Скандальная связь
1 глава
– Регина, ты идёшь? – нетерпеливо спрашивает Жанна и трогает меня за плечо. – Что ты там читаешь? Ого, провокационно! Как соблазнить парня на первом свидании? Так я тебе расскажу, зачем гуглить? Обычно всё наоборот происходит, – озорно подмигивает и расплывается в улыбке.
Я затемняю экран и прячу телефон в карман.
– Придется вычеркнуть тебя из своего списка толковых людей, – шепчу себе под нос, но Жанна слышит и театрально закатывает глаза.
Выхожу из машины на улицу и разглядываю собравшихся. Ищу глазами Даню. Мне совсем не нравится его затея с возобновлением заездов и дальнейшим посещением клуба. Лучше бы на работе осталась, как и собиралась изначально, но уже приехала.
– Я поставлю на Аверьянова. Его ещё никто не обгонял. А ты?
– Тоже на Даню, – киваю я.
Обвожу глазами автомобили, замечая два красных «Феррари» и черный «Порше». У нас новенькие в заезде? Аверьянов стоит рядом с черным спорткаром и о чём-то увлеченно разговаривает с темноволосым мужчиной, затем они пожимают друг другу руки и расходятся.
– Ну что, оторвались от погони? – осведомляется Даня, приблизившись к нам с Жанной. – Дядька не пустил по твоим следам Клыка? А то отец пригрозил голову мне отвинтить, если узнает, что я опять гонками промышляю.
– Нет. Папа думает, что я на работе в ночную. Девчонки, если что, прикроют, а Петя дома спит.
Пётр Клыков – водитель отца и по совместительству мой надзиратель, когда папа уезжает из города.
– Отлично, – кивает Даня. – Ну что, погнали? У нас, кстати, новенький в заезде, заметили? Заядлый адреналинщик, но сейчас с травмированной спиной. Пацаны показали сегодня с ним пару видосов. Впечатляет. Может обогнать. На меня не ставьте.
– На черном порше? – уточняю я.
– Ага. Давай, Лёвич, прыгай в мой тонированный жигуленок, а ты, Жан, с Артёмом. После в клуб заглянем, там потрещим.
Наши с Даней отцы – родные братья, ведут общий бизнес. Мы с детства с ним не разлей вода. С Жанной вместе со школы, а Тёмыча Никита привел три года назад. Сам Ник разбился в прошлом году на трассе. Помогал отцу перегонять машины из-за границы. Заснул за рулём. Эта новость нас всех подкосила. И особенно меня, потому что я была влюблена в Черкалина.
– Думаешь, правда выиграет? – спрашиваю у Дани, забираясь на переднее сиденье и защелкивая ремень безопасности.
– А чёрт его знает. Моя старушка топ, но и у мужика из титана не хуже.
– Из титана?
– В позвоночнике, в плече, в обеих руках у него титановые штыри и пластины, – поясняет Даня. – Полгода назад Багдасаров со скалы сорвался. Чудо, что вообще остался жив и ходит.
– Везунчик. Может, там и магнит вместо сердца? Как у железного человека.
– Может, – смеется Даня. – У него, кстати, сегодня день рождения.
– Супер. Пусть этот день запомнится ему поражением.
– Злая ты, Лёвич. Батя настроение поднял? Мой на днях приглашение на вашу свадьбу с Ибрагимовым показал. Совсем с катушек слетел, да?
Меня передергивает от этой фамилии и упоминания партнера отца. Иман в целом неплохой человек, симпатичный мужчина, богат, умен. Но я не хочу выходить замуж по каким-то договоренностям, основываясь только лишь на выгодном сотрудничестве. Ведь я не инвестиция отца, а живой человек. К тому же на дворе двадцать первый век. У меня другое на уме, явно не замужество и семейный очаг с нелюбимым мужчиной.
– Совсем, – коротко отвечаю, не желая вдаваться в подробности.
– А Ибрагимов?
– А что Ибрагимов? Я ему понравилась. Смотрит горящими глазами и чуть ли не раздевает взглядом. У него жена умерла, он жаждет молодой крови. В прямом смысле этого слова. Прости за подробности, но этот долбанутый даже в брачном контракте прописал пункт о моей невинности, когда отец сказал ему, что я всё еще девочка, представляешь?
– Бл*дь. Средневековье какое-то. Мне еще ни разу не приходилось сталкиваться с подобной дичью. Может, тебе помочь с этим? – Даня кивает на мои ноги, обтянутые чулками.
– Чтобы отец потом с тебя три шкуры спустил? Я так-то дорожу тобой, если ты не заметил. Хотя порой ты невыносим. Представляю, какой резонанс получит эта новость в наших кругах.
– Обойдемся без подобных вбросов в СМИ. У меня на днях самолет в Германию. Не будем срывать мне планы. В клубе тогда себе кого-нибудь присмотри, чтобы не допустить священных уз с нелюбимым.
– Так себе перспектива – переспать с первым встречным и тоже нелюбимым. А потом еще и подставить человека. Гнев отца будет сродни землетрясению, если я разрушу его планы насчет Ибрагимова.
– На войне все средства хороши, Лёвич. Дети не должны расплачиваться за ошибки родителей. Если бы Геза была жива, никакого брака с Ибрагимовым она бы не допустила.
Я поджимаю губы и отворачиваюсь. Геза – моя мать. Дед был евреем. Он ласково называл дочь этим именем, потому что не выговаривал «Геля». Ангелина так и вовсе была для него непосильной задачей. Позже он усовершенствовал свой русский, но к маме уже намертво приросло это странное имя, и все в семье звали ее исключительно Гезой.
