Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.
Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
Даже когда боюсь, горюю, тревожусь.
Это ценность, которую у меня не отнимут ни экономический кризис, ни коллекторы, ни ограничения при пандемии коронавируса. Это приобретение на всю жизнь, которое только приумножится. «Что в жизни поменяется, когда вы поймете, что в порядке? Как обойдетесь с этим пониманием?» — спрашиваю я клиентов.
Отвечают не быстро... «Я смогу без страха принимать решения». «Я выйду из отношений, в которых потеряла себя». «Я решусь родить ребенка». «Я перестану думать, что все вокруг лучше меня». «Я не буду ревновать и мучить этим свою жену». «Я стану получать удовольствие от жизни». «Я не буду думать только о плохом». «Не знаю. Мне кажется, я просто стану счастливой».
Когда вы понимаете:
то начинают отшелушиваться ваши:
И вы становитесь внутренне свободны. У вас появляется выбор. Вы можете выбирать не только, как поступать, но даже как реагировать на ситуацию или на проявления личности другого человека. Почувствуйте, как по-разному звучит: «Он каждый раз вынуждает меня злиться, когда вечером, уставшая после работы, я опять натыкаюсь на гору немытой посуды» и «Я чувствую, что меня не ценят, и выбираю злиться на это».
Читая первый вариант, хочется понурить голову и опустить руки от беспомощности. Во втором же — осознанном — есть движение. Здесь злость подталкивает к действию: например, прояснить ситуацию, заявить о своих переживаниях.
Ведь часто бывает так, что партнер и не подозревает о том, что клокочет у вас в солнечном сплетении. «А че тут такого? Не вижу проблемы, помою завтра утром», — то ли защищается, то ли оправдывается он перед въедливой супругой.
А как другой человек узнает, если вы не скажете?
А как вы скажете, что чувствуете, если сами до конца не понимаете?
Чего вы хотите? Чтобы вас «каждый раз вынуждали злиться»? Выглядеть въедливой? Нет. Совсем другого.
Вы хотите, чтобы муж ценил вас.
Так преодолевается неосознанность. И вы больше не прикованы девяносто одной цепочкой к стене замка, как Гулливер, оказавшийся в стране лилипутов. Распадаются замки, и с лязгом осыпаются обиды, истерики, паника, страх, замирание, растерянность, жертвенность и раздражительность. Теперь вы сильнее их.
Понимание себя — это процесс. Его невозможно остановить. Каждое событие в вашей жизни — его часть. Каждый разговор с подругой, мамой или маленьким сыном. Книжная страница, которая набухла от ваших слез. Чашечка эспрессо, выпитая с любимой. И та минута, когда показалось, что мир рухнул. Этот процесс может начаться с одного вопроса, заданного себе шепотом: «Почему я так боюсь?» Или с дискомфорта в отношениях, который уже не получается игнорировать. Или с простого любопытства. И не важно, сколько вам лет — семнадцать, двадцать восемь, сорок пять, — любое время подойдет для начала.
О том, как быть в этом процессе, я написала книгу. Такую, которую сама не захотела бы возвращать в школьную библиотеку после выпуска из школы. Такую, в которую я бы заглядывала на протяжении жизни, когда мне бы казалось, что я не справляюсь; что мне «не хватает мышц» для правильного решения; что не выходит самостоятельно порвать ту самую «девяносто первую цепочку» общественного мнения о себе. Такую, которая разъяснит, поддержит, посоветует, предоставит выбор и не навяжет своего «потому что я так сказала!».
Я практикующий гештальт-терапевт, и за 15 лет помогла сотням женщин, мужчин и семейных пар. Работа с каждым человеком индивидуальна, и, хотя встречаются похожие запросы, всякий раз они звучат из окошек отдельных вселенных. Поэтому в психотерапии нет прописанных схем, а есть процесс, название которому «идти за клиентом». Но. Есть то, что повторяется настойчиво, вибрирует из сессии в сессию у разных клиентов. Я не хочу окрестить это «ошибками». Это скорее «незнания» людей или их «пробелы» в восприятии себя, окружающего мира, а также в эмоциональном интеллекте. Я замечаю, что на сессиях часто проговариваю одни и те же истины, только подсвечиваю их разные грани. Мои клиенты отзываются об этой информации как о бесценной. Например: как сформировать адекватную самооценку; какие этапы отношений в семейной паре неизбежны и как пройти их без надрывов; каковы причины тревожных и фобических состояний; почему вы испытываете токсичные чувства и как с ними обходиться, чтобы не «отравиться»; почему вашим родственникам выгодно называть вас «эгоистом»; как научиться давать себе право на себя; как работает ваша психика во времена перемен; как сохранить себя в личных границах и не оттолкнуть других людей; как развить эмоциональный интеллект и многое другое.
Если бы удалось собрать эти знания, словно бусины на одну нить, и вручить такое необходимое «украшение» каждому на старте его взросления, то решать жизненные задачи, строить отношения с собой и окружающими человек смог бы гораздо эффективнее, здоровее и проще, а внутреннее ощущение «я в порядке» стало бы для него естественным.
Я объединила эти бусины в своей книге. Здесь — концентрат процесса понимания себя, который прошел проверку моим практическим опытом в психологическом консультировании и немедицинской психотерапии. Я приглашаю вас в свой рабочий кабинет, где посвящу в некоторые тонкости профессии психотерапевта.
Загляните в «Содержание». Название каждой главы — это фразы, которыми мои клиенты формулируют свои запросы, когда приходят на психотерапию и консультацию. Это те вопросы, которые давно крутились у людей в голове, но до прихода ко мне им не удавалось найти ответы ни в книгах, ни в интернете. Возможно, некоторые вопросы окажутся актуальными и для вас.
Книга насыщена живыми историями, в каждой из которых раскрывается определенная психологическая тема. Одна глава — одна история, плюс мой профессиональный разбор с рекомендациями. Вы можете начать читать с любой главы, название которой вас тронуло.
Я бережно и с уважением отношусь к своим клиентам, и моей особой задачей при написании книги было строго соблюсти один из главных принципов психотерапевта — КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТЬ. Поэтому истории приближены к реальным, но факты изменены, а имена героев вымышлены!
Я надеюсь, что после прочтения этой книги вы больше не станете требовать от себя невозможного: запрещать себе чувствовать; пытаться мыслить только позитивно; для всех быть хорошей; заставлять себя полюбить в отношениях, которые закончились; двигаться вперед без самоподдержки.
Я надеюсь, что вы наконец сможете выпрямиться и сказать себе: «Я в порядке!»
Олег вскочил с кресла. Сделал три широких шага к вешалке и зашуршал чем-то в кармане своей куртки. Связка ключей лязгнула на пол. Поднял. Достал брелок от машины. Ищет дальше.
— Щас, щас, где-то оно у меня здесь завалялось. Вот!
В его большой ладони переливалось колечко. Олег приблизился ко мне, показывает.
Я на секунду замешкалась с оценкой дорогой вещицы, которая поневоле стала участницей драматических событий.
— Красивое…
— Хм, «красивое»! Да кому оно теперь нужно — это «красивое»?
Олег сунул кольцо в карман джинсов и вернулся в кресло.
— Вон, коробочку выкинул. Думал… — он широко махнул рукой в сторону двери. — Эх, много чего думал.
Опустил голову и громко выдохнул, уперевшись локтями в расставленные колени.
***
Олег пришел ко мне на консультацию, когда уже исчерпал все способы стереть границу «френдзоны», которую начертила между ними Настя.
Три года «у нас все хорошо». Один романтический вечер с лодочной прогулкой по озеру и предложением руки и сердца. Шесть дней, восемь часов и одиннадцать минут ожидания ответа. Секунда падения в пропасть после:
— Перегорела я. Наверное, надо было раньше. Ты очень хороший, но... — сказала Настя, снимая с пальца кольцо с маленьким бриллиантом. — Я не могу его взять. Прости.
— Зачем… Что я теперь буду с ним делать? — услышал свой голос Олег откуда-то из бездны, не веря ни в то, что говорит Настя, ни в то, о чем сейчас спросил.
— О, подаришь той девушке, которая достойна тебя! — оживилась Настя. — А мы с тобой можем остаться хорошими друзьями. Олег, я много думала о нас с тобой. Ты, правда, очень хороший человек, достойный мужчина, и я ценю...
— Девушке… Какой девушке? Настя, о чем ты? Может, ты встретила кого-то другого? — прервал ее Олег, пытаясь найти хоть какую-то логику в происходящем.
— Нет, нет, у меня, кроме тебя, никого никогда не было. Причина не в этом. И причина не в тебе. Понимаешь, я не уверена, что сейчас хочу семью и детей. Дело в том, что я сама точно пока не знаю, что мне надо. Может, пожить какой-то другой жизнью, переехать. Или продолжить учиться и строить карьеру. Или попробовать другие отношения. Не знаю, как даже объяснить... Олег, я не хочу тебя терять, но и обманывать тебя не могу. Мне сейчас тоже очень тяжело.
Олег пытался переварить обрывки Настиных фраз, которые иначе как «бред какой-то» расшифровать не мог. Ни в какие привычные схемы и стратегии причина Настиного отказа не укладывалась. И в формулу три года «у нас все хорошо» тоже не укладывалась. Олег отпросился с работы, закрылся дома и отключил телефон. Новенькую двушку с недоделанным ремонтом, которую он взял в ипотеку для них с Настей, заполнила сплошная боль. Олег мог только метаться по квартире или лежать на полу, буравя потолок взглядом.
Заканчивались вторые сутки добровольного «заточения». В дверь позвонили. Раз восемь, протяжно.
— Братан, живой? У тебя телефон отключен второй день. Я думал, с Настькой куда уехали, где связи нет. А тут мимо проходил — смотрю, машина твоя под окнами. Чет хреново выглядишь. Схуднул вроде, оброс… Случилось что? — друг Серега впустил свежий воздух в «камеру» Олега.
Мужской разговор по душам за пиццей подтолкнул Олега к действиям. «Испугалась, запуталась девочка. Надо дать ей время. Она же не сказала: "Уходи навсегда". Значит, не все потеряно. А через этих "останемся друзьями" прорвемся! У нас ведь три года было все хорошо. Ну не бывает, не бывает, чтобы вот так — раз и все», — тянулась «бегущая строка» в голове Олега, когда он брился, прогревал машину, выбирал букет в цветочном киоске.
***
Сидя в своем кресле психотерапевта и слушая историю клиента, я слежу за тем, как одни мои переживания сменяются другими. Что происходит со мной, когда клиент встает на одно колено перед своей любимой, или кладет холодное полотенце на лоб заболевшей дочке, или сворачивается калачиком под пледом, когда становится одиноко рядом с родным человеком.
Знать, что я чувствую в каждый момент, — большая часть моей работы. Отличать свой внутренний отклик на историю клиента от его реальных переживаний — навык, который я четыре года оттачивала в институте психотерапии. Здесь важно не ошибиться, чтобы не навредить процессу своими интерпретациями. Потому что потом, когда я даю обратную связь собеседнику и сверяюсь с его ощущениями, материалом для работы становятся те переживания, которые совпали. И я как будто прикасаюсь к глубине, к месту, где у человека саднит. И мне становится понятной ситуация, и я уже знаю, как могу помочь.
Но не всегда я могу помочь клиенту таким способом, который представляется ему.
Я слушала, как Олег три месяца пытался разобрать по кирпичикам Настины «баррикады дружбы», и чувствовала боль. Он пытается выяснить причину, она не объясняет. Я сталкиваюсь со своей злостью. Она будит его ночью сообщением: «Я люблю тебя, но не могу быть с тобой», он отвечает: «Я тоже тебя люблю. Не понимаю почему?» Я в отчаянии. Они встречаются для разговора, который заканчивается ничем. Для меня это про обесценивание. Он пытается «выдрать» ее из своего сердца. Мне опять больно. Они договариваются вообще не общаться какое-то время, но он не выдерживает больше недели. Я в безысходности. Он пытается вернуть ей кольцо, а она ведет себя словно «какая-то чужая». Здесь мне тоскливо. Они вместе с огромной плюшевой пандой звонят ей в дверь, чтобы просто поздравить с днем рождения и удалиться, а она не открывает. И здесь шевелится моя злость.
— Олег, когда я слушаю твою историю, то чувствую много безысходности, боли, но и злости. Это как-то похоже на твои переживания? — заполняю я паузу, когда Олег останавливается.
В этот момент он заметил меня. Кашлянул, откинулся на спинку кресла.
— Ну-у… Просто я никак понять не могу. Устал, запутался.
— Чего бы тебе хотелось от нашей встречи?
Мужчины часто не озвучивают своих чувств. Отмахиваются, стараются крепиться, «быть мужиками». Они «справляются». И называют свои переживания максимум — «хреново», минимум — «мне стало как-то не по себе».
Хотя интенсивность переживаний у мужчин не меньше, чем у женщин.
Гендерные отличия никак не затронули человеческих чувств. Когда мужчина приходит к психологу, он хочет получить конкретную рекомендацию, руководство к действию.
И Олег не исключение.
— Я не хочу это все чувствовать, но не могу. Я пытаюсь не думать о ней, отвлекаться. Пробовал знакомиться с другими девушками. С друзьями стараюсь время проводить, иду, куда приглашают. Не получается не думать. Замучился… Не могу нормально работать, плохо сплю, проваливаюсь все время куда-то. Совсем хреново. Не понимаю, были ситуации в жизни и покруче: в армии несладко пришлось, отца хоронили пять лет назад, авария. Переживал, но не так. Справлялся как-то. А тут… Иногда кажется, что я схожу с ума. Скажите, когда такое проходит? Мне нужна какая-то техника, чтобы все это вырвать из себя, забыть и больше не чувствовать.
Я не хочу это чувствовать.
Хочу: «выдрать из себя», «убрать», «выбросить», «запретить себе», «вычеркнуть», «прекратить немедленно».
«Не чувствуй» — это попытка запретить себе быть.
Хотела продолжить предложение, но поставлю точку.
По-моему, глагол «быть» самый базовый, самый говорящий. В любом языке мы начинаем учить его одним из первых. Он сильный. Он про «жить».
Если вы чувствуете, значит, вы живы. А если хотите перестать чувствовать — то что это значит?
Наши чувства не возникают просто так. Чувствами вы реагируете на сигналы, которые получаете от мира. И вы не можете это регулировать, чтобы защититься от порыва гнева, отчаяния, тоски…
Вы можете по-разному относиться к тому, что заплакали от обиды или испытываете тревогу, которая вынуждает таращиться в темноту по ночам. Но вы не можете дать отмашку своей нервной системе и коре больших полушарий головного мозга: «Ребята, стоп. Я не выбирал это чувствовать! Давайте-ка, отмотаем все назад».
Вспомните, как вы умеете заботиться о себе, если у вас, скажем, ангина. Вы помогаете лекарствами организму постепенно выздороветь. Это процесс, которому нужно время. Так же и с душевной болью. Вы можете: пойти на личную психотерапию, попросить о поддержке друзей, закрыться дома, уехать на месяц в деревню медитировать, начать делать дыхательные упражнения или упахиваться в спортзале. Нащупав свой способ, вы будете легче справляться.
Любые техники, упражнения — не плохие и не хорошие. Просто помните: они длиною в чувство, которое сейчас отражает вашу реальность.
Ни одна техника не способна выключить переживания, как красная кнопка пульта — телевизор.
И вы не можете воткнуть позитивную аффирмацию в свою «нервную проводку», чтобы замкнуть процесс передачи сигналов мозгу от органов чувств. «Я больше не люблю тебя», «мы не можем быть вместе» или «давай останемся друзьями» (вот так, вдруг, по итогу трех лет формирования привязанности) — на эти послания психика выдает реакцию «страх». Олегу не поставили смертельный диагноз, не угрожают ножом в сумерках парка и навстречу не мчится горящая фура. Но.
Страх отвержения любимым человеком бежит по тем же жилам, что и страх смерти. Он также сбивает ритм вашего дыхания, заставляет кровь приливать к голове и вяжет в горле слова.
Дэниел Гоулман в своей книге «Эмоциональный интеллект»1 рассказывает о миндалевидном теле и о его роли в формировании страха. Эта маленькая часть головного мозга нон-стоп приглядывает за импульсивными переживаниями. И она не станет учитывать «я бы хотел реагировать по-другому», «мне надо абстрагироваться», «мои чувства неправильные», «возьми себя в руки», «я должен крепиться», «надо отвлечься». Оно следует своему уставу:
«Поступающие от органов чувств сигналы позволяют миндалевидному телу проверять каждое переживание на присутствие в нем тревоги. Это дает миндалевидному телу возможность занять властное положение в ментальной жизни, став чем-то вроде психологического часового, обращающегося к каждой ситуации, к каждому ощущению всегда с однотипными и самыми примитивными вопросами: "Это то, что я не выношу? Это больно задевает меня? Это что-то, чего я боюсь?" Если дело обстоит именно так — если сложившаяся ситуация, так или иначе, подразумевает утвердительный ответ, — миндалевидное тело мгновенно реагирует как нервная проводка, телеграфируя сообщение о критическом моменте всем отделам головного мозга»2.
Дэниел Гоулман сравнивает миндалевидное тело со службой быстрого реагирования, которая сигнализирует всем отделам головного мозга: «Опасность!» Мгновенно начинают вырабатываться гормоны, которые побуждают к действию центры, обеспечивающие движение.
«Другие цепи, исходящие от миндалевидного тела, передают сигналы на выделение соответствующих критической ситуации доз гормона норэпинефрина (или норадреналина) для усиления реактивности ключевых зон мозга, включая те, которые повышают бдительность органов чувств»3.
Мозг готов действовать. Останавливаются мышечные движения, которые не имеют отношения к реакции «бей или беги», начинает быстрее колотиться сердце, повышается кровяное давление, замедляется дыхание.
«Остальные [структуры] сосредоточивают внимание на источнике страха и готовят мышцы к соответствующей реакции. Одновременно «перетряхиваются» системы кортикальной памяти, то есть относящиеся к коре больших полушарий головного мозга, чтобы выудить оттуда любые сведения, имеющие отношение к сложившейся критической ситуации»4.
Эти реакции преобладают над другими, и мы не можем их контролировать.
Это то, что прозошло с Олегом в «секунду падения в пропасть», когда он услышал Настин отказ. Эмоциональная реакция на внезапную опасность потерять отношения. А дальше его привычный мир погрузился в дремучую неопределенность. Где нет ответов на вопросы, но еще тлеет надежда. Где будущее скомкано, как вырванный из тетради лист. Где отношения — без отношений. Этот процесс сопровождают чувства — реакция на поведение Насти и отношение Олега к тому, как с ним обращаются. Безысходность, злость, обида, тоска, отчаяние, боль сигнализируют о том, что психологически Олег все еще находится в опасности и равновесие не восстановлено. Как и страх, другие чувства — процесс во многом физиологический.
Не чувствовать — невыполнимое требование к себе.
Чувства. Можно. Только. Прожить.
Прожить. Идет время, реакция на повторяющийся раздражитель притупляется, слабеет или трансформируется в другую. Например, беспомощность может обернуться злостью, грусть — равнодушием, а обида — принятием: «Мне было очень обидно, но теперь я знаю, что если бы не ее отказ, то сейчас…» Человек начинает видеть ситуацию с разных сторон. Постепенно возвращается способность мыслить логически, анализировать и принимать здравые решения. Травма превращается в опыт, неврозу больше не от чего «прикуривать», и прежние переживания уже так не жалят.
— А я не сойду с ума от этих переживаний? — беспокоился Олег.
Этот вопрос мне часто задают клиенты, которым сейчас невыносимо.
Хорошая новость: не бывает чувств, которые невозможно пережить или от которых можно сойти с ума. Сложные переживания заканчиваются.
Но если отношения с девушкой завершились несколько лет назад, а ваш друг замечает, что на мужских посиделках по пятницам «твоей бывшей все еще больше, чем пива»...
Или если вы, например, молодая, привлекательная, успешная девушка. Но при этом каждый раз, проходя по улице мимо хохочущей компании, с ужасом думаете: «Они смеются надо мной…»
Если вас захлестывает чувство вины, когда вы видите, как посторонняя женщина кричит на своего ребенка...
Значит, вы реагируете на раздражители своими личными непрожитыми, тянущимися из прошлого переживаниями: обидой, злостью, стыдом, виной. Причинами могут быть психологические травмы, сложные оборвавшиеся отношения, неустойчивая самооценка. С каждым случаем нужно разбираться. И о том, как это делать, — в следующих главах книги.
***
Олег выбрал свой способ справиться — пройти курс психотерапии. Он больше не пытался запретить себе чувствовать, вернуть Настю, «слепить» заново их двоих. Не пытался действовать так, как не работало.
Теперь он мог больше — осознанно проживать ситуацию, наблюдая, как отшелушиваются ороговевшие клетки обиды, отчаяния, тоски и беспочвенной надежды, как освобождается внутреннее пространство для движения вперед. Теперь он больше не оглядывался на то, что не случилось.
Резюме главы
— Сейчас мы Гоше в носик зака-а-апаем, горлышко помажем, и будет он у нас здоровый пес, — приговаривала Ира, жонглируя жарящимися на сковородке котлетами.
Левой рукой она стискивала черный плюшевый нос, обладатель которого покорно болтался, подметая хвостом кухонный пол. Все доступные места игрушки были перемотаны «бинтами» из старой папиной футболки.
— Мама, капай носик, мама капай! — двухлетний Сашка тыкал коктейльной трубочкой Ире в бедро.
Ира выключила конфорку под кастрюлей с бульоном и опустилась на табуретку, прикрыв глаза. Сашка прилип к ее ноге и заканючил:
— Мама, ну капай, ты доктал…
Все, чего сейчас хотелось Ире, — это вытянуться на кровати и… Впрочем, неважно. После рождения Сашки Ира научилась ловко задвигать свои сорок восемь «и» подальше. «Ребенком надо заниматься», — шелестел где-то на подкорке материнский инстинкт. Ира призвала все светлые силы второго дыхания и доиграла свою роль «доктала».
— Сашуль, Гоше пора спать, сил набираться. Он больной, слабенький, — водила Ира трубочкой по носу потрепанной игрушки. — А мы с тобой пока что сходим за продуктами к праздничному столу. У кого завтра день рождения? К кому гости с подарками придут?
