. — Вид того стоил, правда.
Его глаза снова нырнули мне в вырез.
— Ага, — ответил, снова отворачиваясь. — Но пейзаж я уже видел, а вот особенно сильно мне запомнилось, как ты ехала по гравию. До сих пор стоит перед глазами… Как они… Давай ты еще раз проедешь?
От неожиданности смеюсь в голос, а потом прикладываю ладони к горящим щекам.
— Это все эта одежда. Она не предназначена для моего размера.
— Очень даже предназначена. Можешь ее не снимать сегодня?
— Не-е-е-ет, я дышу и то с трудом!
— А если я доплачу? — говорит он со смехом.
Смеюсь в голос.
— Что ж, если так… Все равно, чтобы достать меня отсюда, придется поработать ножницами.
— Я могу не только ножницами.
Синие, сейчас почти прозрачные, глаза останавливаются на моих губах. Жалею, что не сижу на другой скамье. Дыхание сбивается. Больше всего на свете хочу обвить его шею и прижаться к его губам. Скользнуть ладонью по жесткой щетине на скулах.
— Бывало с тобой так, что за старания на финише тебя ждала невероятная награда, о которой ты сначала и понятия не имела? — вдруг спрашивает Грант.
— Нет. Не люблю неожиданностей. Все, что я получаю, всегда оговорено контрактом.
Грант награждает меня тяжелым взглядом.
— Обязательно было все испортить?
— Почему вы вообще требуете этого от меня? — надо бы, надо сдержаться, но не могу.
— Чего этого? — хмурится он.
— Делать вид, что я это не я! У меня есть прошлое, мистер Грант. Я ни за что и никогда не расскажу вам о нем, как и будущим клиентам не расскажу о том, что было со мной здесь, но почему, проклятье, надо ненавидеть меня за то, благодаря чему я вообще здесь оказалась? Вы купили меня, потому что я работаю в эскорте! Это нелогично ненавидеть или презирать меня за это!
— И что ты хочешь знать?
— Как исключить недомолвки из наших отношений.
— Иначе говоря, чтобы клиент ушел довольным? Со мной у тебя этого не выйдет. Никогда. Можешь не стараться.
— Ясно.
Спрыгиваю со скамейки и иду к своему велосипеду. Надеваю шлем и замираю возле. К черту любование природой! К черту попытки наладить отношения. Он ненавидит меня за то, какая я есть. Не ново, мало кто понимающе относится к эскорту, но это никогда не были те, кто выиграл аукцион. Целенаправленно сражался за то, чтобы получить меня. И зачем? Чтобы отравлять всю неделю из моей жизни?!
Грант тоже спрыгивает со своей скамьи, осушает бутылку и прыгает в седло своего велосипеда. Берет резво, не спрашивая, готова ли я. Пулей срывается с места и летит обратно.
Я едва поспеваю следом. Он летит, словно ветер в лицо поможет охладить ярость. Злость подначивает и меня. Цепляюсь за руль и кручу педали так быстро, как только могу. И все равно отстаю!
Грант слетает с холма и в прыжке перелетает лужу. Я же влетаю в грязь, поднимая столбы грязных брызг. Несколько даже чувствую на лице. Проклятье! Какая муха его укусила?! Зачем я ему вообще нужна была в таком случае?
— Мистер Грант! — пытаюсь крикнуть, но это слишком длинная фраза. Воздуха в легких не хватает, потому что еще приходится крутить педали.
Поэтому плюю на вежливость.
— АДАМ! СТОЙ!
Вижу, как каменеет его спина. Как дергается голова, когда он пытается обернуться, удивленный сорвавшимся с моих губ именем. Как будто удивлен, что я его вообще знаю.
Он все-таки оборачивается.
И шквал боли, которая сейчас плещется в его глаза, едва не сбивает меня с ног. Мой ритм нарушается, нога слетает с педали. Хватаю пальцами обезумевший подо мной велосипед, а его глаза расширяются, но это не я. Это именно он становится тем, кто не замечает лежащую поперек дороги коряги.
Велосипед Гранта встает на дыбы, разбрасывая задним колесом жидкую землю. А передним роет землю будто свинья.
Грант летит спиной вперед и падает с глухим ударом на землю.
Я торможу, кое-как отбрасываю от себя велосипед и подлетаю к нему. Падаю на колени в грязь, руками ощупывая его грудную клетку.
— Адам? Адам! — повторяю, как заведенная, шаря по его телу.
Скольжу пальцами по животу, и он глухо стонет.
— Больно? — пугаюсь. — Где?
— Ниже, — цедит он. — Не представляешь, как больно ездить на велосипеде со стояком.
Сначала каменею, а потом начинаю лупить его по груди кулаками.
— Я испугалась! А ты снова издеваешься!
— Вопиющий провал в карьере элитного эскорта?
— Идите к черту, мистер Грант!
— Когда ты называла меня Адам, мне понравилось больше, — тихо говорит он, по-прежнему лежа в грязи.
— У тебя грязь даже в ушах, знаешь?
Я наклоняюсь еще ниже, влекомая его приоткрытыми губами, но он вдруг отворачивается. И жмурится, как от боли. Но теперь я знаю, что совсем не от нее. Это отвращение.
— Никаких поцелуев, Жаклин. Разве нет? Это часть твоих правил. Я читал контракт.
Отпрянув, чувствую, как горят щеки. Проще было отвесить мне пощечину, чем напоминать о контракте, о котором я впервые в жизни забыла первой.
— Да? — зевнула в трубке тетушка. — Еще даже одиннадцати нет, Джеки. Для такого раннего звонка у тебя должна быть особая причина.
— И она у меня есть! Мой клиент ненормальный! Психованный! Нелогичный! Он заставил меня кататься на велосипедах под дождем! А потом чуть не сломал себе шею! —прорычала я, извиваясь на кровати.
Прижимая плечом телефон к уху, я пыталась стащить с себя лосины.
— Это что, тревога за него в твоем голосе?
— А еще мне кажется, он не собирается больше со мной спать!
— А это была обида?
Чертовы штаны! Нет, я не могу их стащить со своей задницы!
— Никогда не слышала тебя такой, Джеки.
— Неудивительно! Это худший день, худший клиент и будет худшая неделя в моей жизни! Как я могу ненавидеть человека, если даже его не знаю? Ну вот как?! Я ведь профессионал! Не понимаю, что со мной происходит!
Я оставила попытки снять с себя лосины. Закрыла одной ладонью глаза, а второй взялась за телефон.
— Джеки, детка… Ненависть, ярость и все это за неполные сутки? Конечно, ты профессионал, но все дело в том, что остальные то и дело подавались эмоциям. Пока другие девочки влюблялись, совершали ошибки или кривили носом перед клиентами, которые им не нравились, ты запретила себе чувствовать. Ничего личного и никаких чувств — твой девиз. Вот, как ты добилась таких высот. А теперь я не узнаю тебя. Заставлял кататься на велосипеде? Да пусть заставит еще! Джеки, это же прекрасно! Столько эмоций в твоем голосе я не слышала никогда!
Я даже села от неожиданности.
— Это не прекрасно! Ты вообще слышишь меня? Это ужасно, Лана! Эти чувства только мешают мне мыслить. Мешают работать! Грант может разрушить все, над чем я столько лет работала. Начнет рассказывать всем, как он мной недоволен и где я окажусь через месяц? В заднице! Я должна здраво оценивать ситуацию. А сейчас вместо того чтобы помогать клиенту, предугадывать его желания, я постоянно хочу его треснуть! Сначала засунуть ему руль от велосипеда куда поглубже, а потом…
Я снова увидела перед собой Гранта, на земле. Его приоткрытые губы так близко ко мне и непреодолимое желание наклониться…
— А потом хорошенько так провернуть этот руль в его заднице! — вслух ответила я. — Я уверена, что он специально сдерживается, чтобы не спать со мной! Я видела его возбуждение, а он просто взял и ушел! Зачем он это делает? Зачем он меня купил?
— Подожди, подожди. Он не хочет с тобой спать, а тебя это задевает?
— Да.
— Кто ты и откуда? Верните мою племянницу! Серьезно, Джеки, секс на первом месте только у шлюх вдоль трассы. У них даже тарифы, рассчитанные на час. А ты эскорт! Не хочет спать с тобой и ладно! Что-то же он от тебя вообще потребовал?
— Ничего, в том-то и дело! Никаких связей, имен, контактов, ему ничего от меня не нужно! Ничего! Мы даже не покинем особняк. Всю неделю мы будем только вдвоем! Я не понимаю, на кой черт я ему сдалась? Лана, он даже велел выбросить всю мою одежду, потому что она куплена другими мужчинами! Понимаешь?!
— Понимаю, — протянула тетушка. — Он не хочет с тобой спать, ревнует к другим, а ты его хочешь треснуть за то, что он не хочет тебя трахнуть. Ничего не пропустила? Ну… Ответ тебе не понравится, Джеки.
— В каком смысле? Это какие-то отклонения в психике? Это опасно? Неизлечимо?
— Увы. Иногда может быть даже на всю жизнь.
—Я так и знала. У него точно есть какой-то диагноз, Лана! Пробей его среди психов Лос-Анджелеса! Биполярное расстройство, например! Вчера купил и спал со мной, а сегодня отталкивает! Все сходится!
— Может, для начала выслушаешь то, что я откопала на него?
— Давай.
— Джеки, не хочу тебя расстраивать, но Грант обычный миллиардер, взлетевший на каком-то ультрасовременном стартапе. Не проси меня объяснить тебе суть его работы, я так и не поняла. У него музыкальное образование, но нас с тобой должна волновать только его кредитная история, а она у него безупречная. В работе Грант прет, как упрямый вол, если взял цель, так о нем отзываются коллеги по бизнесу. Никто не верил в то, что его идеи выстрелят, но он получил начальное финансирование, преумножил его и не намерен останавливаться. Говорят, теперь он хочет сделать все, чтобы закрепиться в Силиконовой Долине.
Я могла бы помочь ему с этим, но он совершенно не просил ни с кем его свести или случайно познакомить на светском мероприятии. Да что там, мы же даже никуда не пойдем!
— Я подслушала, как Грант говорил с кем-то про отпуск по телефону… Его звали Дональд.
— Да, этот парень его финансовый директор. Дональд Томпсон. В свое время Грант спас его семью от банкротства. С тех пор Томпсон помогает ему вести дела и уже приумножил состояние, поскольку у его семьи свои крепкие связи на юге, тогда как Грант у нас без роду, без племени.
Откуда же он взялся?
— Что-нибудь еще, Лана? Членство в БДСМ-клубе? Может, он гей и спит с Дональдом, а меня нанял, чтобы прикрыть его задницу? Что с ним не так?
— Грант не интересуется мужчинами.
— Откуда такая уверенность?
— У него есть невеста, Джеки. Говорят, они планировали объявить о помолвке в ближайшее время.
Невеста.
Все они одинаковы. Умеют только врать и предавать. Умеют только выбирать других, когда ты полностью им доверяешь и отдаешь всю себя. Гранту точно нужно всадить руль от велосипеда в задницу!
— Все в порядке? Ты молчишь.
Я прочистила горло.
— Конечно. Что со мной будет?
— Джеки...
— Не надо, Лана. Это именно та информация, которая мне и нужна была.
— Чтобы снова замкнуться в своей раковине? Перестать радоваться, смеяться, злиться? Любить?
— Любить! С луны свалилась? Вот у меня тут пылкий влюбленный, такой же мудак, как и все остальные! Зачем он нанял меня, если собирается объявлять о помолвке? Мальчишник себе устроил, длинной в неделю?
— Ты говорила, что он вроде как не собирается с тобой спать.
— Будет спать, — процедила я. — Еще как будет. Уж я постараюсь.
— Джеки? Ты что задумала?
— А я наконец-то поняла, почему его перемкнуло с утра! Это совесть у мистера Гранта проснулась. Ну ничего, я уже видела, как хорошо он умеет ее игнорировать. Так что сегодня я ему помогу определиться с тем, собирается он изменять или так…
— Может, не надо?
— Надо, Лана. Надо. Не надо было ему рядом со мной изображать святошу, если такой же козел остальные.
— Что ж, ты главное держи меня в курсе. И тревожную кнопку не забудь, когда соберешься соблазнять мистера Гранта. Мне, кстати, его уже жаль. Что наденешь?
Я мстительно улыбнулась.
— А ничего не надену.
Медитация всегда была моим спасением.
Я работал слишком много, отказываясь от всех раздражителей, терял счет времени и добивался невероятных результатов за счет этого, но в то же время совершенно не умел расслабляться или отвлекаться. Тогда я нашел мастера и усвоил навык медитации, и это помогло разгрузить сознание.
С тех пор я часто прибегал к медитации и это всегда помогало сбавить внутреннее напряжение.
Но после прогулки привычно решил с головой уйти в работу. Но меня скоро настигло разочарование. В голове было ноль идей, где искать ошибку, а чутье, которое меня никогда не подводило при работе с кодом, было отрублено напрочь.
Я просто нажимал на компиляцию и смотрел, как она раз разом выдавала одну и ту же ошибку, а сам сидел перед монитором и представлял, как Жаклин едет по гравию.
Сначала медленно.
Но с каждым разом все быстрее.
А потом очень-очень быстро, подпрыгивая на сидении, как на…
Короче, работу пришлось отложить. Я обещал Дональду найти ошибку, но сейчас это было выше моих сил.
А ведь все должно было сложиться иначе.
Пусть я не мог избежать этой встречи, но был твердо уверен, что при близком знакомстве смогу окончательно выкинуть ее из головы. Как это часто бывает, когда издали люди кажутся совсем другими, лучше, чем они есть на самом деле.
Еще я верил в то, что сумею продержаться, а не наброшусь на нее еще в агентстве, как пещерный человек. Наслаждался мстительной мыслью, что на эту неделю она станет мне всего лишь кухаркой, а я прекрасно буду работать, как и раньше работал, но с каждым днем освобождаясь от ее власти надо мной.
Но мой интерес вышел из под контроля. Он перерастал в одержимость быстрее, чем я излечивался. Я должен был изгнать ее из своей головы, вычеркнуть из воспоминаний. Пережить, увидеть и отпустить!
Но застрял на «увидеть».
Смотреть на нее хотелось постоянно. Как едет, как изгибается, как ест и облизывает с губы крошки. Как обхватывает бутылку с водой. Пальцами, ртом.
Как нагибается надо мной, потому что я и правда загляделся, за что и поплатился падением с велосипеда.
Сворачиваю код и вырубаю компьютер. Впервые программирование не успокаивает. Работа словно подернулась толстым слоем льда, по которому хоть молотком колоти, но уйти в нее, как под воду, с головой больше не получается.
В моей голове только она.
Та, с которой я все-таки рискнул встретиться лицом к лицу, потому что никак иначе выжечь ее из воспоминаний не получалось. И тогда я решил, что приму правила еигры. Наступлю себе на горло и куплю ее, хотя и считал это ненормальным, неадекватным, аморальным поступком.
Но я пошел и на это, решив, что, оставшись наедине, наконец-то увижу, что она совсем не та, какую я ее себе выдумал. По плану, воображение должна была безжалостно перебить суровая реальность.
Но реальность положила меня самого на лопатки.
И в лесу это произошло в буквальном смысле.
Кряхтя, как столетний дед, встаю из-за стола и замираю возле окна во всю стену, мимо которого и проехала Жаклин, общаясь тогда с Чарльзом. Кот никуда не делся. Поверх наброшенного на инструмент чехла он и сейчас нежится в лучах солнца. Вытянулся во весь свой рост и всем своим видом показывает, что чхать он хотел на мои проблемы.
— Неплохая лежанка вышла, да? — погладил его, но он и ухом не повел. — Ну хочешь, кабинет оставлю открытым, будешь тут спать. Ну чего ты к ней ночью перебрался?
Мейн-кун раздраженно качнул хвостом.
— Не мое это дело, конечно, с кем ты спишь, — соглашаюсь. — Но прояви уважение, это я твой хозяин. И я пожалел тебя, взял с собой, а не оставил одного в городской квартире. А ты вместо благодарности сбегаешь в чужую спальню.
Разбуженный кот открывает глаза и садится, нервно обмахиваясь рыжим хвостом. После жестокой попойки на утро я смотрю на мир тем же взглядом, у Чарльза же он постоянно только такой.
Кот награждает меня долгим взглядом — в янтарных глазах ничего, кроме презрения и раздражения, а потом опять устраивается на крышке рояля, на этот раз демонстративно повернувшись ко мне спиной.
Когда-то Аннета говорила, что мой кот ее недолюбливает, а я ей не верил. Теперь мой кот и меня ни во что не ставит.
— Предатель, — вздохнув, ерошу рыжую шерсть.
После, держась за поясницу, по-турецки сажусь прямо на пол. Давай, медитация. Твой ход.
Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, а после медленно выдыхаю. Привожу сознание в равновесие.
Нельзя сдаваться ей так быстро.
Да какое быстро, Адам!
Нельзя вообще сдаваться! На кону мое собственное будущее, в которое я планировал войти, освободившись от больной одержимости. Но рядом с ней все идет не так… Как и в первый раз, так и сейчас, рядом с ней я снова ставлю будущее под удар.
Вдох. Выдох.
Игнорировать. Не замечать. Не смотреть.
Не желать.
И не перечислять, что именно не желать!
Ничего не желать.
Аннета прекрасная, удобная, воспитанная, а родство с Томпсонами это лучший вклад в будущее. Шанс перейти на другой уровень. Брак с ней такая же полезная штука, как, например, сельдерей.
И такой же безвкусный. Но раньше меня это устраивало!
Вдох. Выдох.
Раньше я ведь как-то жил без терпко-сладкой черной смородины? Да, думал о ней иногда, а первая встреча всколыхнула забытые воспоминания. Но раньше я мог взять их под контроль? Значит, смогу и сейчас.
Цок. Цок. Цок.
Она обула каблуки? Я же просил все выбросить!
Опасные мысли.
Вдох. Выдох.
Думай о спокойных волнах океана, Адам. Легкий вдох, как прибой, и тихий медленный выдох.
Больше не доносится ни звука. И хорошо. Пусть ведет себя тихо, как мышка. Голая мышка на каблуках. Плевать и на это.
Цок. Цок. Цок.
На кухне гремит посудой. Правильно, тебе тут не ресторан, Жаклин. Если нужна еда, то нужно ее самой приготовить. Все идет так, как я и планировал. Я работаю — она готовит. И спим мы при этом в разных спальнях.
Шорох и прыжок — это Чарльз спрыгнул с рояля. Чертов предатель. Топ, топ, топ мягкими лапами в сторону кухни.
— Привет! Хочешь быть моим помощником?
Сколько тепла в ее голосе, когда она обращается к коту! Ко мне и того меньше.
Вдох. Выдох.
Чарльз суровый мейн-кун, его нежностями не проймешь! Он взирает на мир с таким же саркастическим пренебрежением, как и я. Стоило увидеть этот презрительный взгляд, как я не устоял.
Он что, мяукает?!
— Хочешь кусочек, котик? А тебе можно сырое мясо?
— Мя, мя, мя-у!
Молчаливый рыжий воротник, который за полтора года подал голос лишь однажды, когда я прищепил ему хвост крышкой рояля, теперь выпрашивает еду?!
Он с ней разговаривает!
Цок. Цок. Цок. Шипение сковороды. Писк нагретого гриля. Снова шорох и ритмичный перестук ножа.
К черту океан и его спокойные волны. Голод! Вот почему не могу настроиться на медитации, точно. В этом причина! Свой сэндвич я даже не ел.
Кое-как поднимаюсь на ноги, ковыляю из кабинета, держась за поясницу в сторону кухни.
И едва не падаю от удивления. Шока. Наслаждения. Ярости. Злости. Возбуждения. Коктейль эмоций настолько сложный и опасный, что вычленить какую-то одну невозможно, как и не поддаваться увиденному.
Мой взгляд сначала расплывается, выхватывая детали, а после медленно снизу-вверх ползет все выше, смакуя каждую деталь. Отказаться от рассматривания невозможно, как и отвести взгляд.
Жаклин действительно обута в изящные черные туфли с тонкими, как невидимки, шпильками. Мои глаза скользят выше, по голым, бесконечным ногам, до поясницы, на которой покоится бантика от фартука. Чуть выше ямочек на ягодицах, которые напрягаются от каждого движения у плиты.