– Ладно, я зря про нее сейчас вспомнил, – протяжно вздыхает Аверьянов, заметив, как я поникла.
Подъехав к линии старта, поворачиваю голову в сторону порше. Рассматриваю профиль именинника. Вблизи мужчина так же симпатичен, как и издалека. Неужели и впрямь в его теле куча железок? Нужно будет глянуть видео его эпичного падения со скалы.
– А если проиграешь? – спрашиваю я.
– Месяц придется пахать за троих. Как ты знаешь, у нас в семье сейчас тоже напряженка с деньгами.
– А если отказаться?
– По мне, лучше достойный проигрыш, чем позорное бегство.
И то верно.
– А Тёмыч с кем в заезде?
– С Лаврушинскими. Феррари – их новые тачки. Так что у обоих шансы пятьдесят на пятьдесят.
Опять поворачиваю голову и встречаюсь глазами с титановым везунчиком. Он серьёзен, лицо непроницаемо. Задерживаю взгляд на пухлых губах, которые слегка расплываются в улыбке, когда он замечает, что я его рассматриваю. Мужчина подмигивает и тут же срывается с места, секунда в секунду вместе с нашей машиной.
– Могла бы сиськи ему показать, – усмехается Даня. – Он бы опешил, а у нас бы было преимущество в несколько секунд.
К финишу мы приходим одновременно, выигрыш участники делят пополам. Я остаюсь в машине, пока темноволосый и Даня стоят на улице и о чём-то долго разговаривают. Следующие два заезда – Тёмыча. Лаврушинские проигрывают с большой разницей. Вчетвером, в отличном настроении и с деньгами, мы отправляемся в клуб отмечать победу и, возможно, последние дни моей свободы.
– Так, девчат, не обижаться, мы на танцпол. Мне блондиночка одна приглянулась. Лёвич, как домой завалишься, скинь СМС, – просит Даня, и они с Артёмом оставляют нас одних.
Мы с Жанной заказываем еще по коктейлю.
– А я бы с радостью вышла за Ибрагимова вместо тебя, жаль никто не предлагал такую выгодную сделку. Внешне Иман в моем вкусе. Пусть ему прилично за сорок, но зато остепенившийся мужчина. Самый сок. Да еще и нерусских кровей. Говорят, у них темперамент ого-го до самой старости!
– Хочешь, предложу ему твою кандидатуру, когда увижусь в следующий раз? Я стану старшей женой, а ты любимой. Он будет приходить к тебе каждую ночь, и ты нарожаешь ему кучу детишек.
Жанна смешно корчит лицо. Но мне ни капли не весело. Мне двадцать, а отец хочет выдать замуж за старика.
– Плевать я хотела на статус Имана, его мудрость, возможности и темперамент. Я учиться хочу, глупости совершать и жить в свое удовольствие, а не сидеть в золотой клетке. Почему я должна решать проблемы отца, ломая себя и свою жизнь?
– Ух, какая эгоистка выросла, – иронизирует Жанна. – Глупости совершать? Понимаю. Я несколько раз это делала, и мне понравилось. В первый раз чуть-чуть больно, а потом очень даже приятно.
– С Тёмычем?
– Нет, мы с ним просто друзья. Пусть всё так и остается. Смотри, как тебе вон тот губастенький для осуществления плана? – кивает Жанна в сторону бара. – Располагает к себе, правда? Мне кажется, он будет нежен с тобой.
Поворачиваю голову и ловлю на себе взгляд незнакомца, сидящего у барной стойки. Хотя нет. Не незнакомца. Везунчик из титана тоже здесь. Празднует день рождения в кругу друзей? Симпатичный. Жаль, что старше меня лет на десять. Вряд ли меньше.
– У него на лбу не написано, что он будет нежен. К тому же мне нравятся мальчики помоложе. Этот не в моем вкусе.
– А у тебя не написано на лбу, что ты девственница и без пяти минут жена Ибрагимова.
– Я не планирую никому рассказывать об этой печальной истории. Собственно, как и показывать свою медицинскую справку. Кстати, это тот гонщик с заезда, на черном порше.
Жанна невозмутимо пожимает плечами, встает с дивана и тянет меня за собой.
– Вот и отлично, Рина! Идем. Он – то, что нужно. Подкинь ему острых ощущений.
Я досадливо хмыкаю и встаю с дивана следом за подругой, толком не успев даже подумать о том, что делаю. Немного потряхивает от волнения, но в конечном счёте всегда можно сказать нет и уйти. Да и парень действительно симпатичный, глаза у него теплые, цвета карамели. А у меня, считай, безвыходное положение и ограничение по времени, чтобы решить свою «невинную» проблему.
2 глава
Пусть я не вижу своего лица, но почти уверена, что сейчас оно бледное: пальцы подрагивают, а сердце быстро бьется в груди, когда замечаю интерес в карих глазах. Чувствую неумолимое желание сбежать. И одновременно остаться. В везунчике есть что-то притягательное. И нет, я не ошиблась, ему чуть больше тридцати. Если точнее – тридцать три. Заметила в сообщении, которое пришло на его телефон десять минут назад. Какая-то Ирина поздравляла везунчика с возрастом Христа и слала сердечки. Много сердечек. А он ничего ей не ответил – безразлично смахнул строку уведомлений и затемнил экран, возвращая взгляд к моему лицу.