Пока дожаривались котлеты, Ира отскребла от Сашкиного грузовичка утреннюю овсянку, поставила вариться овощи, развесила сушиться белье, набросала список продуктов, отправила два электронных письма по работе, засунула Сашку в комбинезон и запрыгнула в джинсы сама. «Причесаться уже не успеваю», — прошептала она зеркалу в прихожей, закручивая пучок на затылке, и вытолкнула коляску в подъезд.
— Московское время: двенадцать часов, — донеслось из такси, мимо которого Ира везла в коляске малыша и полные продуктов пакеты.
«По ощущениям, будто семь вечера, — подумала Ира. — Уже устала, а еще надо приготовить салаты на завтра, замариновать мясо, испечь коржи для торта, заказать шары, отвезти мелкого на анализ, забрать пальто из химчистки, приготовить ужин и отправить отчет бухгалтеру до пяти. Господи, только бы Сашка поспал после обеда часика полтора! Как же я все успею с этим днем рождения…»
В кармане завибрировал мобильный. Писала свекровь: «Здравствуй, Ирочка! Уточни, пожалуйста, ко скольки нам завтра прийти на день рождения? Не хотим мешать своим присутствием раньше времени». И смайлик. Ира ткнула холодным пальцем кнопку блокировки экрана и швырнула телефон в сумку. «Потом отвечу. Не до вас сейчас, заботливая вы наша. Конечно, зачем "раньше времени"?! Не дай боже помочь мне хоть чем-то», — процедила женщина и зашагала быстрее, впиваясь ногтями в ручку коляски.
Невестка обижалась на свекровь с того дня, как муж забрал Иру с Сашкой из роддома. В разговорах с подругами называла свекровь «эта женщина», с мужем — «твоя родственница», про себя — «она», а обращалась к ней просто на «вы» и уж тем более никогда не говорила ей «мама».
***
Когда обида на свекровь просочилась в отношения с мужем, и они стали из-за этого ругаться, Ира пришла ко мне на консультацию.
— Мне никто не помогает с ребенком. Я еще и подрабатываю удаленно на полставки. Муж меня не понимает. Мог бы намекнуть свекрови, чтобы она иногда с внуком время проводила. Говорит: «А что я могу сделать, если у мамы нет такой потребности. Я же не буду ее заставлять», — едва сдерживала слезы Ира. — Понимаете, у меня у самой мамы нет. Она умерла от рака, когда мне было семнадцать. Нет сестер и братьев. Только папа и одна пожилая тетя. Такая вот маленькая наша семья. Папа пенсионер и на двух работах подрабатывает. Муж тоже много работает. Он молодец, все делает для семьи, я стараюсь его не нагружать ребенком. Из моих близких мне некому помогать. Когда я выходила замуж, мечтала, что моя семья расширится, что мы все будем поддерживать друг друга. У мужа есть мама, отчим, брат, две бабушки, тетя, дядя, двоюродные брат и сестра. Свекровь вообще в соседнем квартале живет. Не работает. Не старая еще женщина, ничем не болеет. Вон, на йогу по утрам шастает, путешествует с супругом. Ни разу, ничем не перегружена она! Неужели так сложно прийти помочь? Это же твой внук единственный! Ну она же знает, как мне тяжело, что я еще и работаю. Взять хотя бы этот день рождения: почему бы не предложить мне нарезать пару салатов или побыть с малышом, пока я готовлю. Просто. Нарезать. Салат! Мне так тяжело...
Ира расплакалась.
— Ира, она лично к вам плохо относится? Она была против брака? — поинтересовалась я.
— Не-ет! В том-то и дело, — помотала головой Ира, — ничего такого. Она сама по себе неплохой человек. Не злая, с чувством юмора, в отношения наши не вмешивается. Просто такое впечатление, что ей безразлично: есть мы — нету нас. Я вообще не понимаю такого! Как можно не хотеть проводить время со своим внуком? Она же должна… Обидно очень, — Ира скомкала салфетку и запрокинула голову.
— Ира, а она обещала?
Женщина прищурилась, словно разглядывая мой вопрос.
— Вот так прямо, чтобы обещать, то нет. Но... она же должна понимать… хотеть… — ее голос стал тихим.
Чувство обиды упаковано в неоправданные ожидания.
Обида проявляется, когда ваши ожидания и надежды не совпадают с реальностью.
Когда кто-то обещал, но обманул.
Когда вам сперва дали, а потом забрали.
Когда не обещали и не забирали, а ваша внутренняя потребность загибает пальцы, решая за другого человека: «Он должен мне дать помощь, внимание, понимание, заботу, поддержку, участие».
Часто «обидчик» даже не догадывается о своей роли отрицательного героя в блокбастере, который разворачивается в голове «обиженного». В психологии этот процесс называется проекцией.
Прое́кция (с лат. projectio — бросание вперед5) — одна из форм психологической защиты, описанная Зигмундом Фрейдом.
«Проецируя, мы видим свои собственные желания или чувства в других людях или предметах. Если мы это не осознаем, то находимся сразу по обе стороны границы, которую создали. Мы делаем среду элементом себя, а затем встречаемся с этим "самим собой" в другом человеке или объекте. Если мы были сердиты на друга и не распознали эти чувства, то можем "перепрыгнуть" в друга и, глядя на него, верить, что он сердит на нас. При этом мы встречаемся не с ним самим, а с частью себя и контактная граница оказывается в другом человеке. Другие важные вещи в нем мы можем продолжать видеть, манипуляция касается только контакта с нашим собственным гневом. Это дает нам возможность снимать с себя ответственность за собственное поведение, чувства, мысли и импульсы, отрицая их в себе»6.
А также человек неосознанно накладывает (проецирует) картинку желаемого на реальность, которая ожиданиям не соответствует.
У Иры есть потребность в помощи и поддержке. Неосознанно она проецирует ее на свекровь. Почему? Если всматриваться через линзы психоанализа, то потому, что образ этой женщины ассоциируется у Иры с мамой, которой ей не хватает.
Во время Ириного рассказа я делала пометки. И вот что вывел мой карандаш.
Свекровь должна:
— Ира, а попробуйте проговорить этот перечень так, будто это ваши желания, — предложила я маленький эксперимент.
У Иры получилось:
— Я хочу, чтобы свекровь мне помогала. Чтобы она хотела меня поддерживать и предлагала поддержку. Мне это нужно. Очень нужно...
Такой метод называется «присвоить проекцию». Ирино представление «она должна» перекодировалось в «мне это очень нужно». Чувствуете, как по-другому зазвучало?
Когда человек осознает свои желания и потребности, за них можно и нужно взять ответственность. Только после этого возможно постепенно протоптать тропинку к их реализации.
— Ира, а свекровь знает, как сильно вам нужна помощь? Вы говорили ей об этом? — не выпускаю я Иру за «двери реальности».
— Нет, не говорила. Все мужа тереблю, а он злится. Да мне как-то неловко… Мне кажется, со стороны обо мне складывается впечатление, что я такая сорокоручка на метле, которая со всем виртуозно справляется. И еще при этом всегда улыбается, — она приподняла пальцами уголки губ.
Вот он — тектонический разлом, до краев залитый обидой. На одном берегу человек, который находится в дефиците и ожиданиях.
На другом — человек, который либо не подозревает о потребности другого, либо о степени этой потребности.
И так может длиться годами, десятилетиями, жизнями.
Ира делает немало: надеется, ждет, виртуозно справляется, теребит мужа, всегда улыбается, злится, обижается. Кроме одного. Она не сообщает свекрови о своей потребности.
Я не знаю, что могла бы ответить ей свекровь. Возможно: «Что ж ты раньше не сказала! Конечно, я смогу иногда помогать». Или: «Я вырастила двоих без бабушек. А сейчас хочу пожить для себя. Ты справишься, дорогая! Увидимся через год, на следующем дне рождения Сашеньки».
Но я знаю точно: прямой контакт соединяет берега обиженного и обидчика. На поверхность мутной воды обиды всплывают мотивы обоих, становится прозрачной реальность.
Открывшаяся картина может вас удивить, разочаровать, обрадовать, расстроить, утешить. Когда вносится ясность, у вас появляется свобода выбора — как отнестись к этой информации. Вы можете ее отвергнуть: «Я не хочу и не могу это принять, поэтому прерываю общение». Можете начать двигаться в сторону изменений (помните про тропинку страницей раньше?). Можете оставить как есть: принять, смириться, проигнорировать. Но это будет уже осознанное решение, а не обидные обстоятельства, в которых приходится бултыхаться, цепляясь за надувной круг надежды.
Прояснение ценно тем, что какой бы вариант вы затем ни выбрали, в нем не будет места ожиданиям.
На консультации мы с Ирой остановились на ее решении действовать: рискнуть поговорить со свекровью о своей потребности в помощи, а дальше… Сделать выбор.
***
Свекровь не давала Ире никаких обещаний, они ни о чем не договаривались. Обида Иры — реакция на открытую потребность. Но бывает и по-другому.
Когда ваши ожидания подогревались обещанием («сделаю счастливой»), клятвой («мне никто не нужен, кроме тебя»), дружескими объятиями («я на твоей стороне»), договором с размашистой подписью («уверяю вас, все по закону»).
Когда обманули. Не выполнили обещанное, предали, отобрали, повернулись спиной.
Когда обидно. Обидно до невозможности дышать, до бессонницы, до желания свернуться калачиком и «развидеть» этот мир.
Когда не получается идти на контакт, прояснять ситуацию, разговаривать.
Надежды рухнули. И уже невозможно опустить шторку иллюминатора, за которым видна реальность. Обида в этом случае — реакция на несправедливость.
Клиенты приходят ко мне на терапию с разными запросами: сложности в отношениях, тревога, страхи, депрессивные состояния, стрессы, неврозы, заниженная самооценка. Но за пятнадцать лет моей практики из кресла напротив ни разу не прозвучало: «Я хочу избавиться от обиды». Тем не менее в психотерапии каждого клиента, вне зависимости от темы его запроса, всплывает обида. На родственников, друзей, бывших партнеров. И мы посвящаем ее проработке две-три сессии.
И знаете, чего я никогда не скажу своему клиенту?
«Отпусти свою обиду. Прости обидчика». Потому что это не работает.
Я говорю: «Верни себе свою реальность».
И помогаю в этом.
Прежде чем поделиться, как можно помочь себе прожить обиду, я хочу поддержать вас.
Всякий раз делая выбор, как поступить или как отнестись к ситуации, вы принимаете наилучшее решение.
Вы в порядке, если вы доверяли, надеялись и ожидали после того, как вам что-то пообещали.
Вы в порядке, если чувствуете обиду после того, как вас обидели.
Вот только застревание в обиде бессмысленно. Оно давит изнутри и отбирает много душевных сил.
Что можно сделать, чтобы вернуть себе свою реальность и справиться с обидой?
Признать, что вы чувствуете обиду. На самом деле это чувство не всегда лежит на поверхности, особенно если раны не свежие и вы обижаетесь годами. Обиду легко спутать с гордыней и злостью.
Разделить свои побуждения и побуждения другого. Когда вы разбираете свою обиду на «запчасти», вы уже не внутри ситуации, не ожидаете и не надеетесь. Поэтому можете взглянуть со стороны. Например: «Я сделаю тебя счастливой», — обещал вам голос, зовущий замуж. Наверняка в тот момент его обладатель и сам верил в свое обещание. Но еще его побуждением было желание понравиться вам, завоевать доверие, ваше «я согласна», а про далекие перспективы он и не думал. А вашим побуждением было довериться, опереться на любимого и стать счастливой с ним на всю жизнь.
Принять, что вы надеялись. Обернитесь назад и воткните флажок в ту точку, где были созданы ожидания. Вспомните, в чем вы нуждались в тот период времени. Как и в истории Иры, ваши переживания могут оказаться похожими.
Разрешить себе разочароваться. В человеке, в обстоятельствах. Это состояние, в котором нужно перестать оправдывать себя и других, искать объяснения и просто позволить себе погрустить о том, чего не случилось.
Все-таки вы справились! И у вас есть будущее. Пусть ситуация сложилась не так, как вам бы хотелось. Но вы сейчас здесь. И это значит, у вас достаточно ресурсов, чтобы проходить через психологический дискомфорт без потерь. Не обесценивайте свои усилия, стройте новые планы на будущее, и обида отклеится от вас, подобно намокшему под дождем пластырю.
Резюме главы
«Вообще, у меня все хорошо в жизни!»
Эту фразу часто можно услышать от клиентов, которые пришли на одну консультацию, а впоследствии остались на личную терапию.
— Вообще, у меня все хорошо в жизни, — Андрей заложил руки за голову и вытянул ноги, откинувшись на спинку дивана.
Я умостилась в кресле поудобнее: пятнадцать лет практики научили меня выдерживать паузу после этой фразы, дожидаясь «но». Компактного, как ненадутый шарик, и на удивление вместительного, стоит заполнить его подробностями.
— У меня работа, зарплата неплохая. Друзья, родители — все живы, здоровы, слава богу, — перечислял Андрей, неспешно ощупывая взглядом кремовые обои на стенах кабинета. — С девушкой встречаемся. Заботливая такая. Но! — его ладонь шлепнулась о поверхность дивана. — Внутри как будто что-то расклеилось. Ничего не радует, понимаете? Я раньше таким не был.
— Андрей, когда ты начал замечать изменения в себе? Можешь припомнить, какие события тогда происходили в твоей жизни? Или за несколько месяцев до? — дождалась я «но».
— Где-то около года я уже в этом. После развода с женой. Я стараюсь не думать об этом, конечно, — сложив руки на груди, Андрей постукивал кроссовкой по паласу, — но мысли сами лезут в голову. Вроде и времени немало прошло, и отношения уже новые, но не могу собраться как-то, взять себя в руки… Живу как будто в полсилы. Все не то.
— А как ты «стараешься не думать об этом»? — не спешу я «ставить диагноз» клиенту.
Андрей потер ладонями лицо и грустно улыбнулся.
— Хм, как? Хороший вопрос… Если по-честному, то я хочу не думать об этом, но у меня не получается.
— Андрей, расскажи, пожалуйста, подробнее о разводе и как ты его пережил, — попросила я, уже подозревая, что не пережил.
— Да что рассказывать? Особо-то и нечего. Стандартно все, — начал Андрей свою историю, которая заняла оставшиеся сорок минут этой сессии и шестьдесят следующей.
***
Андрей с Юлей прожили в браке пять лет, первые два года — в свое удовольствие. По выходным катались на велосипедах, по вечерам делали вместе ремонт. Планировали Тёму, а годика через полтора Алису, чтобы разница между детьми была небольшая и им вместе было интересно.
Потом стали появляться не то чтобы конфликты, скорее, невозможность услышать друг друга — в двух темах. Юле не нравился новый график работы Андрея после повышения: частые командировки, ночные звонки, задержки в офисе допоздна. А Андрей хотел ребенка, но Юля не чувствовала себя готовой стать матерью и вообще старалась обходить эту тему. Ругались иногда, мирились, вроде удавалось договариваться — по крайней мере, так виделось Андрею. Неплохо жили, особенно по сравнению с другими парами.
Андрей был уверен, что на решение их конфликтов просто нужно время: он дослужится до ступеньки выше, чтобы график стабилизировался, а Юля подрастит свою «внутреннюю мать».
— Юляша, надо еще немного подождать, — убеждал жену Андрей.
— Понимаешь, я чувствую себя одиноко. О каком ребенке может идти речь, когда тебя постоянно нет рядом! — рыдала Юля, заталкивая зубную щетку в сумку.
После месячного расставания супруги нашли в себе силы сойтись и попробовать еще раз. Закладывать новое начало отправились к Средиземному морю. Не вышло… Решение о разводе прозвучало раньше, чем номер их обратного рейса в аэропорту Антальи. Решили вместе. Юля уверенно. Андрей устало.
— Ну, будь счастлив, — пожелала Юля, сворачивая в трубочку свой экземпляр свидетельства о разводе.
— Могли бы вместе... — ответил про себя Андрей.
***
Андрей закончил рассказывать, и минут на семь я потеряла его. Где-то глубоко внутри он перебирал воспоминания, медленно закручивая недопитую бутылочку минералки.
— Андрей, как ты справлялся, когда все произошло? — мой голос прозвучал чуть тише скрежета пластмассовой крышки.
— Мм? — очнулся он. — Справлялся как? Переживал, конечно. Не предполагал, что до развода дойдет. Я уверен, что все можно было наладить при желании. При ее желании, у меня-то оно всегда было! Глупо как-то получилось, обидно. Злился на нее, на себя... Но я сразу дал себе установку: не киснуть! Еще больше погрузился в работу, с девушкой познакомился, чтобы отвлечься. Друзья, шашлыки, рыбалка — ну вся эта программа, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. Вроде как жизнь продолжается, бурлит… Но, знаете, невесело это все, как будто через силу. И по отношению к девушке нечестно: она ко мне со всей душой, а я... Не могу собрать себя в кучу. Думал, справляюсь, но похоже, что нет. Что это — еще остались чувства? Или я что-то пропустил?
— Да, Андрей, есть то, что очень хочется пропустить.
Это проживание потери.
Потеря отношений для нашей психики не менее болезненна, чем смерть родного человека.
Мы теряем то, во что вложили душу, любовь, много энергии и времени.
Теряем близкого. Теряем человека таким, каким мы знали его весь период отношений. Ведь теперь он другой — отчужденный.
Мы теряем того себя, каким были в этих отношениях. И кем не стали.
Теряем стабильность и мир, который теперь не будет прежним без двоих.
Проживание потери — это работа, которую проделывает психика: признание факта утраты, перенесение боли и адаптация к новому себе, новым обстоятельствам. Этот процесс мы не можем осознанно контролировать, подстраивать под свой график, ускорять. И да, этот процесс — болезненный, местами горький и тягучий. Но не бесконечный.
Это шоковая реакция психики, попытка защититься от боли. Случившееся не вписывается в привычную картину мира, для вас это неправда. Создается иллюзия временности происходящего, кажется, что все еще можно исправить. Вы бодритесь, пытаетесь вернуть партнера или уверены, что тот вернется сам, и рассказываете всем об этом. Вы живете прислушиваясь, словно любимая минуту назад вышла за хлебом и вскоре из прихожей донесется протяжное «я до-о-ома»... Вы ходите по городу, отыскивая взглядом ее машину. И не отключаете звук телефона на ночь: а вдруг...
Этот этап выстреливает, когда вы сталкиваетесь с собственным бессилием что-либо изменить. «Почему это случилось со мной?», «я не заслуживаю!», «за что мне это?», «ну и ладно, без нее прекрасно проживу», «по правде говоря, с ней было не так уж и хорошо», «ненавижу ее!», «лучше бы мы никогда и не встречались». Это россыпь вопросов и реплик к ней и небесам. Вам не ответят. Вы блокируете ее в соцсетях и отправляете номер в черный список. Вы ищете виноватых: ее мама, незамужняя подруга, которая вам никогда не нравилась… Агрессия может направляться и на себя: «сам виноват», «надо было раньше», «куда смотрели мои глаза…»
«Я уже смирился». Вам кажется, что вы приняли ситуацию. «Кажется» и «принял» на этом этапе — синонимы. Мир становится равномерно серым, как придорожный снег. Эмоций нет. Желаний нет. Сил мало. Будущее не выстраивается. Вы живете в «полуовощном» состоянии, механически выполняя то, что от вас требуют социальные роли. На этом этапе у вас появляются вопросы о смысле жизни, на которые в депрессивном состоянии ответить невозможно.
Этап, когда ваша психика полностью приняла: как раньше не будет, тот мир закончился. Вы горюете о неслучившемся. Оплакиваете потерю. Грустите и жалеете себя. Вы отпускаете...
Начало новой жизни. Этот этап не может начаться без предыдущих четырех. Основной признак, по которому можно определить, что вы здесь, — боль потери уходит на задний план, превращается в воспоминание. Вы пребываете в легкой грусти, чувства уже не саднят, как воспаленный нерв. Жизнь стремится продолжиться, потому что для нее освободилось место. Потеря прожита.
Психика перерабатывает потерю от трех месяцев до трех лет. Сроки для каждого человека индивидуальны и зависят от весомости потери, силы привязанности к ушедшему, тонкости душевной организации.
— Как можно отвлечься от процесса? Ускорить? — не терпится Андрею.
— Андрей, ты перепробовал все возможные способы. Что из этого работает? Например, новые отношения? — немного провоцирую я.
— Я говорил уже: чувствую, что поступаю нечестно по отношению к девушке. Получается, как будто наша связь — это моя попытка отвлечься, закрыть дыру на старых обоях картинкой новых отношений...
Отвлечься? От себя? Возможно ли, переезжая из одного мира в другой, не взять с собой себя? Проживание потери — это то, что происходит с вашими чувствами, это вы сами.
Вы не можете отвлечься ОТ пути. Вы можете отвлекаться В пути. Получиться может, но не надолго.
Вы можете перекинуться в дурака с приятелем, перекусить пять раз вместо трех, дочитать книгу и все скупленные газеты. Завести интрижку с юной соседкой и помочь проводнице разнести чай. Эти действия отвлекут вас ненадолго, и в них нет ничего плохого. Но от этого процесс не ускорится, этапы проживания потери будут догонять вас.
Однако вы можете сделать свое пребывание в пути осознанным. Это позволит вам отслеживать переходы на следующие этапы проживания потери, а также избегать задержек на некоторых из них.
Как распознать задержку:
Захотелось освежить новыми салатовыми шторами окно, в которое вы грустили два года?
Сегодня, зайдя в Instagram, вы застали себя за изучением модных трендов весна/лето 2021, а не за инспектированием аккаунта бывшего мужа, как это было предыдущие шесть месяцев? Решили пройтись вдоль Невы морозным утрецом. Куда? На собеседование? С улыбкой?
В углу вашей комнаты картина. Нет, не пылится — дожидается, чтобы расположиться на свежих обоях. Дыры больше нет, туда тянутся лучи солнца. Бегите, вам пора на свидание.
Знакомо? Поздравьте себя! Вы в пункте назначения. Ваш путь проживания потери завершен. Выходите из вагона в свой новый мир, перекинув через плечо легкий рюкзак с необходимым опытом и теплыми воспоминаниями. А «я не могу собраться и взять себя в руки» останется на багажной полке, без шанса оказаться в вашем рюкзаке. Вы справились.
Как прожить потерю осознанно, чтобы и не сорвать стоп-кран этого экспресса, и избежать задержки.