Волосы собраны в высокий хвост, который струится черным золотом по голой спине вплоть до лопаток. А в уши вдеты длинные серьги, которые качаются при каждом движении.
На ней только туфли, фартук и сережки. Ведь другой одежды у нее так и нет.
Жаклин оборачивается, в ее руках блюдо с горячим сочным мясом.
— Мистер Грант, — улыбается она ярко-красными губами. — Хотите есть?
Хочу.
Тебя.
Прямо сейчас.
— Я велел тебе выбросить всю одежду, Жаклин.
Его голосом можно резать камни, а от бури в темно-синих глазах лучше прямо сейчас укрыться в бункере. Но если мистер Грант считает, что ему одному здесь тяжело, то он глубоко ошибается.
— Эти туфли мне подарила тетя на день рождения.
Стоять без одежды перед мужчиной, которого хочешь до дрожи в коленках, равносильно медленной пытке. Я знаю, как играть в игру под названием «Соблазнение», вот только я никогда не проигрывала с таким разгромным счетом, как сейчас.
Это просто химия, обычный голод тела и ничто более.
— Я велел заказать тебе другую одежду, ты не справилась с этим?
— Заказ будет доставлен только завтра, сэр.
Его взгляд в бильярдной ничто по сравнению с тем, с какой потребностью он теперь смотрит на мои ноги и едва прикрытые фартуком бедра. Надеюсь, он сполна успел насладиться тем, как смотрится бантик от его фартука на моей заднице.
Все мужчины патологические лжецы.
Я ведь знала это, слишком хорошо знала. Так почему же так горько теперь? Грант такой же изворотливый мерзавец, как и остальные. Разве честному мужчине могла прийти в голову идея запереться вместе со мной в горах, оставив свою невесту в одиночестве? Нет. И поборник серой морали Грант возмущен тем, что у меня, видите ли, было слишком много мужчин, тогда как он ну святой, не иначе.
Как бы не так.
Познакомьтесь с чистым искушением, мистер Грант, которому невозможно противостоять. И посмотрите наконец-то правде в глаза: нам обоим по непонятной причине очень хочется секса. И почему-то именно друг с другом.
Грант прирос к полу, хотя демоны в его глазах раздувают пламя. На таких неустойчивых шпильках я могу передвигаться только медленно и аккуратно, и это хорошо. Плавные движения бедер гипнотизируют Гранта, как покачивания кобру. Приберегите свой яд для кого-то еще, мистер Грант. Меня вам укусить не удастся. Я выжила после укусов куда опаснее ваших. Просто дайте мне то, что я хочу, а потом идите своей дорогой. Я сделаю то же самое.
Собственное возбуждение растет как ртутный столбик на солнце, пока я медленно курсирую между столовой и кухней, накрывая на стол. Холода я не чувствую. Рядом с ним жарко даже без одежды.
Кожа горит, и хочется стиснуть бедра, но я уверена, он вот-вот сорвется. Набросится, толкнет к столу и возьмет прямо поверх салата и тарелок, которые я даже украсила тканевыми салфетками.
Все готово, стейки и салат ждут на столе. А Грант и ныне там. На пороге. Мне пора покинуть кухню.
Поворачиваюсь к Гранту спиной.
— Не поможете? Кажется, я слишком туго завязала фартук.
Выглядит так, будто Грант не расслышал моей просьбы. Потому что со своего места он не сдвигается.
Мне приходится обернуться.
Его глаза скользят по моей груди, скрытой фартуком. От обжигающего взгляда я дышу так часто, что даже перед глазами темнеет.
Чертова выдержка скорее подведет меня, чем его. Я не знаю, как иначе соблазнить его. Заставить сделать то, ради чего он заплатил еще в бильярдной.
Так может, он просто не знает, что то был не единоразовый платеж, вдруг озаряет меня.
— Вы не должны платить каждый раз за секс, мистер Грант. Вы ведь знали это?
Он впервые смотрит мне в глаза.
Ему явно было сложно найти их, когда его взгляду представлены ямочки на ягодицах, но он справился. Я все также жду, что он поможет мне с фартуком, а Грант все так же ничего не говорит и не сдвигается с места.
Только вскидывает одну бровь и, в целом, его взгляд сейчас как-никогда напоминает злющий взгляд загнанного в угол мейн-куна. Злость, ярость и возбуждение плещутся в одинаковых пропорциях. Как если бы кто-то смешал яд с противоядием, в надежде, что они просто возьмут и каким-то чудом нейтрализуют друг друга без лишних усилий.
Но так не бывает, мистер Грант.
— Ради чего ты пошла в эскорт, Жаклин? — вдруг спрашивает он. — Какие мужчины попадались тебе до этого, если ты решила продавать себя ради секса?
— На личные вопросы я не отвечаю, мистер Грант.
— Точно. Это же твоя чертова коммерческая тайна.
Упрямый кремень. Если сейчас он развернется и уйдет, мою карьеру можно списывать со счетов. Самый вопиющий провал, о котором он не упустит случая рассказать другим моим потенциальным клиентам.
Грант вращается в тех кругах общества, в которые я попадаю лишь в качестве шикарного сопровождения. Элитный «плюс один» в пригласительных, и хотя я знаю каждого и даже знаю их тайны, которые они неминуемо выбалтывают, меня никогда и никто не позовет на такие мероприятия лично. Они только пользуются мной, чтобы я представляла их нужным людям, помогала налаживать контакты. Траты на меня они воспринимают, как вклад в развитие бизнеса.
И никого никогда не интересовало мое прошлое. Не интересовала я сама. И мое удовольствие.
Им хватало покорной куклы.
И только рядом с Грантом мне не нужно изображать бурное удовольствие, но по закону подлости именно он в мою искренность и не верит.
— Подойди ближе, — вдруг говорит он.
Не подходит сам, может быть, потому что старается представить происходящее так, будто это я его и соблазнила. А может быть, из последних сил хватается за остатки слабеющего контроля.
Длинные тяжелые серьги качаются в такт моих шагов. Царапают плечи холодным металлом, когда я подхожу и разворачиваюсь к нему спиной. Встаю так, как он любит. Не смотреть в глаза. Не видеть, с кем спишь. Можете представлять на моем месте свою невесту, мистер Грант. А, может, и она сама не святая?
— Поставь одну ногу на банкетку, Жаклин.
Мои глаза расширяются при виде зеркала прямо напротив скамьи. В отражении я вижу себя и почти не вижу его за своей спиной.
— Что такое? Неужели зеркало тебя смущает? Испытываешь стыд? Неловкость? Но я ведь уже заплатил за это, как ты сама и сказала.
Стиснув зубы, хватаюсь за дверной косяк для равновесия и делаю, как он просит. Ставлю одну ногу на деревянную скамью, стараясь глядеть только в свои глаза в отражении зеркала.
Чего он добивается?
Узел Грант всё-таки развязывает. Фартук летит на пол. Сползает с моего тела, как змеиная сброшенная чешуя, и я остаюсь стоять перед зеркалом голой, да еще и с широко разведенными бёдрами.
Мои зрачки расширены настолько, что глаза кажутся почти черными.
Грант сокращает расстояние между нами.
Одна его рука ложится мне на талию, и я только силой подавляю инстинктивные движения бедер. Хочется прижаться к его телу, выгнуться, максимально облегчить его задачу, но планы Гранта явно отличные от моих.
Или нет?
Второй рукой он ведет вдоль моей спины. От лопаток до ямочек на ягодицах, и я сглатываю. Хочется переступить с ноги на ногу, стиснуть бедра, но ничего из этого сделать не могу. Остается только стоять и смотреть на саму себя.
Гранта встает слева и накрывает ладонью мое выставленное вперед колено. Ведет по внутренней стороне бедра, второй рукой вцепившись в мою талию. По телу прокатывается дрожь от его невесомой, как шелковое перо, ласки.
— Зачем ты соблазняешь меня? — в отражении вижу, как он наклоняется к моему уху. — Ты ведь поняла, что я больше не собираюсь спать с тобой, но что тебе с моего отказа? Тебя оштрафуют? Боишься, что клиент уйдет недовольным? Опасаешься моих жалоб или что я захочу вернуть свои деньги? Ради чего ты делаешь это?
— Я просто… хочу тебя.
Даже полуправда дается тяжело.
Грант на мгновение прикрывает глаза. Мои слова будто стрела, которая угодила в его грудь и едва не сбила с ног. Пальцы на моем бедре не останавливаются.
— Я никогда и никого не хотела так сильно. Ты зря считаешь, что я притворяюсь. Я не знаю, как тебе доказать это иначе, кроме как…
Вместо слов с губ срывается стон, когда его пальцы переходят границы приличия. Он ведет ими медленно, сверху вниз, раскрывая меня и изучая, так нежно, что у меня поджимаются пальцы на ногах.
Он убирает вторую руку с моей талии и снова наматывает мой собранный на затылке хвост на ладонь. Запрокидывает мою голову так, что затылком я касаюсь его плеча. При этом все равно единственное, что я вижу — это отражение того, как скользят его пальцы между моих гостеприимно раздвинутых ног. И это самое горячее зрелище, что я когда-либо видела еще.
Контраст его загорелой кожи на моей светлой линии бикини. Напряженные вены на крепких мужских ладонях и массивные часы на запястье, блеск которых слепит меня. Я хочу, чтобы это длилось вечно.
— Такая влажная… И только для меня?
Киваю. Слов в голове больше не остается, когда указательным пальцем Грант входит в меня, а я цепляюсь ногтями за его руку, чтобы хоть как-то устоять.
— О боже… Адам, да!
Он издает тихий рык и, как самый настоящий зверь, впивается в мою шею. Хватаю ртом воздух и хотела бы сказать, что отпускаю контроль, но нет. Я полностью перестаю контролировать собственное тело.
Если с другими мужчинами я всегда контролировала себя и их каждую секунду, не способная утратить бдительность ради собственной безопасности, то теперь моя хваленая стойкость летит к чертям.
Мои бедра моментально оживают. Всем телом я отвечаю на движения его пальцев, позволяя наслаждению растекаться под кожей. Я податливая и отзывчивая в его руках, и позволяю ему делать то, что он так замечательно делает, лишь бы не останавливался.
— Ничего личного, да? — шепчет он.
— Ничего, — отзываюсь эхом.
— Никаких чувств?
— Боже упаси, — с трудом выговариваю.
Какие еще чувства? Что за глупость несусветную он спрашивает?
Боится, что я ненароком не устою перед ним, таким красивым богатым? Стану вешаться через неделю на шею и требовать продолжение? Какая чушь! Может спать спокойно. Тем более, он уже занят!
— Только секс? — буравит взглядом, выдвигая следующее условие.
— Только секс.
Как будто я могу отказаться, когда пульсация внизу живота сводит меня с ума.
Только получив от меня устное подтверждение тому, что и так было прописано в контракте, Грант кивает.
— Коленями на скамью. Сейчас же.
Становлюсь коленями, старательно выпячивая для него задницу, за что моментально получаю хлесткий звонкий удар. Вздрагиваю, жмурюсь и едва успеваю перехватить пальцами деревянные края, когда Грант погружается в мое тело на всю свою длину и разом.
— Медленнее, Адам… — выдыхаю раньше, чем понимаю, как лично и интимно звучит его имя сейчас.
Его имя творит чудеса. Морок спадает. Грант перехватывает мои бедра и выходит почти полностью, а потом погружается вновь. Но на этот раз действительно медленнее.
Я скребу ногтями по дереву. Из глаз сыплются искры, а волна сладкой судорогой концентрируется внизу живота.
Еще один мягкий медленный толчок.
И я практически ложусь грудью на скамью, задыхаюсь, захлебываюсь в долгом непрекращающемся стоне, потому что оргазм рядом, но ускользает от меня в его дразнящих движениях. В мужественной нежности, к которой я была не готова. Я просто просила быть осторожней.
Снова назад и снова вперед.
На полную длину.
Погружаясь до основания. И обратно.
Голова идет кругом. Мне не хватает дыхания. Я мечусь и задыхаюсь и, наконец, сама протягиваю руку между своих ног. Чтобы в два счета довести себя до оргазма и покончить с этой сладкой мукой.
Но Грант тут же выкручивает обе моих руки у меня за спиной, вжимая щекой в гладкое полированное дерево.
— Если ты со мной, то и кончать будешь только от моих рук или члена, ясно? — рычит он.
Я разозлила его, и в ответ он отпускает себя. Больше не церемонится. Берет такую быструю скорость, что я перестаю дышать. От хлестких ударов его бёдер даже сердце останавливается.
Я вся напряжена до предела, и даже унизительная поза вдруг перестает что-либо значить.
Приходит он.
Оргазм с большой буквы «О».
Удовольствие взрывается в моем теле как многозарядный фейерверк, накрывая то длинной волной залпов, то короткой, пока я дрожу, захлебываясь в крике, переживая самые восхитительные ощущения на свете с этим несносным и нелогичным мужчиной в самом неподходящем для этого месте, рядом с остывшим уже ужином.
Да и плевать. На все плевать.
Лишь бы продолжал делать это последующие шесть дней, не опасаясь, что я окажусь такой полной дурой, которая захочет еще.
С наслаждением забравшись в постель, расправляю влажные волосы по плечам и устраиваюсь, как можно удобнее, поставив подушку за спину.
После невероятного удовольствия, вкусного ужина и прохладного душа глаза закрываются сами собой. Хотелось как можно скорее забыться и отключиться в сладком сне, в одиночестве, на широкой постели, но у меня оставалось еще одно дело из списка обязательных рутинных дел.
Заполнить свой отчет.
Нет, вовсе не для тетушки. Я заполняла его сама для себя. В достаточно неформальном виде, всегда перед сном, подводя итог прошедшему дню.
Писать много я не любила. Заполнять дневники убористым почерком — тоже не мое. Но выявлять романтическую чушь в каждом проведенном рядом с клиентом дне нужно было обязательно.
Для этого я завела «Любовное Бинго».
Небольшая картонка не занимала много места. Помещалась в любой сумочке, вместе с закрепленной ручкой. «Бинго» всегда было со мной. С ним мне было спокойней. Я наглядно видела, что переживать не о чем — никаких чувств ни с моей стороны, ни со стороны клиента нет.
Картонка была поделена на семь строк, в каждой по семь колонок. Часть колонок были универсальными, а часть — я оставляла пустыми и заполняла их для каждого клиента в отдельности. Все люди разные и проявление чувств не бывает одинаковым.
Тихо заиграл телефон, и я улыбнулась.
— Да, Лана, я жива, довольна и получила свое.
— Даже по голосу я слышу твою улыбку, — отозвалась тетушка. — Значит ли это, что крепость Адам Грант пала и была завоевана? Недолго же он продержался.
— Он не особо и сопротивлялся, Лана. Лишь подтвердил пункты моего контракта, поскольку его самого, видимо, тревожат те же вещи, что и меня. Чувства, обязательства, заблуждения. Но разве это повод отказываться от такого великолепного секса? Мы оба взрослые люди и знаем, чего хотим. Так что, я думаю, проблем у меня с ним не будет.
— Кхм… И сейчас ты, конечно же, заполняешь свое «любовное бинго». Так какие же слабые места у нашего мистер Гранта?
— Как раз думала над этим.
Заношу ручку над пустыми ячейками и быстро вписываю то, что «триггерит» мистера Гранта больше всего.
— Расскажешь? — отзывается в трубке Лана. — А то у нас сегодня кисло. Не сравнится с твоими шумными аукционами, детка.
— Смотрю, ты умираешь там со скуки без меня?
— Ты моя жемчужина в коллекции, Джеки. Я ведь всегда тебе это говорила. Так что там с Грантом?
— Позы. Он не любит смотреть мне в лицо и предпочитает быть всегда сзади.
— Ты поняла это за один день?
— Поверь, у меня хватило материала для исследований.
—Эту часть опустим. Хорошо, позы. И ты думаешь, если он поменяет позу, это будет что-то значить? Может только то, что ему надоест смотреть на твою спину?
— Допускаю, что он захочет разнообразия, но, поверь, он будет верен себе. Ему важна дистанция между нами. Даже во время секса.
— Чем-то напоминает тебя, да?
— Я ведь тебе говорила, что мы с ним хотим одного и того же. Грант упрямый и настойчивый. Он умеет добиваться своего, если чего-то действительно хочет. Думаю, на аукционе он просто хотел стать победителем. Таким, чтобы я обратила на него внимание. Запомнила. Все его действия направлены именно на то, чтобы быть не таким, как все. Выделяться. Это тешит его эго. Логично, что с таким характером он перебил все мыслимые и немыслимые ставки.
— Ну такой упрямый и целеустремленный характер может быть даже опасен. Для тебя, имею ввиду. Что, если после он не захочет тебя отпускать?
— Вот почему сейчас я должна держать ухо востро. Всегда заполнять поля своего «Бинго». И не допускать Гранта слишком близко.
— Ты не можешь влюбиться и не заметить этого. Обошлась бы и без картонки с ручкой.
— Нет. Любовь проявляется раньше, чем мы ее осознаем. Благодаря моему «Бинго», если что-то пойдет не так, я сразу это увижу.
— И что ты сделаешь тогда?
— Напомню мистеру Гранту наши условия. Семи дней в любом случае недостаточно, чтобы влюбиться в кого-то по уши, разве нет? Мы не проводим вместе время, мы не делимся историями из жизни. Это просто секс. Ничего общего с любовью.
Тетушка помолчала. Думаю, она и сама рисовала в этот момент. Я слышала только ее дыхание и легкий шорох грифеля.
— Ладно, допустим, — наконец, отозвалась она. — Какие у нас еще нюансы в «Любовном Бингом по мистеру Гранту», кроме его пристрастия к догги-стайлу (1)?
— Музыка. Ты говоришь, что он музыкант. Но я не видела, чтобы он играл. Не видела в доме инструментов или нот. Хоть какой-то заинтересованности в музыке. Он не включал радио, не напевал, не отбивал ритм. Хотя чувство ритма у него безупречное и оно у него, безусловно, есть.
— Даже не хочу знать, в какой момент ты поняла это, — хмыкает Лана. — Но твой ответ принимается. Действительно, может, музыка значит для него нечто большее, и он не готов делиться этим с тобой.
— Да. Как и любое творчество. Мы не готовы рассказывать о нем каждому встречному, потому что творцы ранимые люди. Одно кривое слово, критика, негатив и все. А если вспомнить непомерное эго Гранта, думаю, он не готов слышать ничего, кроме аплодисментов.
— Дальше?
— Осталась всего одна графа, кроме обязательных.
— И что ты впишешь туда?
— Кота.
— Что?! У мистера «Железная Воля» есть еще и кот?
— Да. И он притащил его сюда. Кот не жил здесь, но переехал вместе с Грантом из его прошлой жизни. Значит, кот много для него значит.
— Я еще могла понять музыку, но кот? Какая связь между чувствами мужчины к женщине и котом? Я понимаю, если бы ты вписала туда невесту. Но почему кота?
— Я пока сама не уверена, в чем связь, Лана. Но я не могу игнорировать тот факт, что кот здесь. Грант не оставил кота в городе, вместе с той же невестой. Это говорит о многом, разве нет?
— О чем же это говорит?
— Он не доверяет собственной невесте! Это же очевидно. Раз не может переложить ответственность о своем коте на невесту, то что это за отношения такие?
— Или это ты хочешь думать, что он не доверяет ей, Джеки. Будь осторожна. Иногда кот это всего лишь кот.
— Нет, что-то мне подсказывает, что я не должна упускать кота из виду.
— Что там за кот такой, что он может быть таким опасным для тебя?
— О, Чарльз шикарный породистый мейн-кун, наверняка с родословной, которой позавидовали бы британские аристократы. Он смотрит на мир с таким презрением, что под его взглядом чувствуешься себя ничтожнейшим человеком, который посмел потревожить его спокойствие. Это не обычный кот, говорю тебе.
— Ладно, ты меня убедила. Сфоткай для меня этого кота.
— Нет, Лана. Ты же знаешь, никаких личных фотографий клиентов.
— Но это кот! Я же не прошу фоткать Гранта!
— Даже кот часть его личной жизни. Тебе придется довольствоваться моими рассказами.
— Хорошо, Джеки. Поразительно, насколько ты не забываешь ни на минуту о своих правилах.
— Без правил я бы не продержалась столько времени на этой работе, ты же знаешь. Это как нырять водолазу без запасного баллона с кислородом. Глупо и опасно. Готова услышать результаты первого дня?
— Давай. Неужели у тебя есть причины для беспокойства?