Темно-синяя приталенная рубашка сидит идеально на крепко сложенном теле. Рукава закатаны по локоть, на голове легкий беспорядок, на губах улыбка, а в глазах тоска. Может, из-за алкоголя? Или кто-то не любит свои дни рождения. А может, причина в травмах. Наверное, больно ходить с пластинами в позвоночнике? Без внимания не остается и то, что везунчик часто трогает левое плечо и непроизвольно морщится. Может, предложить ему обезболивающее? У меня есть в сумочке. Но мешать с алкоголем я бы не рекомендовала.
Моего нового знакомого зовут Эрик. Жанна уже вовсю кокетничает с его другом. Но мы с везунчиком не торопимся начать диалог. Я усиленно прислушиваюсь к себе. Хочу ли с ним секса? Пока не могу сказать точно, в какую сторону больше склоняюсь. Впрочем, не я одна в раздумьях. Эрик пьет виски и не сводит с меня чуть прищуренных глаз. Будто тоже взвешивает за и против – продолжать этот вечер со мной или поискать кого-то постарше. Всё же двенадцать лет разницы. Для меня очень существенно. А для него?
– Аверьянов тебе кем приходится? – Эрик затягивается сигаретой и продолжает внимательно за мной наблюдать.
Отмечаю про себя, что везунчик держит сигарету в левой руке, как и бокал, и телефон, когда на него периодически приходят оповещения. Всё же одна точка соприкосновения у нас есть. Я тоже левша.
– Кто? – переспрашиваю, якобы недоумевая, и перевожу глаза на пухлые губы.
Это моя слабость. А у Эрика очень чувственный рот.
Хотела бы я, чтобы везунчик меня поцеловал? Пожалуй, да. Мне не особо нравятся курящие мужчины, но запах его сигарет не вызывает отвращения. Скорее наоборот. Интересно, почувствую ли что-нибудь, когда он ко мне прикоснется? Жаль, сразу нельзя пройти тест-драйв. А то, может, мы зря теряем время?
– Вы в одной машине были, а потом и в клубе. Сидели все вместе за дальним столиком.
– А, ты про того парня, с которым мы на заезде были? – расслабленно улыбаюсь я. – Это Даниил, друг Жанны. Она общительная, у нее много знакомых. Я недавно в город перебралась. Только осваиваюсь.
Едва сдерживаюсь, чтобы не сказать, что сиротка, но это уже будет перебор. У меня приличная одежда, ухоженный вид. Не поверит. Но в том, чтобы притворяться тем, кем ты на самом деле не являешься, должна признать, есть что-то захватывающее. Мне нравится. Как и мысль провести ночь с этим мужчиной. Боже… Так ведь и до нимфоманки недалеко.
– Через час мне нужно встретиться с одним человеком на Знаменке. Поехали со мной? – предлагает Эрик. Тушит окурок в пепельнице и наклоняет ко мне голову.
Его дыхание очень близко, оно обжигает, вызывая рой мурашек на коже. От воображаемой картинки, как везунчик задирает подол моего платья и его рука обхватывает ягодицу, больно смяв ее, внизу рождается приятный спазм. Интересно, в ласках какая рука ведущая?
Я перевожу глаза на бокал с виски и чуть отстраняюсь.
– Ты будешь за рулем?
– Есть какие-то предрассудки по этому поводу? – едва заметно хмурится Эрик.
Неопределенно пожимаю плечами, пока его глаза сосредоточенно смотрят в мои.
– Хочешь, возьмем такси, но я всегда вожу аккуратно.
– Я тоже умею водить, если что, – говорю я и тут же спохватываюсь: – Хотя прав нет.
Мысленно делаю пометку: отдать документы и сумочку Жанне, оставив себе лишь телефон и немного наличности.
– Это типа намёк, что хочешь оседлать мою стрелу? – усмехается везунчик.
Звучит пóшло, но слова без подтекста. Я закусываю губу, вновь разглядываю рот Эрика, думая над его предложением.
– Почему намек? Прямо говорю. Дашь прокатиться?
– Я не так много выпил, чтобы доверить тебе свою жизнь. Никогда еще не попадал в ДТП и не собираюсь начинать.
Со скалы падал, но боится попасть в аварию и разбить машину? Даня случаем не ввел меня в заблуждение? Или с экстримом у Эрика покончено?
– Я поеду с тобой, – голос звучит надтреснуто, хочется прочистить горло, но не уверена, что поможет. Мне немного тревожно.
– Тогда пошли, – говорит Эрик, расплачиваясь с барменом.
Но уйти мы не успеваем. Друг везунчика спрыгивает с барного стула и, взяв номер Жанны, прощается с нами. Мужчины выходят из клуба, а я в это время отдаю подруге документы и сумку. Хочу остаться инкогнито. Имени будет вполне достаточно.
– Паша сто процентов занят, а вот у Эрика, похоже, никого нет, – заключает человек-рентген.
Не знаю, как у Жанны получается это определять, но она практически никогда не ошибается.
– Только предохраняйся, – просит подруга и сует мне в руки презерватив. – Мало ли. Твой отец и так будет в бешенстве, когда узнает, что ты вытворяешь. Не хватало еще, чтобы залетела.
– Эрик пригласил меня съездить в одно место, к знакомому. – От волнения я прикладываю руку к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение. – Лишь бы потом не пожалеть об этой авантюре.
Жанна негромко смеется и стреляет глазами в толпу.
– Это приглашение еще ничего не значит. Он сомневается, видит, что молодые. Нужно было попроще искать вариант. Попробуй быть смелее, а то Эрик смотрит на тебя с таким видом, будто прикидывает, сколько ему светит за растление малолетних. Всё. Я Тёмыча нашла. Сейчас попрошу, чтобы отвез меня домой. А от тебя жду звонка и подробного отчета, получилось у вас с ним переспать или кто-то в последний момент соскочил. – Она целует меня в щеку и скрывается из виду.