Людям невыносимо находиться рядом с человеком, которому больно. Они теряются, чувствуют неловкость, не знают, как себя вести и что говорить. Некоторые просто сливаются: «Я тебе потом перезвоню, когда придешь в себя». Часто человек в своем горе остается одинок.
Не пытайтесь следовать таким рекомендациям. У вас не получится «быть огурцом», и это нормально. Лучше оставайтесь рядом с тем, кто просто молча выслушает и тихо скажет: «Да, это больно. Как прежде уже не будет». Или обратитесь за помощью к психологу.
Из сессии в сессию Андрей заново «терял» отношения с Юлей, чтобы вернуться к себе, опираясь на мою поддержку. Он возвращался к тем этапам, которые когда-то смялись и перемешались с установкой на бодрость. И не звучало больше обесценивающее «Да что рассказывать, особо-то и нечего. Стандартно все». Все, что касалось его переживаний, оказалось не стандартно. Андрей хорошо прочувствовал и осознал это после моего вопроса:
— Осталось ли что-то, что тебе хотелось бы еще сказать Юле?
Осталось. На целых три часовых сессии…
— Удивительно, вроде бы просто разговариваем о прошлом, я что-то вспоминаю, достаю из себя, а мне с каждым разом становится легче. Как-будто я заново собираюсь по косточкам изнутри.
Резюме главы
Когда я вспоминаю свои семнадцать лет, то вижу, как опираюсь на серую стену старинного дома, скрываясь от дождя. Я чувствую колючую штукатурку на поверхности ладоней. Шерстяной отсыревший свитер кусает кожу, а мое «хочу», мое «мечтаю» стекают мутными каплями по щекам.
Был 1993 год. Время «хороших» бизнесменов в малиновых пиджаках и «плохих» в кожаных куртках, тапочек с кривой наклейкой Montana и воды, заряженной через телевизор. Кризис перестройки вышиб твердую почву из-под ног нашей семьи. Вместе со стабильностью и уверенностью в завтрашнем дне исчезли папин научно-исследовательский институт, а также возможность покупать одежду и еду. Мы выживали. Осенью мешками собирали грибы и ели их с картошкой два раза в день — круглый год, несколько лет подряд. Мама болела. Папа подрабатывал где придется. Благодаря своему таланту к рисованию и аттестату художки я тоже могла вносить лепту в наш скудный доход: рисовала маслом маленькие картинки и продавала.
Но мне было интересно все связанное с человеческой психикой и характером, мышлением и поведением, отношениями между людьми и загадочным словом «рефлексия». Я досиживала одиннадцатый класс, с любопытством заглядывая в будущее, которое было расписано по продуманному мною плану из трех беспроигрышных пунктов:
— Учиться на психолога?! С ума сошла! — то вскакивала с табурета, то садилась обратно мама. — Куда ты работать пойдешь с таким дипломом? Посмотри, что творится вокруг. Сейчас руки нужны, чтобы выживать, ру-у-уки! — она трясла пальцами возле моего носа, потом закрывала ими лицо и вздыхала. — Ох, я этого не переживу… не переживу!
Отец молчал. А я просила, глотая горечь: «Пожалуйста, ну пожалуйста, мам, я так мечтала быть психологом, мне интересно, у меня получится, я обещаю. Мам, ну не всегда же так будет вокруг…» Просила месяцами. Просила неделями. Просила утром в день вступительного экзамена в какой-то промышленный техникум.
Тогда, в семнадцать лет, у той серой стены мне не хватило оперенья, чтобы махнуть крылом на родительский запрет и взлететь. Я судорожно пыталась отыскать в себе силы на неповиновение: сделать по-своему, упереться, «показать рожки», сбежать в Питер и поступить там! Да просто не явиться на экзамен, прошататься по городу до зябких сумерек, а дальше — будь что будет. Мне не хватило… даже не знаю чего и в каких количествах. Трех граммов плохого воспитания? Одного сантиметра безразличия к чувствам родителей? Храбрости, как Льву из сказки Александра Волкова «Волшебник Изумрудного города»? Или, может, лишнего года жизненного опыта?
Я оттолкнулась от серой стены, отряхнула штукатурку с ладошек и потащилась в техникум, который ненавидела, с мыслью, что кошмар мой — всего на год. Просто это зачем-то нужно маме. Она пообещала: «Если так хочешь, то на следующий год будешь подавать документы куда угодно. Даю слово. Но только сейчас поступи!»
Прошел год. Я выбросила горстку календарных листиков с зачеркнутыми датами и помчалась в приемную комиссию вуза. На серой стене старинного дома лучи солнца танцевали лезгинку.
— Мам, где мой паспорт? — я вернулась домой за документами, запыхавшаяся, сбрасывая туфли на ходу. — В приемную комиссию заявление нужно, а знаешь, первый экза…
— Ты никуда не пойдешь, — схватила меня за руку мама, — выбрось эту дурь из головы! Ты должна закончить техникум и получить диплом.
Меня пригвоздило к шифоньеру.
— Но ты же обещала… ты… — прохрипело из гортани, — я так…
— Послушай, ты знаешь, что я болею и что недолго осталось… — не дала договорить мне мама. — И я умру спокойно, если буду знать, что ты при специальности. Ты должна мне пообещать. Это мое последнее желание! Последнее.
Я пообещала. Могла ли иначе...
Еще два года, выброшенных из жизни. К сожалению...
Пока я мучилась в техникуме ради диплома для мамы, ее не стало. Она не дождалась. Я выполнила. Синий диплом равнодушно стукнулся о кухонный стол, и больше я его не видела. Отец, наверное, убрал куда-то, но мы никогда не говорили об этом.
Десятки тысяч раз я возвращалась мысленно к серой стене старинного дома. Возвращалась за своим сожалением о тех шагах, которые сделала в сторону родительского желания, а не своей мечты. За сожалением о том, что мне чего-то не хватило…
Я сожалела о потерянных годах, даже когда смогла реализовать второй и третий пункт своего плана через восемь лет.
Многие годы меня не покидало ощущение, что каждое событие моей жизни должно было происходить лет на пять раньше.
— Ты должна поступить в университет, как и хотела. Не тяни, — говорил папа.
«Должна» я отработала. И мне уже хватало силы в крыльях, чтобы сказать «да», — и сделать по-своему, отрезать «нет» — и тоже сделать по-своему.
Следующие два года прошли в раздумьях, в прислушивании к себе, в наблюдениях за жизнью. Я сменила несколько работ. Пробовала, ошибалась, опять пробовала, искала, что же на самом деле нужно мне. И это был мой путь: без планов, обещаний, ожиданий. Просто жизнь.
Но сожаление тащилось за мной из ситуации в ситуацию, как хвост, который никак не отвалится.
«Вот если бы тогда я не послушалась родителей, то сейчас у меня была бы приличная любимая работа», — говорила я своим убитым ногам после очередного двенадцатичасового «забега» по ресторану с подносом в руках.
«Вот если бы тогда я не пошла на тот дурацкий экзамен, то сейчас готовилась бы к поступлению в аспирантуру», — говорила я своему секретарскому столу, заваривая тридцатую чашку кофе для директора и его засидевшихся посетителей.
«Вот если бы тогда я шагнула в противоположную сторону от той серой стены, то сейчас могла бы быть участницей психологической конференции», — говорила я закрытой офисной двери с табличкой «Просьба рекламных агентов не беспокоить».
Наше сожаление оглядывается на прошлое, насыщая его тем, в чем мы нуждаемся сегодня.
«Я этого хотела?» — спросила я себя однажды, забирая трудовую книжку с очередной бесперспективной работы. Я потеряла пять лет. А что дальше? Еще плюс год? Еще три? В чем я нуждалась? В себе и в своей цели. И я не стану писать здесь что-то вроде: «Спасибо этому опыту! Он обогатил меня и благодаря ему я чего-то там поняла». Нет, ничего подобного, я обрела только горькое сожаление… Мне стало больно и обидно за свою мечту, за себя. Моя прежняя цель растворилась в родительском сценарии. Но я могла создать новую. Мне было двадцать два, и у меня не было ни одной причины останавливать свою самореализацию. И еще, я перестала видеть смысл в своем сожалении и в вопросе: «Чего мне тогда не хватило?» Все равно ответа на него так и не нашлось.
Сожаление не отвечает на вопросы, не следует логике. Потому что сожаление — это не мыслительный процесс, а комплекс переживаний: досады, злости, разочарования, вины, беспомощности, обиды.
Мое сожаление стало похоже на костыль, который свое уже отработал и отправился в кладовку. Прихрамывая, с оглядкой и не так уверенно, как в семнадцать, но я могла двигаться дальше. И я двинулась — в сторону университета.
Изолировавшись от мира на два месяца, я безупречно подготовилась к вступительным экзаменам. И поступила, стала студенткой кафедры психологии! Я дошла до цели. Это место меня дождалось, потому что оно было мое. После университета последовали еще четыре года института психотерапии. Затем — специализации по семейному консультированию и ведению психотерапевтических групп, множество обучающих семинаров, которые для меня никогда не заканчиваются. Вот уже пятнадцать лет я — профессиональный психолог-психотерапевт, член действующего профессионального сообщества Гильдии психотерапии и тренинга.
Каждый день я консультирую людей, которым больно, непонятно и невыносимо, но они хотят справиться. Моей работе не стать рутиной. Мой интерес к людям неисчерпаем, а желание профессионально помогать — бездонно. Тем более что мы с моей профессией пять лет были в разлуке, а это помогает ценить ее в каждый момент.
И вы думаете, я больше не сожалела?
«Это должно было происходить с тобой пять лет назад», — подмигивал «костыль» из приоткрытой кладовки, когда я просматривала список поступивших, выискивая свою фамилию. Когда растирала слезинку по корочке диплома на церемонии вручения. Когда расставляла мебель в своем первом кабинете психотерапевта. Сперва сожаление, потом радость… Как так-то?!
Так почему же наше неслучившееся прошлое бывает таким въедливым и несвоевременным?
Как психолог, который профессионально помогает справиться клиентам с их сожалением, и как человек, который сам прошел через этот опыт, теперь я точно знаю:
У нашей психики есть свойство: она ассимилирует в опыт только завершенные дела. Если мы не чувствуем целостности и удовлетворенности в настоящем моменте, то вспоминаем и думаем о действиях, которые не закончили. Мы продолжаем вести внутренний, оборванный когда-то диалог с человеком, которого уже нет рядом. Мы прокручиваем в голове ситуацию десятилетней давности и проживаем ее так ярко, будто пребываем в ней прямо сейчас.
Эффект незавершенного действия открыла и исследовала Блюма Вульфовна Зейгарник — советский психолог, основатель советской патопсихологии. В своей книге «Патопсихология» она пишет: «При незавершенности действия намерение остается неосуществленным, создается некая аффективная активность […] которая проявляет себя в другом виде деятельности — в данном случае в воспроизведении»8.
Чем травматичнее было событие прошлого, тем больше места оно занимает в настоящем.
В травмирующей ситуации мы сталкиваемся со своим чувством беспомощности. Мы обездвижены.
Ведь все пошло не по плану. Нам нужно психологически выжить в этот критический момент и быстро адаптироваться.
Поэтому обида, злость, досада, разочарование, потеря остаются без реакции. Эти чувства застревают, как непереваренные кусочки мяса в желудке, и беспокоят, когда, казалось бы, истинная причина переживаний давно неактуальна.
Мне самой понадобились часы личной терапии, чтобы понять, почему сожаление не отпускает до конца, почему дверь в ту «кладовку» до сих пор приоткрыта. Ведь нет больше незавершенности, ведь я дошла!
Не скрою, те события оказались для меня травмирующими. И еще обнаружилась «игла в яйце» — потеря в потере. Да, я реализовала свою цель сполна, но сроки… Ощущение незавершенности и сожаления создавали упущенные годы. Мой план был иным. Помните, три беспроигрышных пункта? Там я не прописывала между первым и вторым подпункт со звездочкой «Три года на родительское желание плюс два года прийти в себя»! Вот в этом «междупунктье» и проросло зерно моего сожаления. Сожаления о потере мечты, цели, своей новой идентичности, статуса, времени. Потерю важно прожить — об этом я подробно писала в главе 3.
***
А если вы все сделали правильно: разложили и прожили неслучившееся прошлое в терапии; пришли к своей изначальной цели или другой, но не менее интересной; справились с переживаниями, а сожаление так и не выветрилось до конца? Подумайте, зачем вам это может быть нужно.
Полгода назад я снова заметила движение в дальнем пыльном углу: «Во-о-от, если бы все, происходящее сейчас, случилось с тобой на пять лет раньше, то сегодня ты написала бы уже три книги».
Сожаление? Нет. «Руководство к действию» — так теперь я это называю.
Пока загружался мой ноутбук, я успела задать себе один вопрос и сразу на него ответить: «Ты хочешь написать книгу? Да». Я спешно настучала по клавишам: «Истории для книги. 1». Тем же вечером я откровенничала с подругой в переписке: «Знаешь, у меня множество уважительных причин не писать книгу. Но причины будут всегда, а жизнь после сорока оказалась короче, чем виделась в двадцать. Некуда уже откладывать книгу. Тем более что я пока не представляю, сколько времени мы проведем с ней вместе».
Избавляться от сожаления вы можете, совершая конкретные действия в настоящем.
Если вы бездействуете, позволяя своему сожалению подавлять вас, то оказываетесь в позиции того, кто постоянно перекладывает ответственность за свои действия на прошлое.
В терминах психологии название этому — «вторичная выгода».
Удобно, но безжизненно: «Я тут ни при чем, это все оно виновато, мое прошлое. Там так сложились обстоятельства, что сейчас уже невозможно...»
Невозможно вернуть себя прежнего, но возможно создать себя нового.
Мой друг Миша готовился стать летчиком с детства. Но при поступлении в авиационный университет его не пропустила медкомиссия: «С таким ростом невозможно», — захлопнул папку с документами председатель. К сожалению… Но никто не смог запретить Мише управлять самолетами, и он стал классным авиадиспетчером.
«Вам забеременеть невозможно», — диагноз «бесплодие» расколол Наташину жизнь на до и после. Муж не поддержал, ушел. К сожалению… Сегодня Наташе тридцать пять, она второй раз замужем, и в их семье двое приемных деток.
Врачи десять часов собирали Аленино колено на операционном столе. Выход на беговую дорожку и тренерская работа стали для нее невозможны. К сожалению… Но Алена выучилась на спортивного психолога. Теперь она преподает в институте физкультуры всегда сидя.
***
Историю о сожалении я хочу завершить вопросом совсем не из глубокой психологии, а простым, на логику. Я задаю его себе, когда мое внимание разворачивается в сторону прошлого больше, чем на двадцать градусов.
Где гарантии?
Какими законами и печатями подтверждено, что если бы мне ничего не помешало пойти по задуманному маршруту, то путь сложился бы именно так, как я наметила?
Приятная иллюзия безопасности, но гарантировано здесь только одно — неизвестность.
Освежает, не правда ли?
Резюме главы
Вы нырнули в свой мобильный за рулем и стукнули впереди стоящую машину? Не вернули вовремя долг соседу? Несправедливо наказали своего ребенка только потому, что начальник не подписал ваше заявление об отпуске?
Вы в порядке, если при этом чувствуете вину.
Есть хорошая новость: эта вина искупаема.
Вы признаете свою вину и платите. Возмещаете материально, искренне просите прощения, обнимаете, сожалеете и обещаете больше так не делать.
Получаете положительный отклик от пострадавшего — и все, ситуация закрыта.
А если вы не провинились, но все равно чувствуете себя виноватым?
Моя работа психотерапевта начинается с первой фразы клиента, которую я слышу по телефону или читаю в мессенджере. Я отмечаю скорость речи, громкость голоса, паузы, содержание вопросов, степень подробности предыстории, переживание о моем времени или, наоборот, настойчивость в срочном приеме. Я наблюдаю, как клиент заходит первый раз в кабинет и осматривается: «у вас уютно», «хм, это же старое немецкое здание!», «а разуваться нужно?». Я складываю ягоды-впечатления в корзину анамнеза. Безоценочно. Без интерпретаций. Своих плодов туда не сыплю, пока не перепроверю догадки при первой беседе, спросив клиента: «Могу предположить, что в жизни вы человек неспешный и вам нужно время, чтобы начать доверять. Я права?» Или: «Я правильно понимаю, вам сложно сформулировать сейчас, чего вы хотите, потому что за последнее время пришлось пережить много непростых событий?»
Но есть случаи, когда первое впечатление ясно дает мне понять: с этим клиентом сессия за сессией мы будем распаковывать его чувство вины.
В обращении такого человека ютится неловкость, разворачивается беспокойство за меня и лишь полупрозрачно колышется собственная потребность: «Здравствуйте! Извините, пожалуйста, за беспокойство. Я не помешала? Простите, к вам можно попасть на прием? Когда вам будет удобно?»
Так обратилась ко мне и Лиля. Я ждала ее на первую консультацию, «прогуливаясь» по соцсетям. «Извините, я уже здесь. Могу зайти?» — пришло сообщение ровно в 12:00. Через секунду после моего ответа ручка двери тихо щелкнула вниз-вверх. На пороге возникает, смущенно улыбаясь и немного сутулясь, высокая женщина в свободной блузе цвета апельсина. Не спешит заходить, шаркает лаковыми босоножками об обувной коврик. Здороваемся.
— Вы не заняты? А то я думала...
— Я жду вас, как и договаривались. Проходите, пожалуйста, и выбирайте любое место, которое вам нравится, — описываю я рукой пространство кабинета.
— Ой, да это как вам удобно! Я сяду, где скажете, — не отходила от двери Лиля.
Она примостилась на краешке кресла, выделив сумочке места больше, чем самой себе.
— Вы можете поставить сумку на диван или… Мне кажется, вам так будет комфортнее, — еще раз попробовала я позаботиться о новой клиентке.
— Ой, ну что вы, будет вам! Зачем мне тут еще место занимать! Мне нормально, спасибо, — уверила меня Лиля, переместив сумку на колени.
Я подкрутила бережность к этой женщине на максимум и предложила рассказать, что ее ко мне привело.
— Я даже не знаю, с чего начать. Мне кажется, я буду говорить сейчас какие-то глупости, — голос клиентки задрожал. — Да что же за дела такие! Я обещала себе не плакать. Простите...
Лиля стала теребить застежку сумки, пытаясь открыть. Я проскользнула к коробке с салфетками (моими рабочими инструментами) и протянула ей.
— Лиля, вы можете здесь дать волю чувствам. Это безопасное и конфиденциальное пространство для вас.
— Что тут можно сказать, я сама во всем виновата. Ну вот, видите, я даже говорю так! — дотронулась Лиля до губ указательным пальцем и снова заговорила, сглатывая слезы. — Простите... Я постоянно чувствую себя виноватой! По-сто-ян-но, понимаете? Я устала. Мне сорок семь лет, и я хочу просто спокойно жить, а не быть ни перед кем виноватой, не сжиматься внутри, не оглядываться ни на кого.
— Лиля, вас постоянно кто-то обвиняет?
Она энергично помотала головой. Ее длинные серьги раскачивались еще несколько секунд, цепляясь за волосы.
— Никто. Я сама себя. Это чувство берется ниоткуда. Постоянное ощущение внутренней сжатости всегда со мной. Я не задумывалась об этом, но как-то раз подруга обратила внимание. Они с мужем были у меня в гостях. А когда уходили, я, прощаясь, сказала: «Спасибо, что пришли. Приходите еще. Извините меня, если было что-то не так!» Подруга мне: «Лиль, да что не так-то могло быть?! Ты стол шикарный накрыла, у тебя так уютно, и мы прекрасно отдохнули. За что ты извиняешься? Почему ты постоянно за все извиняешься? Сколько тебя помню, с института. Все хорошо. Расслабься, Лилечка». Она так по-доброму это сказала, обняла меня. Я тогда всю ночь ворочалась, думала над ее словами. А ведь и правда, виноватая, зажатая какая-то все время.
«Это чувство берется ниоткуда».
Будучи психологом, в «ниоткуда» я не верю, а вину понимаю как:
— Лиля, вы говорите, что никто не обвиняет вас. Так чего вам должно быть достаточно, чтобы сжаться внутри и почувствовать себя виноватой? — пробую я обнаружить или исключить «состав преступления по первой статье».
И ей оказалось достаточно купленной себе второй пары сапог. «На них скидка хорошая была. Мне их хватит на несколько лет», — оправдывается Лиля перед мужем, чувствуя вину за «раненый» семейный бюджет.
Достаточно повисшего молчания в компании за праздничным столом. «Им у меня скучно, я не умею развлечь гостей», — винит себя Лиля.
Достаточно несданного дочкой зачета в институте. И вот уже неделю Лиля грызет себя изнутри: «Это я виновата, что много работала и мало уделяла времени дочери, когда та была маленькой. Теперь ей сложно учиться из-за меня...»
Ущерб другим людям не нанесен. Никто не обвиняет.
Ничего, кроме негативной оценки своего поведения.
Так откуда берется привычка чувствовать себя виноватой?
— Все идет из детства, да? — спрашивает меня Лиля.
Спрашивает каждый клиент. Иногда с иронией, иногда с грустью. Некоторые, выпрямив спину и сжав кулаки: «Я готов! Мне скрывать нечего». Некоторые с опасением, но зная, что если замурованный «монстр» вдруг вывалится из детской, то можно будет спрятаться за меня.
— Возможно. Но мы пойдем туда, только когда вы будете готовы.
Так мы с Лилей оказались в одной ее школьной истории, порталом в которую стал мой вопрос:
— Вы помните, в какой период жизни появилось это ощущение?
***
В шестой класс она пошла в новую школу небольшого сибирского городка.
«Лиля с родителями переехала из Калининграда и теперь будет учиться с вами. Прошу любить и жаловать, — сказала Мария Сергеевна двадцати синим жилеткам. — Иди, садись на любое свободное место. Познакомишься с ребятами на перемене, а сейчас начинаем урок. Тихо!» Двумя звонкими хлопками в ладоши учительница прервала гомон в классе.
Лиля села за четвертую парту в среднем ряду с круглолицей девочкой в очках и отщелкнула застежку портфеля. В спину ткнули. «Карандашом», — почувствовала Лиля.
— Слышь, дылда, обзор загораживаешь. Иди на заднюю, — прошипел пацанский голос. Рядом раздался смешок.