Вооружившись ручкой, я стала отмечать ячейки первого дня.
— «Моя эрогенная зона» — прочерк. «Поцелуи» — прочерк. «Музыка» — прочерк. «Совместный сон» — … прочерк.
— Ты сомневалась на этом пункте, — сразу заметила Лана. — Доля секунды, но ты не сразу поставила прочерк. Почему?
— Грант приходил ко мне ночью… Но после он ушел, а проснулась я одна. Поэтому прочерк. «Кот» — черт, вот тут галочку придется поставить.
— Что ты сделала с этим мейн-куном сегодня, Джеки?
— Покормила его мясом. Не сдержалась.
— Разве это считается? — Лана так громко принимается хохотать, что мне приходится отодвинуть от уха трубку.
— Еще как считается! Ты бы видела лицо Гранта, когда он увидел мяучащего кота рядом со мной. Клянусь, он приревновал его ко мне! Вот почему я считаю этого кота… Ну своего рода эрогенной зоной мистера Гранта.
— О боже, я уже рыдаю, — продолжает хохотать в трубке Лана.
— Не понимаю твоего веселья, Лана! Я обсуждаю с тобой серьезные вещи!
— Конечно! Пушистую эрогенную зону мистера Гранта… Аха-ха-ха…
Пришлось переждать, пока тетушка успокоится. Утрет слезы, даже всхлипнет в трубке и только потом она дала мне продолжить.
— Что там осталось в твоей таблице?
— «Чувства» — прочерк.
— Подожди, подожди. Не верю. Неужели Грант никак себя сегодня не проявил? Ничего внимательного, ничего милого и трогательного он не сделал?
В задумчивости постучала ручкой по картонке.
— Ты права, — мрачно отозвалась я. — Он отдал мне сэндвич на прогулке. Видишь, чем хороша таблица? Я могу вспомнить даже такие незначительные детали, которые за весь день уже стерлись из памяти.
— Сэндвич…. Что ж, ладно. Пусть будет сэндвич. Хотя я имела ввиду что-то другое. Более пикантное, не знаю.
— Нет, во время секса он никак не проявлял лишних неуместных чувств. Не гладил меня лишний раз, не касался тогда, когда это было не нужно. Ровно столько, сколько нужно, чтобы эти отношения оставались тем, чем они и являются. Просто приятным времяпрепровождением.
— То есть он купил тебя ради секса все-таки?
— С этим сложно. Однозначного ответа, зачем я ему, так и нет. Но будем придерживаться этой концепции. В конце концов, секс будет единственным, что нас связывает.
— В первый день-то конечно…
— И в седьмой будет ровно так же! Последняя графа — «позы». Все в пределах нормы, так что прочерк. Никаких личных или очень близких поз.
— И в чем же ты сегодня прокололась?
— Кот и сэндвич. Завтра я попробую избегать кота! Решено. Чарльз, конечно, милый котик, но он не моя забота.
— Что ж, удачи, милая Джеки. Жду не дождусь нашего разговора завтра. Не поддавайся пушистому искушению! Может, скажешь, что у тебя аллергия на кота и посмотришь, кого Грант быстрее вышвырнет из дома? — она снова издевалась.
— Уже не выйдет. Вчера я призналась, что у меня аллергия на ароматизаторы в его доме.
— А у тебя есть такая аллергия? — удивилась Лана.
— Нет, но в доме воняло так, будто что-то горит.
— Тогда понятно, — задумчиво отозвалась Лана. Веселье из ее голоса моментально пропала. — Ты ведь не могла рассказать ему всей правды о себе и своем прошлом.
— Вот именно. И не собираюсь рассказывать и дальше. Спокойной ночи, Лана.
— Спокойной ночи, дорогая.
Когда я уже спрятала «Бинго» в свою сумочку, выключила ночник и устроилась под одеялом, я вспомнила, что кот еще и спал со мной этой ночью. Это было лишнее подтверждение тому, что отношения с котом у меня налаживаются быстрее, чем с Грантом. И с этим надо было что-то делать!
(1) от английского doggy-style - по-собачьи.
Это будет прекрасный день, и никакой кот мне не помешает. Потягиваюсь в кровати, радуясь, что никакие кошмары на этот раз меня не беспокоили. А из-за них на мои крики не вламывался в спальню и Грант.
Вытягиваю руку и понимаю, что утыкаюсь во что-то мягкое, мурчащее. И рыжее.
— Пушистый ты говнюк, — рычу на этого кота, а он только щурится. — Откуда ты взялся в моей постели?
Дверь все еще закрыта. Я даже закрыла ее на защелку перед сном.
— Окно! Проклятье, ты вошел через открытое окно, да?
Чарльз чирикнул, сворачиваясь в клубок, явно насмехаясь над моими попытками противостоять рыжему взломщику.
— Уйди, мохнатое недоразумение. И не лезь мне в душу. Сегодня не буду обращать на тебя внимание. Даже не надейся.
Убегаю в душ, чищу зубы и набрасываю халат. Сегодня мне наконец-то доставят одежду. За окном сегодня солнечно, так что купальник будет очень даже кстати.
Спускаюсь на первый этаж. На мраморном островке меня ждет чашка с кофе, а под блестящим алюминиевым колпаком снова яичница-болтунья, на этот раз с подгоревшими полосками бекона. Не могу сдержать улыбки.
Грант себе не изменяет, повар из него так себе. Но он старается.
Для меня.
Веселое настроение как рукой снимает. Грант не должен готовить для меня завтрак. Не должен оставлять его на кухне. Никто в здравом уме не поступает так для девушки из эскорта.
Только девять утра, а я уже ставлю мысленные галочки напротив раздела «Кот» и «Чувства». Но кошачью галочку стираю. Пока. Это как в школе — завтра эта точка превратится в плохую оценку, если я не возьмусь за ум. Я не должна сближаться с чужим питомцем, не должна млеть от прикосновений к белому животу с темными крапинками, как у рыси.
Да что там! Я даже не должна была замечать эти пятнышки!
Целых два пораженческих очка за каких-то полчаса после пробуждения, а что будет дальше?
Мне бы не есть эту еду. Сказать, что не заметила. Не думала, что она для меня. Но я уже сняла колпак, а запах пробуждает зверский аппетит после вчерашнего секса.
Проглатываю еще горячий завтрак и, подхватив чашку, отправляюсь на поиски Гранта. Замечаю дверь в той стороне дома, мимо которой вчера проехала на велосипеде. Подтверждая мои догадки в комнату, раньше меня входит Чарльз, мазнув пушистым хвостом по голым ногам.
И как он постоянно оказывается там же, где и я?
Дверь приоткрыта.
И я все-таки заглядываю следом.
Это кабинет. Вещей здесь тоже немного, но все обставлено наилучшим образом. Возле окон стоит что-то огромное, накрытое темным чехлом, есть диван с низким кофейным столиком. В другом углу рабочий стол и место для конференций.
Вижу, что Чарльз уже устроился на своем любимом странном объекте, скрытым за каким-то бесформенным чехлом. Интересно, что это? Места занимает прилично и стоит в самом значимом месте, по мнению дизайнера. В
Глава 1
Что меня возбуждает?
Такие моменты, как этот. Ставки аукциона подбираются к пятизначной сумме, и часть мужчин в зале уже вне игры.
Каждый гость, что приходит в эскорт-клуб, мечтает заполучить меня, но я достаюсь только тем, кто готов расстаться с круглой суммой.
Мужчины соревнуются на еженедельном аукционе за право провести со мной этот вечер, пока я стою на сцене. Лакомый подарок в коротком платье.
Улыбаюсь то одному, то второму, и моя кожа блестит от масла, блесток и конфетти, которые летят с потолка. Блестящая жизнь здесь и сейчас в буквальном смысле.
Ничего личного.
Ты можешь быть крутым бизнесменом, политиком или звездой, но если ты скряга – нам не по пути.
Никаких чувств с моей стороны.
Любовь – вот что портит жизнь девочкам из эскорт-агентства.
А я не буду устраивать истерик, не буду требовать верности… Главное правило моей работы – не влюбляться. Мне без разницы, как и почему завершатся наши отношения. Я все равно не верю в счастливое будущее и никогда не строю планов наперед.
Здесь и сейчас. Я живу на полную катушку.
Дерзко? Знаю. Именно поэтому я сейчас стою на этой сцене. Не каждая способна продержаться в эскорте. Не каждая может держать сердце на замке и не терять голову перед принцами, готовыми осыпать ее золотом с головы до ног. Особенно тяжело продержаться тем, у кого голова забита романтической чушью. Они мечтают о будущем и пытаются удержать принца случайными детьми и собственной растоптанной гордостью.
Больше я эту ошибку не повторю.
Уж лучше пусть за меня ведется борьба, как эта.
Скажете, нечестно?
Те, кто клянутся в вечной любви, а потом бросают через полгода, потому что влюбились заново, поступают куда хуже тех, кто готов заплатить за твое внимание. Так что хватит с меня.
Больше я не верю мужчинам на слово. Сначала они подписывают контракт, и тогда нет необходимости в глупых обещаниях и уверениях вечном счастье, которого не бывает в жизни.
Только деньги не умеют предавать. Их можно растратить, но это практически невозможно, учитывая то, что мои рабочие дни в ежедневнике Ланы расписаны на полгода вперед. Я очень востребованная модель из эскорта.
Мужчины любят соперничество, любят быть победителями. Они любят соревноваться, чтобы доказать другим, что именно они могут позволить себе обладать мной. Я дорогой трофей, идеальная спутница, незабываемая любовница.
Мне никогда не надоест каждую среду подниматься на сцену и произносить в микрофон:
– Купи меня… Если сможешь.
Сегодня борьба ведется между двумя конкурентами. Один из них рыжий именинник, чей столик стоит в первых рядах возле стены.
Но его ставку только что перебили, поэтому я сочувственно улыбаюсь ему и шепчу ярко накрашенными губами:
– Мне так жаль, малыш…
И тут же поворачиваюсь к другому. Мое внимание стоит денег, а мужчин манит запретный плод.
Ахаю и смеюсь.
Ставка снова бита. Рыжий держит хватку.
Сегодня он самый достойный соперник на аукционе, и если все пойдет как надо, то я достанусь именно ему.
Но ставку снова перебивают.
На этот раз кто-то другой. Неизвестный. Он еще не вступал в борьбу, а сделал это только теперь, когда сумма уже достигла пяти нулей.
Я повидала таких мужчин и могу легко раскусить их тактику. Они делают несколько решительных ставок на пределе своих возможностей, но не могут поддерживать конкурентную борьбу долго. Иногда им везет, когда конкуренты теряют запал. Чаще везет другим.
Софиты слепят меня, но я все равно улыбаюсь невидимому мужчине, который перебил ставку рыжего.
Решил, что сможет одержать верх. И глупый, если отважится сделать это снова.
Краем глаза вижу, как хмурится рыжий именинник. Решаю помочь ему – и немного приподнимаю юбку, обнажая кружево чулок.
Первобытное желание завоевать и заклеймить так и рвется наружу. Нас разделяют только несколько метров сцены, но единственное его оружие – это деньги.
Ничем другим меня не удивишь.
– Ну давай, давай… – шепчет Лана в беспроводной гарнитуре.
И рыжий делает еще одну попытку.
Офигенную попытку, от которой мои трусики становятся влажными.
Вот и настал момент, ради которого я здесь. Мои любимые цифры с пятью нулями. Я снова смогла побить рекорд. Очередной блестящий аукцион.
Стоя на сцене, гляжу на рыжего и обмахиваясь ладонью, показываю, как мне жарко. Это так. Теперь я могу даже отвернуться от соперника, которого не разглядела.
Ты все равно проиграл, смирись. Сегодня не твой вечер.
– Кто-нибудь еще? Посмотрите на эту куколку! – заводит толпу Ким. – Ставка раз!
Зал молчит.
А я хорошо вижу именинника, ведь его специально посадили так близко к сцене, чтобы он мог увидеть, даже как торчат мои соски. Сегодня я уйду вместе с ним. Он хорошо заплатил за это.
Томительно прикусываю губу. Пусть думает, что мне совсем невтерпеж броситься в его объятия.
Позволяю лямке платья соскользнуть с плеча, оголив верхнюю часть моей груди. Теперь рыжий может увидеть часть того, за что столько заплатил. И похвастаться мною перед друзьями уже сейчас.
Вижу, как рыжий ерзает на месте. Его взгляд прикован к моим ногам, и я отвечаю, еще немного приподнимаю юбку, обнажая кружево чулок.
Зал одобряюще гудит, когда я легко верчу задницей от нетерпения, которое перекатывается в теле, как кубик льда в стакане.
– Ставка два!
– Миллион.
Я так и замираю на полусогнутых, пялясь в пустоту. Кровь приливает к щекам, а во рту пересыхает.
Сколько?
Глава 2
Зал тоже немеет, а значит, это не слуховая галлюцинация.
Моргаю, и к глазам наконец-то возвращается зрение. Рыжий именинник вскакивает с места. Голос снова прозвучал с самых дальних столиков.
Прикрываю глаза от софитов ладонью, но в этом уже нет надобности.
Весь свет, направленный на сцену, осветители теперь стремительно разворачивают в обратную сторону. Причина такой расторопности выясняется быстро.
– Миллион! – кричит Лана в гарнитуре. – А вам лень свет на него направить?!
И уже через мгновение весь свет бьет в сторону покупателя, так нагло перебившего ставку.
Забывают даже про меня. Меня освещает только один-единственный луч старого софита, который давным-давно заклинило.
Но больше никто и не хочет смотреть на мою задницу и чулки. Все хотят увидеть мужчину, который только что решился купить меня за миллион долларов.
Я его не вижу.
От меня его скрывает чертова толпа. Первые ряды следом за именинником тоже вскакивают со своих мест, потому что зрелище неожиданно оказывается позади.
Кто он такой, если не выкупил ложу у сцены? Откуда у него вообще такие деньги?
Касаюсь гарнитуры, но в наушнике никаких распоряжений. Только шорох и тишина. Лана не знает, кто наш неожиданный щедрый гость.
Ким толкается среди зрителей, надеясь прорваться вглубь зала. Как вдруг рыжий именинник вырывает микрофон из рук ведущего и орет не своим голосом:
– Два миллиона!
Ты мой хороший, не подвел. Настоящий мужчина!
Мне будет искренне тебя жаль, когда ты узнаешь об остальных пунктах контракта, а еще протрезвеешь и увидишь баланс на счету.
– Жаклин? – откашливается наушник. – Ты там жива вообще? Подмигни ему хотя бы.
Ах ты ж, Лана, меркантильная сучка, напомнила о себе сейчас, когда сумма стала вдвое больше.
Софиты возвращаются ко мне, забывая про мистера «Это была моя минута славы». Хорошая попытка, но нет. Это всего лишь случайный игрок, хотя впору заподозрить в нем даже подставного участника. На месте рыжего я бы так и поступила, но в имениннике сейчас слишком много виски.
Мужчина пышет жаром возбуждения, злости и ярости. Его эмоции передаются даже мне, особенно если учесть озвученные суммы.
Два миллиона.
Это абсолютный рекорд.
Мужчины обожают быть победителями.
А победители меня возбуждают.
К столу рыжего подносят еще шампанского. Пробка бахает в потолок. Пена изрыгается в подставленные бокалы, а рыжий не сводит с меня глаз, поедая заживо.
Да, милый, ты имеешь на это полное право.
– Ким, закрывай балаган, – шипит Лана, уже для ведущего. – Без своих вступлений, – обрывает она его возражения. – Объявляй сразу победителя! А то сейчас наш именинник одумается и даст заднюю…
Лана тоже не верит, что залетный игрок будет идти до конца. У него была возможность перебить ставку, но он этого не сделал.
– Что ж, дамы и господа, похоже, ставок больше нет… – все-таки произносит Ким.
– Три, – доносится с дальнего столика. – Даю три миллиона.
Глава 3
Сердце взмывает к горлу и падает обратно в желудок, где лежит не шелохнувшись. А волоски на руках встают дыбом от звучания уже знакомого и упрямого голоса.
Фужер с шампанским падает из рук именинника.
Капли летят во все стороны, а он сам, резко разворачиваясь, сбивает ведерко с шампанским. Кубики льда летят на пол, и во всем заполненном до отказа зале слышен только звон пустого ведра, которое закатывается под стол.
Жестокое крушение надежд. Прости, рыжик, оказалось, что ты здесь не самый опасный хищник.
– Что он сказал? – орет в наушнике Лана. – Кто это, мать вашу, и как он вообще оказался на нашем аукционе? Охрана, кто это такой?! Как это, не знаете?
Гости могут воспользоваться правом анонимности, в этом нет ничего удивительного. Особенно для мужчины, готового заплатить три миллиона за эскорт. Так что служба безопасности Лане сейчас не поможет.
Вынимаю наушник из уха дрожащими пальцами. Гарнитура мне тоже больше не понадобится.
На рыжем лица нет.
Понимаю, неприятно чувствовать себя мелкочленным. Но такова жизнь. Жаль, что тебе довелось узнать об этом в свой день рождения, приятель. Но ты хотя бы старался.
В оглушающей тишине спускаюсь со сцены.
Ким даже забывает подать мне руку.
– Ставок больше нет? – спрашивает он сам себя, но голос дает петуха.
Ставок действительно больше нет.
Даже проходя мимо, я слышу, как в гарнитуре Кима продолжает материться Лана. Наверняка боится, что нас всех обведут вокруг пальца. Или что этот парень один из тех, кого разыскивают по всему миру, и вовсе не за добрые дела.
Что ж, сегодня у многих из нас все пошло не по плану.
Но одно правило всегда нерушимо.
Я достаюсь тому, кто заплатит больше всех. И сегодня именно он купил меня.
Мои руки подрагивают, когда я делаю первые шаги в его сторону. Столько за меня еще никогда не платили. Это новое чувство – знать, что меня оценили так высоко.
Толпа шарахается при виде меня в разные стороны.
Им страшно даже случайно коснуться меня. Будто я какая-то античная хрустальная ваза с аукциона «Сотбис». Разбей меня, и придется выплачивать неустойку хозяину.
Мне и самой страшно. Впервые.
Сегодня меня купили за три миллиона долларов.
И сейчас моя продажная киска пульсирует от восторга и каждого шага, с которым я становлюсь все ближе к своему покупателю. Я плохая девочка, я уже говорила?
Шесть нулей.
Это охренеть, как заводит.
До столика остается несколько шагов, когда я вдруг опускаю глаза в пол. Нет, я не думаю о том, что я ему не понравлюсь. Впервые я думаю о том, что он может не понравиться мне.
Вот о чем я говорила раньше. Вера в Очаровательного Принца до сих пор неискоренима. Романтические корни обвивают сердце колючим терновником. Вырвать их из сердца было больно, так что не надо повторять ошибок прошлого.
Брось, Джеки.
Не будь наивной дурой.
Такие деньги могут быть только у толстозадого сенатора-импотента. Такова реальность, в которой я чертова Золушка, а моя сутенерша пусть и не волшебница, но моя реальная тетя-крестная.
Или у закутанного с головы до ног мужчины с той стороны земного шара, где жара, автоматы и черное золото. И тогда это будет опасно, непонятно и чем-то напоминать одну из арабских сказок.
Только в ее худшем варианте, как это и бывает в реальности.
– Ставок больше нет! – орет за моей спиной не своим голосом Ким, и я вздрагиваю. – И мы поздравляем победителя-я-я-я-я!
Вот и все.
Имени Ким не знает.
Очень может быть, что я сама его не узнаю. Ни сейчас. Ни после. Хотя дотошная Лана наверняка уже сейчас пробивает его по всем своим каналам. Она делает это ради собственной безопасности, чтобы быть уверенной в том, что получит деньги.
Даже не в том, что этот мужчина доставит меня обратно живой и со всеми пальцами, руками и ногами на месте. Какая фея-крестная пожелала бы такого принца своей Золушке?
О присутствии таких крупных игроков на аукционе Лану обычно заранее предупреждают, но сегодня я досталась неизвестному хищнику, который умеет ставить остальных конкурентов на место по щелчку пальцев.
Это действительно пугает.
Пряная смесь страха и возбуждения блуждает по телу. А голос Кима, возвещающий о завершении аукциона, тонет в рычащей музыке, битах и редких аплодисментах, которые точно не доносятся сюда со стола именинника. Там вечеринка превратилась в поминки. Теперь крайне сложно произносить тосты за «Самого славного парня», потому что оказалось, что другие мужчины могут его просто проглотить и не заметить.