Эрик появляется в зале через минуту. Этого времени мне вполне хватает, чтобы принять окончательное решение. В его пользу. «На крайний случай всегда можно уйти», – успокаиваю я себя.
– Не сбежала? А зря, – хмыкает везунчик и расплывается в широкой улыбке.
Черт, какой же у него чувственный и красивый рот.
– Тебе выпить взять? – спрашивает Эрик и подходит к барной стойке, оплачивает пачку сигарет.
– Нет. Мне хватит. Утром нужно на работу.
– Ты разве не учишься? – искренне удивляется он.
– И то, и другое. Приезжим сложно зацепиться в городе. Приходится крутиться.
Поправляю волосы, одергиваю платье и следую за везунчиком на выход. На улице прохладно. Я зябко прижимаюсь к мужскому плечу, тому самому, за которое Эрик хватается весь вечер. Он морщится, но приобнимает за талию и достает иммобилайзер. Открывает дверь своей черной стрелы и ждёт, когда я заберусь в салон. Сам садится за руль, слышится щелчок блокировки замков.
– Не страшно? – спрашивает Эрик, слегка повернув голову в мою сторону.
Я не помню, когда так волновалась. В горле по-прежнему першит, и кончики пальцев дрожат. Наверное, потому что для меня важно происходящее сейчас, пусть мы почти и не знаем друг друга.
– А должно быть? – отвечаю вопросом на вопрос и задерживаю взгляд на его лице.
Повисает недолгая пауза.
– Пристегнись, – усмехается Эрик и трогается с места.
Предупреждение веское, потому что манера езды у везунчика резче, чем у Дани. Я бы даже сказала: агрессивная. Удивительно, что Эрик не выиграл гонку. Может, не в форме и виной всему рука, которая «дает ему прикурить»? Нас иногда заносит на поворотах. Это почти незаметно, но мой брат – ас в экстремальной езде. Мне легко подмечать подобные детали. Жаль, что Даня не разрешает участвовать в заездах, я бы хотела попробовать.
Стрела останавливается у старой многоэтажки, и везунчик кивает на темную подворотню:
– Приехали.
– То есть мне ты не доверяешь свою жизнь, а сам на поворотах как пьяная девочка? Посмотри на это. – Вытягиваю руки и показываю, как у меня волосы дыбом стоят. – Это от твоей манеры езды. Да-да, – киваю я.
Эрик улыбается и тянется за телефоном, быстро набирает кому-то сообщение. Всё же левая рука у него ведущая. Только сейчас осеняет, что я поступила слишком опрометчиво, отдав Жанне свои документы и карточку. Этот человек не захотел доверять мне свою жизнь, а я так легко вверила ему свою? Вдруг он привез меня в какой-нибудь притон и здесь надо мной будет издеваться по меньшей мере дюжина человек?
– Думай не так громко, – спокойно произносит Эрик и отрывает взгляд от экрана. – Не то у меня тоже волосы встанут дыбом от твоих мыслей и испуганных глаз. Они и так у тебя большие, но сейчас и подавно грозят выпасть из орбит. Друг у меня здесь работает. Называет это место вертепом. Созвучно с борделем, но не оно, – поясняет он, хищно прищурившись, и приподнимает уголок губ.
Я непроизвольно дергаю ручку двери. На эмоциях. Улыбка Эрика становится шире. Карие глаза красиво блестят в приглушенном свете.
– Передумала? – осведомляется он, приподняв одну бровь.
– Нет, – уверенно отвечаю я, беря себя в руки, но внутри не перестаю крутить мысль потихоньку смыться домой.
И вовсе не от страха, что меня ждет дюжина извращенцев в незнакомом месте, а потому что присутствие Эрика сильно волнует и вызывает необъяснимый трепет.
3 глава
– Как зовут друга? – спрашиваю я и нарочно громко хлопаю дверью, выходя на улицу.
В отместку. А еще интересно понаблюдать за реакцией моего нового знакомого. Когда я так делаю с Даниной машиной, он жутко бесится и каждый раз обещает выдернуть мне руки.
– Патрик, – бросает через плечо Эрик и даже бровью не ведет.
Ставит машину на сигнализацию и идет к высотке уверенным шагом.
Встряхиваю головой, чтобы избавиться от мысли, что у везунчика железная выдержка и слишком мощная комплекция. Если навалится весом своего тела, то вероятнее всего, будет нечем дышать и я умру от недостатка кислорода. Отвожу глаза от широкой спины и узких бедер и направляюсь следом. Эрик мне ничего в коктейль не подсыпал? Что за бредовые мысли?
Заметив вывеску, скептически морщусь. Действительно «Вертеп». Но не бордель. Тату-салон.
– Хочешь набить себе рисунок?
– Попробовать для начала. Если затянет, то у меня масса идей. Вот здесь, – показывает Эрик на руку, – шкалу заряда с тремя делениями. Тут, – кивает на левое плечо, – абстракцию, эскиз уже есть. На спину – надпись на латыни, и если место останется, то сапсана в полете.
– Много задумок. Но тату делать больно.
Эрик протягивает руку и убирает прядь волос с моего лица. Прищурив глаза, смотрит на меня. Взгляд у него красивый. С чертовщинкой.
– Есть опыт?
Я киваю.
– Что-то личное или просто порыв?
– Личное, – отвечаю я, чувствуя, как по коже снова начинают ползать мурашки, когда Эрик опускает глаза на мои ноги, обтянутые чулками, осматривает запястья и голые участки тела.