Лилины пальцы поджались внутри новых туфель, шею обдало жаром, сердце застучало где-то в напрягшемся животе.
В голове пронеслись «добрые» семейные шуточки относительно ее высокого роста. «В кого ж ты такая дядя Степа у нас? Жениха тебе непросто будет найти, как бы ты меня без правнуков не оставила», — говорила бабушка, скидывая свой тапочек и засовывая ногу во внучкин, который был уже на два размера больше. «Ничего, ничего, Лилёк, когда вырастет, баскетбольную команду нам нарожает. Главное, чтобы человеком хорошим стала», — «поддерживал» папа. Мама причитала, когда они вдвоем бороздили ЦУМ в поисках одежды для Лили: «Ох, как трудно на тебя что-то подобрать. А обувь, обувь — это же вообще катастрофа! Ты не могла вырасти поменьше? М-м-м?» Мама невесело улыбалась, заглядывая дочке в лицо.
Лиля знала, что родители ее любят. Папа говорил: «Мы шутим любя. А на обиженных воду возят».
Но внутри Лиля сжималась в комочек и чувствовала себя так, словно из-за своего внешнего вида что-то недодает родителям. Ей надо быть ниже, миниатюрнее, чтобы не разочаровывать их и чтобы они стали… счастливее, наверное.
Лиля стала сутулиться и виновато улыбаться, признавая свое «несовершенство».
Косвенных родительских посланий бывает достаточно, чтобы инфицировать человека чувством вины, которое превращается в неосознаваемую привычку.
Обладатель карандаша опять ткнул Лилю в спину. Она резко обернулась и встретилась взглядом с парой маленьких птичьих глазок, под низким лбом. Их конопатый обладатель выжидающе и нехорошо ухмылялся.
— Мелочь пузатая! — прошипела Лиля, нарушив мамин завет «не обращай внимания на дураков».
— Тебе хана, дылда! — птичьи глазки превратились в щелки.
Так у Лили, вместо новых подруг, появились: стайка преследователей во главе с веснушчатым лидером Лехой Горным, обидная кличка и постоянное чувство страха. Лиля считала дни до очередных каникул, чтобы выдохнуть обиду и напряжение. Родителям не рассказывала — не принято у них в семье жаловаться. «Жаловаться» было синонимом ябедничества и нытья. Каждый день Лиля давила плечом на тяжеленную дверь школы в надежде, что именно сегодня все члены стайки ослепнут и просто промчатся мимо, не заметив ее.
Но одним апрельским днем Лиля пришла домой, захлебываясь слезами, в обнимку с порванным грязным портфелем и его мокрым содержимым. Горный швырнул ее портфель из окна второго этажа в огромную лужу возле горы талого снега. «Ой, упало!» — ликовала стайка. Это была месть Лехи за очередную Лилину попытку постоять за себя.
Ей пришлось рассказать обо всем маме.
— Ну, знаешь, дорогая моя, ты сама во всем виновата! — перекрикивала шум воды мама, втирая в портфель мыльную пену. — Ты умная девочка и должна быть выше всего этого. Я сколько раз тебе говорила не обращать внимания на дураков? А ты на рожон полезла. Так чего же ты хотела? А? Ну вот, теперь портфель новый покупать придется!
Губка шмякнулась о дно ванны, заляпав серыми кляксами белоснежные стенки. Лилины пальцы поджались внутри тапочек, а чувство вины, уже так хорошо выученное, куснуло где-то под ребрами.
«Сама виновата. Надо было...» — и в этот раз поверила маминым словам Лиля, раскладывая скукоженную влажную «Математику» на батарее.
«Сама виновата, смотреть надо было», когда разбила коленку.
«Сама виновата, надо было переспросить», когда хотела сделать сюрприз на ужин и случайно сожгла пирог.
Что это? Зачем? Стремление взрастить чувство ответственности в своем чаде? Боязнь избаловать?
Нет.
Рядом с «провинившимся» (ребенком/взрослым) удобно быть умным, рассудительным, опытным, сильным.
Проще обвинить, чем вникнуть в ситуацию и рискнуть своей правотой, временем, потребностями, планами и репутацией.
«Дочь, у тебя проблема, и ты нуждаешься в поддержке! Это не та ситуация, с которой ты должна справляться сама. Тебя обижают. Ты страдаешь, тебе больно, обидно и страшно, ты растеряна, и твоя жизнь отравлена. Ты не заслуживаешь этого! И с тобой так обращаться нельзя! Но ты не одна. Слышишь? Не одна! Мы с папой на твоей стороне. Всегда. И мы сделаем все возможное, чтобы защитить тебя. Пойдем в школу, обратимся в администрацию, будем разговаривать с родителями обидчика, писать заявление. Все возможное, чтобы помочь тебе и прекратить этот кошмар. Ты можешь на нас рассчитывать и ничего не бояться», — не услышала от мамы Лиля...
Лиля стала сутулиться еще больше, терпеть и ждать, когда закончатся два года папиного контракта и они вернутся в родной город.
***
— Лиля, когда вы чувствуете себя без вины виноватой, бывает полезно оглянуться вокруг. Ведь рядом есть и другие участники ситуации. А иногда и просто обстоятельства.
Спросите себя: а может, здесь есть их ответственность тоже?
Например, компания друзей у вас в гостях. Это пятеро взрослых людей, которые замолчали на несколько минут, и каждый по своей причине. Лена просто жует, Вася захмелел и устал говорить, Петя всегда неразговорчив, Катя задумалась об утренней перепалке с мужем. Они знакомы десять лет, и они не сумеют себя развлечь, найти новую тему для разговора? Они винят вас в том, что повисла пауза за столом? Разве вы недостаточно сделали для комфорта своих друзей?
Или, например, ваша дочь и ее несданный зачет. Может, она устала или в принципе не любит этот предмет? Может, влюбилась и ей не до учебы? Сколько еще причин можно предположить — штук пять точно. Это первая ее проблема в институте? Она хоть раз не справилась? Вроде до четвертого курса доучилась. Попробуйте внутри себя вернуть дочке ее ответственность, вместо того чтобы винить себя.
Лиля, а в истории с «птичьими глазками»? Я предлагаю вам вернуться в сибирский городок, оглянуться вокруг и не поверить в «сама виновата».
Она подхватила:
— Ну да… Сейчас, будучи уже взрослым человеком и мамой двоих детей, я понимаю, что тогда должны были вмешаться родители. Я их не осуждаю, но мне нужна была поддержка, а не нотации. Учителя еще... Ведь они многое видели, и я была не единственной жертвой нападок сверстников. Вокруг полно взрослых, а ребенок оказывается абсолютно беззащитен. Леха этот… без комментариев. В каких ценностях его воспитывали родители, где их ответственность? Хотя, похоже, толком и не воспитывали. Дальше... Шайка этого «лидера» недолепленного — самоутверждались за счет беззащитной девчонки. Они только в куче такие смелые, а когда каждый сам по себе — трусы, — ее голос становился громче. — Вот, оказывается, сколько участников ситуации! Интересно... Никогда с такой стороны не смотрела. Фу-ух, как-то даже легче стало, спокойнее. И я чувствую, что не сжимаюсь, когда говорю.
Плечи Лили расправились, она поставила на пол сумку и двумя руками откинула назад волосы. Мы попрощались до следующей сессии. Лиля ушла с домашним заданием:
Это не инструкция по избавлению от чувства вины и не панацея. Экспресс-тест на реальность «выстрелит», обещаю. А вот экспресс-избавления от чувства, которое сперва внушалось, потом консервировалось и выдерживалось до тридцатилетней привычки, не случится в три шага. Вам понадобится время (нет, не еще тридцать лет, Лиле, например, хватило семи терапевтических сессий) и свежий запас бережного отношения к себе, с которым вам будет легче двигаться вперед.
Выученная вина — не приговор на всю жизнь. Важно то, что вы осознали дискомфорт, а значит, у вас появился выбор. «Я устала. И я просто хочу спокойно жить» — уже вполне достаточно для выбора. Вариантов, правда, всего два: первый — вы двигаетесь к изменениям, второй — оставляете все как есть, только уже вполне осознанно. Но если вы дочитали эту главу до конца, похоже, второй вариант не для вас.
Резюме главы
— Это нужные люди, — приговаривала мама, вытирая полотенцем хрустальный бокал.
Родители часто приглашали домой гостей. Пятилетняя Оля любила такие взрослые вечеринки. Ей разрешали ложиться спать на целый час позже, а гости наполняли карманы ее платья шоколадными гостинцами.
Когда разговоры и смех за столом густо перемешивались со звоном бокалов и стуком вилок, Оля просачивалась под стол и начинала хватать гостей за ноги. Тетя в блестящих колготках взвизгивала от неожиданности, подпрыгивая на стуле, а дядя понарошку хмурил брови и заглядывал под скатерть, грозя пальцем. Девочка заливалась смехом, подбираясь к следующим ногам.
Но игра обрывалась, когда под скатертью появлялась мамина напряженная рука и показывала «иди-ка сюда». С неловкой улыбкой на лице мама увлекала Олю в сторону и цедила:
— Немедленно прекрати, как тебе не стыдно! Ты позоришь нас с папой перед гостями. Разве хорошая девочка может так себя вести? Что люди скажут?!
В такие моменты у Оли голова вжималась в плечи, сухой язык прилипал к небу. Хотелось раствориться-рассыпаться-исчезнуть, немело тело. Девочка не могла ничего сказать и двинуться с места. Она хлопала глазами, глядя на маму снизу вверх и не понимая, почему ей нельзя играть…
Да, Оле становилось стыдно. И она могла лишь догадываться после маминых слов о своей «неправильности».
Когда Оля в тридцать пять лет приходит ко мне в кабинет, садится в коричневое кресло и начинает рассказывать, я уже знаю, что ее мама не брала на себя труд разъяснять нюансы. Тогда маме было важно спасти свою «репутацию», пристыдив и тем самым угомонив ребенка. И это получилось — все, можно праздновать дальше.
Но почему Оля помнит все это уже тридцать лет?
Оставаясь в одиночестве и не понимая, что же такого ужасного она натворила, Оля сама делала выводы. В ее маленькой голове складывался простой пазл:
«Когда я рассказываю стишок с табуретки или помогаю маме принести салат — я хорошая. А когда хочу играть с гостями и мне весело — плохая… Я не должна быть плохой девочкой равно я не должна веселиться. Потому что мама злится».
Дзинь! Гвоздик забит.
***
И здесь у меня как у психолога возникает вопрос о принадлежности чувства стыда. Чей же он — мамин или ваш?
Стыд всегда появляется рядом с чьим-либо мнением, особенно непрошеным. Достаточно одной коротенькой фразы или въедливого словца, чтобы обездвижить вас, «забить» стыдом, как гвоздь забивают в доску.
Вам знакомо: «как тебе не стыдно!», «бесстыдница, не смотри туда!», «бессовестный, как ты смеешь!», «э-э-эх, постыдились бы…», «ты же мальчик, как тебе не стыдно плакать!»?
Стыдом вас «кормили» с детства, как противной склизкой кашей, которая в горло не лезет: «Сказано — полезно. Ешь! Мои родители ели, я ел, и ты будешь. Все полезно, что в рот полезло!» Но никто не пытается разобраться, из чего эта каша сделана, чем и кому полезна.
Дети беззащитны перед «варевом», именуемым стыд. Они просто «едят», впитывают и научаются стыдиться, даже когда это вовсе не к месту.
Один из ингредиентов этой каши — «тебе должно быть стыдно!». Должно? Одну минуточку — кому «должно»?
Мой французский коллега, гештальт-терапевт Жан-Мари Робин говорит об этом процессе так: «Я тебе говорю, что ты должен чувствовать, а меня это не касается, я ни при чем»9.
Удобно, не правда ли?
Что я слышу в своем кабинете от уже взрослых «Оленек», «Сереж» и «Анечек», которых научили стыдиться в детстве:
«Мне неловко беспокоить человека».
«Я боюсь причинить неудобство другим людям».
«Мне стыдно, что я не знаю этого».
«Главное, чтобы ему хорошо было, а я уж как-нибудь обойдусь».
«Мне придется пойти на день рождения к тете, хотя я не хочу. Перед мамой неловко».
«Я никому не рассказываю, что муж изменяет мне. Стыдно».
«Я стесняюсь попросить».
Вам неловко... Вы чувствуете себя лишними, недостойными, неуверенными, как будто вы меньше и хуже других.
Еще у вас нет возможности порадоваться, когда этого хочется от всей души. Вы погружаетесь в стыд и не можете разрешить себе насладиться удовольствием. Бывает даже, вам хочется опустить глаза и застыть в неловкости, когда рядом веселятся, прыгают от радости и обнимаются другие люди.
— Стыд забирает меня у меня, — говорит Оля на консультации. — Всплеск радости растекается по всему телу теплыми волнами, но дойдя до горла, сворачивается в горький ком. Эта горечь отравляет кровь, как яд.
— То есть тебе не удавалось в своей жизни никогда порадоваться на сто процентов?
— Да, точно… Моя радость не течет, она превращается в нечто тихонечко булькающее внизу живота. И я не могу ей довериться. Ощущение, что это буду не я, если дам волю эмоции. Как будто я исчезну, потеряюсь или даже умру. Поэтому я сдерживаю свою радость.
— А что появляется вместо твоей сдержанной радости?
Оля медленно перебирает кусочки разорванной салфетки на подоле бирюзовой юбки.
— Страх. Мне страшно, — говорит тихо.
Психика делает такую энергозатратную работу только ради того, чтобы не встретиться с токсичным стыдом. Потому что чувствовать себя не принятым собой же и правда страшно. А если страшно, значит, небезопасно.
Вы бываете разными: веселыми, злыми, грустными, боязливыми, завистливыми, любящими, ненавидящими, тоскующими, жалеющими себя, беспомощными, ошибающимися, любопытными, отчаянными, заботливыми, радостными, сопереживающими. Вы имеете право на все состояния души, чувства и переживания, которые просто возникают, вне зависимости от того, нравится это кому-то или нет.
И вы умеете жонглировать этими «разностями» в зависимости от того, кто сейчас с вами на арене. Приходится, ведь вы живете в социуме. У кого и как настроен механизм регулирования, зависит от ряда факторов — вашего психотипа личности, характера, темперамента, воспитания, уровня культуры, интеллекта, окружения, ментальности.
Личность растет и воспитывается на протяжении всей жизни. Только в детстве в этом процессе активное участие принимают близкие и учителя. А вот взрослые уже сами «воспитывают» друг друга посредством обратной связи в своих отношениях, а также опыта — как желанного, так и непрошеного.
Как психолог я знаю, что ни одно чувство не возникает на пустом месте. Сотни раз в своем кабинете я видела людей, которые говорили: «Не знаю, почему я так чувствую. Просто так». А я не верю в «просто так», поэтому мы распутывали эту цепочку и всегда находили причину. Боже, как это освобождает! И каким бы тяжелым, болезненным ни было переживание, оно необходимо, чтобы мы могли отреагировать на раздражитель.
У стыда бывают оттенки. Чувство неловкости, смущения и того же стыда срабатывают как автоматический шлагбаум в моменты, когда вы рискуете оказаться в социально неприемлемой ситуации, а также когда ваше поведение и слова могут причинить дискомфорт или страдания другому человеку. Стыд сигналит. Если вы все же не совладали с собой и накричали на старушку в очереди или, будучи в подпитии, голышом сплясали на площади, то благодаря чувству стыда вы сделаете правильные выводы и больше не повторите подобный опыт.
Стыд — Великий Регулятор. Это его плюс. Но есть и другая сторона — токсичная.
На токсичной стороне расположились ситуации, в которых стыдиться не за что, а все равно стыдно. И всю эту возню возглавляет непрошеный Стыдящий внутри вас. Им может оказаться кто угодно — близкий родственник, учитель, кондуктор, дворник. Стыдящий уверен: он привносит свой бесценный вклад в перевоспитание «недочеловека», при этом он отбирает у вас право быть живым и разным.
Когда мы разные, когда живые, у нас строятся настоящие отношения. Вы видели слезы мужчины, который впервые берет на руки новорожденную дочку? Вы слышали дрожащий голос участника конференции, которому вручают награду? Кроме «я очень взволнован» он долго не может ничего вымолвить. «Меня как заблокировало… Ты такая красивая», — говорит парень на первом свидании девушке, почти не глядя на нее. И вдруг он превращается из «странного» в искреннего и открытого.
Ваша разность и живость — это не только право, это еще и красивое проявление личности.
Главное отличие голоса Стыдящего от голоса совести в том, что он не пытается ничего прояснить, пронаблюдать и расспросить. Он просто лепит ярлык — «Ты неправильный, ты не будешь принят мною и обществом таким, каким являешься сейчас».
Под указкой Стыдящего может стать стыдно за свои естественные состояния и потребности.
Стыдно за то, что почувствовал страх или растерялся, когда остановила полиция. Стыдящий уже шлепнул ярлык «Слабак».
Стыдно за то, что не хочешь делиться чем-то личным, кровным, дорогим твоей душе. Например, не даешь подруге надеть на вечеринку свое любимое платье. От Стыдящего прилетело: «Жадная».
Стыдно за то, что сейчас ты слаб и нуждаешься в поддержке. Стыдящий уже подсуетился рассказать о твоей неправоте и дал свою бездарную инструкцию к действию: «Не думай об этом. Возьми себя в руки!» Ну и что, что вчера ты похоронил любимую собаку...
Стало стыдно за то, что пустился в пляс и завизжал от неожиданной радостной новости! Стыдящий нацарапал на столе:
«ЭТО НЕПРИЛИЧНО».
Стыдящий путает устыжение с поддержкой.
Он не вникает в нюансы ситуации. А зачем ему? Это же доставляет хлопоты и напрягает. Он «все знает», он «всегда прав», да что уж там мелочиться — он «идеален»! Ему так проще.
Вот как это бывает.
Много лет назад я перенесла хирургическую операцию в области живота. После снятия швов стала осторожно, неуверенно, на маленькие расстояния передвигаться по улицам. Рана еще болела, и я с трудом могла полностью выпрямиться, но врач говорил, что гулять необходимо.
Как-то мне пришлось воспользоваться трамваем. Я с трудом преодолела ступеньки и упала на первое попавшееся свободное место. Подошел кондуктор. Знаете этот взгляд, под которым хочется уменьшиться до размеров ноготка и спрятаться в потайном кармане собственной куртки? В глазах женщины считывалась готовность к броску. Она сунула мне билетик и нарочито громко, чеканя слова и выдерживая театральные паузы, извергла:
— Уступила бы место бабушке. Стыдно должно быть! Такая молодая, где только воспитывают?..
Я растерянно нащупала взглядом бабушку, стоявшую чуть позади меня, и обратилась к ней:
— Простите, не могу вам уступить место, я только после операции, мне тяжело стоять. Возможно, вам уступит место кто-нибудь другой.
Похоже, бабушка изначально не претендовала на чье-либо место, к тому же ей сразу уступил сиденье кто-то другой.
А вот кондуктор не собиралась размыкать челюсти:
— Ишь, чего удумала: «после операции» она! Фантазерка! Постыдилась бы врать людям в глаза. Тьфу! Ни стыда ни совести!
Ну и, конечно, как водится в подобных ситуациях, к скандалистке подключилась группа поддержки. В накалившейся атмосфере вагона защебетали про бесстыжую молодежь, будущую мать (то есть про меня) и катящийся в безнадежность мир.
Я была среди людей и в одиночестве. За окном плыла весна. Я тихонько плакала. Было обидно и стыдно не потому, что сделала что-то плохое, а потому что застыдили, отвергли. Вроде как я — вне общества, плохая и неправильная. Есть в этом чувстве что-то иррациональное, похожее на маленькую смерть...
А кондуктор «всегда прав»: бабушки должны сидеть, а девушки стоять. Разве возможны иные варианты? И, конечно, кондуктор «все знает» про девушек с зашитыми животами. «Бесстыдница» поставлена на место и облагодетельствована уроком жизни №1. Поддержка народа получена, долг перед трамваем выполнен, перед нами «кондуктор года»! Едем дальше.
Стыдящий есть и у вас. Если не в реальном времени, то застрявший в памяти, как подкожный клещ. И даже когда человек остается наедине со своими мыслями, его может подрезать стыд.
Со временем забывается взгляд, слова и образ самого стыдящего. Но остается токсичность, которая бесконтрольно разливается внутри, даже когда стыдиться абсолютно не за что.
Вернемся к истории Оли, чтобы посмотреть, что можно делать вместо устыжения ребенка. А чуть ниже я расскажу, как можно избавиться от стыда, когда вы уже взрослый.
Девочка не понимала, почему стала вдруг плохой для мамы. Если посмотреть на ситуацию со стороны, то ничего социально неодобряемого не происходило. Ребенок пытался поиграть с гостями, никто не злился, даже замечаний не делал. Но мама, как интеллигентная женщина и заботливая хозяйка, должна была следить за благополучием своих гостей. А еще она хотела оставаться хорошей матерью, у которой растет культурная дочь. Это понятно. И даже можно согласиться с тем, что игра девочки в какой-то момент все же могла доставить неудобство кому-то из присутствующих, люди разные. Допустим. Ребенка нужно воспитывать.
Где же нестыковка? Вот здесь: мама знала, к чему может привести такая игра, а Оленька нет. Мама — взрослая женщина с жизненным опытом, она способна была предположить варианты развития событий, а Оленька ничего просчитывать не умела. Маме было важно, что про нее подумают люди, а ребенку — повеселиться, ведь он живет ощущениями здесь и сейчас. Маме тридцать, а Оленьке пять.
Как было бы хорошо для Оленьки? Какие слова мамы помогли бы ребенку понять ситуацию, а не заставили захлебываться стыдом?
Простое пояснение: почему нельзя играть именно так, какие могут быть последствия. Например, нарисовать сюжет: тетя от неожиданного прикосновения к коленке может резко вздрогнуть, уронить вилку со свекольным салатом на свою любимую светлую юбку и расстроиться. Затем мама могла поинтересоваться у дочки: «Ты хочешь, чтобы наши веселые гости расстраивались?» О нет! Оленька любит гостей и точно не хочет, чтобы у них испортилось настроение.