Все софиты в зале направлены назад, на этот столик на одного, где в центре ютится нетронутый набор фруктов и дешевая бутылка шампанского в подарок от заведения.
И перед которым я замерла так, будто снова пришла в спальню к неизвестному мужчине в свою самую первую ночь, не зная, что ждать дальше.
Джеки, не будь дурой.
Здесь и сейчас он смотрит на тебя. И все еще может пожалеть о своей покупке.
Поднимаю глаза.
И первыми нахожу его пальцы.
Ненавижу уродливые мужские руки с обкусанными или грязными ногтями. Но сегодня мне повезло.
Второй джекпот за вечер.
Длинные мужские пальцы, при виде которых тут же сглатываю ком в горле, потому что такие пальцы хочется облизывать и позволять им делать все то, от чего между ног становится так влажно.
Музыкальные пальцы, так говорят в детстве мамы этих хороших мальчиков, которых обязательно заставляют брать уроки фортепиано. А когда эти мальчики превращаются в мужчин, именно эти пальцы и уроки музыки позволяют им играют на женском теле без фальшивых нот.
Итак, у него красивые руки, а еще он богатый.
А еще я не вижу простынь или других тряпок на его теле, хотя это не отменяет того, что он все еще может быть одним из знойных шейхов, которые не привыкли считать деньги.
При виде длинных красивых пальцев, в которых мужчина держит стакан с виски, тяжесть внизу моего живота усиливается. Дыхание сбивается.
Вены на его ладонях напоминают о тех, что могут оплетать другие выдающиеся части его тела. По которым я тоже могу провести языком, ощущая губами его потребность во мне и голодную пульсацию.
Интересно, этот аукцион его возбудил так же сильно, как и меня?
Что вообще чувствует мужчина, который может потратить вот так три миллиона, не моргнув взглядом? Надеюсь, списанные со счета средства возбуждают его не меньше моего.
Надеюсь, он вообще способен радоваться женщине.
Иначе придется попотеть…
Впрочем, наверняка еще у него окажется полный мешок других недостатков. Вселенная, сука, любит баланс черного и белого.
Пять секунд, Джеки. Ты можешь помечтать еще пять секунд о том, что будет, когда он коснется тебя этими красивыми пальцами, и как ты будешь захлебываться стонами, если он заставит их облизывать.
А теперь будь добра, посмотри правде в глаза.
Время вышло. Прочь розовые сказки, арабских скакунов и принцев. Посмотри в глаза своему реальному покупателю.
Сделав легкий вдох, я поднимаю глаза.
Как только я встречаюсь с жестким изучающим взглядом, пол моментально уходит из-под моих ног.
Слишком много света. Слишком четкая картинка, которая моментально выжигается на сетчатке. Я больше не слышу голосов, музыки или слов ведущего. Я оглушена и ослеплена, но не софитами, которые теперь освещают каждый сантиметр этого столика в углу.
Его внешним видом.
Цепкие, темно-синие глаза внимательно изучают меня с головы до ног. У меня же ощущение, что я тону. В его глазах. Темно-синих и холодных, как глубины океана.
Делаю рваный неглубокий вдох, и его взгляд тут же останавливается на моих губах. Он позволяет себе мимолетную кривую усмешку, которая обещает все те порочные варианты, что он мог бы совершить с моим ртом. И совершит, как только мы останемся одни.
У него квадратный, мужественный подбородок, прямой нос и узкие твердые губы. Я тщетно ищу в его внешности недостатки – но подмечаю только жесткую линию челюсти, острые скулы, неброскую седину на висках.
Он не выглядит старым, а значит, просто ранняя седина. Такая особенность.
Его темные волосы взъерошены, а легкая щетина уже отзывается покалыванием в моем теле. Представляю, как он будет покрывать мои бедра дразнящими нежными поцелуями, царапая щетиной, поднимаясь все выше, а я запущу пальцы в его жесткие волосы, чтобы прижать его порочный рот еще ближе к себе…
Мое сердцебиение делает кульбит, когда он перехватывает мой взгляд в этот момент.
Как будто он может узнать, о чем я думаю. Как будто видит насквозь своим пронизывающим насмешливым темно-синим взглядом.
А я снова тону, тону в обжигающей аквамариновой бездне, растерявшись от внезапного эффекта, которое на меня оказывает одна только его внешность, и меня спасает только подоспевший Ким. За ним я вижу Лану. Глаза моей тети распахиваются от удивления при виде мистера «Даю Три Миллиона».
И это неудивительно.
На нем дорогая рубашка, которая оттеняет загорелую кожу. Верхние пуговицы расстегнуты, галстука нет. Зато есть пиджак, а на манжетах запонки с ярко-синими драгоценными камнями, подобранные под цвет его глаз. И это не какие-то стекляшки, в этом я уверена.
Я знаю много видов драгоценных камней, но никогда не видела камней такого цвета. Здесь много света и весь он преломляется на ограненных гранях, из-за чего сами камни будто источают легкое туманное сияние.
Я тщетно ищу изъяны в его внешности, но губы, руки, глаза, плечи и даже чертовы уши – у него той идеальной формы, о которой раньше я мечтала только по отдельности, но никогда не видела у одного мужчины разом.
Ни одного, сука, недостатка.
Так не бывает!
У него окажется маленький и кривой член. Ха. Точно! Настолько кривой, что можно заглянуть за угол, не поворачиваясь всем телом.
Вот зачем я ему нужна. Просто все остальные любовницы покатываются со смеху, стоит ему снять штаны.
Стоит подумать об этом, и магия аквамариновой бездны теряет свою силу. Я даже могу набрать полные легкие, и ощущение, что меня затягивает его взгляд, как магнит, ослабевает. Я не позволю этому мужчине так легко добиться власти надо мной.
Не для того я прошла весь этот путь, чтобы один взгляд каких-то темно-синих глаз, и я забыла свои принципы. Их не так много, чтобы запутаться.
Всего один. Главный принцип, который помогает выжить в этом бизнесе. И не рвать на себе волосы из-за мужиков.
Не влюбляться.
Никогда.
Ни в кого.
Ни за что на свете.
Гремит музыка, для всех вечеринка продолжается. Но этот столик обступают организаторы аукциона, а при виде амбалов из охраны мой покупатель скептически задирает одну бровь.
Прости, парень, но сначала мы должны убедиться в твоей платежеспособности.
Лана тоже здесь. Перехватывает мой взгляд, и я легко качаю головой.
Впервые вижу этого мужчину.
В голове проносятся варианты, кем он может быть? Видела ли я его лицо на билбордах, фильмах, журналах? Где? Не может быть, чтобы он нигде не мелькал. Или может?
Обычно я загодя просматриваю списки гостей и готова к любым неожиданностям. Таким, как этот красавчик, почти два метра ростом, с широкими плечами и подогнанным под его фигуру костюмом, явно сшитым на заказ.
Тетушка Лана покинула свой пост и спустилась в зал, и сейчас она, а не Ким показывает незнакомцу дорогу в кабинет, где он подпишет все необходимые документы. Я иду последняя, хотя – эй, ребята! Вообще-то, это за меня вывалили просто огроменную кучу денег.
В кабинете первым делом перед мужчиной оказывается контракт. Никому из нас не нужны неприятности и судебные иски. Пусть подпишет, если согласен заплатить, а еще если сделал это по собственному желанию и без принуждения.
Хотя лично я сомневаюсь в его адекватности.
Такому, как он, не нужно покупать женщину на вечер. Даже Лана, показывая, в каких местах он должен поставить свою подпись, наклоняется ниже, чем должна. Есть в его взгляде такое, отчего ты начинаешь пульсировать в нужных местах, а к щекам моментально приливает кровь.
Незнакомец обхватывает своими длинными пальцами шариковую ручку и изящно и легкомысленно расписывается, даже не проглядев все пункты контракта.
А ведь я помню, как однажды мы просидели несколько часов, когда наш победитель вызвал адвоката, чтобы тот прочитал контракт, и только потом он дал свое разрешение.
Даже очень богатые мужчины не готовы так легко расставаться с деньгами.
А наш победитель слишком самоуверенный, горячий, порывистый, отчаянный. Надеюсь, эти деньги у него действительно есть?
Вижу, как Лана пытается его разговорить, но он отделывается только несерьезными и односложными ответами. Самой длинной его фразой были слова про «три миллиона». Не спорю, это хорошая фраза. Всегда хочу слышать только такие.
– Теперь мы вас оставим, – щебечет Лана. – Чтобы сделать заказ, если вам что-то понадобится, достаточно просто позвонить. Мы тут же вам все доставим. Обсудите пока дальнейшие действия на эту неделю. Как только нам переведут первую часть суммы, вы сможете покинуть наше гостеприимное заведение.
Лана делает паузу.
Надеется, что мужчина все-таки назовет свое имя, и она пробьет его хотя бы в гугле, пока я останусь запертой с ним в этой комнате.
Один на один с мужчиной, о котором я знаю только то, что мои коленки превращаются в желе рядом с ним. Так себе перспектива.
Но щедрый незнакомец молчит.
Лана не настаивает. Не в ее праве давить. Любой клиент эскорт-агентства может сохранять анонимность, если он этого хочет.
Ким подмигивает мне, вздернув большие пальцы к потолку, а после они все покидают кабинет.
Я знаю, что должна делать дальше – первым делом нужно разрушить эту гнетущую тишину, за которую ни один мужчина точно не даст ни цента. Натягиваю дежурную улыбку и подхожу к бару.
– Еще виски?
Он кивает.
Может, он немой?
Или не говорит по-английски, а единственные слова, которые он знает, это «три миллиона». Тогда понятно, почему он не стал читать контракт.
Тогда первого транша на счета агентства просто не будет, потому что нас обдурил какой-то залетный лягушатник из Франции.
Набираю виски на два пальца и добавляю два кубика льда. Ровно столько было в том стакане, что остался у него на столе в зале, а моя работа – подмечать такие детали.
Протягиваю ему напиток, и прикосновение идеальных пальцев бьет меня током.
Градус в теле поднимается, а его касание отзывается истомой, так что даже тонкое платье кажется лишним.
Он принимает от меня виски с благосклонной легкой улыбкой. Как должное. Так ведут себя люди, которые привыкли к обслуживанию.
Он делает глоток, откидывается на спинку бархатного дивана и смотрит на меня снизу вверх. Я все еще стою перед ним, хотя он сидит, и это нормально – на следующие семь дней я принадлежу ему. Но я из эскорта, а не шлюха с панели. Для кого-то нет разницы, но для меня – она огромна.
– Что еще я могу для вас сделать?
Он не просил переходить на «ты», а я не имею право делать это первой.
– На колени.
Это первые слова, которые я от него слышу. Не могу сдержать кривой улыбки, которую тут же стираю со своего лица. Нельзя играть с хищниками, если хочешь выжить.
Что ж. Его словарный запас на английском куда шире, чем я думала.
– Секс со мной не входит в ту стоимость, что вы заплатили, сэр. Перечень цен за услуги интимного характера входят в отдельный тариф, но прежде всего, вам нужно мое личное согласие на этот шаг.
И именно этим я отличаюсь от обычной шлюхи, у которой никто не спрашивает, хочет ли она отсосать в подворотне или нет. Секс со мной стоит отдельных денег, а еще я должна дать на него свое согласие.
Он не выглядит шокированным. Уже хорошо.
Не каждый мужчина может стойко принять тот факт, что три миллиона только что были заплачены за мою компанию. Я видела всякое. Этот стойко сносит удар. Либо он заранее знал, либо просто играет со мной.
Он снова молчит. Только смотрит на меня в упор, а я капитулирую.
Опускаю глаза в пол. Пусть лучше считает меня скромницей, девственницей, кем угодно. Но я просто не могу смотреть в его глаза слишком долго.
– Я знаю нюансы, Жаклин, – медленно произносит он. – Я просто попросил тебя сесть ко мне на колени. Это ты ведь можешь сделать?
Если он хочет поиграть со мной в Санта-Клауса, я готова рассказать у него на коленях, какой плохой девочкой я была в этом году.
Глава 4
Просто так сесть к нему на колени я, конечно же, могу.
Технически это не секс, а мы оба все еще в одежде. Даже за обычный тариф ему позволено касаться меня, если мне самой это нравится. Только раньше это не было тарифом за три миллиона зеленых. Ох, Джеки!
В этом и есть различие между элитным эскортом и шлюхами на трассе. Чувства последних никого не волнуют, как и то, получает ли она настоящее удовольствие от процесса, а еще вернется ли живой от клиента. Если нет – сама виновата.
Эскорт обеспечивает мою безопасность и защиту. Хотя никто из девочек не защищен от насилия, которое нельзя исключать, когда продаешь себя в руки незнакомого мужчины.
Даже от секса я обычно получаю настоящее удовольствие, потому что соглашаюсь переспать с клиентом без принуждения, а по собственному желанию.
Но только с этим мужчиной я должна держать ухо востро.
Именно потому, что он нравится мне слишком сильно. Я не хочу идти на уступки слишком рано, а он знает, что он хорош. И что женщины не могут ему отказать. Такие, как он, играют чувствами, как обманщики наперсточники. Ты видишь шарик, а в другой момент его больше нет. Вот и вся любовь.
Сегодня здесь, завтра с другой.
Возможно, сюда он пришел просто за новыми ощущениями. Или поспорил с друзьями, что он так хорош, что даже эскортница может дать ему бесплатно. И неважно, что он уже заплатил больше разумного. Спор дороже денег.
И теперь мне нельзя расслабляться. Потому что он здесь. Не в баре, где мог снять любую и бесплатно. Он только что потерял три миллиона, оплатив семь суток, которые он проведет со мной.
А я не собираюсь сдаваться так просто.
– Конечно, сэр, – вежливо улыбаюсь в ответ.
На мне очень короткое платье, которое к тому же очень тонкое.
Одна из лямок до сих пор спущена, так что мои сиськи, когда я опускаюсь к нему на колени, оказываются прямо у него перед носом.
Он шумно выдыхает, опаляя нежную кожу жарким дыханием. Ну, он ведь тоже не железный, верно?
Как и я, к сожалению.
По моей груди к шее бегут мурашки, и он их тоже видит. На узких губах моментально появляется довольная ухмылка. Аккуратнее, Джеки. Не надо объезжать его волшебную палочку так быстро.
В нем нет лишнего веса или жира. Его живот не упирается в меня, заодно погребая под собой и его член. Ноги под моей задницей жесткие и твердые, состоящие сплошь из мышц. Зараза, он еще и спортом занимается.
Ну точно член у него кривой.
Или маленький.
Да, так бывает. Вселенная та еще сука.
Хотя вообще лучше не думать о его члене сейчас. Пусть это и сложно. На самом деле я очень хочу сейчас услышать, что он готов оплатить пакет «На всю ночь», если только я не буду против.
И тогда мы сможем уединиться. Здесь или в другом месте, которое он назовет.
Вот только я до сих пор не знаю даже его имени. И такое со мной впервые.
Он источает опасность, искушение и вожделение. На нем куда больше одежды, чем на мне, а его греховная щетина так и манит коснуться ладонью. Узкие губы хочется укусить, чтобы стереть с них эту самодовольную усмешку.
Семь дней, напоминаю себе. Это не так много, и если бы я не была гуманитарием, то могла бы поделить три миллиона на количество часов, а потом бы даже узнала стоимость каждой минуты. Деньги меня успокаивают.
Он касается пальцами моих волос, накручивает на фалангу и произносит низким голосом:
– Так ты здесь… лучшая?
Хочет убедиться, что не продешевил?
– Так говорят, сэр, – отвечаю, потупив глаза.
– Ты очень хорошо пахнешь.
Так пахнет возбуждение, еще бы ему это не нравилось. Я едва дышу рядом с ним, с большим трудом усмиряя свое тело. Мне еще никогда не хотелось обмануть Лану и переспать с кем-то просто так, потому что он чертовски горячий мужчина.
Это против правил клуба, а еще против всех моих принципов. А я не стала бы лучшей, если бы думала только о том, как их нарушить.
– Я могу сделать так? – снова шепот. Глухой. Темный, как грех. – Или на это тоже есть свой тариф?
Он касается моей шеи, и я вздрагиваю. Каменею. Но не могу сдержать тихого стона.
Он снова мельком улыбается. Победа так близка.
Он может меня касаться, если я разрешаю. А это ведь безобидное прикосновение?
Киваю.
Он оглаживает пальцами кожу, а после убирает мои волосы на другое плечо. Теперь ему лучше видно мою грудь, которая подрагивает от сильных ударов сердца. Унять сердцебиение рядом с ним мне не под силу.
Хочется ерзать, тереться о его ногу, делать что-нибудь, чтобы унять эту жажду, которая обуяла тело. Но вместо этого изображаю скромную невинность.
Мужчинам нравятся такие. Даже если они знают, что перед ними элитный эскорт.
– Ты очень красивая, Жаклин. Это твое настоящее имя?
Конечно, нет.
– Да. Вам нравится?
– Играешь в бильярд? – летит следующий вопрос.
Мельком оглядываюсь на стол с бильярдом в глубине комнаты.
Мужчинам нравятся простушки, Джеки. Он не оценит, если я начну рассказывать, как первую сотню заработала в шестнадцать, когда обыграла всех постояльцев бара на Тридцать Шестой Улице, а потом купила себе пива, хот-дога и наелась досыта.
– Нет, сэр, не умею.
– Хочешь, научу?
Уроки чемпионов по снукеру и то стоили бы дешевле, чем этот.
– А вы умеете? Конечно!
А еще это отличный шанс перестать прижиматься к нему своей пульсирующей киской.
Поспешно вскакиваю с его колен, но он неожиданно тянет меня обратно. Плюхаюсь на его ноги, совсем не изящно, инстинктивно обвивая его плечи. Проклятье!
Теперь я прижимаюсь к нему еще теснее. Всей половиной своего полуголого тела. И та половина горит так, что скоро начнет покрываться волдырями.
Грудь у него горячая и твердая. Каменная.
– У нас полно времени, сядь обратно. Я еще не закончил. Кто-нибудь заказывал тебя дольше, чем на неделю?
– Нам не разрешают обсуждать других клиентов, сэр.
– Разумно. Тогда не буду спрашивать, как долго они ждут прежде, чем попросят тебя полностью раздеться.
Это не вопрос. Так что могу на него не отвечать. Но опытная девушка из эскорта должна предугадывать желания клиента, помогать и подталкивать его к тому, чтобы потратить еще больше денег.
Облизав губы, произношу:
– А вы хотите, чтобы я разделась? Я могу раздеться до белья. Это входит в ваш тариф, сэр.
– А я могу смотреть, но не трогать?
– Все верно.
– Тогда раздевайся, – кивает.
Отстраняюсь и спускаю вторую лямку платья. Легкая ткань собирается на талии, обнажая кружевной бюстгальтер. Тонкое полупрозрачное кружево не скрывает моих твердых потемневших сосков.
Встаю на ноги, и теперь он не останавливает меня. Смотрит, как я просто позволяю платью стечь на пол.
Остаюсь стоять в чулках, стрингах и бюстгальтере.
Он слегка наклоняет голову. Чертов эстет.
Непроницаемые синие глаза скользят по моим бедрам, ягодицам, талии и груди. И все, мои стринги можно выжимать.
– Очень хорошо. Вот теперь можно и поиграть в бильярд.
Зараза. Специально меня раздел перед тем, как разложит на столе!
Мужчина поднимается первым и подходит к стойке. Беру кий из его рук и с улыбкой смотрю на стол. Хлопаю глазами.
Мужчины обожают быть первыми. Хоть в чем-то. Пусть это и бильярд. Будь он обычным незнакомцем в баре, я бы поставила его на место или обыграла бы несколькими меткими ударами. Меня не надо учить. Всему, что я умею в жизни, я научилась сама.
Но сейчас обстоятельства другие. Он – клиент агентства. Самый дорогой клиент в истории. Нельзя, чтобы он ушел недовольным.
А это значит, что я должна играть с ним, но при этом не попасться в его сети.
Напрягаюсь всем телом, когда мужчина встает позади меня. Нажимает на поясницу, заставляя чуть прогнуться над столом. Моя задница упирается в его бедро. Сглатываю, крепче перехватывая лакированное дерево.
Он оставляет меня в такой позе, пока обходит стол и добавляет в центр стола шары, фиксируя их треугольником. Все это время я полулежу на столе, упираясь в сукно локтями, с задранной задницей и в стрингах.