Не хочу говорить, при каких обстоятельствах сделала татуировку и в каком месте оставила несмываемый отпечаток, но ведь он всё равно увидит. Если дойдет до секса.
– Грудь. С левой стороны.
– Кто-то близкий? – интересуется везунчик.
Вспоминаю, как Даня говорил что нужно было Эрику сиськи показать, чтобы мы в выигрыше остались. Его слова всё же оказались пророческими. Я подхожу ближе к вывеске, от которой исходит свет, и опускаю вырез платья и кружево черного белья до того места, где скрывается знак бесконечности. Рисунок красивый, аккуратный и четкий. В этой отметине отчасти моя душевная рана и щемящая боль.
Эрик несколько мгновений рассматривает татуировку и поднимает глаза к моему лицу. Никак не комментирует, но теперь моя очередь сказать эти слова.
– Думай тише. Это не то, чем кажется. Никакой неразделенной любви или чего-то подобного.
– Но со смыслом? – уточняет он.
– Именно.
– Красивые. Обе. И ты, и татуировка, – тихо говорит Эрик и обнимает меня за плечи.
Ощущаю, как возвращается дрожь. И нет, не от холода. Незамысловатый комплимент звучит так обезоруживающе, что я еще несколько мгновений прокручиваю его в голове. На ходу поправляю одежду. Мы оказываемся внутри не очень презентабельного с виду дома. Последний раз я была в тату-салоне с Даней. Пять лет назад.
Навстречу выходит долговязый рыжебородый парень в черной кепке. Сканирует меня внимательным взглядом, пожимает Эрику руку и приглашает нас пройти в глубины его священной пещеры.
Я подхожу к окну, скрещиваю руки на груди и осматриваюсь по сторонам.
– Решил сделать себе подарок на день рождения? – спрашиваю, заметив на журнальном столике каталог с рисунками и кофемашину в углу.
Выпить чашку крепкого напитка не помешало бы. Нервозность не отпускает.
– Да, подарок, – многозначительно произносит Эрик, не отводя от меня карих глаз.
А вот теперь его слова звучат с подтекстом. И то, как он смотрит в это мгновение, наталкивает на мысль, что подарок вовсе не тату.
– Давай бартер, лори? – предлагает Эрик.
– Кто?
Губы везунчика трогает ироничная усмешка.
– Лемур. Экзотический зверек. Он и образ жизни ведет ночной. Тебе подходит.
– Это тот самый, который из «Пингвинов из Мадагаскара»? Совсем не похоже! – укоризненно качаю головой.
– Конечно, не похоже, там другая разновидность. Глаза у него не такие большие, – смеется Эрик.
Долбаный извращенец, неужели его заводят мысли, что он проведет ночь с каким-то приматом? Нервы простреливает с новой силой. Между нами ненадолго воцаряется тишина.
– Ну так что с бартером, глазастик? – Эрик засовывает в рот сигарету и наглым взглядом сканирует мое тело.
– Ты сейчас предлагаешь мне сделать татуировку, правильно я поняла?
Он кивает.
– Я согласилась поехать, зная тебя от силы пару часов, а ты уже хочешь набить рисунки в один день? Надеюсь, не парные? – иронизирую я.
Почему-то смущает его пристальный взгляд. Что он задумал?
– Разрешу на машине прокатиться. Хочешь?
Заманчивое предложение. И явно с подтекстом.
– Окончательное решение приму после того, как покажешь рисунок.
– Хорошо, – кивает Эрик. – Я уже придумал, – с беззаботной улыбкой сообщает он и подходит к столу.
Берет в левую руку карандаш и что-то быстро рисует на листе бумаги. Протягивает мне и ждет реакции.
– Стрелы вокруг запястья? – Округляю в изумлении глаза.
– Останется напоминанием о том, что разбила мою машину.
Эрик тушит окурок в пепельнице и берет меня за запястье. Нежно поглаживает кожу, запуская по телу новый рой мурашек.
– Я не разобью твою машину! – Пытаюсь выдернуть руку, но Эрик не отпускает.
– А вдруг? Охота ведь прокатиться? – В карих глазах и голосе вызов.
– Не до такой степени, чтобы оставлять о тебе воспоминание на всю жизнь. Или искать мастера и месяцами выводить рисунок.
– Как хочешь. – Эрик наконец отпускает меня и отходит к окну. – Но пока мне будут набивать тату, подумай.
Он снимает с себя рубашку, и я разглядываю его тело. На плече красуется шрам. И на спине. Везунчик весь в них. Сколько падений и операций у него было?
– Откуда столько отметин? – мой голос почему-то звучит встревоженно.
– Ступени моей смелости.
– На голове тоже есть?
– Голову стараюсь беречь. Для работы необходима.
– Кем ты работаешь? Каскадером? – хмыкаю я.
– Было подобное. Пару раз выполнял трюки. Друг, который был с нами в клубе, с тех пор в шутку называет Джеки Чаном.
– Ты и впрямь безбашенный, – выдыхаю я, разглядывая тренированное тело и чувствуя, как волоски на коже опять встают дыбом.
Нужно будет обязательно найти видео его падения и посмотреть.
– А ноги?
– Боишься, что у меня там протезы?
– Не удивлюсь.
– Всё, что ниже, рабочее и в отличном состоянии, – подмигивает Эрик, прожигая темнотой своих глаз.
Другого ответа я и не ожидала.