А еще девочке хочется, чтобы мама заметила ее настроение. И чтобы у нее осталось право на игру. Возможно, в другой форме, например хватать за ноги только маму с папой и родного дядю Борю, который на все согласен ради любимой племянницы, — в общем, людей понимающих и подготовленных к неожиданности.
При таком развитии сюжета мама, гости и Оленька остаются при своих интересах. И никаких «гвоздей».
Итак, вывод.
Вместо того чтобы стыдить ребенка, будет лучше:
Зачастую устыжение ребенка — это следствие родительской лени, спешки, плохого настроения, а также банального нежелания сделать пару шагов навстречу и разобрать ситуацию на понятном ребенку языке.
А как быть со стыдом взрослого человека? Ведь почти у каждого наберется своя горстка таких «гвоздей». Как можно помочь себе выдернуть «гвоздик» и отобрать молоток у того, кто замахивается, чтобы забить новый?
Четыре шага к тому, чтобы перестать стыдиться, когда стыдиться нечего:
Пробуйте, осознавайте! И смело реализовывайте свое право быть настоящим и разным.
Резюме главы
«Моя тревога похожа на желеобразную массу, серую и грязную. Она булькает, как болото, переваливается и давит мне на грудь так, что иногда тяжело вздохнуть».
«Она как что-то острое, колющее, черное, холодное. Вот! Морской еж в горле. Такое ощущение, что его иголки торчат наружу, насквозь протыкая шею».
«Я чувствую тревогу в затылке, под кожей. Это железные тиски, которые защелкиваются, как только я поднимаю утром голову с подушки, и держат целый день так, что отдает в висках и во лбу».
«Жжет в солнечном сплетении. Горячая, как горсть углей. Хочется их вытащить из себя и разбросать, чтобы остыли. А получается наоборот: они рассыпаются внутри тела и обжигают до кончиков пальцев. Хочется бежать от этого чувства».
«Липкая, тягучая, как растаявшая карамель. Тревога обволакивает меня, затягивает, останавливает. Я вязну в ней руками и ногами, плохо соображаю. Она словно подчиняет меня себе».
Так описывают клиенты свою тревогу, когда я прошу обнаружить ее в теле.
Этот прием работает подобно магниту для металлической стружки. Он вытягивает неидентифицированные чувства, которые закатились в неровности, уголки подсознания, и помогает назвать их. Мы с клиентом отталкиваемся от его телесного ощущения, чтобы рассмотреть состав смеси под названием «тревога».
«Сперва мы всматриваемся в симптом», — говорю я клиенту на первой сессии, когда определяю степень тревожного расстройства. Тремор, потливость, головные боли, бессонница, снижение концентрации внимания, расстройство желудка — симптомы затянувшегося тревожного расстройства. Это уже та стадия, на которой успокоительные могут не успокоить. Здесь я настораживаюсь и рекомендую параллельно с психотерапией прибегнуть к медикаментозной поддержке и обратиться к неврологу или психиатру-психотерапевту. Но симптоматика тревоги — это не только и не всегда физиологические проявления. Разбираться с психологическими причинами тревоги — это моя работа, и выполнять ее я должна не в стерильных одноразовых перчатках, а в бархатных.
Булькает, давит, колет, протыкает, защелкивает, жжет, облепляет, затягивает, останавливает, вяжет, стягивает, подчиняет, ноет, замораживает.
Люди ощущают тревогу так по-разному, потому что это комплексное переживание.
Это чувство можно сравнить с ямой, в которую набросаны слои страха, растерянности, беспомощности, отчаяния, неуверенности. И еще страха, страха, страха.
Я не зря упомянула страх несколько раз. Он главный. Иррациональный, проникающий, как дождевой поток, питающий сухую землю тревоги. И он имеет конкретную направленность — откуда и куда, рассмотрим на примерах.
***
Перед тем как щелкнуть выключателем ночника, я просматриваю в своем ежедневнике запись клиентов на следующий день.
Вторник:
Я могу открыть свой ежедневник на странице с надписью «понедельник» или «пятница», «сентябрь» или «март», и клиентский запрос «у меня тревога» будет с отрывом лидировать среди тем «неуверенность», «измены», «хочу разобраться в себе» и «психотравмы».
Итак, вторник.
В полдень придет Евгения. Три недели принимает успокоительные — пока что натуральные, на травках. Не помогают...
«Вообще, я флегма. Мы в семье все такие. У меня и муж очень спокойный человек, и сын тоже уравновешенный, тихий, — рассказала Женя. — Но в какой-то момент что-то пошло не так, и я занервничала, превратилась в какую-то клушу. Сына постоянно дергаю, переживаю за все. Тревога только нарастает. Все не то, все не так, суетно внутри постоянно. Я чувствую, что не могу с чем-то справиться, а вот с чем — не пойму».
Поискали вместе с Евгенией и обнаружили место запуска ее тревоги. Два месяца назад, в конце школьной третьей четверти, у Жени состоялся разговор с учительницей ее сына:
— Евгения Валерьевна, вы знаете, он у вас такой необщительный, замкнутый мальчик, очень тихо говорит. Хотя дети его любят. А вот мне с ним сложно найти общий язык. Скажите, с ним все в порядке? Я переживаю. Может, его надо показать специалистам?
Женин внутренний бульдог клацнул челюстями.
— Да, он спокойный ребенок, но точно не замкнутый. В кругу близких людей он веселый и болтливый. Видимо, это он пока что с вами такой. Но я верю в ваш профессионализм, вы найдете подход. А ему нужно больше времени, чтобы привыкнуть, — защитила она сына, но сама не успела запахнуться от холодка тревоги.
Слова учительницы зацепили. Женя стала присматриваться к сыну, к себе, ворошить историю его маленькой жизни, беспокоиться за его будущее. Тревога перерастала в раздражение, когда Женя слышала, как другие мамы хвастаются достижениями своих детей.
«Признаки аутизма у детей в 7 лет», «проблемы с адаптацией в школе», «ребенок молчун, что делать», «как научить ребенка общаться» — выстроились фразы в поисковике Жениного телефона. Внутри у Жени поселилась «я-плохая-мать», в супруге обнаружился «невнимательный отец», в работе — «причина всех бед». Досталось и дедушке: «Это он в моего папу такой нелюдимый уродился»...
У тревоги есть свойство: обволакивать человека и просачиваться в каждую молекулу его жизни.
Следующий Максим. «Вы не наш пациент, молодой человек. Не наш. Пока что! — отрезал невролог и засунул "простыню" с результатами анализов в медицинскую карточку. — Это что-то психологическое у вас. Я, конечно, выпишу легкие успокоительные, но не гарантирую, что помогут. А к психологу сходите. И не тяните с этим, а то еще через пару месяцев вас уже лечить придется от тревожного расстройства».
С таблетками Максим стал быстрее засыпать, но с утра тревога снова назойливо облепляла душу. Уже полгода у Максима неопределенная ситуация на работе. Сокращения, реконструкция предприятия, ипотека, семья, двое детей. Максим пока что держится, но ценой постоянного напряжения. «Я на это предприятие как попал после института по распределению, так и проработал там до своих тридцати пяти, дорос до руководящей должности. Поначалу мне сложно было принять, что придется менять место работы. Теперь, кажется, уже привык к этой мысли, но тревога все равно не отпускает».
Из тревоги Максима мы выудили его неуверенность: «а вдруг не получится», «а вдруг я не справлюсь», «а вдруг меня не возьмут», «а вдруг я не сумею показать себя с лучшей стороны и не понравлюсь».
У тревоги есть кодовая фраза: «А вдруг».
Светлана пришла в шесть. Она начала тревожиться с Нового года, а сейчас лето.
— Что вас тревожит больше всего? — спрашиваю Светлану.
— Вообще все понемногу. Я стала какая-то пугливая, настороженная. Но больше всего тревожусь насчет мужа, вернее, насчет его отношения ко мне. Хотя вроде у нас все спокойно…
«Пролистав» события новогодних праздников, Светлана вспомнила один эпизод. «Умная женщина знает, что мужчина гуляет телом, а не душой», — дожевывая куриную ногу произнес ее муж за праздничным столом. Мужчины взорвались смехом, девочки захихикали. Света тоже криво улыбнулась. Но к еде больше не притронулась...
«Ну пошутил и пошутил! Я так сказал, просто чтобы разговор поддержать! Где-то прочитал эту фразу. Не бери в голову, родная», — успокоил муж, когда на следующий день Света решила обсудить с ним смысл сказанного.
В голову не взяла, а чувствам приказать не смогла… Неосторожная фраза мужа легла на давнее травматичное переживание: девять лет назад, будучи в первых длительных отношениях, Света пережила измену любимого и тяжелый разрыв. Встретив будущего мужа, долго училась доверять ему. Тревога раскрутила в женщине подозрительность: «Я делаю ужасные вещи! Просматриваю телефон мужа, пристаю со всякими глупыми расспросами. Он уже злится на меня, а я ничего не могу с собой поделать. Мне тревожно, что он разлюбит меня, уйдет к другой».
У тревоги есть способность: закидывать гарпун в прошлое и вытаскивать оттуда болезненные переживания, которые проецируются на реальную ситуацию, но не имеют к ней прямого отношения.
У Евгении — страх за будущее ребенка.
У Максима — страх быть отвергнутым.
У Светланы — страх потерять отношения.
Прежде чем я нарисую здесь фигурную скобку со стрелочкой, спрошу: вы заметили, что общего у этих страхов?
Страх будущего.
Ваше восприятие реальности просачивается сквозь пальцы и не задерживается в ладонях, потому что вы пытаетесь всмотреться в ЕЩЕ не случившиеся события УЖЕ испуганным взглядом.
Застигнув вас врасплох, тревога бесцеремонно отнимает территорию у спокойствия.
Когда вы получаете реальный сигнал — это может быть фраза, событие, неожиданная неприятная перспектива, чье-то мнение или негативный опыт, чья-то болезнь, смерть, — вы тревожитесь. И это нормально (помните, в главе 1 я рассказывала о чувственном отклике на раздражитель).
У тревоги ситуативной есть базовая задача: подать сигнал, предостеречь, встряхнуть, направить ваше внимание в ту сторону, где необходимо насторожиться или уже среагировать.
Тревога с физиологической точки зрения:
«Между тем это очень простое психосоматическое событие. Тревожность — это переживание трудности дыхания во время заблокированного возбуждения. Это переживание попытки набрать больше воздуха в легкие, скованные мышечным сжатием грудной клетки»10.
У пролонгированной тревоги нет задачи. Но есть власть над вашим воображением. В этой тревоге вы застреваете, подобно стрелке на часах с подсевшей батарейкой, которая вздрагивает между настоящим и нафантазированным пугающим будущим, и не продвигаетесь вперед.
«Тревога — это напряжение между сейчас и потом»11.
***
Первая учительница в жизни первоклашки и его мамы — значимый человек. И подозрения о неполноценности ребенка из уст педагога звучат для матери особенно тревожно. Тревога рисовала в воображении Евгении неприятные сцены: вот сын не может построить отношения с девушкой и создать семью, вот ему не удается постоять за себя в армии, а вот он сидит дома замкнутым интровертом.
Я предложила Жене прекратить бесполезные поиски «плохой матери» в себе, «зерен правды» в словах учительницы и неудач в еще не наступившем будущем сына, а вместо этого принять устойчивую позу в своем здесь и сейчас и обратить внимание на главного героя событий. Я предложила задать сыну несколько вопросов: почему отмалчивается, что чувствует, что думает про свою первую учительницу.
Разговор был недолгим.
— Мамочка, я не хочу особо с ней разговаривать — она мне не нравится. Наталья Ивановна в садике мне нравилась больше, и мне хотелось с ней общаться, потому что она добрая и веселая. А эта строгая и скучная. Можно я не буду с ней разговаривать? — ответил сын.
— Имеешь право, — развела руками мама и выдохнула.
Тревога ретируется, когда вы обнаруживаете опору здесь, сегодня, в этой минуте.
Женя смогла захлопнуть выдуманную «книгу судьбы» с плохим концом после того, как ответила себе на вопросы:
Максиму понадобились:
Максим стал засыпать без таблеток и просыпаться без тревоги после того, как получил два приглашения на работу.
Тревоге становится тесно среди прописанных запасных вариантов действий, среди «а вдруг» и «что, если», которые продолжились размашистым «ТО...».
В терапии со Светланой мы не работали над ее самооценкой и не касались отношений с мужем. Тревога покинула Светлану после того, как она разъединила:
Тревоге становится не на что опираться, когда вы перестаете насыщать свое неслучившееся будущее сложными переживаниями.
Резюме главы
— «Расширяем» ребра, соединяем лопатки, язык прижат к небу. Правая ноздря зажата большим пальцем, через левую ноздрю — вдох, зажать указательным пальцем, через правую ноздрю — выдо-о-ох, — пропела «девушка-гепард» и по совместительству преподаватель йоги Катя.
Лиловые, синие, зеленые коврики, словно припаркованные ковры-самолеты, поддерживали своих йогинь, парящих в пранаяме Нади Шодхана. Кремовые шторы на панорамных окнах «дышали» вместе с дамами, пропуская в прохладу зала брызги солнечного света. Восемь макушек тянулись к потолку, выпрямляя спины, как учила Катя.
«Да что же она так громко сопит! Неужели нельзя это делать потише!» — ерзала на коврике Дина, раздражаясь из-за своей немолодой соседки и приоткрывая то правый, то левый глаз. Катя бесшумно материализовалась возле Дины и мягко нажала на ее плечи тонкими пальцами.
— Девочки, следим, чтобы плечи были расслаблены. Делаем последний вы-ы-ыдох, медленно выпрямляем ноги и входим в гомукхасану, — полушепотом объявила Грация поверх зашевелившихся макушек.
«Да что ж над ухом-то мне кричать! Названия эти все равно запомнить невозможно нормальному человеку», — злость пульсировала где-то в сжатых челюстях, пока Дина выдергивала затекшую стопу из-под ягодицы.
Не от того, что подвздошные кости не хотели подтягиваться к нижним ребрам, а пальцы рук — сцепляться в замок за спиной, и не от того, что чувствовала себя поленом, раздражалась Дина. Она раздражалась от того, что раздражается... От того, что пришла на занятия по йоге, чтобы успокоиться, «погрузиться в мир гармонии и баланса», «обрести осознанный контроль над своими мыслями и эмоциями», «напитаться положительной энергией», но — не получалось… Асаны не закручивались, мысли не приходили в порядок, внутренняя гармония не восстанавливалась.
***
Не только йога. Работа, молодой человек, родители, друзья, город, страна, много солнца, мало времени — Дина злилась и раздражалась на все. И на саму себя тоже.
Раздражение — «оттенок», разновидность злости.
У злости есть неприятное свойство — множиться и расползаться по жизни человека. Причин для негативного переживания может быть одна-две, например жена и безответственный сотрудник на работе, а раздражают весь мир и непричастные к вашей жизни люди.
За последние полгода Дина пробовала растворить свою злость в двух семинарах по дыхательным практикам, в месячном курсе «Спокойная я» от гуру прямиком из Ришикеша, в сотнях утренних и вечерних молитв, в прочтении пяти книг о том, как найти внутренний покой, полюбить и простить всех и навсегда, вот теперь еще и в йоге по утрам, три раза в неделю. Но не получалось… Иногда Дине удавалось ненадолго «поймать дзен» и даже утащить его с собой в сон. Но с первым звонком будильника раздражение возвращалось, прогоняя не успевший окрепнуть за ночь «дзен».
Со стороны Дина выглядела вполне уравновешенной девушкой, как и предполагало ее воспитание: родители стремились вырастить интеллигентного человека со спокойным темпераментом. Но вот вопрос: какой ценой?
В случае с Диной — ценой подавления эмоций.
Ценой убавленного до нуля голоса, который бесконтрольно вещает внутри, едва его хозяйка споткнется о внешний раздражитель.
Ценой погружения в себя и отдаления от близких.
Есть два плохих способа обращаться со своей злостью.
1. Контейнировать ее. Стараться не замечать, игнорировать, переименовывать, подавлять.
Последствие: взрыв! Эмоциональный срыв, при котором злость палит патронами прямой агрессии, истерики, аффекта.
Другой вариант: от перегрева психику спасает тело, и начинаются психосоматические проблемы. В этом случае для мигреней, болей в желудке и спине, подсевшего иммунитета, проблем с кожей врачи не находят физиологических причин.
2. Бесконтрольно выплескивать злость во внешний мир.
Мы живем среди людей и не можем так проявлять себя.
Последствия: страдания наших близких, плохая репутация, одиночество, проблемы с законом.
***
— Девочки, делайте дыхательные упражнения и дома тоже, между тренировками. Когда вы дышите, формируется связь внутренней энергии с космической, очищаются сосуды, налаживается работа всех внутренних органов, — Катя сложила ладони у груди, заканчивая занятие. — Поблагодарите свое тело и пожелайте добра-любви себе и своим близким. Намасте.
«Хм, энергия космоса! Да кто ж это доказал-то?!» — снова застучало Динино раздражение где-то в левом виске. Девушка выскочила из зала, плюхнулась на лавку в раздевалке и, еле сдерживая слезы, торопливо набрала в телефоне: «Консультация психолога».
— Книги, семинары, медитации, молитвы, дыхательные практики. Еще только до тантрического секса, наверное, не дошла! И все равно не справляюсь. Меня стало все раздражать, и это раздражение сильнее меня, я все время проигрываю ему. Я еле сдерживаюсь, чтобы оставаться приятным человеком, улыбчивой, мягкой девушкой, и никто не знает, что у меня творится в душе. Страшно и стыдно признаться, но я иногда ненавижу людей. Я не хочу быть такой, мне не нравится! Это как будто не я, — сразу начала с главного свой рассказ клиентка.
— Дина, а что будет, если другие люди узнают, что творится у тебя в душе? — немного провоцирую я.
На секунду ее брови подпрыгнули, а губы вытянулись в трубочку.
— Ну-у… — Дина прикрыла глаза и помассировала указательным пальцем кожу на лбу. — Они подумают, что я плохая.
ОНИ ПОДУМАЮТ, ЧТО Я ПЛОХАЯ.
ОНИ РЕШАТ, ЧТО Я СОШЛА С УМА.
ОНИ ПЕРЕСТАНУТ СО МНОЙ ОБЩАТЬСЯ.
ОН (ОНА) БРОСИТ МЕНЯ.
Я слышу эти фразы от каждого клиента, который пытается справиться со злостью, заворачивая ее в слои рацио и заталкивая в мешочки с вышеперечисленными опасениями.
Но самая плотная упаковка — это ЗАПРЕТ НА ЧУВСТВО ЗЛОСТИ.
Это даже не упаковка, а цельносварной сейф, который родители и социум запихивают в детскую психику.
В том сейфе заперто чувство злости, а на двери выгравировано: «Злиться нельзя! Злишься, значит, плохой ты человек!»
А вот как обходиться со своей злостью, никто не учит и не объясняет. Кода от сейфа нет — забыт, вытеснен, стерт, не зафиксирован изначально.
И тут я еще допишу со звездочкой: можно запретить человеку испытывать чувство? НЕТ! Помните, мы об этом говорили в главе 1? Попытка запретить себе чувствовать — это попытка запретить себе быть.
Вот что вспомнила Дина про свой «сейф со злостью».
Учительница наказала двадцать шесть второклашек. Два шалопая опоздали на урок, сорок пять минут стоял весь класс.
— Бабуля, она несправедливая! Мы все не виноваты, я не виновата! Это они двое! Она должна была только их наказать! — прокричала разъяренная Дина, швырнув пакет со сменной обувью в тумбу.
— Э-э-э, девонька, а ну-ка, успокоилась быстренько. Ты что себе позволяешь — такое про учителя говорить! Не тебе судить о ее поступках! Учитель всегда лучше знает, как справедливо и правильно. Ну постояли немного, подумали, ничего с вами не случилось. А ты, барышня, эмоции держи при себе. Ведешь себя как мужлан. Ты же девочка! У тебя интеллигентные родители! — сотрясала бабушка половником воздух. — Иди к себе и подумай над своим поведением.
Конечно, маленькому ребенку небезопасно спорить со взрослым. Конечно, пристыженная Дина подобрала разбросанные вещи и понесла свое «неправильное чувство» в комнату, где разрыдалась в подушку, окончательно запутавшись.
Учитель прав и справедлив? НЕТ, конечно. Но даже не это важно.
Уважать авторитет учителя и испытывать злость к его несправедливому человеческому поступку — это вещи, которые никак не пресекаются! Дина не могла чувствовать что-то неправильное.
«Я вижу: ты злишься. Учитель — это просто человек, не идеальный, как и остальные люди. И она тоже бывает не права. Тебя наказали несправедливо, это очень обидно. И ты имеешь право злиться. Я бы на твоем месте тоже злилась. Расскажи мне, как ты пережила эти ужасные сорок пять минут, что творилось у тебя в душе, что тебе хотелось сделать в тот момент».
Такое послание могло бы приоткрыть «сейф» в этой истории: обозначить право ребенка на злость, которая возникла как адекватная реакция на ситуацию, и дать безопасный выход эмоции.
Вот своеобразный «код» от злости:
Я ВИЖУ ТЕБЯ И СЛЫШУ. Я ПРИНИМАЮ ТЕБЯ С ТВОЕЙ ЗЛОСТЬЮ. ТЫ ИМЕЕШЬ ПРАВО. И Я С ТОБОЙ В ЭТОМ ПЕРЕЖИВАНИИ.
И тогда человек с детства получает опыт принимать себя в сложных чувствах, не страшась при этом потерять отношения и репутацию в глазах других.
Подобные истории в ячейках «сейфа» утрамбованы плотной картотекой. Достаем одну из карточек.
Двухлетняя Дина, играя в песочнице, не хочет делиться игрушками с малышом. Мама тянет из зажатой дочкиной ладошки лопатку: «Поделись с мальчиком, а он тебе свое ведерко даст, поменяетесь». Дина кричит, наморщив нос, и пытается увернуться от маминой руки. Мама: «Ты что кричишь, а ну тихо! Нельзя быть такой жадной. Фу, с жадинами никто не дружит!»
Этот пример с песочницей, игрушкой и мамой (бабушкой), которая призывает свое чадо к щедрости, наверное, мало кто из психологов постсоветского пространства описывает в своей практике. Кажется, такое однажды случалось с каждым. К сожалению, случается и до сих пор в песочницах 2021-го.