Это часть игры.
Я стою, обездвиженная его приказом, и взглядами, которые он бросает в мою сторону. Словно ждет, что я ослушаюсь. Выпрямлюсь. Дернусь. Или выдам себя.
Я вынуждена следить за ним, за тем, как он бесшумно движется возле стола. Как снимает пиджак, и тот летит на софу.
Вижу тяжелые часы с черным ремешком и простой браслет, но, наверное, из белого золота на другой руке. Если не забывать про спор с друзьями, то эти миллионы могут быть общими, но это не исключает того, что сам он тоже обеспеченный.
Ловкими движениями прокручивает запонки с драгоценными синими камнями сначала на одной манжете, потом на другой. Небрежным движением прячет их в карман брюк, как будто я поверю, что их не надо сдавать под охрану.
Хотела бы спросить, что это за камень, но это та грань интереса, которая вынудит его рассказывать что-то о себе. А это против моих правил.
За запонками явно скрывается какая-то история. Ведь неслучайно эти камни подобраны под цвет его глаз. Мужчины так не делают. Они просто покупают самые дорогие запонки, если могут их себе позволить.
Но такая тема нарушает мое правило: «Ничего личного». Клиенты не станут рассказывать шлюхе о матерях, любовницах или женах, которые обожают их больше всего на свете и дарят эксклюзивные подарки.
А раздев меня, он точно указал мне мое место.
На первом свидании мужчины, может, и хотят, но не могут раздеть девушку вот так, по тарифу «все, кроме трусиков, уже включено в стоимость».
Он явно не будет говорить по душам с той, которая стоит, задрав голую задницу к потолку, в ожидании урока по снукеру.
Когда с запонками и шарами покончено, он просто закатывает рукава рубашки до локтя. Лучше бы он этого не делал.
При виде загорелых предплечий и золотистых волосков во рту прибавляется слюны. Как будто мало мне было его идеальных пальцев.
Запястья у него тоже тонкие, изящные. Предплечья крепкие, широкие, обвитые венами.
Пусть я не никогда не сравнивала клиентов между собой, но теперь так тяжело не признать, что этот неизвестный – лучший экземпляр из всех.
Его голос звучит бархатно-низко, когда он возвращается ко мне. Каждое слово ласкает, как кашемировый свитер. Проклятье.
– Полностью ложиться на стол не надо.
Кажется, это будет самый нежный урок бильярда в моей жизни.
Грудь налилась и ноет, желая его внимания и чтобы он избавил меня от ставшего тесным бюстгальтера. Мои соски явно не желают, чтобы он играл с шарами на столе, а лучше бы поиграл вместе с ними.
Переступаю с ноги на ногу не в силах устоять на месте. Стринги так впиваются в нежную кожу, и я хочу ощутить на себе эти музыкальные пальцы, но вместо этого второй рукой он сжимает мою талию, поправляя угол наклона над столом.
Господи.
Какая изощренная прелюдия.
Многие хищники сначала играют с жертвой и только после съедают или отпускают ее. А этот – явно самый опытный из всех. Может, никакого спора и нет. Но тогда и объяснения тому, зачем он заплатил за меня так много, тоже нет.
Он мог заплатить меньше. Но он дал столько, чтобы больше никто не смел даже думать обо мне, а я гарантировано досталась именно ему на следующую неделю. Почему?
– Поняла правила?
Киваю. Своим бархатным тембром он мог объяснять хоть строение атомного генератора, слушать его одно наслаждение. Теперь я уверена в том, что английский его родной язык. Незнакомого акцента нет. Он местный, но непонятно, как тетушка Лана проворонила такого богатого мужчину, который не мог взяться из ниоткуда.
Его пальцы на моей талии едва-едва двигаются, и я уже даже не возбуждена, я перевозбуждена. Чувствую, как по внутренней стороне бедра стекает густая капля. Черт. Даже для эскорта это самый настоящий провал, Джеки.
Вкупе с голосом прикосновения множат ощущения и ослабляют мое внимание.
Он задумчиво поглаживает мою кожу шероховатыми подушечками, а я переступаю с одной ноги на другую. Пульсация между ног сводит с ума. Как и его близость.
Он даже пахнет дорого: сандалом, мускусом и чем-то непознанным. Опасным. Я теряю голову рядом с ним, и слава богу, что это ненадолго. Таким мужчинам нельзя доверять, от них стоит держаться подальше.
– А теперь бей.
Он ставит передо мной биток.
Специально целюсь в самый край, чтобы удар вышел смазанным. Он не должен догадаться, что я прекрасно играю в снукер. Хочет учить, пусть учит.
Шарик позорно подпрыгивает, а после едва разбивает пирамиду в центре.
С виноватой улыбкой передаю кий ему, и мужчина бьет не глядя, ловко, уверенно. Он точно хороший игрок, и я бы с радостью сыграла бы с ним, если бы мы встретились в другой обстановке в какой-нибудь забегаловке, где самый дорогой бургер стоит аж пять баксов.
Но сейчас мы не там. Мы в ВИП-кабинете эскорт-услуг Ланы ван дер Гольд, и за эти несколько часов он уже заплатил столько, сколько в жизни не заработали на своих бургерах владельцы «У Тони».
А кий снова у меня.
– Куда мне лучше ударить? – спрашиваю.
Обе его руки ложатся на мои плечи. Он немного разворачивает меня к нужному шару, а я задерживаю дыхание, как будто я чертов снайпер на задании. Следом он касается моих бедер. Их тоже необходимо развернуть.
Идеальные пальцы так близко, что по моему бедру скатывается еще одна густая капля.
Чувствую, как горят щеки. Мне впервые стыдно за избыточные реакции собственного тела, но сейчас я не могу его контролировать.
Мужчина напрягается, убирает одну руку… и в тот же миг, чуть наклонившись, проводит пальцами по внутренней стороне моего бедра. Мое возбуждение больше для него не тайна.
– Наверное, поэтому тебя считают лучшей? – его дразнящий шепот обжигает, пока пальцы втирают влагу в нежную кожу на бедрах. – Каждый мужчина рядом с тобой чувствует себя особенным, но я не такой дурак, чтобы верить в это. Так что именно тебя так завело? Вряд ли это был мой паршивый инструктаж, который ты даже не слушала.
Он не убирает рук с моих бедер. Все законно и без нарушений. Трусики выше, но он их и не собирается касаться.
– Тебя заводят деньги? Я прав?
Еще как заводят. Но раньше хватало куда меньше.
И было это до тебя. До того, как моя сошедшая с ума киска встретила тебя.
– Это вы, сэр, – шепчу одними губами. – Это вы меня так возбуждаете. Все дело в вас.
– Ты говоришь это каждому клиенту.
В кои-то веки я говорю правду. Но она никому не нужна.
– Твой ход, – цедит он, не убирая руки от моего тела. – Попробуй сбить тот шар.
Я наклоняюсь и примериваюсь. Но мой внутренний прицел сильно сбоит.
Он ведет пальцами вверх вдоль моего позвоночника. От бедер до лопаток, где рисует восьмерки, и каждая для меня как маленькая бесконечность, во время которой я даже не дышу.
Я привыкла не доверять мужчинам, не терять контроль рядом с ними, и теперь, когда мое же тело мне не подчиняется, все мои инстинкты истерично жмут на тормоза. Отодвинуться, собраться, отвлечься. Что угодно, только бы не расслабляться рядом с ним.
Но у меня все еще есть обязательства перед агентством.
Перед Ланой.
Я все еще на работе, хотя она и заключается в том, чтобы стоять возле бильярдного стола в одном нижнем белье. В этом мире полно дерьмовых должностей, и эта еще не самая худшая. Я к ней привыкла, и знаю, когда надо отключить голову и рефлексию.
Но с ним не получается.
Он достаточно заплатил за меня. И я должна реагировать на его прикосновения, заигрывать, кокетничать, подыгрывать, выгибаться, потому что так надо, а не потому что хочу этого больше всего на свете.
Должна разводить его на напитки и даже скорее подтолкнуть к тому, чтобы он расширил тариф. И мы перешли к сексу, за который я получу еще денег.
Идеальный сценарий.
Но этот путь никогда не вызывал во мне столько противоречий, как сейчас.
Я впервые так сильно хочу мужчину. Рядом с ним я не смогу забыться во время секса и тогда стану наиболее уязвимой. А я не могу терять бдительность.
– Твой ход, Жаклин, – говорит он. – Я все еще жду.
При этом он обводит мои голые ягодицы, и у меня дрожат колени. Он наклоняется и целует мое плечо, и я готова сама доплатить ему, но не за секс. Лишь бы он убрал свои руки. Я никогда не ощущала себя настолько уязвимой рядом с мужчиной, как сейчас. И мне это не нравится.
Со злости я бью так, как меня учил пьяница Мэй. Фирменным крученым ударом, забывая о том, что сейчас я не могу быть собой настоящей.
За ту Джеки никто не дал бы три миллиона с добавкой. Фальшивая Джеки нравится мужчинам больше.
Когда шар рикошетом улетает в дальнюю лузу, сбивая второй дублетом, мужчина резко выпрямляется.
А я проклинаю себя на чем свет стоит.
Заигралась. Увлеклась.
А теперь вспомни свою роль и кто ты такая, Джеки. И попытайся это исправить.
Ничего умнее не могу придумать, кроме как вскидываю руки и верещу, как девочка-отличница, надеясь, что он поверит в эту ложь – удар вышел случайным.
– Видели?! Вот это да! Я забила! Забила! Впервые в жизни!
Черты его лица заостряются. Ноздри гневно раздуваются, пока он смотрит на меня, а в синих глазах вместо безмятежного аквамарина теперь осколки льда.
Он забирает кий из моих рук, кладет на сукно и произносит:
– Игра окончена, Жаклин.
– Сэр?
– Мне надоел бильярд. Теперь я хочу твой рот.
Глава 5
Темно-синяя, аквамариновая бездна снова смыкается над моей головой. Я тону. Тону в его глазах, которые сканируют мое тело, пока не останавливаются на моих губах.
Мужчина сокращает расстояние между нами и касается большим пальцем моих губ. Обводит контур, опаляя взглядом мой рот.
– Хочу увидеть, как ты облизываешь губы.
Приоткрываю рот и веду кончиком языка, увлажняя пересохшие губы. Его глаза превращаются в два бездонных провала, безжизненных как далекий космос, когда я прикусываю зубами нижнюю и немного посасываю.
Воздух в комнате сгущается настолько, что его можно резать ножом.
Под силой этого взгляда любая уже опустилась бы на колени и взялась за ремень на его брюках. Но по правилам агентства он все еще нуждается в моем устном однозначном разрешении.
А я молчу.
Аквамариновый шторм в его глазах заставляет мое сердце колотиться безостановочно.
Я боюсь той власти, которую он получит над моим телом, как только я отвечу согласием. Даже с первым клиентом, которого я получила в агентстве, я и то нервничала меньше. Мужчины давно перестали будоражить меня, удивлять.
Но не этот.
Ни один мужчина до него не уходил от меня, получив отказ. Ведь в чем смысл? Они приходят сюда, желая ощутить собственную власть и насладиться моей покорностью. Им никогда не бывает достаточно красивой умной спутницы на светских вечерах, вечеринках на яхтах или зарубежных командировках. Им нужна полная безоговорочная власть, а мне – их деньги.
И только сейчас единственным правильным ответом кажется полный, безоговорочный отказ.
Мужчина вдруг сжимает мое горло, дергая на себя так, что я впечатываюсь в его грудь. Твердые пальцы на моей шее, его близость, мои соски, которые трутся о прозрачное кружево бюстгальтера. Я противостою этому из последних сил и почти теряю связь с реальностью, когда слышу:
– Ты убедительно играешь, Жаклин. Растерянность, возбуждение и даже, черт возьми, невинность. Хотя откуда у тебя последнее, верно? Не взяли в актрисы, поэтому пошла на панель? Что ж, я сполна насладился спектаклем, но с меня хватит. Скольким мужчинам за свою жизнь ты уже ответила: «Да»?
В его голосе металл, а на скулах играют желваки.
Какая разница, сколько было «да», если все эти годы я жалею только об одном?
Только одно «да» в моей жизни стоило заменить на «нет». И тогда я стала бы совершенно другой женщиной, и может, даже до сих пор верила бы в любовь.
А так я верю только в деньги.
Вот что мне надо зарубить себе на носу.
Я смогу.
Он купил меня всего лишь на неделю.
Семь дней – это не так страшно.
Зато я смогу получить еще денег по дополнительному тарифу. И, может быть, проценты, что будут перечислены на мой счет, спасут еще одну жизнь. И в этом отстойном мире жизнь еще одной женщины больше не будет напоминать смертельное пике, из которого невозможно вырулить.
Так что хватит ломаться, Джеки. Богатый мерзавец прав. Не стоит изображать оскорбленную невинность, когда из одежды на тебе только стринги.
Мой клиент такой же, как и все другие мужчины до него. Готов спустить миллионы только ради того, чтобы потешить кривой отросток, вокруг которого вращается его жизнь.
Не первый и не последний мудак на моем пути. А меня всегда торкали именно мудаки, верно? А после меня отпустит. Обязательно отпустит. Наваждение пройдет, и я смогу нормально работать дальше.
Отвечаю на пронизанный холодом и похотью взгляд и произношу:
– Я согласна, сэр. Хотите трахнуть меня здесь или мы можем подняться в спальню?
Тонкие губы сжимаются в злую линию. Температура воздуха в комнате падает ниже ртутного столбика. От его цепкого плотоядного взгляда, который еще мгновение до моего согласия был совершенно другим, меня прошибает озноб, а по коже прокатываются колючие, как репейник, электрические заряды.
Он получил то, что хотел. Так какого хрена разозлился? Это нелогично, ведь он здесь ради секса, разве нет? Я должна предугадывать желания клиентов и исполнять их, но что, проклятье, сейчас пошло не так?
Не хочет делать это в агентстве? Не стоит без волшебных таблеточек из прикроватной тумбы? Почему ярость в его глазах напоминает высоковольтные оголенные провода под напряжением, одно прикосновение к которым может убить?
– Мы можем уехать, сэр, если вы этого хотите…
– Нет. Раздевайся.
Каждое слово словно удар кнута.
– Сначала заплатите, сэр.
– Единственное, что тебя волнует, это деньги, верно? Неважно с кем?
Игнорирую.
– Вы сказали, что знаете условия, сэр.
Он разворачивается и идет к телефону, и стоит ему поднять трубку, Лана тут же откликается. Уверена, она больше всего на свете ждала этот звонок.
«Снова рекорды, Джеки», – будто наяву слышу ее голос.
Рекорды – это хорошо. И я не собираюсь останавливаться.
Я смогу.
Он не уточнил, как и где я должна его ждать. Просто велел раздеться. А если ему нужна поза подчинения, нужно было сказать об этом.
В комнате воцаряется тишина.
Мужчина кладет трубку обратно. Разговор окончен.
Может, на этот раз у него все-таки не хватило денег?
Но в углу, как по мановению волшебной палочки, зажигается теплая карамельная лампа, вписанная в интерьер. В агентстве все продумано до мелочей.
Так Лана сообщает, что он заплатил дополнительный откровенный тариф.
И мы можем зайти так далеко, насколько мужчине хватит фантазии.
Он медленно идет ко мне. На лице маска. Челюсть стиснута. Жалеет деньги? Почему в зале он позволил себе хотя бы кривую улыбку, но теперь, когда я стою перед ним абсолютно голая, в его глазах только безграничная черная… Что это?
Не успеваю определить эмоцию.
Он перехватывает мой подбородок, больно впиваясь в кожу пальцами.
– Я велел тебе раздеться.
– Я не могу, пока не поступит подтверждение…
Убирает руки так резко, словно боится испачкаться. Отвращение сквозит в каждом его движении.
– Я снова заплатил. Чего ты ждешь теперь? – цедит он глухо.
Под его прямым, черным от ненависти взглядом щелкаю застежкой на спине и отбрасываю бюстгальтер в сторону. Следом пояс для чулок. Сами чулки и обувь я, пожалуй, оставлю.
Последними стягиваю с бедер трусики.
Вижу собственное голое отражение в ребристом зеркале у бара, но от того, что на мне нет одежды, я не чувствую себя уязвимей. Его ненависть не трогает меня.
О том, кто он такой и где мы могли пересекаться, я подумаю после. Наведу справки среди девочек. Не может быть, чтобы его никто не знал. Если мужчина готов заплатить столько за эскорт, он знает, зачем идет на этот шаг и что хочет получить. Новичок не стал бы идти напролом. Но задавать вопросы сейчас, когда я стою перед ним абсолютно голой, бесполезно. А еще не факт, что он на них ответит.
Но сейчас, без одежды, я знаю, как вести себя.
Ничего личного. Знакомая территория, где нет места чувствам.
Но как только он подходит и касается моей груди, мир вокруг меня корчится и обугливается, как края горящей бумаги. Я пытаюсь отключиться от реальности, но все мое внимание сосредотачивается на его руках.
Как он сжимает, мнет и оглаживает мою грудь обеими ладонями. Портит только то, как он вглядывается в мое лицо.
Словно пытается поймать меня на фальши. Ждет, что сейчас я начну искусственно стонать или изображать бурное удовольствие. Похоже, он привык иметь дело с проститутками. И не доверять им. Непонятно только, что он тогда здесь делает.
Выкуси, мистер Я все оплачу.
Мне не нужно притворяться.
Потому что настолько хорошо мне еще никогда не было. Я не могу больше сдерживаться. И когда он выкручивает между пальцами мои соски, с моих губ срывается громкий протяжный стон. Такое захочешь – не поделаешь. Это мгновенная реакция моего тела на этого мужчину, и будь я проклята, если это не самое приятное ощущение в моей жизни.
Жар желания мгновенно концентрируется внизу живота.
Мужчина только сильнее хмурится.
Убирает рук и, не церемонясь, вгоняет в меня один палец. Тут же присоединяет второй. Я охаю, а бедра сами собой раздвигаются.
Он трахает меня так, словно наказывает меня за что-то, но сейчас я больше не могу анализировать его противоречивые поступки. Резко. Быстро. Так что я подрагиваю от каждого удара. Я испытала бы боль, если бы не была так сильно возбуждена, как сейчас.
– Хочешь, чтобы я поверил, что тебе настолько хорошо? – хрипло рычит он. – Глаза открой. Смотри на меня, – летит очередной приказ.
Я широко распахиваю веки, но мир плывет перед глазами, будто подернутый горячим паром. Мужчина сейчас так близко, что я вижу золотистые крапинки в его глазах. И не только.
В глубине его глаз снова пылает лишь глухая безграничная… Ярость.
Мужчины способны отличить фальшивое удовольствие от настоящего. И этот не похож на дурака. Влаги на внутренней стороне моих бедер становится так много, что не доверять моим ощущениям сейчас просто глупо. Мое возбуждение должно тешить его самолюбие, но почему-то с ним все работает с точностью до наоборот.
У меня подгибаются колени, когда большим пальцем он случайно задевает клитор.
А потом еще.
И если он не остановится, я кончу через каких-то пять…
Четыре…
Три…
Чем сильнее закатываются мои глаза, тем жестче становится линия его челюсти.
Да и плевать, лишь бы довел дело до конца.
Два…
В тот же миг он убирает руки, разворачивает меня и толкает вперед, к бильярдному столу.
Я дрожу всем телом от такого близкого, но неутоленного оргазма, пока делаю те несколько шагов к бильярдному столу. Стискиваю бедра, чтобы хоть как-то унять потребность.
И он это знает.
Мужчина давит мне на поясницу, заставляя опуститься грудью на зеленое сукно, и коленом разводит мои ноги. Поза полного и унизительного подчинения дополняется тем, что он кладет одну руку мне на затылок, вжимая мою щеку в бархатную поверхность.
Второй рукой он быстро справляется со своей одеждой. Я определяю происходящее только по звону пряжки от ремня и шороху ткани.
А потом так же быстро, жестко и на полную длину он заполняет меня полностью.
Я так надеялась, что мне будет мало. Недостаточно. Невразумительно.
Жалкие кривых семь сантиметров ниже пупка сработали бы рубильником, который отключил бы мои чувства. Тогда было бы проще простого отвлечься на техническую сторону, найти ту самую позу, чтобы даже с таким размером все равно испытать хоть какое-то удовольствие или просто думать о чем-то еще, если никак.