Патрик появляется в комнате и кивает Эрику на кушетку. Почти два часа я наблюдаю, как везунчик время от времени корчится от боли, когда игла входит слишком глубоко. Размышляю над его предложением и стрелками, которые он изобразил на листе бумаги. Я совсем не ношу украшений, а этот рисунок похож на изящный браслет. Можно попросить мастера сделать линии тонкими. Но как представлю дискомфорт, когда игла входит в кожу, запал тут же становится меньше. А впрочем… Почему бы и нет?
Абстракция в индивидуальной прорисовке, которую Патрик наносит на плечо Эрика, очень красивая. Элементов много, рано говорить о конечной картинке, но даже сейчас работа выглядит впечатляющей.
– Нужно будет еще подъехать, как заживет, – говорит долговязый. – Три или четыре сеанса минимум, чтобы выглядело естественно.
Эрик кивает, поднимается с кушетки и разминает затекшие мышцы. Поворачивается и в течение нескольких секунд изучает мое лицо.
У меня было два с лишним часа, чтобы подумать. И я решилась. К тому же повод действительно стоящий.
Пока везунчик курит у окна, сажусь напротив рыжего парня и протягиваю ему руку.
– Боль я переношу сносно, – тихо сообщаю, на что он коротко усмехается. – Хочу, чтобы конечная картинка выглядела неброско. Вдруг я в стюардессы решу пойти?
– Принято. Если надоест, то знаешь, где меня найти. Верну всё в первозданный вид.
Нанесение моего тату на запястье занимает значительно меньше времени. Я умалчиваю, что, пока наблюдала за процессом, мне еще пришла идея рисунка. Возможно, и ее как-нибудь осуществлю, но уже в другом месте и с другим мастером. Не таким серьезным и молчаливым.
В конце Патрик смазывает кожу гелем и объясняет, как ухаживать за татуировкой, пока она не заживет.
– Правда нравится? – интересуется Эрик, заметив, что я рассматриваю его подарок на свету от лампы.
– Пусть для начала заживет, – отвечаю я и протягиваю ладонь. – А сейчас давай ключи от машины.
Везунчик отрицательно качает головой, а я вспыхиваю от негодования.
– Вдох-выдох, лори. Считай до десяти и запоминай: я всегда держу свое слово. Для начала настрою кое-что в электронике и забью в навигаторе адрес ближайшей аптеки. Купим препараты, которые выписал Патрик, а после поедем в гостиницу.
– Даже не спросишь, согласна ли я продолжить вечер в твоей компании?
– Ты его уже дала. Разве нет? – медленно говорит везунчик, щуря глаза. – Иначе зачем это всё?
Ничего не отвечаю. Молча иду на выход, чувствуя, как жжет кожу на запястье и как сердце предательски ёкает, когда Эрик протягивает мне ключи от своей машины.
Я беру их, испытывая потрясающие ощущения. Но они тут же смазываются другими, более головокружительными, потому что везунчик прижимает мое неподвижное тело к своей стреле и блокирует, ставя руки по обе стороны от меня на крышу спорткара. Я чувствую его запах. Чуть-чуть мяты, цитруса, алкоголя и табака. Неосознанно провожу кончиком языка по губе. Желание, чтобы он поцеловал, становится сильнее, и его всё сложнее контролировать.
– Скажи, что тебе есть восемнадцать, – хрипло просит Эрик.
Я неотрывно смотрю на его чувственный рот. Стоит сделать небольшое движение вперед, и наши губы коснутся друг друга. Везунчик медлит, будто его действительно волнует, сколько мне лет, хотя в глазах бушует шторм. Как и я, он уже всё для себя решил, но ждет, когда я подтолкну нас обоих к пропасти и отрежу пути к отступлению.
– Больше. Мне двадцать один, – выдыхаю и касаюсь губами его рта.
Эрик всё же теряет контроль. Целует напористо, глубоко, долго. Есть в нём что-то дикое, необузданное и притягательное. И этого не спрятать за нарочитой сдержанностью. Везунчик вжимает меня мощью своего тела в машину и обхватывает ладонью за ягодицу, сминая ее до отчетливой боли. Я громко охаю, а он тут же ловит этот звук и снова проталкивает в мой рот язык.
Что я там вещала несколько часов назад про страх и дюжину извращенцев? То был легкий мандраж. А теперь по-настоящему страшно. От силы своих ощущений, когда нахожусь в сомкнутых руках человека, которого совершенно не знаю.
4 глава
– На повороте сверни направо, – говорит Эрик и, докурив сигарету, закрывает окно.
– Там знак. Нельзя, – предупреждаю я, бросая быстрый взгляд на невозмутимого везунчика.
Не пойму, он любит свою машину или нет? Я делаю всё, чтобы увидеть зловещий блеск в карих глазах, но в ответ получаю убийственное равнодушие. Хочется стесать бочину его стреле за это. Вон у него какой мастер-умелец из «Вертепа» имеется. Нарисует новое так, что и не отличить потом от родного.
– Где ты работаешь? – спрашивает везунчик.
– Хочешь прикинуть, потяну ли я ремонт твоей машины? Нет, не потяну, – досадливо хмыкаю я.
– И всё же?
Соврать или сказать правду? Впрочем, никакой разницы. Вряд ли мы ещё с ним когда-либо увидимся.
– В госпитале. Санитаркой подрабатываю. Полы мою, утки за больными выношу. Та ещё работёнка. Но помогать людям – моё.
Эрик хмурится.
Ну ладно, в частной клинике. И не полы мою, а прохожу стажировку. Но не суть, так как изредка и санитаркой тоже бываю. Остальное время провожу за учебой и работой в ноутбуке. Отец тщательно следит за тем, чтобы я не бездельничала. Ну или по крайней мере создает видимость, что таким образом интересуется моей жизнью.