И тогда мне, «въедливому психологу», хочется выглянуть из-за теремка на той детской площадке и сказать:
— Жадная? Серьезно? А как бы вы реагировали на то, что у вас насильно отрывают руку, нос или ухо?
Психоаналитики говорят, что именно так себя чувствует маленький ребенок, у которого забирают его собственную вещь, которой он не собирался делиться. Какие уж тут нравоучения о высокоморальных принципах!
Это бесит, и хочется орать — в два года, тридцать два, пятьдесят два, в семьдесят!
«Злиться нельзя, потому что плохие мысли тебе злом обернутся», — часто предостерегал Дину дедушка, но почему-то ни разу научно не обосновал эту идею.
«Въедливый психолог» присел рядом с дедушкой, раскрыл свой блокнот и разобрал это короткое, но запутанное послание по буквам:
«Если испытываешь злость, то будешь за это наказана» — вот что слышит ребенок, и он верит подобным посланиям. А вот взрослый может задать себе перечисленные выше вопросы и ответить на них.
И каждая такая история резюмируется: злишься, значит, плохая, будешь злиться — тебя отвергнут. Иди подумай, оставь при себе, держи себя в руках, не имеешь права, что люди подумают.
Злость — это такое же «легальное», нормальное человеческое чувство, как радость, грусть, любовь, обида, досада, трепет, интерес. Но это чувство становится разрушительным и обыгрывает своего хозяина, если он не разрешает себе это переживание, пытается его подавлять.
***
Мы с Диной подбирали ее персональный «код» от злости. Для этого сперва нужно было определить, кому и чему злость адресована. Эта задача становится несложной, если человек возвращает себе право на чувство.
— Накопилось. Всего понемногу, — прерывисто, не сдерживая раздражения начала перечислять Дина. — Мне двадцать семь, я уже два года живу с молодым человеком, а мама хочет…
— Дина, прерву тебя. А давай прямо сейчас ты сформулируешь свое чувство как прямое послание. Что бы ты сказала человеку, на которого злишься? Начинай с себя и своей злости. Например, так: «Я злюсь на то, что...»
— Ага, попробую. Я бы сказала маме: «Я злюсь, когда ты пытаешься навязать мне свой образ жизни и опыт. Потому что чувствую, что ты хочешь лишить меня выбора. Я очень тебя люблю и боюсь ранить своей злостью, не сдержаться, перейти в прямую агрессию. Поэтому ухожу от контакта, не приезжаю, не беру трубку. Я берегу тебя от себя».
Я бы сказала своему молодому человеку: «Я злюсь на то, что ты часто игнорируешь мои самые элементарные просьбы. Злюсь, потому что чувствую в этот момент, как будто меня нет рядом с тобой...»
На работе я устала быть хорошей для всех — понимающей и поддерживающей, дипломатичной. Наверное, я злюсь на то, что люди вокруг не ценят этого и даже наоборот — используют в своих интересах. И меня это жутко злит. Наверное, я так и сказала бы каждому.
— Дина, отлично! Я не знаю, как ты обойдешься с этим осознанием и будешь ли озвучивать за стенами кабинета то, что проговорила сейчас. Но я точно знаю, что такой способ обращаться со своей злостью и с собой с большей вероятностью поможет тебе быть увиденной, услышанной в отношениях с другими людьми. Это проще и понятнее, чем подавлять свое чувство, контролировать из последних сил, проецировать его на весь мир, бесконечно прокачивать себя в практиках, изливать пассивную агрессию, болеть.
Иногда, чтобы заявить «Я есть. Я важна», нужно разрешить себе разозлиться.
Иногда, чтобы сказать «Со мной так нельзя, мне больно», нужно разозлиться.
Иногда нужно разозлиться, чтобы спасти отношения. Чтобы спасти себя в отношениях.
Чтобы выжить.
— Я поговорила с мамой и с молодым человеком. Вернее, не так. Не «поговорила», а «предъявилась», словно вышла из тени. И вы знаете, я заметила, что не почувствовала себя плохой, — делилась Дина на следующей сессии.
— Как они отреагировали, Дина?
— Молодой человек сказал, что теперь ему понятно, почему я изменилась в последнее время. «Почему ты раньше мне об этом не говорила?» Сказал, что будет стараться быть внимательнее к моим просьбам. Поговорила с мамой. Она призадумалась, сказала, что переживает за меня, что ей трудно воспринимать меня как взрослую, и, похоже, это ее проблема. Я никогда бы не подумала, что, просто сказав «я злюсь», можно продвинуться в отношениях и не получить то, чего я опасалась, — агрессию, наказание в ответ.
Резюме главы
— Вы думаете, мы съездили к морю на выходные? — Соня закинула ногу на ногу и подалась вперед, словно подвигая ближе ко мне свой вопрос всем телом. — Нет! Опять поехали на дачу к родителям, грядки полоть. Вот как? Как я каждый раз это делаю?!
— Соня, что «делаешь»? — уточняю я, чтобы возмущение клиентки не застыло в моей неверной интерпретации.
— Выбираю не то, что хочется мне, а то, что нужно и удобно другим.
Я кладу на одну ладонь шарик из смятой салфетки, а на другую ставлю пластмассовый стаканчик с недопитой водой. Так делают фокусники, но я все еще психолог.
— Соня, смотри: стакан — это море, салфетка — родительская дача. Когда ты делаешь выбор, где провести выходные, чего хочешь в этот момент на самом деле?
— Хочу «в стаканчик» — хочу отдохнуть с детьми на море, — не моргая чеканит Соня.
— Хорошо. Но ты делаешь противоположный выбор. О чем ты думаешь в этот момент? Какие испытываешь ощущения?
— Мне как-то неловко становится, — пожимает плечами Соня.
— А родители просят тебя поехать на дачу?
— Нет, не просят. Я сама думаю: они там пашут, а я тут на пляже валяюсь… Нет, я так не могу! Что все подумают?!
— Соня, а «все» — это кто?
— Ну-у… ВСЕ ЛЮДИ, — разводит руками клиентка.
«Что ЛЮДИ подумают».
«Что ВСЕ скажут».
«Как ВСЕ отреагируют».
«ВСЕ меня не поймут».
«Как ВСЕ отнесутся к моим словам (изменениям, желаниям, потребностям)».
На первой, пятой или двенадцатой консультации одна из этих фраз звучит от каждого моего клиента.
«ВСЕ». В чем сила их влияния?
«ВСЕ». Почему их слово, мнение и опыт часто бывают важнее собственных желаний, выбора и потребностей?
«ВСЕ». Существуют ли они на самом деле?
Островок в диалоге с клиентом, где обнаружились «все», я освещаю узким лучом прожектора. Знаете, как это бывает в многотысячном концертном зале? Толпа зрителей, залитая темнотой, и человек на сцене. Темноту вдруг раздвигает луч прожектора. Он выхватывает из черноты в десятом ряду девушку, сияющую от счастья, или статного пожилого мужчину в центре второго ряда, или женщину, сложившую руки на подоле вечернего платья. Огромный зал со ВСЕМИ… Но в тот момент подсвечен кто-то один — важный сейчас. Тот, кого человек на сцене наделяет особой значимостью.
Я и мой клиент не знаем заранее, чья фигура, лицо, снова окажутся в луче прожектора и какой именно вклад сделал этот человек в происходящее на «сцене». Поэтому мы начинаем поиск, рисуя лучом зигзаги по «всем» и, признаться, не сразу попадая:
— Соня, я слышу: тебя беспокоит, что подумают «все люди». Но это больше семи миллиардов человек населения Земли…
Улыбка повела уголки ее губ вверх.
— «Все люди» в пределах России? Города? — продолжаю я сужать круг.
— Самой смешно. Нет, конечно. Это родственники. Соседи, например, еще. Ну, те, кто меня знает. И сами родители в первую очередь, — перечислила Соня.
В Сонином «зале» мы подсветили небольшую группу людей: родственники, соседи, родители. Присаживаемся рядом, чтобы прислушаться к ним и уже не оглядываться на «всех».
— А что они подумают? — спрашиваю я.
В поисках ответа Сонин взгляд неспешно прогулялся по кремовым стенам кабинета, цепляясь то за слоновий хобот на черно-белом фотопанно, то за угол оконной рамы, то за крепление для жалюзи под потолком:
— Ну-у… Подумают, что я плохая дочь... Не помогаю родителям… Бросила их…
— Соня, откуда ты знаешь, что они именно так подумают? И, главное, как ты об этом узнаешь?
— Мне так кажется. Как я об этом узнаю? Не знаю… Но я думаю, что они так подумают.
— Соня, ты не помогаешь родителям? Ты бросила их? У них и правда есть реальный повод так думать?
Нет, нет, нет — ответ на все вопросы. Соня помогает родителям. Родители помогают Соне. Нормальная, вполне дружная семья. Мы с Соней заглянули в прошлое, и оказалось, что у нее даже нет опыта осуждения со стороны родителей. Оказалось, что весь этот сюжет, насыщенный опасениями, выстраивается исключительно в ее голове. Оказалось, что переживания вызваны лишь ее «кажется». Мама с папой всегда рады дополнительным рукам на грядках и в теплице — по умолчанию. А «дополнительные руки» всегда наготове — по умолчанию.
А что между этими «по умолчанию»? Отсутствие ясности: в каких объемах, местах, обстоятельствах необходима помощь. Вы действуете по привычному сценарию, не думая о других возможных вариантах.
Вы не можете знать, что думает о вас другой человек, пока он сам об этом не скажет.
Близкие люди — это не «ВСЕ». Это конкретные: мама, папа, бабушка, брат, тетя, муж, подруга.
И в отношениях с ними есть полезная опция, которая часто не используется: ЗАДАВАТЬ ВОПРОСЫ и ПРОЯСНЯТЬ СИТУАЦИЮ.
Близким можно сообщать о своих опасениях, с ними можно договариваться и общаться на волнующие темы.
Соня поэкспериментировала с вопросами:
«Мам-пап, я знаю, что вы всегда рады моей помощи на даче, а мне несложно вам оказывать ее. Но сегодня я хочу провести свой выходной на море. Хочу, но готова отказать себе в своем желании, потому что переживаю, что вы посчитаете меня плохой дочерью, если я не поеду помогать вам. Думаете ли вы обо мне так?»
«Мама, папа, мы можем договориться? Когда вам понадобится помощь на даче, вы скажете мне об этом заранее, чтобы я могла спланировать свой отдых?»
«Хватает ли вам от меня поддержки и помощи?»
Диалог и прозрачные договоренности дают шанс проявиться альтернативным вариантам ситуации. Две крайности: «когда я на даче с родителями — я хорошая дочь» и «когда я отдыхаю и не помогаю — плохая дочь» — это мало. Между этими полярностями как раз и возникает тревога, натягивается напряжение, которое заряжено фантазиями на тему «что подумают все».
Я не знаю, что ответят Сонины родители. И я не знаю, будет ли для нее актуально после нашей сессии задавать подобные вопросы. Она взрослая женщина, которая не обязана отпрашиваться и которую никто не может заставить сделать что-либо против ее воли. Но я точно знаю, что с этого момента огромный зал, наполненный эфемерными «всеми», сожмется до двух человек.
***
Возвращать, уточнять, фокусировать, отсекать лишнее, смотреть безоценочно, отделять «показавшееся», рассматривать ситуацию, не придавая дополнительного значения событиям, — моя работа как психотерапевта. Она бывает похожа на работу следователя. Но следователь подсвечивает этими инструментами место и мотивы преступления, а я — реальность своих клиентов. И я не знаю другого способа осознанно отделять себя и свои потребности от «общественного мнения», «всех», «других» и «остальных».
В середине сессии Сониных «всех» оказалось больше, чем родителей.
— Соня, я вернусь к фразе, сказанной тобой в начале: «Подумают, что я плохая дочь... Не помогаю родителям… Бросила их...» Давай поищем, где ты могла услышать и присвоить себе эти слова? Чей голос их произносит? Может, кто-то когда-то научил тебя так думать? Возможно, даже неспециально, — продвигаемся мы с Соней дальше между рядов со «всеми».
— Теть Люда, возможно. Давний друг семьи, соседка наша. Я помню ее всю жизнь, с самого раннего детства. Она нам как родная. Со своей семьей у нее не сложилось, и она в детстве часто сидела со мной, из садика забирала, я даже иногда ночевала у нее.
У теть Люды вообще судьба непростая. Они с сестрой в детстве рано осиротели. Сперва жили с бабушкой, потом и та умерла (Люде было одиннадцать лет), их с сестрой в интернат определили. Старшая — Наташа — рано выскочила замуж и забрала младшую сестру к себе в семью жить. Там тоже какой-то бардак начался... Муж этот выпивать стал, Люду недолюбливал: приживалкой, иждивенкой называл. Через какое-то время Наташа родила двойню, и вот Люда, тогда девочка-подросток, вместо того чтобы с подружками гулять и с мальчиками встречаться, все свободное от школы время нянчилась с племянниками — сестре помогала, пока та работала. А после школы Люда уехала поступать в другой город — счастья искать и новой жизни. Замужем неудачно побывала, еще и оказалось, что детей иметь не может. Вот как-то и сдружилась с моими родителями еще в молодости, с тех пор она с нами. «Я прибилась к вам», — так она говорит. Считает нас своей семьей.
Теть Люда — о-о-очень хороший человек. Для нее ценность семьи — самая большая, это и понятно. Так вот от нее я часто слышала: «Береги маму с папой, помогай им всегда. Надо быть хорошей дочерью». И еще такую странную фразу: «Если будут счастливы твои родители, то и ты в своей семье будешь счастлива».
Ну, в общем, да… Наверное, это зернышко проросло во мне глубоко.
Я вот прямо сейчас анализирую и понимаю, что такие зернышки прилетали отовсюду. И от бабули моей: «Что люди подумают?!» Потому что в деревне вся жизнь на виду. Отпечаток наложила и госслужба моих родителей. Дома часто обсуждалось: кто что сказал, кто как посмотрел. Надо было соответствовать своему положению, должности. А про школу я вообще молчу! Ты все время должен быть таким-то, только не самим собой. Иначе осудят, накажут, обсмеют, кликуху приклеят, двойку поставят, в дневник замечание напишут, родителей вызовут. Ужас. Грустно как-то... И что теперь мне с этим всем делать? — Соня по-детски скосолапила стопы и, ссутулившись, подсунула кисти рук под бедра.
— Соня, а что ты хочешь с этим делать?
— Я хочу, чтобы меня внутри себя самой было больше, чем других во мне. Я устала… Похоже, я слишком много думаю о том, что обо мне кто-то подумает. Другие, все — по-моему, это одно и то же. Вот только где я в этом всем?.. — всхлипнула Соня.
Нет ничего плохого в том, чтобы учитывать присутствие, интересы и потребности других людей.
Но плохо вам от того, что вы принимаете не свои решения из страха разочаровать даже не другого человека, а его проекцию.
И если с близкими или знакомыми еще можно что-то обговаривать и прояснять, то всем остальным, посторонним… Я уже сорок минут кручу концовку этой фразы, но Delete торопливо слизывает букву за буквой, не давая стукнуть по клавише с точкой.
«Все остальные» — что с вами не так-то?
— Да нет там никого. Пусто. Темно. Поэтому и фразу закончить не можешь, — подсказывает мой внутренний психолог.
Мы сами себе придумываем «ВСЕХ», наделяем силой влияния на нас и пугаем себя ими же.
Конечно, с вами могли произойти реальные истории, когда кто-то прошелся грязными подошвами по вашей самооценке, воткнул раскаленный гвоздь в доверенную тайну, поржал над интимным.
***
Сергей пишет талантливые стихи. «Так, пишу для себя. Под настроение. Ничего особенного». В ответ на мой вопрос о том, почему он не пробует издать сборник своих стихов или опубликовать их хотя бы в соцсетях, прилетает отмашка: «Да ну, ВСЕ НЕПРАВИЛЬНО МЕНЯ ПОЙМУТ»... «Всеми» оказались Пашка, Витя и Антон — три двенадцатилетних одноклассника, которые высмеяли Сережино поздравление девочек с Восьмым марта, а потом еще два года дразнили «Пушкиным недоделанным». До сегодняшнего дня Сергей позволяет старым насмешкам пачкать свой талант — исключительно у себя в голове. Прошло двадцать три года…
Машины отношения на цыпочках балансируют над пропастью.
— Я очень скрытная в своих чувствах. Внутри может буря кипеть — любовь, злость, обида, нежность, — а по мне никогда не догадаешься. Мой молодой человек в растерянности и уже в больших сомнениях, люблю ли я его и нужно ли нам продолжать отношения. А я люблю его, но показать не могу… И у меня внутри все разрывается от этого.
На мой вопрос, как ей удается скрывать свои чувства, Маша отвечает:
— Я боюсь, что ВСЕ УЗНАЮТ О МОИХ ЧУВСТВАХ И КАК-ТО ВОСПОЛЬЗУЮТСЯ ЭТИМ.
«Всеми» оказалась мама, которая нашла Машин личный дневник с засушенной розочкой и сердечными тайнами. О том, что мама втихаря его почитывала, Маша узнала на большом семейном празднике. «Машунь, жениха-то уже себе присмотрела? Вон, невеста какая расцвела у нас!» — пробасил дядя Коля из Мурманска. «Ой, Коль, нашла! Да только жених, похоже, о ней пока не подозревает, — опередила мама смутившуюся Машу и процитировала свежую запись из дневника. — "Я любуюсь им во сне и наяву. Душа моя горит от любви. А он и не догадывается о моем существовании"». Смешок, бегущий по жующим ртам, Маша слышала уже как через парниковую пленку. На пару минут она перестала дышать, видеть, двигаться, жить...
Ей было пятнадцать, сегодня тридцать. И мама сейчас живет за 2000 километров. Тогда Маша сожгла дневник за сараем на даче, а страх проявлять свои чувства в какой-либо форме полыхает до сих пор.
Вы заметили — подсвеченными опять оказались конкретные люди? Мальчишеская глупость, мамина нечувствительность, зависть соседки могут отпечататься психологической травмой на многие годы. Для того чтобы обнаружить в прошлом виновников своей сегодняшней несвободы и выделить их мнение из «общественного», необходима проработка в психотерапии. И только после этого они тоже покинут свои места в зале со «всеми».
***
На Сонин вопрос «И что теперь мне с этим всем делать?» я не ответила. Потому что она уже ответила на него сама: «Я хочу, чтобы меня внутри себя самой было больше, чем других во мне».
А я еще четыре раза стукну по Delete, чтобы смахнуть «хочу» и заменить на «делаю». Это и станет следующим шагом от «всех» к себе.
«Теперь я делаю так, чтобы меня внутри себя самой было больше, чем других во мне», — пусть прозвучит со сцены вашим голосом. И делайте.
«Все», «другие», «окружающие» за вас этого не сделают. Вы ничего не должны их личному опыту, несложившейся жизни, разрушенным отношениям, трудному детству, комплексам, шаткой самооценке, их обидам, бедам, страхам, тревогам и разочарованиям, их ценностям, неуверенности и установкам.
Это ваш зал.
И только вам решать, на какое количество персон он рассчитан и как часто стоит туда наведываться. Как долго всматриваться в темноту. Скользить по зрителям лучом прожектора или уверенно включить центральное освещение.
Вам решать, к кому подсаживаться, с кем прояснять беспокоящий вопрос и договариваться. Кого просить остаться. К кому обращаться за поддержкой, у кого заимствовать опыт, черпать мотивацию, с кого брать пример. А кому указать на дверь.
Вам решать, насколько те самые «все» сильны и сколько пространства им позволено занимать в вашей жизни.
Только вам решать — встанут ли «ВСЕ» между вашими реальными возможностями и вымышленными ограничениями.
От «ВСЕХ» к себе вы двигались по строкам этой главы. Еще раз очерчу маршрут и пожелаю вам легкого пути по нему!
Резюме главы
— Сука. Приятно познакомиться, — громко ответила на мое «Здравствуйте, меня зовут Алина, я психолог-психотерапевт...» клиентка, которую я видела первый раз.
— Что, простите? — не рискнула я довериться своему слуху.
— Это мое второе имя в семье. Муж меня так все время называет, — продолжала девушка, которая была записана сегодня на 17:00 как «Лена». — Видите, я спокойно говорю об этом. Я не плачу. Отплакала уже. Я слышала, что у психологов все плачут. А я не плакать пришла. Мне надо понять для себя: что дальше делать, как выбираться из безвыходной ситуации и как в этом всем не стать той самой — су...
Под кожей у меня шевелился ужас. «Держится. Крепится. Напряжена и, кажется, защищается от всего мира из последних сил», — проявилось мое первое впечатление о Лене. Но я могла ошибаться. Чтобы понять, сколько слоев у брони, я рискнула прикоснуться к Лениной защите своими переживаниями.
— Лена, я услышала всего несколько фраз, но уже столкнулась с чувством отчаяния внутри себя. И еще я злюсь на то, как называет вас муж. Что происходит в вашей жизни?
Она закинула ногу на ногу, обхватила ладонями колено и резко повернула лицо к окну.
— Я тоже сталкиваюсь с этими чувствами… Один год, десять месяцев и четырнадцать дней...
Ледяная броня растаяла, поползла по щекам вперемешку с тушью. И я услышала историю Лены.
***
«Моего любимого украли инопланетяне», — шутила Лена и не смеялась. Объяснить иначе чудовищное перевоплощение мужа после появления штампа в паспорте она не могла. Выходила замуж Лена за другого Игоря: заботливого, внимательного, надежного, любящего. «Я сделаю тебя счастливой. Обещаю!» — алая коробочка распахнулась в большой ладони любимого, и Лене не понадобилась пауза на раздумья, чтобы ответить «да». Она не сомневалась, не переспрашивала себя. Их отношения длиной в два года ответили на все вопросы, да и не дети уже — пятьдесят восемь лет на двоих.
Полгода вместе копили на свадьбу. За месяц до торжества, когда платье невесты почти расцвело бисером, а обручальные кольца — гравировкой, Игорь и Лена вместе сняли люксовую однушку на четырнадцатом этаже. Прибегая с работы Лена бралась за хозяйство. Чистые полы, обед из трех блюд, выглаженные полотенца — съемное гнездышко засверкало и вкусно запахло стараниями молодой «почти жены». Игорь купил телевизор.