Но с ним в голове совсем не остается мыслей, а я только царапаю ногтями сукно. И делаю рваный вдох, когда он подается бедрами назад, и снова вздрагиваю от нового сильного удара.
Сохранять здравомыслие становится невозможно.
Он берет меня, насаживает на себя, таранит изнутри, и все попытки не таять перед ним, не превращаться в лужицу довольного пломбира под жарким натиском терпят безоговорочное фиаско.
Соски охренительно приятно трутся о бархатную поверхность бильярдного стола, хотя бортик довольно больно впивается в ребра.
Похоже, удовольствие рядом с этим мужчиной всегда будет граничить с легким привкусом боли, и этого он и добивается. Он совершенно не считается с моими ощущениями. Обездвиженная, я растворяюсь в его хватке, когда он, наконец-то, отпускает мою шею, но только затем, чтобы перехватить железной хваткой бедра.
Он врезается в мое тело, снова и снова, еще быстрее, и влажные порочные звуки выдают мою безоговорочную капитуляцию даже лучше всяких стонов. Я замираю, ощущая, как натягивается хрупкая нить удовольствия в теле.
Как звенят нервы, оголенные до предела. Как первые искорки вспыхивают на кончиках пальцев…
И тогда он рывком поднимает меня, заставляя выпрямиться. Успеваю выдохнуть от облегчения, больше никакого бортика под ребрами, но в тот же миг он выходит из меня полностью.
Давит на плечо и произносит глухим от ярости голосом:
– Раскрой рот, – голос режет сталью. – И сделай то, что ты умеешь делать лучше всех, раз стала лучшей. А я постараюсь не думать о том, сколько их было до меня. Тех, на ком ты оттачивала свое мастерство.
Каменею.
Что за херня?
Очень странно выдавать такую тираду женщине, которую ты только что купил, как невольницу на рынке.
Пульсация между ног сводит с ума. Низ живота нестерпимо ноет, а спазмы прокатываются по телу волной дрожи, когда я опускаюсь перед ним на колени.
– Быстрее.
Он возбужден так же сильно, как и я. И сам перехватывает член у основания и проводит им по моим губам. Я впервые его вижу перед собой.
Совершенный.
Идеальный.
Влажный и блестящий от моей собственной влаги, обвитый пульсирующими венами.
Во рту сразу становится столько слюны, что едва не захлебываюсь. Размыкаю губы, вбирая его в рот, но мужчина не дает мне вести самой. Наматывает мои волосы на кулак, а после сам толкается бедрами.
– Смотри на меня.
Слюна течет по подбородку, капает на мою грудь, пока он снова наращивает прерванный темп. Пульсация в моем теле доводит меня до изнеможения, но он ясно указал на мое место – у его ног.
И мое удовольствие его не волнует.
Он здесь не ради этого.
Но для меня глубокий жестокий минет лучшая попытка вернуть себе полный контроль над ситуацией, как бы странно это ни звучало. Привычно расслабляю горло. Вдыхаю воздух носом.
Именно теперь знакомая пелена застилает разум, отключая меня от реальности, в которой я до этого ощущала слишком остро каждое движение. Каждый отклик моего тела.
Теперь я игрушка в его руках.
Он хотел именно этого.
А никого не волнуют чувства игрушка.
Глаза слепят слезы, когда он проникает глубоко в горло, и после глотка обязательно будет саднить. Именно эти неприятные ощущения помогут продержаться рядом с этим внешне совершенным мужчиной оставшиеся семь дней. Не дадут забыть, где мое место рядом с ним.
Хватка на моих волосах становится болезненней, он не дает мне отстраниться и еще раз напоминает хриплым голосом о том, что я должна смотреть на него, хотя я не отводила и не закрывала глаз.
Горячая струя ударяет глубоко в горло, наполняет рот вязкой жидкостью. Он перехватывает основание члена, и несколько капель летят мне на грудь и шею.
Он остается стоять так близко, что я вижу, как подрагивает его живот от последних спазмов оргазма.
Потом он заправляет рубашку обратно в брюки, затягивая на поясе ремень. Мгновение – и он полностью одет, я же по-прежнему на коленях, с привкусом спермы на языке и жемчужными каплями на своем теле.
– Оденься и приведи себя в порядок, – бросает он сухой приказ. – Даю тебе пять минут. После ты будешь добираться в другой конец города на такси. У меня нет желания торчать в этой дыре дольше.
С этими словами он подхватывает пиджак и выходит за дверь, а я остаюсь.
Голая, растрепанная и неудовлетворенная. И что-то мне подсказывает, что так следующие семь дней и будет.
Глава 6
Стоит двери за ним закрыться, как я пулей лечу в душ. Ванная комната скрыта в стене за фальшпанелями из темного дерева. Быстро встаю под горячие струи и совсем не удивляюсь, когда по ту сторону стеклянной перегородки раздаются шаги.
– Он вылетел отсюда как ужаленный! Что произошло, Джеки?
Если бы не Лана, я бы направила струю воды туда, где она мне сейчас больше всего нужна, много мне и не надо. Я бы успела даже с учетом того, что времени у меня в обрез.
Выключаю воду и голая выскакиваю из душа. Не вытираясь, начинаю одеваться. Предусмотрительная тетя-крестная взяла одежду с собой.
– У мужика мадагаскарские тараканы в голове. Он ненавидит меня, Лана, и я понятия не имею почему. А еще он дал мне пять минут, чтобы собраться.
Лана хмурится и быстро набирает нужный номер на телефоне.
– Джеки, просто раньше тебе везло и ты не встречала таких психов, которые ненавидят проституток. Всех, без разбора. В чем выражалась его ненависть? Он сделал тебе больно? Ударил? Оскорбил?
Лана успевает скользнуть взглядом по моему телу и лицу до того, как я натягиваю после белья платье-футляр.
Качаю головой. Он не сделал ничего такого, чего не сделал бы мужчина с женщиной, которую купил за такие деньги. Я не знаю, как объяснить словами то, что я видела в его глазах. Уготованный для меня одной, особый костер, к которому он уже готов поднести спичку.
Тетя зря считает меня счастливицей. Я успела повидать клиентов, которые вымещают свою ярость именно на шлюхах. Но, во-первых, и, как правило, они делают это за меньшие деньги. Нелогично платить несколько миллионов за элиту, когда ты можешь сделать то же самое за пару сотен с любой другой.
Во-вторых, мой клиент не похож на маньяка. Те хотя бы сдерживаются, чтобы жертва ничего не заподозрила до того, как станет слишком поздно. А он не пытался скрыть свои эмоции.
В ванную комнату залетает Ким, по совместительству он еще и визажист. На мне новое белье, платье-футляр и шпильки, а Ким, не церемонясь, принимается вычесывать из моих волос конфетти, которые щедро сыпались на меня на сцене.
– У меня есть одна версия, – вставляю ноги в туфли. – Его запонки подобраны под цвет его глаз, а мужчины сами себе такие вещи не покупают. Возможно, в его жизни была какая-то женщина… – на миг у меня сбивается дыхание, когда Ким тянет мои волосы на затылок.
Ему нравилось наматывать мои волосы на кулак, а я предпочитаю высокие хвосты. Прошлый растрепался, а сейчас у меня снова волос к волоску. Ким быстро стирает влажным ватным диском с моих щек подтеки туши, а после вновь ведет кисточкой по ресницам, обновляя цвет, а я продолжаю:
– В общем, может, у него была жена или невеста. Так или иначе, они расстались. Я думаю, что она ему изменила. И теперь он ненавидит женщин.
– Он может их ненавидеть куда дешевле, – замечает Ким.
– Может, ты просто на нее похожа? – предлагает моя циничная тетушка. – И он хочет отыграться?
Может быть. И перспектива тоже так себе.
– Хоть узнали, кто он такой? Его имя вам понадобится, когда придется объявлять меня в розыск или обращаться за помощью в полицию.
– Не шути так, – обрывает меня Лана. – Узнала, когда прошел первый платеж. Его зовут Адам Грант. Один из охраны вспомнил его лицо, оказалось, он был у нас месяц назад, но тоже анонимно и тогда он не участвовал в аукционе.
– Я была на сцене?
– Да.
Класс. То есть он мог вынашивать план своей мести почти месяц, прежде чем наконец-то заполучил меня.
– И чем он занимается? Торгует смертью? Детьми?
– Какой-то компьютерной музыкой, я так и не поняла толком. В Википедии всего одна страница про это новое направление, а прости, а мне некогда было вчитываться.
Музыка.
Значит, пальцы меня не обманули.
Закончив с макияжем, Ким протягивает мне сумочку. Внутри должны быть телефон, карты, документы и экстренная кнопка. Я уезжаю из агентства, где все было максимально безопасно и продумано, но даже за пределами этих стен я остаюсь под защитой охраны.
Конечно, если он задушит меня раньше, чем я доберусь до экстренной кнопки, то бравые парни в бронежилетах мне не помогут. Но само наличие этой кнопки в моей сумочке меня успокаивает. Не буду с ней расставаться. Никогда.
– Удачи, – шепчет Лана, аккуратно обнимая за плечи.
Покидаю кабинет, спускаюсь по лестнице, но телефон у тетушки оживает:
– Где Жаклин? Он уже завел тачку.
Решение принимаю молниеносно.
Снимаю шпильки и слетаю с лестницы, зажав их под мышкой.
Во фразе «доберешься на такси» скрывался весь паршивый характер мистера Гранта.
Ладно, он учел, что его имя нам станет известно. Но ни мне, ни тете неизвестен его адрес. Это не та информация, которую богачи любят рассказывать кому попало, а в «Желтых страницах» наверняка больше одного Адама Гранта в этом Городе таких же Демонов, как и он. Нет, я не буду называть его городом Ангелов. Только не я.
Вот почему сейчас я должна обязательно уехать вместе с ним. Иначе я просто не пойму, куда добираться. И тогда нарушу условия, оговоренные клиентом, а еще сам контракт. Вдруг он снова захочет оставить меня без оргазма, а меня не будет рядом?
Семь оплаченных дней я должна провести рядом с ним, если только он не даст мне других распоряжений. А если рядом меня не будет, то меня ждут штрафы. Да, Лана прописала в контракте даже штрафы для девочек, на случай недовольства клиента. Скорее обидные, чем разорительные, но сам факт!
Демон с темно-синими глазами знает все подводные камни и нюансы. У него было время изучить условия агентств, вот почему он даже не стал читать их, когда подписывал.
Вылетаю на тротуар и сразу вижу тачку. Черная, хищная, как и его взгляд. Рядом два амбала.
– Ждем только вас, мисс, – широко улыбается один из них, распахивая передо мной дверь.
Музыкант с охраной? Это что-то новенькое.
Расплываюсь в благодарственной улыбке и влетаю в машину, не успев отдышаться. Где тут же напарываюсь на острый, как клинок самурая, взгляд. Убийственно-серьезный.
Мистер Грант недоволен тем, что я успела вовремя.
Грант сидит у противоположного окна, а в салоне хватает места, чтобы я могла не задеть его даже случайно.
Один из амбалов садится за руль, другой – на пассажирское сиденье. Машина трогается, пока я пытаюсь перевести дух и заодно, низко наклонившись, обуться, когда с той стороны сидения летит приказ:
– Сол, еще раз посмотришь туда, куда не должен, и ты уволен, – ровным тоном произносит Грант. – Подними перегородку, Майк.
Между нами и первыми сидениями ползет темное стекло, которое отрезает нас от водителя по имени Майк и второго парня Сола, который и придержал мне дверь, а сейчас, видимо, не удержался и бросил быстрый взгляд на мой вырез, когда я наклонилась.
Я могу об этом только догадываться, поскольку была слишком занята обувью, но от мистера Чудовища любопытный взгляд охранника не укрылся.
Получается, Чудовище не любит делиться игрушками? Ну не приревновал же он в самом деле?
Грант по-прежнему смотрит в боковое окно, не удосуживаясь даже взглянуть на меня, когда начинает говорить:
– Если я увижу, как ты улыбаешься моему обслуживающему персоналу, то и обслуживать будешь только их. Это понятно, Жаклин?
Прочищаю горло.
– Мои действия прописаны в контракте, сэр. Вы не имеете права отдавать меня, просить меня спать с кем-то, кроме вас, и…
– И не приглашать зрителей, пока я тебя трахаю, знаю, – заканчивает он за меня.
Итак, контракт он читал, и очень вдумчиво.
От мысли, что весь этот месяц он вынашивал свой план, коварно расставляя свои сети, готовясь к тому, о чем я не имею ни малейшего понятия, становится не по себе.
Боже, во что я на этот раз влипла?
– Но надо мне рассказывать сказки, что ни один из твоих клиентов никогда не уламывал тебя на оргию, – продолжает Грант. – Групповой секс ведь включен в тот тариф, за который я уже заплатил, и там достаточно лазеек, чтобы исполнить мечты, разве нет?
Он прав.
Но сама я в оргиях участия не принимала и не собираюсь. Как и доказывать что-либо Гранту не буду, тем более что он и не собирается мне верить.
В его голове прочно засел какой-то шаблон, который, как раскаленный гвоздь, выжигает всю его симпатию ко мне на корню, и я не знаю, как убедить его в обратном. И нужно ли?
– Не хотела вас расстроить, сэр. Простите, это была обычная вежливость. Учту ваши пожелания, – мой голос льется мягко, прямо как шелк.
Грант даже поворачивает ко мне лицо.
Растягиваю губы в вежливой улыбке, показывая, мол, отныне я буду улыбаться так широко только ему.
Но он скептически качает головой.
– Так же неубедительно, как и твои стоны, Жаклин. Не стоит.
Глава 7
Дом, в который мы приезжаем, вылизан сверху донизу, как мужчина после групповухи, а сверкает так, будто здесь празднуют Рамадан, Рождество и Хануку одновременно.
Ни один особняк, в котором я была до этого момента, не сравнится с этим.
Каждая травинка и капля воды в кристально-прозрачном бассейне кричат об огромных деньжищах, вбуханных в эту недвижимость, но при этом все выглядит парадоксально уютным и простым. Кирпичные стены и огромные окна залиты теплым карамельным светом, а газон так стильно подстрижен, будто им занимались лучшие звездные стилисты. Здесь как в музее, в котором можно все потрогать, но сейчас делать этого все равно нельзя.
Я должна спешить за Грантом.
Ничто не привлекает внимания Гранта, когда он покидает свой черный внедорожник. Он не оглядывается по сторонам и не осматривается. Идет ровно прямо к дверям.
Я выбираюсь следом и очень стараюсь не глазеть по сторонам, убеждая себя, что это лишь первый вечер и у меня еще будет время все изучить. Конечно, если мне будет это позволено.
Дом стоит на возвышенности, и терраса у бассейна заканчивается прозрачным ограждением вдоль темного обрыва, со стороны которого доносится размеренное дыхание океана. Побережье хоть и рядом, но скорей всего, далеко внизу, но даже тут горячий сухой воздух пропитан солью.
Через окна во всю стен видно, что внутри горит каждый светильник, а мебель и детали интерьера, как ступени лестницы, тоже подсвечены карамельными полосами.
Разумеется, хозяина ждали. Может быть, Грант, как дракон, решил заползти обратно в ту дыру, где все это время копил свои миллионы.
Какой музыкант может себе такое позволить? И какой смысл в таком расточительстве?
В дом Грант входит первым, я едва поспеваю следом. В доме пахнет деревом, чистотой и солью – часть окон стоят нараспашку, как и стеклянная дверь, ведущая на деревянную террасу у бассейна.
Сам Грант пахнет так же или очень похоже, древесная нотка есть и в его парфюме тоже. А соленый привкус на губах теперь ассоциируется только с ним.
Густая тьма за обрывом, вдали которого плещется океан, продолжает меня гипнотизировать, когда в центре просторной гостиной я замечаю жаровню из черного гранита. Остальной декор моментально перестает что-либо значить.
Языки пламени могут кого угодно обмануть своей покорностью, но только не меня. Пламя самое настоящие, а на жаровне горкой сложены, похоже, какие-то особые и специальные угли. Ограждения у жаровни нет, только едва заметное углубление.
Никакого дыма я не чувствую и даже жара нет, но по спине ползет капля холодного пота. Кому, черт побери, пришла идея зажигать настоящий огонь на месте кофейного столика? Зачем это нужно в двадцать первом веке?
– Стой там.
Рефлексы срабатывают быстрее, чем до меня доходит смысл сказанного. Замираю в каком-то шаге от порога, так и не успев войти в дом. Нахожу взглядом Гранта.
В этот интерьер со своей внешностью он вписывается идеально. Я бы сказала, что это действительно его недвижимость. Будь я журналисткой из издания «Интерьеры и богачи», то уже прыгала бы вокруг него с камерой, а потом я бы обязательно взяла у него интервью. Может, даже не один раз.
Но работа у меня другая.
И здесь я оказалась тоже не потому, что мистер Грант решил похвастаться своими владениями.
В карамельном свете, которым подсвечены все деревянные элементы декора и мебели, глаза Гранта приобретают какой-то янтарный оттенок выдержанного виски, который пьянит и бьет в голову почти так же сильно.
– Что-то не так, мистер Грант? – приподнимаю одну бровь.
Неужели сейчас скажет, что такие, как я, не должны входить через парадный вход?
– Твоя одежда, – говорит Грант. – На чьи деньги она куплена?
Только вовремя стиснув зубы, не остаюсь стоять на пороге с разинутым от удивления ртом. Вы, мать вашу, серьезно, мистер Грант?
– Я сама себя обеспечиваю.
– Да неужели? – скептически замечает он. – Раздевайся. В моем доме на тебе будет надето только то, что куплено и оплачено мной.
– Сэр, мои вещи доставят только завтра, когда я позвоню в агентство и продиктую адрес.
– Можешь отменить доставку. Вещи тебе не понадобятся. Завтра ты можешь заказать себе все необходимое онлайн. И все должно быть новым, это ясно?
– Что же я буду носить до тех пор?
Грант расстегивает одну пуговицу, затем другую. А после белая сорочка летит мне в руки.
Он остается только в брюках, а я снова сглатываю. Он не раздевался в агентстве. Только закатал рукава.
И теперь я впервые вижу его полуголым.
Загорелая кожа от горячей карамели, которая затопила эту комнату, кажется еще темнее. Слаще. Тверже, как леденец из кленового сиропа. Хочется провести языком по груди, прессу, обвести пальцами V-образные мышцы внизу живота, которые теряются под черным ремнем на поясе. Музыку я, так понимаю, он прямо в спортзале и сочиняет, а отжимается между сонатами?
– Долго я буду ждать?
То есть он не шутит. Он правда хочет, чтобы я сейчас разделась прямо на пороге, а до того, как мне привезут новую одежду, носила его рубашку.
И звание «самый радушный хозяин года»… отправляется Адаму Гранту!
– Я должна раздеться полностью, сэр?
Хотя бы туфли я могу оставить?
– А что, трусики ты получила от мамы на Рождество? – парирует Грант, сложив руки на груди.
Прощайте, лабутены.
– Мне нужна ваша помощь, сэр, – говорю, облизав губы. – С платьем.
Он не велит мне подойти ближе. Приказ предельно понятен – ни шагу в его доме, пока на мне одежда, купленная другими мужчинами.
Грант сам подходит ближе. Не дает мне обернуться, сам обходит и встает у меня за спиной. Я снова не вижу выражение его лица, только вздрагиваю, когда он убирает мои волосы на одно плечо.
Касается молнии и тянет язычок вниз.
Лопатки, бюстгальтер пройдены идеально, но на пояснице Грант замедляется. И я знаю почему.
Поздоровайтесь с моим секретным оружием, мистер Грант.
Производитель не зря назвал эту серию «Еленой», из-за них вполне можно развязать даже войну.
И у меня таких комплектов много.
Было.
Но для вас и за ваши деньги, мистер Грант, я обязательно закажу себе новые. Много новых трусиков, которые доведут вас до изнеможения. И меня, надеюсь, тоже.
Язычок молнии все-таки оживает. Грант замирает чуть ниже ягодиц, где наконец-то заканчивается молния. Кажется, даже не дышит. Если бы он был на двадцать лет старше, я бы уже звонила в 911.
Мое сердцебиение сбивается, когда он вдруг кладет ладонь на мою поясницу. Запускает пальцы под распахнутую ткань, оглаживая мой живот.
Пальцы ползут ниже. Туда, где я по-прежнему очень ему рада.