– В меде, что ли, учишься?
– Пытаюсь.
Тоже неправда. Я будущий инженер по медицинскому оборудованию. С этого года перевелась на заочное отделение. У меня математический склад ума и с детства интерес к железкам. Еще бы не лениться и развивать способности, как говорит мой отец. А я часто ленюсь, да еще и мотивацию потеряла с этими разговорами о свадьбе с его престарелым партнёром.
– Медсестричка, значит?
– Угу. А ты?
– Распизд*й и наследник огромной империи. Каждый вечер зависаю в клубе и ищу, с кем весело провести время, – тут же отвечает Эрик.
– Коллекционируешь экзотических зверьков?
Он усмехается.
– Паркуйся у обочины, лори. Я пересяду за руль, а то ползем как черепахи. Или ты боишься педаль сломать?
Везунчик меняет маршрут в навигаторе и достает из кармана брюк телефон. Кому-то набирает сообщение, пока я прислушиваюсь к собственным ощущениям.
– Зачем нам на автомагистраль? – спрашиваю.
– Последняя попытка, глазастик. Там сможешь разогнаться аж до шестидесяти. Если хватит смелости, – ёрничает он.
Сплошные противоречия, однако. Выбесить его хочу я, а происходит всё с точностью до наоборот. Я люблю скорость. На моем жуке особо не разгонишься, и Пётр иногда дает мне покататься на внедорожнике отца. Но сейчас не хочется куда-либо торопиться, выжимать максимум из порше везунчика. Мне нравится ползти, как черепаха, наслаждаться видом ночного города и своими настоящими эмоциями. Иногда важен сам процесс, а не результат. Хотя и он тоже имеет значение.
– Ты в курсе, что людей нельзя изменить, но можно внести сумбур и смуту в их мысли, заставить сомневаться и тем самым совершать ошибочные действия? Я не буду разгоняться до максимума и на автостраду не поеду. Мне нравится ехать по ночному городу. Медленно, – подчеркиваю я последнее слово и возвращаю в навигаторе прежний адрес. – Ты разрешил сесть за руль, но не было уговора, что я буду подстраиваться под твои ожидания.
– Музыку включи, – спокойно просит Эрик и снова усмехается.
Типа чтобы молчала и меньше говорила? Не знаю, как сдерживаюсь, потому что у меня всё кипит внутри от этих слов и манер моего нового знакомого. Если еще окажется, что и слушает он какую-нибудь ерунду, то я демонстративно выстрою маршрут до своего дома. И плевать на тот поцелуй. И на мой план. Приключения – хорошо, но всё должно быть в меру и не в ущерб нервной системе.
Через полчаса я паркую машину на стоянке возле отеля и мы выходим на улицу. Эрик оформляет на ресепшене номер, а я достаю из пакета конфеты, которые он купил в аптеке.
– Будешь? – спрашиваю, протягивая ему упаковку, и запихиваю в рот одну, с клубничным вкусом.
Эрик щурится, наблюдает за мной, а потом притягивает к себе за талию и целует. Сердце летит вниз, дыхание сбивается, и кровь шумит в ушах, когда он отбирает у меня языком карамельку. Прикусывает зубами напоследок за нижнюю губу и нагло усмехается, облизываясь, как сытый кот. Всё это он делает на виду у двух девочек, оформляющих нам номер. У темненькой слегка приоткрывается рот и глаза становятся похожими на блюдца. Везунчику сейчас вся статья предложить ей быть третьей. Она не откажется. Но Эрик не предлагает. Забирает документы, ключ, и мы идём к лифту.
Оказавшись с ним вдвоем в замкнутом пространстве, я снова чувствую дрожь и волнение. Особенно когда он так смотрит. Если Жанна – человек-рентген, то Эрик – душевыниматель. То ли от природы проницателен, то ли обучался вводить в гипноз, но иногда от него невозможно отвести глаз. У него определенно есть какая-то сверхспособность и сверхживучесть, учитывая шрамы на теле, которые, кстати, нисколько не портят его внешнего вида. Жаль, что не увижу конечный результат стараний его мастера и все смелые задумки везунчика.
– Ты взял два номера, – киваю я на ключи в его руках. – И уточнял, находится кто-то рядом или нет. Зачем?
– На всякий случай. Обычно в гостиницах плохая шумоизоляция. Не хочу, чтобы ты криками и стонами разбудила других постояльцев.
Боже, на что я согласилась? Надеюсь, у него нет садистских наклонностей?
Эрик открывает дверь, пропускает меня вперед. Интересно, он бывал здесь раньше? Много раз? Мне не должно быть до этого дела, но почему-то я думаю об этом.
Везунчик проходит вглубь номера. Я ступаю за ним по мягкому ворсу ковра. Номер большой. Красивый. Последний этаж. Из окон в пол открывается потрясающий вид на ночной город.
– Как запястье? – доносится глухой голос из комнаты.
– Жжет. Не очень приятные ощущения, – делюсь своими впечатлениями.
Эрик расстегивает рубашку и подходит ко мне. Его глаза красиво блестят в полумраке и по-прежнему отдают теплом. Садисты вряд ли так себя ведут, правда? Прислушиваюсь к себе. Страшно ли мне? Немного. По большей части из-за того, что совсем не знаю своего нового знакомого, но отчего-то доверяю этому человеку больше, чем тому, за которого отец хочет выдать меня замуж. Несколько часов, проведенных вместе, и пара приключений явно пошли на пользу – я чувствую себя рядом с Эриком раскованно и в безопасности. В относительной безопасности, учитывая пикантность нашей ситуации.