После первого семейного обеда раскрасневшийся Игорь кинул: «Спасибо, вкусно», — и, похлопав себя по животу, удалился на диван. «А посуду за собой убрать, а крошки, а…» — спрашивала про себя Лена у перемазанной кетчупом тарелки. «Лисе-е-енок, чаечек с лимончиком сделай мне, пожалуйста», — прилетело из комнаты вместе с бормотанием телевизора.
Наблюдая, как в прозрачном электрочайнике бурлит вода, Лена вспоминала историю своего полосатого брючного костюма. В поисках штанов и пары туфель на работу Игорю они бродили по торговому центру. Пластмассовая красотка в витрине женского магазина привлекла внимание любимого: «Смотри, Лисенок, на тебя похожа. Такая же куколка, — погладил Игорь Лену по волосам. — Костюмчик интересный у нее. Давай зайдем, померяешь?» Лена смущенно пожала плечами. «Шикарно выглядишь! — воскликнул Игорь, когда Лена вышла из примерочной. — Он просто обязан быть твоим. Берем, заверните!» Ушли без штанов и туфель — денег у Игоря больше не было... Лена отмахнулась от воспоминания и понесла чашку любимому.
«Так, мелочи — бытовуха», — объясняла себе Лена привычки Игоря, за которым ей теперь приходилось вытирать, уносить, складывать, переставлять, чистить и мыть. Он мог пройтись по квартире в уличной обуви, не мыл посуду, не убирал за собой чайные чашки, которые к вечеру табуном толпились на прикроватной тумбочке, толкаясь разноцветными бочками. Его рубашки, брюки и пиджаки не всегда добирались до спинки стула — не то что до плечиков в шкафу.
Лена подавляла зарождающееся возмущение. Сглатывала, молчала, «проезжала». В предсвадебной и рабочей суете, в новизне обстоятельств казалось, что завтра будет по-другому, лучше.
Субботним утром Лена села подписывать пригласительные для гостей.
— Я побежал. Ты уж тут как-нибудь без меня подпишешь, а потом вместе раздадим, — затягивая ремень Игорь направлялся к выходу.
Лена обернулась. Постель, как обычно, не застелена, банный халат валяется возле тумбы, на которой уже виднеется первая за день грязная чашка, и там еще на кухне… Лене стало обидно, сглотнуть не получилось:
— Игореш, застели, пожалуйста, постель, — попросила она ласково.
Игорь вытаращил глаза:
— Мне не мешает.
— А мне неприятно. Я и так уже много всего сделала по дому, пока ты спал. И мы же вместе пользуемся этой постелью.
— И че тут такого?! Да это мелочи, не обращай внимания, — крикнул Игорь из коридора, натягивая мокасины.
— Игорь, но… это же постельное белье, и порядок в доме… — пыталась Лена привести аргументы, которые казались ей очевидными.
— Мне и так нормально. Тебе надо — ты и застилай! — стукнула входная дверь, поставив точку в словах Игоря.
Ручка медленно опустилась возле недописанного «на нашу свадь…». Лена чувствовала себя незаметной, неважной. Она уперлась взглядом в цветочек на обоях, пытаясь объяснить себе новое отношение какого-то «другого» Игоря. Не получалось. Еще сто восемь неубранных тарелок, два месяца в роли жены, полтора конфликта, и Лена сможет назвать это отношение — НЕУВАЖЕНИЕ.
В то утро под стопкой свадебных открыток впервые зашевелилось Ленино сомнение: «А мой ли это человек? Может, отменить?..»
«Ты просто нервничаешь перед свадьбой. Не сдаваться же вот так сразу, в начале, после первых сложностей! Над отношениями надо работать, их надо строить. Разговаривать, договариваться, искать компромиссы. Это же твой Игорь, и мы любим друг друга. Все. Будет. Хорошо», — поддержала себя Лена и привычно отмахнулась от сомнений, рассовывая пригласительные по конвертам. Но ситуацию решила все же прояснить:
— Игорь, для меня твои слова прозвучали грубо, мне было очень неприятно. Со мной так нельзя разговаривать. Давай обсудим этот момент. Может, я что-то неправильно поняла?
— Как «с тобой нельзя»? Не выдумывай тут на ходу! Тебе там, наверное, что-то показалось. Давай-ка сразу закроем этот бесполезный разговор, и сделай мне лучше чаю. Все будет хорошо, — Игорь повернулся к телевизору, поудобнее устроившись на диване.
Лена смотрела в затылок «другому Игорю», не находя сил стереть растерянность с лица и озвучить свои переживания. Состояние было похоже на шок. Делать чай не пошла. Спать легли молча. «Отмахнуться» в этот раз было сложнее, но к утру Лена постаралась все забыть. «А может, и правда показалось», — опять «проехала» девушка, задвигая в духовку любимый пирог жениха.
Так начиналось…
— Я очень хочу ребенка. Уже! — настаивал Игорь после свадьбы.
«Мужчина, который мечтает о ребенке, будет замечательным отцом!» — радовалась Лена, доверившись желанию мужа.
Беременность наступила быстро. «Вам лучше поберечься и не ходить на работу до самых родов», — порекомендовал врач, выписывая Лену из стационара, когда малыш был еще размером с яблочное семечко. Больничные длиной девять месяцев перетекли в декрет. Лена попала в частичную материальную зависимость от мужа, а после рождения Антохи — в полную. Все ее сбережения и декретные выплаты ушли на роды, первое приданое малыша, лечение после сложного кесарева.
Зависимость… Унизительная, порицаемая, обидная. Так чувствовала Лена. Так вел себя Игорь, чтобы ТАК чувствовала Лена.
Психологический абьюз «другого Игоря» расползался в отношениях пары быстрее, чем рос Ленин живот.
Иногда для того, чтобы разрушить отношения, нужно приложить усилий не меньше, чем для того, чтобы их создать.
«Ты будешь приносить мне все чеки из магазинов, а если покупаешь на рынке, то записывай количество и стоимость», — под предлогом «буду бюджет планировать» потребовал Игорь.
Шок... За покупками Лена стала ходить с ручкой и листочком. Выделила коробочку, куда складывала записи и чеки для мужа.
«Я трачу миллионы долларов на твою косметику! — подпрыгнул Игорь, когда Лена попросила деньги на второй тюбик крема для беременных. — И вообще, заведи список, в который будешь вносить вот такие свои лишние траты. Когда выйдешь на работу, вернешь мне эти деньги!»
Шок… Нет. Не будет такого списка, это уже слишком. Лена точно знала, что «лишнего» у мужа не просила.
«Запомни, сука, здесь все мое! А ты у меня на иждивении», — прорычал Игорь, тыча пальцем в телевизор и стены съемной квартиры, когда Лена в очередной раз попыталась договориться о распределении бытовых обязанностей и подчеркнуть свой вклад в создание уюта.
Шок… При чем здесь телевизор и…
«Ты никогда, сука, не будешь знать, сколько я зарабатываю!» — заорал муж, когда Лена предложила открыть детский счет с рождением малыша и откладывать сумму на его обучение.
Шок… Она и не спрашивала…
Новый серебристый Mercedes смотрел на Лену и маленького Антоху, а Лена с Антохой на него. Сюрпри-и-из?
— Но… Мы не обсуждали эту покупку, я ничего не знала. Ты четыре месяца говорил, что надо затянуть пояса, что с деньгами туго, что даже мясо нам…
— Ты вечно всем недовольна, сука, тебе не угодишь! Я хотел сделать сюрприз, а ты все испортила! Как обычно! — перебил Игорь.
Шок… А как же семейный совет, совместное планирование и что там еще в нормальных семьях принято. В нормальных…
Через год, когда шок трансформировался сначала в настороженность, потом в наблюдение и наконец в защиту, Лена уже могла бы составить внушительный чек-лист «Как распознать абьюзера».
Абьюзер обыкновенный. Тяжесть средняя. Лечению не подлежит. Признаки:
1. Отказывается подстраиваться под ваши общие интересы. Из лексикона выкорчевано местоимение МЫ.
2. Вы не можете договориться с ним о том, что ему невыгодно и неинтересно. Перевирает слова, искажает факты: «Не-е-ет, я такого не мог сказать. Ты все придумала». И вы уже мечтаете о приобретении диктофона.
3. Дома раздражителен, необоснованно груб, агрессивен, с
Редактор Влада Исакова
Главный редактор С. Турко
Руководитель проекта О. Равданис
Корректор А. Кондратова
Компьютерная верстка А. Абрамов
Арт-директор Ю. Буга
Дизайн обложки Е. Чижова
Использованы иллюстрации shutterstock.com
© Адлер А. В., 2021
© ООО «Альпина Паблишер», 2021
Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.
Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
Предисловие
Надо же, я в порядке.
Даже когда боюсь, горюю, тревожусь.
Это ценность, которую у меня не отнимут ни экономический кризис, ни коллекторы, ни ограничения при пандемии коронавируса. Это приобретение на всю жизнь, которое только приумножится. «Что в жизни поменяется, когда вы поймете, что в порядке? Как обойдетесь с этим пониманием?» – спрашиваю я клиентов.
Отвечают не быстро… «Я смогу без страха принимать решения». «Я выйду из отношений, в которых потеряла себя». «Я решусь родить ребенка». «Я перестану думать, что все вокруг лучше меня». «Я не буду ревновать и мучить этим свою жену». «Я стану получать удовольствие от жизни». «Я не буду думать только о плохом». «Не знаю. Мне кажется, я просто стану счастливой».
Когда вы понимаете:
● ПОЧЕМУ стали злиться на мужа именно после третьей ложки оливье в новогоднюю ночь 2018–2019 гг.;
● ЗАЧЕМ вы чувствуете вину – всегда;
● КАК страх общения с новыми людьми держит вас на старой работе;
● КУДА прячется справедливость, которую пора уже перестать искать в тридцать пять лет;
● В КАКОМ МЕСТЕ неуверенность в себе догоняет уверенность, подсекает ее и уволакивает в пыльный чулан, чтобы та «дел не натворила», например не улучшила качество вашей жизни;
● СКОЛЬКО стыда вашего, а сколько – ваших родственников;
● ГДЕ доверие после измены, которую вы простили;
● ЧЬЕ прошлое занимает слишком много места в вашем настоящем,
то начинают отшелушиваться ваши:
● вдруг;
● не знаю;
● само;
● не замечаю как;
● каждый раз так;
● так вышло;
● не могу;
● не осознаю;
● не понимаю;
● не по своей воле;
● меня вынуждают;
● я бессилен;
● как у всех.
И вы становитесь внутренне свободны. У вас появляется выбор. Вы можете выбирать не только, как поступать, но даже как реагировать на ситуацию или на проявления личности другого человека. Почувствуйте, как по-разному звучит: «Он каждый раз вынуждает меня злиться, когда вечером, уставшая после работы, я опять натыкаюсь на гору немытой посуды» и «Я чувствую, что меня не ценят, и выбираю злиться на это».
Читая первый вариант, хочется понурить голову и опустить руки от беспомощности. Во втором же – осознанном – есть движение. Здесь злость подталкивает к действию: например, прояснить ситуацию, заявить о своих переживаниях.
Ведь часто бывает так, что партнер и не подозревает о том, что клокочет у вас в солнечном сплетении. «А че тут такого? Не вижу проблемы, помою завтра утром», – то ли защищается, то ли оправдывается он перед въедливой супругой.
А как другой человек узнает, если вы не скажете?
А как вы скажете, что чувствуете, если сами до конца не понимаете?
Чего вы хотите? Чтобы вас «каждый раз вынуждали злиться»? Выглядеть въедливой? Нет. Совсем другого.
Вы хотите, чтобы муж ценил вас.
Так преодолевается неосознанность. И вы больше не прикованы девяносто одной цепочкой к стене замка, как Гулливер, оказавшийся в стране лилипутов. Распадаются замки, и с лязгом осыпаются обиды, истерики, паника, страх, замирание, растерянность, жертвенность и раздражительность. Теперь вы сильнее их.
Понимание себя – это процесс. Его невозможно остановить. Каждое событие в вашей жизни – его часть. Каждый разговор с подругой, мамой или маленьким сыном. Книжная страница, которая набухла от ваших слез. Чашечка эспрессо, выпитая с любимой. И та минута, когда показалось, что мир рухнул. Этот процесс может начаться с одного вопроса, заданного себе шепотом: «Почему я так боюсь?» Или с дискомфорта в отношениях, который уже не получается игнорировать. Или с простого любопытства. И не важно, сколько вам лет – семнадцать, двадцать восемь, сорок пять, – любое время подойдет для начала.
О том, как быть в этом процессе, я написала книгу. Такую, которую сама не захотела бы возвращать в школьную библиотеку после выпуска из школы. Такую, в которую я бы заглядывала на протяжении жизни, когда мне бы казалось, что я не справляюсь; что мне «не хватает мышц» для правильного решения; что не выходит самостоятельно порвать ту самую «девяносто первую цепочку» общественного мнения о себе. Такую, которая разъяснит, поддержит, посоветует, предоставит выбор и не навяжет своего «потому что я так сказала!».
Я практикующий гештальт-терапевт, и за 15 лет помогла сотням женщин, мужчин и семейных пар. Работа с каждым человеком индивидуальна, и, хотя встречаются похожие запросы, всякий раз они звучат из окошек отдельных вселенных. Поэтому в психотерапии нет прописанных схем, а есть процесс, название которому «идти за клиентом». Но. Есть то, что повторяется настойчиво, вибрирует из сессии в сессию у разных клиентов. Я не хочу окрестить это «ошибками». Это скорее «незнания» людей или их «пробелы» в восприятии себя, окружающего мира, а также в эмоциональном интеллекте. Я замечаю, что на сессиях часто проговариваю одни и те же истины, только подсвечиваю их разные грани. Мои клиенты отзываются об этой информации как о бесценной. Например: как сформировать адекватную самооценку; какие этапы отношений в семейной паре неизбежны и как пройти их без надрывов; каковы причины тревожных и фобических состояний; почему вы испытываете токсичные чувства и как с ними обходиться, чтобы не «отравиться»; почему вашим родственникам выгодно называть вас «эгоистом»; как научиться давать себе право на себя; как работает ваша психика во времена перемен; как сохранить себя в личных границах и не оттолкнуть других людей; как развить эмоциональный интеллект и многое другое.
Если бы удалось собрать эти знания, словно бусины на одну нить, и вручить такое необходимое «украшение» каждому на старте его взросления, то решать жизненные задачи, строить отношения с собой и окружающими человек смог бы гораздо эффективнее, здоровее и проще, а внутреннее ощущение «я в порядке» стало бы для него естественным.
Я объединила эти бусины в своей книге. Здесь – концентрат процесса понимания себя, который прошел проверку моим практическим опытом в психологическом консультировании и немедицинской психотерапии. Я приглашаю вас в свой рабочий кабинет, где посвящу в некоторые тонкости профессии психотерапевта.
Загляните в «Содержание». Название каждой главы – это фразы, которыми мои клиенты формулируют свои запросы, когда приходят на психотерапию и консультацию. Это те вопросы, которые давно крутились у людей в голове, но до прихода ко мне им не удавалось найти ответы ни в книгах, ни в интернете. Возможно, некоторые вопросы окажутся актуальными и для вас.
Книга насыщена живыми историями, в каждой из которых раскрывается определенная психологическая тема. Одна глава – одна история, плюс мой профессиональный разбор с рекомендациями. Вы можете начать читать с любой главы, название которой вас тронуло.
Я бережно и с уважением отношусь к своим клиентам, и моей особой задачей при написании книги было строго соблюсти один из главных принципов психотерапевта – КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТЬ. Поэтому истории приближены к реальным, но факты изменены, а имена героев вымышлены!
Я надеюсь, что после прочтения этой книги вы больше не станете требовать от себя невозможного: запрещать себе чувствовать; пытаться мыслить только позитивно; для всех быть хорошей; заставлять себя полюбить в отношениях, которые закончились; двигаться вперед без самоподдержки.
Я надеюсь, что вы наконец сможете выпрямиться и сказать себе: «Я в порядке!»
Часть I
«Неправильные» чувства
Глава 1
«Я не хочу чувствовать безысходность/ревность/горе/грусть, но не могу».
Возможно ли избавиться от чувств?
Олег вскочил с кресла. Сделал три широких шага к вешалке и зашуршал чем-то в кармане своей куртки. Связка ключей лязгнула на пол. Поднял. Достал брелок от машины. Ищет дальше.
– Щас, щас, где-то оно у меня здесь завалялось. Вот!
В его большой ладони переливалось колечко. Олег приблизился ко мне, показывает.
Я на секунду замешкалась с оценкой дорогой вещицы, которая поневоле стала участницей драматических событий.
– Красивое…
– Хм, «красивое»! Да кому оно теперь нужно – это «красивое»?
Олег сунул кольцо в карман джинсов и вернулся в кресло.
– Вон, коробочку выкинул. Думал… – он широко махнул рукой в сторону двери. – Эх, много чего думал.
Опустил голову и громко выдохнул, уперевшись локтями в расставленные колени.
Олег пришел ко мне на консультацию, когда уже исчерпал все способы стереть границу «френдзоны», которую начертила между ними Настя.
Три года «у нас все хорошо». Один романтический вечер с лодочной прогулкой по озеру и предложением руки и сердца. Шесть дней, восемь часов и одиннадцать минут ожидания ответа. Секунда падения в пропасть после:
– Перегорела я. Наверное, надо было раньше. Ты очень хороший, но… – сказала Настя, снимая с пальца кольцо с маленьким бриллиантом. – Я не могу его взять. Прости.
– Зачем… Что я теперь буду с ним делать? – услышал свой голос Олег откуда-то из бездны, не веря ни в то, что говорит Настя, ни в то, о чем сейчас спросил.
– О, подаришь той девушке, которая достойна тебя! – оживилась Настя. – А мы с тобой можем остаться хорошими друзьями. Олег, я много думала о нас с тобой. Ты, правда, очень хороший человек, достойный мужчина, и я ценю…
– Девушке… Какой девушке? Настя, о чем ты? Может, ты встретила кого-то другого? – прервал ее Олег, пытаясь найти хоть какую-то логику в происходящем.
– Нет, нет, у меня, кроме тебя, никого никогда не было. Причина не в этом. И причина не в тебе. Понимаешь, я не уверена, что сейчас хочу семью и детей. Дело в том, что я сама точно пока не знаю, что мне надо. Может, пожить какой-то другой жизнью, переехать. Или продолжить учиться и строить карьеру. Или попробовать другие отношения. Не знаю, как даже объяснить… Олег, я не хочу тебя терять, но и обманывать тебя не могу. Мне сейчас тоже очень тяжело.
Олег пытался переварить обрывки Настиных фраз, которые иначе как «бред какой-то» расшифровать не мог. Ни в какие привычные схемы и стратегии причина Настиного отказа не укладывалась. И в формулу три года «у нас все хорошо» тоже не укладывалась. Олег отпросился с работы, закрылся дома и отключил телефон. Новенькую двушку с недоделанным ремонтом, которую он взял в ипотеку для них с Настей, заполнила сплошная боль. Олег мог только метаться по квартире или лежать на полу, буравя потолок взглядом.
Заканчивались вторые сутки добровольного «заточения». В дверь позвонили. Раз восемь, протяжно.
– Братан, живой? У тебя телефон отключен второй день. Я думал, с Настькой куда уехали, где связи нет. А тут мимо проходил – смотрю, машина твоя под окнами. Чет хреново выглядишь. Схуднул вроде, оброс… Случилось что? – друг Серега впустил свежий воздух в «камеру» Олега.
Мужской разговор по душам за пиццей подтолкнул Олега к действиям. «Испугалась, запуталась девочка. Надо дать ей время. Она же не сказала: "Уходи навсегда". Значит, не все потеряно. А через этих "останемся друзьями" прорвемся! У нас ведь три года было все хорошо. Ну не бывает, не бывает, чтобы вот так – раз и все», – тянулась «бегущая строка» в голове Олега, когда он брился, прогревал машину, выбирал букет в цветочном киоске.
Сидя в своем кресле психотерапевта и слушая историю клиента, я слежу за тем, как одни мои переживания сменяются другими. Что происходит со мной, когда клиент встает на одно колено перед своей любимой, или кладет холодное полотенце на лоб заболевшей дочке, или сворачивается калачиком под пледом, когда становится одиноко рядом с родным человеком.
Знать, что я чувствую в каждый момент, – большая часть моей работы. Отличать свой внутренний отклик на историю клиента от его реальных переживаний – навык, который я четыре года оттачивала в институте психотерапии. Здесь важно не ошибиться, чтобы не навредить процессу своими интерпретациями. Потому что потом, когда я даю обратную связь собеседнику и сверяюсь с его ощущениями, материалом для работы становятся те переживания, которые совпали. И я как будто прикасаюсь к глубине, к месту, где у человека саднит. И мне становится понятной ситуация, и я уже знаю, как могу помочь.
Но не всегда я могу помочь клиенту таким способом, который представляется ему.
Я слушала, как Олег три месяца пытался разобрать по кирпичикам Настины «баррикады дружбы», и чувствовала боль. Он пытается выяснить причину, она не объясняет. Я сталкиваюсь со своей злостью. Она будит его ночью сообщением: «Я люблю тебя, но не могу быть с тобой», он отвечает: «Я тоже тебя люблю. Не понимаю почему?» Я в отчаянии. Они встречаются для разговора, который заканчивается ничем. Для меня это про обесценивание. Он пытается «выдрать» ее из своего сердца. Мне опять больно. Они договариваются вообще не общаться какое-то время, но он не выдерживает больше недели. Я в безысходности. Он пытается вернуть ей кольцо, а она ведет себя словно «какая-то чужая». Здесь мне тоскливо. Они вместе с огромной плюшевой пандой звонят ей в дверь, чтобы просто поздравить с днем рождения и удалиться, а она не открывает. И здесь шевелится моя злость.
– Олег, когда я слушаю твою историю, то чувствую много безысходности, боли, но и злости. Это как-то похоже на твои переживания? – заполняю я паузу, когда Олег останавливается.
В этот момент он заметил меня. Кашлянул, откинулся на спинку кресла.
– Ну-у… Просто я никак понять не могу. Устал, запутался.
– Чего бы тебе хотелось от нашей встречи?
Мужчины часто не озвучивают своих чувств. Отмахиваются, стараются крепиться, «быть мужиками». Они «справляются». И называют свои переживания максимум – «хреново», минимум – «мне стало как-то не по себе».