Грант едва касается подушечками переплетенных черных лент внизу моего живота, слишком невесомо скользит между моих ног, а потом резко дергает трусики на себя.
От треска ткани сердце едва не выпрыгивает из груди. Трусики ценой в несколько тысяч превращаются в кусок бессмысленного атласа, увенчанного поникшим бантиком.
Сжимая в руке трофей, Грант снова возвращается к широкому угловому дивану и бьет кулаком возле деревянной панели у стены. Панель, щелкнув, распахивается.
За ней скрывается блестящее мусорное ведро.
Именно туда и отправляются мои трусики.
А Грант поворачивается ко мне и произносит жестким, как застывший бетон, голосом:
– С остальным сама справишься или помочь?
Глава 8
Делаю глубокий вдох, и легкие забивает дымом. Пытаюсь вырваться, но тело мне не подчиняется. Я обездвижена. Связана.
Уничтожена.
Липкий ужас парализует голосовые связки. Кольца дыма не взмывают к потолку, а оседают свинцовыми гирями по сторонам от моей головы. Ползут, как змеи, и душат, стягивая горло удавкой.
Первое ледяное прикосновение прошивает острой болью, как иглой касаясь самых костей. А следом лавиной обрушивается жар преисподней. Я кричу. Дыма в легких становится еще больше. Выхода нет. Это конец.
Холод.
И снова ожог.
Убийственно жестокий и обманчивый контраст.
Я ору до хрипоты и мечусь, пытаясь скинуть с себя тяжесть, размазавшую меня по постели.
Какой еще постели?
Резко сажусь, пялясь в темноту. Несколько секунд уходит на то, чтобы понять, где я вообще нахожусь.
И только потом до меня доходит, что меня никто не держит. Никто не вдавливает в постель. А мое горло саднит не от дыма, а от крика. А значит, кричала я по-настоящему…
Но и дым в комнате тоже настоящий.
Глубоко втягиваю в себя воздух и нахожу источник своих кошмаров.
Ароматная палочка в дальнем углу спальни. Тонкая струйка дыма взмывает к потолку, а потом кольцами оседает на керамическую подставку, распространяя запах сандала, которым пропитан особняк Гранта и сам Грант.
Кое-как вытаскиваю ее из креплений и безжалостно топлю в унитазе, не зажигая света в ванной комнате.
Возвращаюсь в постель и подпрыгиваю от неожиданности. На пороге спальни стоит Грант.
Взглядом мгновенно сканирует меня сверху донизу. Прикрываться поздно – спать я легла абсолютно голой. Выбора он мне не оставил.
– Что случилось? Ты орала, как резанная.
– Мне жаль, что я вас разбудила, – только и отвечаю.
Возвращаюсь в постель. Натянув одеяло до подбородка, устраиваюсь спиной к Гранту, который так и стоит на пороге, и закрываю глаза. Дышать стараюсь ровно. Кошмары – это личное, мистер Грант. Спасибо за беспокойство, но валите к чертовой матери.
Кровать подо мной прогибается. Вместо того чтобы уйти, Грант ложится рядом.
Это никакая не забота, говорю себе. Он ненавидит меня. Но, как любой другой мужчина, он просто не способен уйти от обнаженной женщины.
Сердце все еще колотится слишком часто. В такой глубокой тишине, как сейчас, Грант может его даже услышать.
Матрас подо мной снова вздрагивает. Грант перекатывается на бок. Я лежу к нему спиной, не шелохнувшись.
– Пока ты в моем доме, я имею право знать, что может испугать тебя настолько, что ты будешь орать не своим голосом. Так что случилось, Жаклин?
Прекрасно. После полуночи его потянуло на задушевные разговоры?
– У меня аллергия на ароматные палочки, – отрезаю. – Я стала задыхаться и проснулась. Еще раз прошу прощения, что разбудила. Спокойной ночи.
– Утром уберу ароматизатор из твоей спальни.
Вот и славно.
Закрываю глаза, но вся моя правая половина тела снова горит. Только на этот раз меня это не пугает. Это от его присутствия. В моей постели, в которой я без одежды, а на нем одни только боксеры.
Ну, я хоть и не мужчина, но тоже не железная.
Это его дом, и он может спать где угодно. Я не могу его выгнать. И носить он может что угодно. Нет, некоторые клиенты, конечно, спали со мной в одной постели, но не тогда, когда в их распоряжении были еще несколько спален. Чаще всего я сплю одна. И после секса я всегда ухожу к себе, если есть такая возможность.
Мои глаза сами собой распахиваются, когда рука Гранта ложится на мое бедро.
Надежда, что я стану спокойней реагировать на его прикосновения, не оправдалась. Мое дыхание моментально сбивается, а сердце едва не выпрыгивает из груди.
Следующим движением Грант отбрасывает в ноги одеяло, и по телу волной прокатывается ночная прохлада. Но она тут же сменяется жаром, который исходит его кожи. Он прижимает меня к себе, рывком, собственническим жестом, впечатывая в свою грудь.
Утихшее в крови желание тут же дает о себе знать. Низ живота скручивает судорогой неутоленного ожидания, особенно когда мои бедра упираются в его. Ерзаю на месте, касаясь ягодицами твердого члена.
Грант снова хочет меня.
Отлично. Секс поможет выбить из головы остатки кошмара, которые вьются вокруг, как призраки из прошлого, напоминая кольца того самого дыма.
Грант не целует меня и не просит повернуться к нему лицом. Похоже, со мной он предпочитает делать это исключительно сзади. Может быть, представляет другую. Ту, из-за которой отыгрывается на мне.
Да хоть и так. Величайшая глупость для такой, как я, ревновать его к призракам прошлого.
Он ведет ладонью по моей груди, выкручивает и тянет соски, и я опять издаю низкий хриплый стон. Фальшивый, как он считал еще вечером. И, похоже, ничего не изменилось – Грант больно кусает меня в плечо, давая знать, что по-прежнему не верит.
Его рука спускается ниже, и мои ноги предательски быстро раздвигаются, но он продолжает исследовать укусами мою шею и выводить круги подушечками пальцев на моем животе возле пупка.
– С радостью раздвигаешь ноги, но не желаешь даже рассказывать, какой дьявол разбудил тебя среди ночи?
Это была проверка. И я опять ее не прошла.
Жаркий шепот чередуется с укусами, пока я извиваюсь, зажатая в тиски его рук и припечатанная к его телу. Впервые в жизни так отчаянно хочу целоваться и стонать, чтобы окончательно потерять голову, но не рядом с ним. Эта потребность слишком похожа на другую мою ошибку, которая стоила мне всего.
И вот почему мистеру Гранту незачем втираться в доверие. Мы не подружимся. И в душу мне лезть не надо. Пусть остается там, где он сейчас. За моей спиной. Просто самый великолепный мужской экземпляр – и сейчас я имею в виду только его тело, – который мне попадался.
Изворачиваюсь и касаюсь пальцами его члена под боксерами. Грант впивается в мою талию, и у него сбивается дыхание. Тоже фальшиво, мистер Грант.
Он вжимает мои бедра в себя, не позволяя мне двигать рукой по его члену, а сам все-таки касается моего клитора. Наконец-то. Господи!
Правда, недолго.
Не церемонясь, без подготовки, он просто проводит по мне пальцами, смачивая, а после вводит в меня. Я стону, он снова недоволен. Снова слишком влажно.
– Может, ты просто нимфоманка, Жаклин?
Я бы узнала об этом гораздо раньше и уж точно еще до первой встречи с вами, мистер Грант. Но вот незадача так – меня вштыривает только ваша близость, будь она неладна.
Но я никогда не признаюсь лично вам в этом.
– Раскусили, сэр. Я обожаю заниматься сексом. Разве это плохо?
Он не отвечает, продолжая трахать меня пальцем, и с каждой секундой от быстрых сильных движений я забываю алфавит. Склонения. Свои долги. Времена глаголов… И, о боже, я убью его, если сейчас он уберет свою чертову руку.
Он не убирает.
Впервые он дает мне то, в чем я так сильно нуждаюсь. Меня буквально подбрасывает на кровати от первого всплеска удовольствия. Я вскрикиваю и выгибаюсь. А он не прекращает и даже теперь злится. Хотя я проваливаюсь в бездонный колодец наслаждения и кричу теперь в полный голос. И это уничтожает призраков прошлого. Всех, каких только можно отыскать в этой спальне, в которую каждый из нас пришел со своим роскошным багажом.
Грант переворачивает меня на живот, вдавливая в кровать. И отвешивает мне звонкий хлопок по ягодице.
Плохо, мол, сыграно. Опять не верю. Чертов озабоченный Станиславский.
Скребусь по простыне ногтями, когда он, впившись в мои бедра, снова входит в меня. Сзади. Соединяя наши тела только в одной точке. Никакой другой близости. Без интимных поцелуев, без обмена слюной.
И не надо выдумывать то, что будет, безусловно, лишним.
Между нами только секс.
Много хорошего секса за очень хорошие деньги.
И меня это полностью устраивает. А вас, мистер Грант?
Меня будит глухой перестук капель деревянным панелям на террасе, и я открываю глаза.
За окном во всю стену клубится низкое свинцовое небо, а от ровной глади бассейна, должно быть, не осталось и следа. Сам бассейн я не вижу, он на первом этаже, тогда как спальня, в которой я проснулась, частично нависает над деревянной террасой, но не настолько, чтобы отбрасываемая тень мешала загорать.
Каждый элемент в доме выполнен по последнему слову современного дизайна. Такие я еще не видела, и очень хочется подойти босой к окну и распахнуть его, чтобы выветрить последние отголоски сгоревшего сандала, а заодно изучить дом при свете дня.
Но в ту же секунд голой спиной ощущаю хриплое дыхание.
И чье-то присутствие.
Именно чье-то. Грант не стал спать со мной, за что ему отдельное спасибо. Я помню, как он ушел, и только после я позволила себе провалиться в сон. Но с кем же я тогда проснулась в одной постели?
В спину вдруг утыкается что-то мягкое и острое, а я слетаю с кровати, подхватив с собой одеяло. Его и обматываю вокруг тела, глядя на внезапного соседа. Я бы решила, что кто-то сбросил на соседнюю половину лисью шубу, если бы эта шуба не смотрела на меня сузившимися янтарными глазами, полными недовольства.
– Помягче, шерстяной половичок. Ты что, еще и недоволен, что я тебя разбудила? Начнем с того, ты вообще кто?
– Это Чарльз.
Грант появляется на пороге моей спальни в распахнутом халате. А под ним у него… плавки? И волосы у него темные и влажные, так что по груди текут капли.
Он либо плавал в бассейне, либо принимал душ в плавках. Дождь за окном в этот миг усиливается, вовсю колошматя по стеклу. У миллионеров что, погода тоже другая? Или здесь есть еще один, крытый бассейн?
Грант буравит меня синим взглядом, но я сдерживаюсь. И не задаю уточняющих вопросов. Это не мое дело, из чего состоит его утренняя рутина. Она будет такой же и после того, как наши пути разойдутся.
Рыжая шуба по имени Чарльз изворачивается клубком на кровати и щурится при виде хозяина. Занимает он добрую половину матраса и по лапам, усам и хвосту я понимаю, что это не лиса. Просто кот-переросток.
– Чарльз мейн-кун и был самым крупным котенком в своем помете.
В голосе Гранта впервые слышится тепло. Гордость. Он даже едва заметно приподнимает уголки губ.
Первая улыбка, которую я вижу.
– Это, вообще-то, спальня Чарльза, – произносит Грант, обводя взглядом комнату. – Я велел ему спать в другом месте, но…
– Но у него явно есть собственное мнение, где ему спать, – заканчиваю я вместо него.
Недовольный своим вынужденным выселением, нашей болтовней или всем вместе Чарльз зевает и садится, якобы случайно роняя хост на мою подушку. Еще одна зараза мстительная на мою голову.
Кот смотрит на меня с таким презрением во взгляде, как будто я отдавила ему все четыре лапы во сне, пообещала пустить на муфточку и уже отобрала любимый лежак. Эго у этого кота даже больше, чем у его хозяина. Они явно нашли друг друга.
Чарльз вытягивает мохнатые рыжие лапы, толщиной с мои запястья каждая, и сладко потягивается. Одна из этих когтистых лап уперлась в твою спину этим утром, как бы напоминает он мне. Потом спрыгивает с кровати и величественно покидает комнату, на долю секунды махнув хвостом Гранту.
Боже, ну и характер.
– У тебя есть аллергия на котов? – спрашивает Грант.
Надо же, запомнил мою ночную ложь про ароматные палочки.
– На котов нет.
– После завтрака изучи состав, которым пропитывают эти палочки. Мне надо знать, какой компонент нужно исключить.
– Хорошо. А можно их просто не зажигать в этой комнате, пока я здесь?
Губы Гранта превращаются в тонкую линию.
Да, я не называю это место «своей спальней» и не строю иллюзий, что я здесь надолго. Мы оба знаем, что мое пребывание конечно и скоро Чарльз вернется в любимую комнату.
Не могу поверить, что должна произнести это, но у богатых свои причуды.
– Или я могу занять другую спальню, чтобы не стеснять Чарльза?
– Чарльз должен был спать в моей спальне, – чеканит Грант. – Но я оставил дверь открытой, когда бросился к тебе.
Подтягиваю одеяло едва ли не до подбородка. Даже кот не желает делить с Грантом спальню, так что я точно не буду.
– Спасибо, что пришел, – буквально заставляю себя произнести это.
Замечаю, как Грант стискивает дверную ручку. Мои глаза снова фокусируются на том, как по его шее, голой груди и по животу стекает капля воды.
– Возьми халат и приходи на кухню. Я расскажу о планах на сегодня.
Киваю и выдыхаю с облегчением, когда он все-таки уходит. Безумие какое-то. Почему мне не хватило одного раза, ведь вчера все закончилось для меня хорошо? Поймала разрядку и спала с этим мужчиной уже дважды, так почему мне по-прежнему недостаточно? Мало? И так до одури хочется еще?
Смотрю в ванную комнату, но прежде чем отправиться туда, отбрасываю в сторону одеяло и смело шагаю к стеклянной двери. За ней узкая терраса, с таким же стеклянным, почти незаметным и воздушным ограждением.
Распахиваю дверь, и влажная свежесть проносится по венам и бодрит не хуже, чем кофе. Прохлада остужает горящее тело, а капли дождя щекочут кожу. Теплый ливень скрывает за серой стеной далекий океан, но я знаю, что он где-то рядом. Там, за пушистыми зелеными шапками деревьев, высаженных на склонах, за далекими крышами соседей, которым не видно голую меня на террасе избалованного миллионера, который купил меня себе.
На время.
А я уже теряю голову от восторга при виде капель воды на его торсе. Глупость несусветная.
Даже в элементах дома дизайнеры попытались сохранить это ощущение простора, свободы и близости к природе. Вот откуда столько стекла, высокие потолки и уйма окон в оформлении дома.
Делаю осторожный шаг по мокрым деревянным доскам. Касаюсь скользкого стеклянного ограждения, которое достигает мне до пояса, но ровно замираю, осознав, что точно напротив спальни нет никакого ограждения вообще. Это опасно и безумно, но неужели таков и был план дизайнера?
Сердце колотится сильнее, когда я осторожно подхожу и заглядываю за край.
Внизу плещется лазурный бассейн. И в хорошую погоду туда, наверное, можно прыгнуть сразу после пробуждения. Прямо из спальни.
Олицетворение настоящей свободы.
На миг представляю, как беру разгон и лечу вниз, прямо в воду, цвет которой напоминает глаза Гранта, когда он в хорошем настроении. Как отфыркиваюсь от воды и моргаю, а его руки смыкаются на моей талии. Пусть он, как и всегда, позади меня, но на этот раз он целует меня в плечи, шею, а я сильнее хватаюсь за бортик, чтобы позволить ему…
Боже, я что, мечтаю?
Трясу головой, разгоняя морок. Как он захочет, так и будет. Никаких глупых фантазий, Джеки, от которых по венам начинает струиться волшебство.
Возвращаюсь в спальню и с грохотом захлопываю стеклянную дверь.
Глава 9
– Адам, привет! Я помню, ты просил не беспокоить, но у нас тут несколько очень важных вопросов касательно грядущего мероприятия, и я боюсь ошибиться…
Зажимаю телефон плечом, пока перемешиваю яичницу на сковороде. Так я и поверил.
– Это просто предлог, Дональд, и мы оба это знаем. Тебе просто любопытно, куда я пропал. Так что я отключаюсь, а ты решаешь все вопросы самостоятельно.
– Но Адам…
– Я в отпуске, помнишь? А в организации банкета, пусть и такого помпезного, нет ничего такого, что ты не сможешь решить в эти семь дней, пока меня не будет.
– Но это не просто банкет, это важнейшее событие, в которое ты вложил столько сил…
– Вот именно. А теперь я хочу отдохнуть. Прощай, Дональд.
Отключаюсь и откидываю телефон в сторону. По мраморной столешнице он летит, как по льду, пока не врезается в рыжий бок. Чарльз с недовольным видом ждет задерживающийся завтрак. Переводит хмурый взгляд с меня на кусок пластика.
И смахивает его лапой на пол.
Прорезиненный бампер не спасает. Стекло трескается, а экран гаснет.
– Ну и кто ты после этого? – Проще покормить раньше всех этого пушистого террориста. – Эта модель еще даже не вышла в официальный релиз!
Кот чхать хотел на передовую технику. При виде еды он величественно шествует по столешнице, деликатно обходя черри и листья шпината.
Тогда же за моей спиной появляется она.
Без каблуков Жаклин передвигается легко и бесшумно, но ее присутствие я ощущаю даже затылком. Идеальное утро корчится и обугливается, как края горящей бумаги, стоит ей появиться.
Вместе с ней приходят надоедливый аромат черной смородины, который набил мне оскомину еще прошлой ночью, но от которого теперь никак не скрыться. Смородина снова разъедает легкие, а по венам растекается жгучее, как кайенский перец, желание.
Черт бы побрал эту женщину.
– Доброе утро, мистер Грант.
Киваю.
А еще задерживаю дыхание, разом опрокидываю мясные консервы в миску Чарльза и иду к французскому окну. Одну за другой открываю несколько секций.
Даже не смотрю на нее.
Она и без того возникает перед моим внутренним взором уже слишком давно.
Замираю перед распахнутыми окнами и наконец-то делаю глубокий вдох.
Ветер пахнет мокрой землей, листьями и едкими отголосками пожаров, сейчас бушующих в северной Калифорнии. Резкий порыв сквозняка проходится по кухне… И смотри-ка, больше никакой смородины.
Но с ветром приходит терпкий запах гари, и это уже чревато. Нужно свериться с картой пожаров, чтобы не подвергать свою жизнь глупому риску. Еще и по этой причине меня отговаривали уезжать сейчас, хотя грядущее мероприятие тоже весомая причина не посылать всю прежнюю жизнь к черту, прячась в лесах…
Но.
Одно весомое «но», которое перечеркнуло прежнюю жизнь.
Возвращаюсь к плите, краем глаза отмечая, как Жаклин кутается в махровый халат. Учитывая сквозняк и открытые двери, ведущие к бассейну, сейчас в доме комфортней всего Чарльзу. А вот без шубы и в халате на голое тело, когда на улице градусов тринадцать, даже мне не очень.
Зато никакой смородины, острых ключиц или обнаженных ног, которые как бы сами собой немного раздвигаются, приглашая зайти еще дальше…
– Может, помочь с завтраком?
Она пытается встать рядом. Еще ближе. Чтобы я задохнулся к чертям от смородины.
– Нет. Стой, где стоишь. Вымоешь посуду после завтрака. Знаешь, как это делается, или напомнить?
Жаклин кивает. Что такое, детка, обычно тебя покупают как постельную игрушку и никто не заставлял тебя убираться? Что ж, слуг здесь нет, потому что случайные свидетели мне не нужны.
Раскладываю яичницу-болтунью с черри и шпинатом по тарелкам, пока Жаклин занимается тостами и кофе.
Она не щебечет всякую ерунду, не втирается в доверие, даже не пытается случайно скинуть с плеча халатик, чтобы соблазнить и увильнут от мытья посуды, занявшись чем-то другим, более приятным, прямо на обеденном столе.
Ни слова.
Предельная вежливость и подчеркнутая дистанция. Полная покорность и абсолютное безразличие. Лживая красивая кукла, чьи стеклянные глаза вспыхивают только во время секса. И то ненадолго. Она врала мне во время игры в бильярд и врала про аллергию, почему же я должен поверить в то, что стонет она по-настоящему?