Хотя интенсивность переживаний у мужчин не меньше, чем у женщин.
Гендерные отличия никак не затронули человеческих чувств. Когда мужчина приходит к психологу, он хочет получить конкретную рекомендацию, руководство к действию.
И Олег не исключение.
– Я не хочу это все чувствовать, но не могу. Я пытаюсь не думать о ней, отвлекаться. Пробовал знакомиться с другими девушками. С друзьями стараюсь время проводить, иду, куда приглашают. Не получается не думать. Замучился… Не могу нормально работать, плохо сплю, проваливаюсь все время куда-то. Совсем хреново. Не понимаю, были ситуации в жизни и покруче: в армии несладко пришлось, отца хоронили пять лет назад, авария. Переживал, но не так. Справлялся как-то. А тут… Иногда кажется, что я схожу с ума. Скажите, когда такое проходит? Мне нужна какая-то техника, чтобы все это вырвать из себя, забыть и больше не чувствовать.
Я не хочу это чувствовать.
Хочу: «выдрать из себя», «убрать», «выбросить», «запретить себе», «вычеркнуть», «прекратить немедленно».
«Не чувствуй» – это попытка запретить себе быть.
Хотела продолжить предложение, но поставлю точку.
По-моему, глагол «быть» самый базовый, самый говорящий. В любом языке мы начинаем учить его одним из первых. Он сильный. Он про «жить».
Если вы чувствуете, значит, вы живы. А если хотите перестать чувствовать – то что это значит?
Наши чувства не возникают просто так. Чувствами вы реагируете на сигналы, которые получаете от мира. И вы не можете это регулировать, чтобы защититься от порыва гнева, отчаяния, тоски…
Вы можете по-разному относиться к тому, что заплакали от обиды или испытываете тревогу, которая вынуждает таращиться в темноту по ночам. Но вы не можете дать отмашку своей нервной системе и коре больших полушарий головного мозга: «Ребята, стоп. Я не выбирал это чувствовать! Давайте-ка, отмотаем все назад».
Вспомните, как вы умеете заботиться о себе, если у вас, скажем, ангина. Вы помогаете лекарствами организму постепенно выздороветь. Это процесс, которому нужно время. Так же и с душевной болью. Вы можете: пойти на личную психотерапию, попросить о поддержке друзей, закрыться дома, уехать на месяц в деревню медитировать, начать делать дыхательные упражнения или упахиваться в спортзале. Нащупав свой способ, вы будете легче справляться.
Любые техники, упражнения – не плохие и не хорошие. Просто помните: они длиною в чувство, которое сейчас отражает вашу реальность.
Ни одна техника не способна выключить переживания, как красная кнопка пульта – телевизор.
И вы не можете воткнуть позитивную аффирмацию в свою «нервную проводку», чтобы замкнуть процесс передачи сигналов мозгу от органов чувств. «Я больше не люблю тебя», «мы не можем быть вместе» или «давай останемся друзьями» (вот так, вдруг, по итогу трех лет формирования привязанности) – на эти послания психика выдает реакцию «страх». Олегу не поставили смертельный диагноз, не угрожают ножом в сумерках парка и навстречу не мчится горящая фура. Но.
Страх отвержения любимым человеком бежит по тем же жилам, что и страх смерти. Он также сбивает ритм вашего дыхания, заставляет кровь приливать к голове и вяжет в горле слова.
Дэниел Гоулман в своей книге «Эмоциональный интеллект»[1] рассказывает о миндалевидном теле и о его роли в формировании страха. Эта маленькая часть головного мозга нон-стоп приглядывает за импульсивными переживаниями. И она не станет учитывать «я бы хотел реагировать по-другому», «мне надо абстрагироваться», «мои чувства неправильные», «возьми себя в руки», «я должен крепиться», «надо отвлечься». Оно следует своему уставу:
«Поступающие от органов чувств сигналы позволяют миндалевидному телу проверять каждое переживание на присутствие в нем тревоги. Это дает миндалевидному телу возможность занять властное положение в ментальной жизни, став чем-то вроде психологического часового, обращающегося к каждой ситуации, к каждому ощущению всегда с однотипными и самыми примитивными вопросами: "Это то, что я не выношу? Это больно задевает меня? Это что-то, чего я боюсь?" Если дело обстоит именно так – если сложившаяся ситуация, так или иначе, подразумевает утвердительный ответ, – миндалевидное тело мгновенно реагирует как нервная проводка, телеграфируя сообщение о критическом моменте всем отделам головного мозга»[2].
Дэниел Гоулман сравнивает миндалевидное тело со службой быстрого реагирования, которая сигнализирует всем отделам головного мозга: «Опасность!» Мгновенно начинают вырабатываться гормоны, которые побуждают к действию центры, обеспечивающие движение.
«Другие цепи, исходящие от миндалевидного тела, передают сигналы на выделение соответствующих критической ситуации доз гормона норэпинефрина (или норадреналина) для усиления реактивности ключевых зон мозга, включая те, которые повышают бдительность органов чувств»[3].
Мозг готов действовать. Останавливаются мышечные движения, которые не имеют отношения к реакции «бей или беги», начинает быстрее колотиться сердце, повышается кровяное давление, замедляется дыхание.
«Остальные [структуры] сосредоточивают внимание на источнике страха и готовят мышцы к соответствующей реакции. Одновременно «перетряхиваются» системы кортикальной памяти, то есть относящиеся к коре больших полушарий головного мозга, чтобы выудить оттуда любые сведения, имеющие отношение к сложившейся критической ситуации»[4].
Эти реакции преобладают над другими, и мы не можем их контролировать.
Это то, что прозошло с Олегом в «секунду падения в пропасть», когда он услышал Настин отказ. Эмоциональная реакция на внезапную опасность потерять отношения. А дальше его привычный мир погрузился в дремучую неопределенность. Где нет ответов на вопросы, но еще тлеет надежда. Где будущее скомкано, как вырванный из тетради лист. Где отношения – без отношений. Этот процесс сопровождают чувства – реакция на поведение Насти и отношение Олега к тому, как с ним обращаются. Безысходность, злость, обида, тоска, отчаяние, боль сигнализируют о том, что психологически Олег все еще находится в опасности и равновесие не восстановлено. Как и страх, другие чувства – процесс во многом физиологический.
Не чувствовать – невыполнимое требование к себе.
Чувства. Можно. Только. Прожить.
Прожить. Идет время, реакция на повторяющийся раздражитель притупляется, слабеет или трансформируется в другую. Например, беспомощность может обернуться злостью, грусть – равнодушием, а обида – принятием: «Мне было очень обидно, но теперь я знаю, что если бы не ее отказ, то сейчас…» Человек начинает видеть ситуацию с разных сторон. Постепенно возвращается способность мыслить логически, анализировать и принимать здравые решения. Травма превращается в опыт, неврозу больше не от чего «прикуривать», и прежние переживания уже так не жалят.
– А я не сойду с ума от этих переживаний? – беспокоился Олег.
Этот вопрос мне часто задают клиенты, которым сейчас невыносимо.
Хорошая новость: не бывает чувств, которые невозможно пережить или от которых можно сойти с ума. Сложные переживания заканчиваются.
Но если отношения с девушкой завершились несколько лет назад, а ваш друг замечает, что на мужских посиделках по пятницам «твоей бывшей все еще больше, чем пива»…
Или если вы, например, молодая, привлекательная, успешная девушка. Но при этом каждый раз, проходя по улице мимо хохочущей компании, с ужасом думаете: «Они смеются надо мной…»
Если вас захлестывает чувство вины, когда вы видите, как посторонняя женщина кричит на своего ребенка…
Значит, вы реагируете на раздражители своими личными непрожитыми, тянущимися из прошлого переживаниями: обидой, злостью, стыдом, виной. Причинами могут быть психологические травмы, сложные оборвавшиеся отношения, неустойчивая самооценка. С каждым случаем нужно разбираться. И о том, как это делать, – в следующих главах книги.
Олег выбрал свой способ справиться – пройти курс психотерапии. Он больше не пытался запретить себе чувствовать, вернуть Настю, «слепить» заново их двоих. Не пытался действовать так, как не работало.
Теперь он мог больше – осознанно проживать ситуацию, наблюдая, как отшелушиваются ороговевшие клетки обиды, отчаяния, тоски и беспочвенной надежды, как освобождается внутреннее пространство для движения вперед. Теперь он больше не оглядывался на то, что не случилось.
1. Мужчины и женщины чувствуют с одинаковой интенсивностью.
2. Психолог не всегда может помочь клиенту тем способом, который представляется второму.
3. Попытка запретить себе чувствовать – это попытка запретить себе быть.
4. Наши чувства – это внутренний отклик на личностные проявления других людей и на все, что предлагает нам мир.
5. Страх потери отношений с близким человеком по силе удара равен страху смерти.
6. Переживания чувств – процесс физиологический.
7. Любой способ самопомощи может облегчить ваши страдания, но не избавить от них.
8. Чувства возможно только прожить, и невозможно от них сойти с ума.
Глава 2
«Он поступал со мной несправедливо», «они должны были меня поддержать», «она обесценила мои старания».
Обидно… Почему мы годами обижаемся, как справиться?
– Сейчас мы Гоше в носик зака-а-апаем, горлышко помажем, и будет он у нас здоровый пес, – приговаривала Ира, жонглируя жарящимися на сковородке котлетами.
Левой рукой она стискивала черный плюшевый нос, обладатель которого покорно болтался, подметая хвостом кухонный пол. Все доступные места игрушки были перемотаны «бинтами» из старой папиной футболки.
– Мама, капай носик, мама капай! – двухлетний Сашка тыкал коктейльной трубочкой Ире в бедро.
Ира выключила конфорку под кастрюлей с бульоном и опустилась на табуретку, прикрыв глаза. Сашка прилип к ее ноге и заканючил:
– Мама, ну капай, ты доктал…
Все, чего сейчас хотелось Ире, – это вытянуться на кровати и… Впрочем, неважно. После рождения Сашки Ира научилась ловко задвигать свои сорок восемь «и» подальше. «Ребенком надо заниматься», – шелестел где-то на подкорке материнский инстинкт. Ира призвала все светлые силы второго дыхания и доиграла свою роль «доктала».
– Сашуль, Гоше пора спать, сил набираться. Он больной, слабенький, – водила Ира трубочкой по носу потрепанной игрушки. – А мы с тобой пока что сходим за продуктами к праздничному столу. У кого завтра день рождения? К кому гости с подарками придут?
Пока дожаривались котлеты, Ира отскребла от Сашкиного грузовичка утреннюю овсянку, поставила вариться овощи, развесила сушиться белье, набросала список продуктов, отправила два электронных письма по работе, засунула Сашку в комбинезон и запрыгнула в джинсы сама. «Причесаться уже не успеваю», – прошептала она зеркалу в прихожей, закручивая пучок на затылке, и вытолкнула коляску в подъезд.
– Московское время: двенадцать часов, – донеслось из такси, мимо которого Ира везла в коляске малыша и полные продуктов пакеты.
«По ощущениям, будто семь вечера, – подумала Ира. – Уже устала, а еще надо приготовить салаты на завтра, замариновать мясо, испечь коржи для торта, заказать шары, отвезти мелкого на анализ, забрать пальто из химчистки, приготовить ужин и отправить отчет бухгалтеру до пяти. Господи, только бы Сашка поспал после обеда часика полтора! Как же я все успею с этим днем рождения…»
В кармане завибрировал мобильный. Писала свекровь: «Здравствуй, Ирочка! Уточни, пожалуйста, ко скольки нам завтра прийти на день рождения? Не хотим мешать своим присутствием раньше времени». И смайлик. Ира ткнула холодным пальцем кнопку блокировки экрана и швырнула телефон в сумку. «Потом отвечу. Не до вас сейчас, заботливая вы наша. Конечно, зачем "раньше времени"?! Не дай боже помочь мне хоть чем-то», – процедила женщина и зашагала быстрее, впиваясь ногтями в ручку коляски.
Невестка обижалась на свекровь с того дня, как муж забрал Иру с Сашкой из роддома. В разговорах с подругами называла свекровь «эта женщина», с мужем – «твоя родственница», про себя – «она», а обращалась к ней просто на «вы» и уж тем более никогда не говорила ей «мама».
Когда обида на свекровь просочилась в отношения с мужем, и они стали из-за этого ругаться, Ира пришла ко мне на консультацию.
– Мне никто не помогает с ребенком. Я еще и подрабатываю удаленно на полставки. Муж меня не понимает. Мог бы намекнуть свекрови, чтобы она иногда с внуком время проводила. Говорит: «А что я могу сделать, если у мамы нет такой потребности. Я же не буду ее заставлять», – едва сдерживала слезы Ира. – Понимаете, у меня у самой мамы нет. Она умерла от рака, когда мне было семнадцать. Нет сестер и братьев. Только папа и одна пожилая тетя. Такая вот маленькая наша семья. Папа пенсионер и на двух работах подрабатывает. Муж тоже много работает. Он молодец, все делает для семьи, я стараюсь его не нагружать ребенком. Из моих близких мне некому помогать. Когда я выходила замуж, мечтала, что моя семья расширится, что мы все будем поддерживать друг друга. У мужа есть мама, отчим, брат, две бабушки, тетя, дядя, двоюродные брат и сестра. Свекровь вообще в соседнем квартале живет. Не работает. Не старая еще женщина, ничем не болеет. Вон, на йогу по утрам шастает, путешествует с супругом. Ни разу, ничем не перегружена она! Неужели так сложно прийти помочь? Это же твой внук единственный! Ну она же знает, как мне тяжело, что я еще и работаю. Взять хотя бы этот день рождения: почему бы не предложить мне нарезать пару салатов или побыть с малышом, пока я готовлю. Просто. Нарезать. Салат! Мне так тяжело…
Ира расплакалась.
– Ира, она лично к вам плохо относится? Она была против брака? – поинтересовалась я.
– Не-ет! В том-то и дело, – помотала головой Ира, – ничего такого. Она сама по себе неплохой человек. Не злая, с чувством юмора, в отношения наши не вмешивается. Просто такое впечатление, что ей безразлично: есть мы – нету нас. Я вообще не понимаю такого! Как можно не хотеть проводить время со своим внуком? Она же должна… Обидно очень, – Ира скомкала салфетку и запрокинула голову.
– Ира, а она обещала?
Женщина прищурилась, словно разглядывая мой вопрос.
– Вот так прямо, чтобы обещать, то нет. Но… она же должна понимать… хотеть… – ее голос стал тихим.
Чувство обиды упаковано в неоправданные ожидания.
Обида проявляется, когда ваши ожидания и надежды не совпадают с реальностью.
Когда кто-то обещал, но обманул.
Когда вам сперва дали, а потом забрали.
Когда не обещали и не забирали, а ваша внутренняя потребность загибает пальцы, решая за другого человека: «Он должен мне дать помощь, внимание, понимание, заботу, поддержку, участие».
Часто «обидчик» даже не догадывается о своей роли отрицательного героя в блокбастере, который разворачивается в голове «обиженного». В психологии этот процесс называется проекцией.
Прое́кция (с лат. projectio – бросание вперед[5]) – одна из форм психологической защиты, описанная Зигмундом Фрейдом.
«Проецируя, мы видим свои собственные желания или чувства в других людях или предметах. Если мы это не осознаем, то находимся сразу по обе стороны границы, которую создали. Мы делаем среду элементом себя, а затем встречаемся с этим "самим собой" в другом человеке или объекте. Если мы были сердиты на друга и не распознали эти чувства, то можем "перепрыгнуть" в друга и, глядя на него, верить, что он сердит на нас. При этом мы встречаемся не с ним самим, а с частью себя и контактная граница оказывается в другом человеке. Другие важные вещи в нем мы можем продолжать видеть, манипуляция касается только контакта с нашим собственным гневом. Это дает нам возможность снимать с себя ответственность за собственное поведение, чувства, мысли и импульсы, отрицая их в себе»[6].
А также человек неосознанно накладывает (проецирует) картинку желаемого на реальность, которая ожиданиям не соответствует.
У Иры есть потребность в помощи и поддержке. Неосознанно она проецирует ее на свекровь. Почему? Если всматриваться через линзы психоанализа, то потому, что образ этой женщины ассоциируется у Иры с мамой, которой ей не хватает.
Во время Ириного рассказа я делала пометки. И вот что вывел мой карандаш.
Свекровь должна:
● хотеть;
● понимать;
● предлагать;
● догадываться;
● поддерживать;
● помогать.
– Ира, а попробуйте проговорить этот перечень так, будто это ваши желания, – предложила я маленький эксперимент.
У Иры получилось:
– Я хочу, чтобы свекровь мне помогала. Чтобы она хотела меня поддерживать и предлагала поддержку. Мне это нужно. Очень нужно…
Такой метод называется «присвоить проекцию». Ирино представление «она должна» перекодировалось в «мне это очень нужно». Чувствуете, как по-другому зазвучало?
Когда человек осознает свои желания и потребности, за них можно и нужно взять ответственность. Только после этого возможно постепенно протоптать тропинку к их реализации.
– Ира, а свекровь знает, как сильно вам нужна помощь? Вы говорили ей об этом? – не выпускаю я Иру за «двери реальности».
– Нет, не говорила. Все мужа тереблю, а он злится. Да мне как-то неловко… Мне кажется, со стороны обо мне складывается впечатление, что я такая сорокоручка на метле, которая со всем виртуозно справляется. И еще при этом всегда улыбается, – она приподняла пальцами уголки губ.
Вот он – тектонический разлом, до краев залитый обидой. На одном берегу человек, который находится в дефиците и ожиданиях.
На другом – человек, который либо не подозревает о потребности другого, либо о степени этой потребности.
И так может длиться годами, десятилетиями, жизнями.
Ира делает немало: надеется, ждет, виртуозно справляется, теребит мужа, всегда улыбается, злится, обижается. Кроме одного. Она не сообщает свекрови о своей потребности.
Я не знаю, что могла бы ответить ей свекровь. Возможно: «Что ж ты раньше не сказала! Конечно, я смогу иногда помогать». Или: «Я вырастила двоих без бабушек. А сейчас хочу пожить для себя. Ты справишься, дорогая! Увидимся через год, на следующем дне рождения Сашеньки».
Но я знаю точно: прямой контакт соединяет берега обиженного и обидчика. На поверхность мутной воды обиды всплывают мотивы обоих, становится прозрачной реальность.
Открывшаяся картина может вас удивить, разочаровать, обрадовать, расстроить, утешить. Когда вносится ясность, у вас появляется свобода выбора – как отнестись к этой информации. Вы можете ее отвергнуть: «Я не хочу и не могу это принять, поэтому прерываю общение». Можете начать двигаться в сторону изменений (помните про тропинку страницей раньше?). Можете оставить как есть: принять, смириться, проигнорировать. Но это будет уже осознанное решение, а не обидные обстоятельства, в которых приходится бултыхаться, цепляясь за надувной круг надежды.
Прояснение ценно тем, что какой бы вариант вы затем ни выбрали, в нем не будет места ожиданиям.
На консультации мы с Ирой остановились на ее решении действовать: рискнуть поговорить со свекровью о своей потребности в помощи, а дальше… Сделать выбор.
Свекровь не давала Ире никаких обещаний, они ни о чем не договаривались. Обида Иры – реакция на открытую потребность. Но бывает и по-другому.
Когда ваши ожидания подогревались обещанием («сделаю счастливой»), клятвой («мне никто не нужен, кроме тебя»), дружескими объятиями («я на твоей стороне»), договором с размашистой подписью («уверяю вас, все по закону»).
Когда обманули. Не выполнили обещанное, предали, отобрали, повернулись спиной.
Когда обидно. Обидно до невозможности дышать, до бессонницы, до желания свернуться калачиком и «развидеть» этот мир.
Когда не получается идти на контакт, прояснять ситуацию, разговаривать.
Надежды рухнули. И уже невозможно опустить шторку иллюминатора, за которым видна реальность. Обида в этом случае – реакция на несправедливость.
Клиенты приходят ко мне на терапию с разными запросами: сложности в отношениях, тревога, страхи, депрессивные состояния, стрессы, неврозы, заниженная самооценка. Но за пятнадцать лет моей практики из кресла напротив ни разу не прозвучало: «Я хочу избавиться от обиды». Тем не менее в психотерапии каждого клиента, вне зависимости от темы его запроса, всплывает обида. На родственников, друзей, бывших партнеров. И мы посвящаем ее проработке две-три сессии.
И знаете, чего я никогда не скажу своему клиенту?
«Отпусти свою обиду. Прости обидчика». Потому что это не работает.
Я говорю: «Верни себе свою реальность».
И помогаю в этом.
Прежде чем поделиться, как можно помочь себе прожить обиду, я хочу поддержать вас.
Всякий раз делая выбор, как поступить или как отнестись к ситуации, вы принимаете наилучшее решение.
Вы в порядке, если вы доверяли, надеялись и ожидали после того, как вам что-то пообещали.
Вы в порядке, если чувствуете обиду после того, как вас обидели.
Вот только застревание в обиде бессмысленно. Оно давит изнутри и отбирает много душевных сил.
Что можно сделать, чтобы вернуть себе свою реальность и справиться с обидой?
Признать, что вы чувствуете обиду. На самом деле это чувство не всегда лежит на поверхности, особенно если раны не свежие и вы обижаетесь годами. Обиду легко спутать с гордыней и злостью.
Разделить свои побуждения и побуждения другого. Когда вы разбираете свою обиду на «запчасти», вы уже не внутри ситуации, не ожидаете и не надеетесь. Поэтому можете взглянуть со стороны. Например: «Я сделаю тебя счастливой», – обещал вам голос, зовущий замуж. Наверняка в тот момент его обладатель и сам верил в свое обещание. Но еще его побуждением было желание понравиться вам, завоевать доверие, ваше «я согласна», а про далекие перспективы он и не думал. А вашим побуждением было довериться, опереться на любимого и стать счастливой с ним на всю жизнь.
Принять, что вы надеялись. Обернитесь назад и воткните флажок в ту точку, где были созданы ожидания. Вспомните, в чем вы нуждались в тот период времени. Как и в истории Иры, ваши переживания могут оказаться похожими.
Разрешить себе разочароваться. В человеке, в обстоятельствах. Это состояние, в котором нужно перестать оправдывать себя и других, искать объяснения и просто позволить себе погрустить о том, чего не случилось.
Все-таки вы справились! И у вас есть будущее.