Просто надо же отработать каждый цент, да, Жаклин? Постараться, чтобы клиент не ушел недовольным. Не зря стала лучшей. С ней легко чувствовать себя самым желанным и умелым мужчиной. Фальшивая страсть, которая злит и толкает на безрассудства, а мысль о других мужчинах тут же доводит до белого каления за несколько секунд.
Я не хотел быть лишь одним из многих. Поэтому перебил ставку в первый раз. Потом во второй. И в последний.
Мысль, что все эти семь дней она будет делать то, что я ей прикажу, вопреки холодному расчету изводит и подогревает фантазию. И только осознание, что после этого она снова уйдет, действует отрезвляюще.
Через семь дней она с таким же восторгом будет стонать под тем, кто на очередном аукционе заплатит больше остальных. И пусть этот следующий заплатит куда меньше, чем я, в этом я уверен, она будет отдаваться ему с не меньшим азартом, и вот это уже бесит конкретно.
– Мне нужна одежда, мистер Грант, – говорит она, отложив вилку и салфетку в сторону.
Мы словно на приеме у королевы, если бы там подавали пережаренные помидоры и подгоревший шпинат.
Ну да. Ей нужно еще больше сексуальных трусиков, один вид которых приводит меня в полное бешенство и делает так, что в голове не остается ни одной мысли, кроме того, чтобы сорвать их с нее.
Буравит взглядом. Давай, сделай хоть что-то, чтобы я увидел, что ты живая. Настоящая. Не вышколенная доступная кукла.
Не делает.
Куклы не поднимают бунт против господина, и только дурак будет требовать от шлюхи искренности.
– Я должна знать о ваших планах на ближайшую неделю, чтобы подобрать соответствующий гардероб, сэр, – терпеливо объясняет.
От картинок, которые любезно подсовывает мое раздраженное сознание, даже аппетит пропадает. Я видел ее на этих мероприятиях, куда съезжаются богатые мужчины с красивыми спутницами. И не раз.
– Что ж… – тоже откладываю вилку в сторону. – Я не собираюсь водить тебя по ресторанам, коктейльным вечеринкам, бранчам и всем тем светским скучным тусовкам, по которым тебя водили до меня.
Хватит и того, что я, наплевав на все разумные правила предосторожности, просто взял и купил тебя. В двадцать первом гребаном веке, Жаклин, как чертов средневековый работорговец, заплатил с личного счета, открытого специально для тебя, потому что все остальные просматриваются моим финансовым директором и такие траты неминуемо вызовут вопросы у Дональда.
И его сестры.
Никто не должен видеть меня с другой женщиной, иначе не сносить мне головы.
Смородина основа отравляет легкие, черепная коробка давит на мозги, и только член все устраивает. Ему снова нужна она. Вот такая, как есть. Покорная, доступная, голая.
Сам не верю в то, что секс не входил в мои планы на аукционе. Я надеялся, что отвращение при встрече с ней перевесит чашу возбуждения. И как долго я продержался, пока не пал жертвой ее чар? Уже через четверть часа она встала передо мной на колени в самый первый раз. Поразительно выдержка, мистер Грант, как сказала бы она. С тонкой издевкой и поддельным уважением.
Если раньше я не понимал, как ей удается так легко вертеть мужчинами, то теперь понимаю слишком хорошо.
Встаю из-за стола и слышу, как она поднимается следом. Тарелки в ее руках слегка подрагивают, когда она собирает их и встает возле раковины. Молча, покорно. Поникшие плечи должны меня радовать.
Раньше ее водили по светским мероприятиям, как дорогого и сексуального дипломата, мне прекрасно это известно. Не раз именно ее имя звучало, когда я узнавал, кто помогал этим косноязычным толстосумам завязывать и поддерживать нужные знакомства, заключать успешные контракты.
Я же доверяю ей вымыть грязную посуду. В моем доме не стоит рассчитывать на большее.
Хотя сейчас я мог бы подойти сзади, сдернуть халат с ее плеч, чтобы увидеть ее полностью голой. Огладить ладонью тяжелую грудь. Пропустить соски между пальцами, чтобы снова услышать глубокий хриплый стон. Очертить округлости бедер и насладиться податливостью…
Она здесь именно для этого.
Но я уже спал с ней ровно в два раза больше, чем рассчитывал.
Оставшиеся шесть дней я собираюсь держаться от нее как можно дальше.
Разворачиваюсь и спускаюсь в гараж. Зажигаю свет. Обхожу машину. Сдергиваю покрытый пылью чехол и не могу сдержать улыбки.
В этот раз ты меня точно запомнишь, Жаклин.
Глава 10
Говорят, животные похожи на своих хозяев.
Не врут.
Пока я мою посуду, кот не сводит с меня насупленного взгляда. Меховой надзиратель внимательно следит за тем, чтобы я не свистнула ложечку или не разбила случайно тарелку. Тепла во взгляде этого кота столько же, сколько в темно-синих глазах Гранта.
Гостиная остужена насквозь, и последнее о чем я сейчас думаю, это короткие платья, сексуальные топики, которые есть в моем любимом магазине. Сейчас как закажу спортивные штаны с начесом и бесформенные батники. То-то Грант удивится.
Он возвращается, когда я пью второй кофе, чтобы хоть как-то согреться. При этом он так широко улыбается, глядя на закоченевшую меня, что мне сразу становится понятно. Эта улыбка не сулит ничего хорошего. В аду с такой улыбкой надо встречать грешников.
– Ты закончила?
– Я могу продолжить потом, если нужна вам, сэр.
Смотрю на него снизу вверх, ведь я сижу, а он стоит. Взгляд Гранта темнеет, опускаясь на мои губы.
– Нужна. Мы отправляемся на прогулку.
Удар грома за окном звучит как раскат смеха.
– Сэр? – голос у меня дает петуха. – У меня совсем нет одежды для такой прогулки.
Он же не потащит меня гулять в такую погоду по лесу босую и в халате?!
– У меня есть снаряжение, – он окидывает мою фигуру беглым взглядом и кивает. – Тебе подойдет.
Снаряжение? Чем мы, черт возьми, займемся?
Хочу забраться под плед, согреться, но вместо этого откладываю телефон с корзиной в онлайн-магазине и поднимаюсь. Грант ведет меня в свою спальню. При виде помятых темных простыней сглатываю. Постель выглядит вполне удобно, не понимаю, почему Чарльз решил вернуться мою.
– Стой здесь, – велит Грант.
Он исчезает в недрах гардероба, а я с трудом подавляю любопытство заглянуть внутрь. Сейчас принесет свои спортивные вещи? Они явно мне не по размеру. И как же обувь?
Грант возвращается с коробкой и пакетом от известного спортивного бренда. В другой руке коробка с шлемом, тоже еще с биркой. Первым разрывает пакет и протягивает мне то, что поначалу я принимаю за водолазный костюм. Но это оказываются футболка с длинными рукавами и лосины из эластичной спортивной ткани.
– Ты умеешь кататься на велосипеде, Жаклин? – спрашивает он с холодной вежливой улыбкой.
Даже лучше, чем играю в бильярд. Но хвастаться я сейчас не буду. Осторожно киваю.
– Каталась когда-то… Но сейчас дождь, сэр. Это может быть опасно.
А еще чертовски холодно!
– У меня спортивные горные велосипеды, Жаклин. Они способны и не на такое. А ты?
А я просто в шоке.
Грязь, дождь, ветер и горы. Это разительно отличается от шампанского и тарталеток с икрой на яхтах, на которых миллионеры привыкли проводить свои выходные.
В глазах Гранта торжество. Я не сумела скрыть свое удивление, и он упивается моей растерянностью. Есть ли у меня выбор? Нет. Встань на колени, садись на велосипед. Для меня нет разницы, когда все свои его желания он уже оплатил.
– Как скажете, сэр.
Касаюсь халата. И поднимаю глаза. Грант не собирается выходить. Что ж… Если он готов смотреть, как я буду натягивать на себя тесную эластичную одежду, кряхтя и кривляясь… Ничего сексуального в этом я не вижу, честно.
Сбрасываю халат на его постель. Его взгляд моментально отправляется блуждать по моему телу, а я сажусь и вдеваю сначала одну ногу, затем другую, будучи при этом без белья. Класс. Я-то забуду об этом, а вы, мистер Грант?
А он врос в пол и не шевелиться, хотя я каждую секунду я готова к тому, что сейчас он сорвется и набросится на меня так же, как ночью. Но, видимо, я и правда не очень эротично умею надевать вещи из… боже, из чего бы ни были эти тесные штаны, они самое обтягивающее, что я когда-либо носила.
Следом носки, на размер больше, но ладно. Кроссовки хотя бы подходят.
Теперь верх.
Кое-как вдеваю руки, но, натянув до талии, понимаю, что все. Даже не могу сделать нормальный вдох. Плечи сгорбились, а ткань опасно хрустит в подмышках. Эта одежда слишком тесная.
– Не выйдет, – хриплю. – Мне нужна другая, на несколько размеров больше. У меня грудь…
– Вижу я твою грудь, – цедит Грант.
Опускаю глаза. Соски торчат от холода, несмотря на обтягивающую ткань и расплющенную грудь. Ну да, не увидеть ее невозможно.
– Подожди тут.
Грант уходит на кухню и возвращается с ножницами. Мои глаза округляются, когда он останавливается передо мной, цепляет пальцами ворот и делает несколько разрезов, полностью приводя в негодность новое снаряжение, которое стоит не так уж и мало. И только чтобы поиздеваться надо мной?
Холодная сталь ножниц касается ложбинки на груди, руки Гранта замирают. Он поднимает глаза на меня, а после делает последнее движение ножницами. И поспешно отходит в сторону.
Смотрю в напольное зеркало в углу спальни.
С кривым и глубоким разрезом я выгляжу, как велосипедная путана, которая могла бы стоять вдоль поворотов «Тур де Франс». «Voulez-vous coucher avec moi, ce soir?»[1]
– Ну вот и подошло! – отзывается Грант.
Очень хочется врезать ему за такие идеи, но чтобы хоть чем-то занять руки, собираю волосы в хвост, а Грант подходит со шлемом и застегивает крепление под моим подбородком. Безопасность прежде всего.
В другой коробке находятся наколенники, налокотники и штуки на запястья. С последним Грант тоже помогает. Потом косится в окно и возвращается из гардероба с чехлами от солнечных очков. Но очки нужны не от солнца, а чтобы защититься от дождя.
Они мужские и женские вперемешку, и я запихиваю глубоко в горло вопросы о том, откуда у него вообще появилось все это женское снаряжение.
Это не мое дело. Абсолютно не мое.
Никаких личных вопросов. Никаких разговоров по душам. Хочет вырядить меня пугалом? Пусть. Даже если эти вещи были куплены для бывшей Гранта, – той, что подарила ему запонки, – то теперь я хотя бы знаю, что моя грудь куда больше, чем у нее.
Мелочь, а приятно.
Пока делаю вид, что пялюсь в зеркало, подбирая нужные очки, Грант принимается одеваться сам. Сбрасывает халат и плавки, сверкая подтянутой задницей, а я, как кошка, уже готова выпустить свои коготки в эти участки светлой незагорелой кожи, но вместо этого поспешно отвожу взгляд в сторону.
Он исчезает в гардеробе и возвращается уже в лосинах, той же марки, но с голым торсом.
Перехватывает мой взгляд в зеркале, пока натягивает на себя спортивную одежду. Кофта с рукавами обтягивает каждую мышцу на его плечах, как манекен в анатомическом музее. Ему эти вещи явно по размеру, а еще мужской комплект явно не новый, в отличие от моего.
Лосины до невозможного прекрасно подчеркивают его задницу. В этом я убеждаюсь, когда он нагибается, чтобы обуться. И мой последний взгляд не остается незамеченным.
Но Грант снова не делает ни единого намека на то, чтобы сблизиться. Хотя лосины не оставляют иных трактовок его состоянию. Грант возбужден, но моей компании в постели он отдает предпочтение холодному ветру в лицо и грязи под колесами.
Может, понимает, что второй раз на меня этот костюм не натянешь, если сейчас разденешь.
– Готова?
Мы спускаемся в гараж, в котором Грант указывает на два спортивных велосипеда. Шины он подкачивает тут же, пока я топчусь под козырьком, надеясь услышать, что ничего не выйдет.
Но спустя четверть часа Грант выкатывает свой велосипед под дождь и садится верхом.
– Давай, Жаклин! Ты должна быть всегда рядом со мной, помнишь?
Посылаю ему мысленно долгих лет жизни и сажусь на свой велосипед. Делаю пробный заезд вокруг дома, привыкая к управлению.
За залитым дождем окном натыкаюсь на уничижительный взгляд Чарльза. Он сидит в одной из комнат, в которой я еще не была, и с высокомерным отвращением чистокровного аристократа взирает на мой разнузданный внешний вид.
– Будешь так смотреть, запру дверь в свою спальню, котище! – кричу ему через стекло. – Мог бы хоть немного посочувствовать той, с кем проведешь эту ночь!
Грант встречает меня за поворотом таким испепеляющим взглядом, что сразу понятно – он все слышал.
– За мной, – говорит он, поворачиваясь ко мне спиной.
Черт бы побрал его задницу, за которой я готова следовать, как загипнотизированная!
Согреваюсь я быстро. Пока крутишь педали, очень сложно замерзнуть. А если крутишь их в горку, то ты скорее начнешь раздеваться, потому что тебе будет жарко, чем мечтать о теплых носках.
Дождь сходит на нет одновременно с хорошей ровной дорогой.
Грант сворачивает с протопанной тропы на узкую, петляющую в зарослях. Иногда он оборачивается. Я отвечаю ему взглядом, которому позавидовал бы любой мейн-кун.
Педали я давно не крутила, так что икры скоро начинают гореть огнем, как и бедра. Но я старалась держать себя в форме, так что не отстаю от Гранта, хотя держат его темп и сложно.
Особенно при подъеме в гору, который, кажется, бесконечным. Не успеваю смотреть по сторонам, только петляю между корягами на дороге, ямами и рытвинами. От напряжения ткань моей кофточки где-то на лопатках снова угрожающе трещит, а Грант с каждым разом все чаще оборачивается.
Ведь я очень низко нагибаюсь, пока с усилием кручу педали в гору. По ощущениям щеки давно стали цвета томата, в глотке все пересохло, шлем съехал. Я дышу ртом, хотя знаю, что нельзя, но чувствую я себя, как выброшенная на берег рыба, на которую, впрочем, с интересом смотрит один голодный самодовольный котяра.
И речь сейчас не о Чарльзе.
Это Грант. Он не боится, что вот-вот шею себе свернет, предпочитая пялиться при каждом удобном случае на моих выпрыгивающих из тесного выреза подружек. Клянусь, именно поэтому он свернул в сторону прямой дорожки, усыпанной гравием. Сам-то он ее пролетел как на духу, а после остановился по ту сторону. Я же чувствовала себя не верхом на велосипеде, а верхом на сушке белья, включенной на максимальные обороты.
– Приехали, – возвестил он мне после этой тропы позора. – Отдышись, оглядись, и едем обратно.
Кое-как слезла с велосипеда, согнулась пополам, наплевав на то, что взгляд Гранта стал настолько пристальным, что почти осязаемым. Если у него еще есть силы на секс после этого подъема, то поздравляю. Он в отличной форме.
Выпрямилась и посмотрела на него. Он предпочел быстро отвернуться к своим седельным сумкам.
А я, отстегнув шлем, отправилась осмотреть площадку, на которой мы оказались. Стоило поднять глаза, как у меня аж дух перехватило. Красота вокруг простиралась нереальная. Если даже стоя на балконе Гранта я ощутила свободу, то здесь, казалось, что ты стоишь на вершине целого мира.
Вершины зеленых бархатных холмов сейчас тонули в клубившихся облаках, значительно посветлевших с утра. Именно эти тучи, зацепившись за горы, пролились дождем, а теперь иссушили свои запасы. Лес был везде, насколько хватало взгляда. Редкие дома прятались так умело, что их и не заметишь с первого взгляда.
А далеко внизу, очень далеко, сверкал глянцем океан. Он был даже дальше, чем мне казалось. К сожалению, с ним я не увижусь, ведь Грант сказал, что не собирается покидать особняк, а на велосипедах ехать слишком долго. В городок на берегу, который терялся в тумане, добираться надо только на машине.
Услышала шорох гравия. Грант протянул мне бутылку с водой и завернутый в пищевую бумагу… сэндвич. У него был такой же набор.
– Что ты смотришь на сэндвич с таким удивлением? – спросил он, усаживаясь на спинку металлической скамьи. Сидение было мокрым, а стоять долго был сложно после подъема.
Я последовала его примеру. Но не стала сидеть рядом, села на другую скамью. Он развернул свой сэндвич и снова посмотрел на меня, ожидая ответа.
– Спасибо за сэндвич, просто не ожидала, что ты…
– Что я могу намазать кусок хлеба арахисовым маслом? – вздернул он бровь. – Вообще-то, я приготовил нам завтрак, а это было даже сложнее.
– Ну… Омлет пригорел.
– Это была яичница-болтунья. Вкусно?
Понимаю, что уже проглотила свой сэндвич, а он все еще сидит со своим в руках.
Сделала большой глоток воды и кивнула.
– Хочешь еще? – он вдруг протянул мне свой, по-прежнему сидя на своей скамье. В нескольких метрах от меня. – Я не голоден. Ну не настолько, как ты, видимо. Бери.
Спрыгнула со своей скамьи, так как он не собирался садиться ближе. Залезла к нему, но на другой край, сохраняя дистанцию. Взяла сэндвич.
Второй я съела медленнее. Запила водой.
Грант задумчиво глядел на пейзаж. О чем он думал, одному богу известно. Почему при этом у него играли желваки так, как будто это было что-то неприятное, тоже.
– Здесь очень красиво, – сказала, кашлянув. – Вид того стоил, правда.
Его глаза снова нырнули мне в вырез.
– Ага, – ответил, снова отворачиваясь. – Но пейзаж я уже видел, а вот особенно сильно мне запомнилось, как ты ехала по гравию. До сих пор стоит перед глазами… Как они… Давай ты еще раз проедешь?
От неожиданности смеюсь в голос, а потом прикладываю ладони к горящим щекам.
– Это все одежда. Она не подходящего размера.
– Очень даже подходящего. Можешь ее не снимать сегодня?
– Не-е-е-ет, я дышу и то с трудом!
– А если я доплачу? – говорит он со смехом.
Смеюсь в голос.
– Что ж, если так… Все равно, чтобы достать меня отсюда, придется поработать ножницами.
– Я могу не только ножницами.
Синий, сейчас почти прозрачный взгляд останавливается на моих губах. Жалею, что не сижу на другой скамье. Дыхание сбивается. Больше всего на свете хочу обвить шею Гранта и прижаться к его губам. Скользнуть ладонью по жесткой щетине на скулах.
– Бывало с тобой так, что за старания на финише тебя ждала невероятная награда, о которой ты сначала и понятия не имела? – вдруг спрашивает Грант.
– Нет. Не люблю неожиданностей. Все, что я получаю, всегда оговорено контрактом.
Грант награждает меня тяжелым взглядом.
– Обязательно было все испортить?
– Почему вы вообще требуете этого от меня? – надо бы, надо сдержаться, но не могу.
– Чего этого? – хмурится он.
– Делать вид, что я – это не я! У меня есть прошлое, мистер Грант. Я ни за что и никогда не расскажу вам о нем, как и будущим клиентам не расскажу о том, что было со мной здесь, но почему, проклятье, надо ненавидеть меня за то, благодаря чему я вообще здесь оказалась? Вы купили меня, потому что я работаю в эскорте! Нелогично – ненавидеть или презирать меня за это!
– И что ты хочешь знать?
– Как исключить недомолвки из наших отношений.
– Иначе говоря, чтобы клиент ушел довольным? Со мной у тебя этого не выйдет. Никогда. Можешь не стараться.
– Ясно.
Спрыгиваю со скамейки и иду к своему велосипеду. Надеваю шлем и замираю возле. К черту любование природой! К черту попытки наладить отношения. Он ненавидит меня за то, какая я есть. Не ново, мало кто понимающе относится к эскорту, но это никогда не были те, кто выиграл аукцион. Целенаправленно сражался за то, чтобы получить меня. И зачем? Чтобы портить неделю из моей жизни?!