Везунчик берет мою руку и кладет себе на живот. Он горячий и твердый. В висках тут же начинает шуметь. Такое сильное влечение я испытывала лишь однажды, но этого человека больше нет в живых. С ним же я пережила свой первый оргазм и мечтала лишиться девственности. Много о чём фантазировала и даже представляла себя в белом платье и в окружении наших детей.
Зажмуриваю на мгновение глаза и заставляю себя избавиться от ненужных мыслей. Ощущение неправильности ситуации не покидает весь вечер, но и брак с партнером отца для меня противоестественен. За последние полгода в моей жизни многое встало с ног на голову, и Эрик вполне подходящий кандидат, чтобы внести еще больший хаос. Потом буду разбираться с последствиями своего опрометчивого поступка.
– Возможностей сказать нет и уйти у тебя было достаточно, – тихо и вкрадчиво говорит Эрик, наблюдая за моим лицом. – Еще не поздно это сделать.
Думает, что боюсь? И даже не догадывается, как близок к истине.
Хочу сбежать, потому что не знаю, как себя вести и что делать дальше. Лишь в теории. Но я быстро обучаюсь. Схватываю на лету, если мне действительно что-то интересно. Думала, буду смущаться и краснеть, но единственное, за что переживаю: язык не поворачивается признаться везунчику, что у меня еще ни с кем не было секса.
Осторожно опускаю руки на его пах и сжимаю эрекцию. Пытаюсь анализировать, почему так заводит этот мужчина и его пронизывающий взгляд, но ничего не получается. Мысли расползаются в стороны. Может, со мной что-то не так? Вдруг я скрытая нимфоманка?
– Смелее, лори, – хрипло просит Эрик.
От интонации его голоса внизу живота разливается горячее пламя. Справившись с ремнем на брюках и ширинкой, просовываю руку в белье и касаюсь эрекции. Обхватываю ладонью бархатистую кожу и сжимаю член, не отводя от везунчика глаз. Без понятия, нравится ему или нет то, что я делаю, но кажется, да. Зрачок полностью поглотил радужку, мощная грудь часто и высоко поднимается в такт неровному дыханию. При любых других обстоятельствах я вряд ли была бы такой смелой, но с этим мужчиной всё иначе. То ли аура его уверенности, то ли понимание, что это наша первая и единственная встреча и мы ничего толком друг о друге не знаем, придают мне решимости и безрассудства.
– Достаточно.
Эрик шумно сглатывает и берет меня за запястье, снова чуть выше, чтобы не касаться татуировки. Опустив голову, он впивается в мои губы. Да, целоваться с ним – чистый кайф.
Медленно ведет к дивану, не переставая терзать мой рот, и опрокидывает на него. Его рука гладит бёдра и касается белья. Эрик проникает под него пальцами и трогает меня там.
«Признайся ему, что у тебя секс в первый раз», – стучит в висках, но я тут же отмахиваюсь от этой мысли.
Эрик словно чувствует мое напряжение, отстраняется и внимательно смотрит в лицо. Я царапаю ногтями его затылок и снова тянусь к губам. Мне нравится, как он целуется. Не хочу, чтобы останавливался. Пусть продолжает. Иначе сойду с ума. Он распределяет влагу пальцем по складкам и нажимает на бугорок. Тело простреливает искрами возбуждения. Это безумно приятно. Настолько, что у меня вырывается глухой стон и я двигаюсь бедрами навстречу. Везунчик с улыбкой наблюдает за моим лицом, а затем целует в шею, спускается к груди и кусает затвердевшие соски через ткань, продолжая настойчиво ласкать между ног.
Я совершенно забываю о разнице в возрасте и о том, что такие, как он, не в моем вкусе. Оказывается, в моем. Особенно когда мягкими нажатиями пальцев Эрик вызывает все эти приятные ощущения и подводит к пропасти, толкает в нее и наблюдает за неминуемым падением, не отводя темного взгляда. Я содрогаюсь в сильных руках от яркого наслаждения. И едва отойдя от экстаза, замечаю, что Эрик стягивает с себя брюки. Надевает презерватив и, освободив от белья, вжимает меня весом своего тела в матрас. Обхватывает рукой за ягодицы и, направляя себя, входит в меня толчком.
Мышцы цепенеют одна за другой, из глаз снова сыплются искры. Но уже от боли. Я хватаю ртом воздух, дергаюсь и закусываю губу до крови, чтобы сдержать испуганный всхлип. Боль терпимая, но в совокупности... всё представлялось совсем иначе. Не так остро. Не так запредельно. Кажется, еще чуть-чуть, и остановится сердце. Или я лишусь чувств.
Везунчик замирает внутри меня и смотрит в лицо недоумевающим взглядом. Челюсти плотно сжаты. Повисает долгая пауза, пока я пытаюсь привыкнуть к новым для себя ощущениям и жду, что он начнет двигаться. Но ничего не происходит.
– Охренительный подарок, лори, – наконец цедит Эрик сквозь зубы. – Предупреждать же нужно.
Чувство распирания и давления не становится меньше. Я уже и сама пожалела, что так сделала. Действительно, нужно было предупредить. Мне больно.
Эрик тяжело дышит, на лбу проступает испарина. Какое-то время он продолжает меня разглядывать, а потом медленно выходит. Видит кровь на своем члене, тихо матерится и качает головой. Молча поднимается с дивана и направляется в душ. Я остаюсь одна. В полном непонимании, что делать дальше.
Вдох-выдох, считаю до десяти и встаю. Осматриваюсь в гостиной и направляюсь в ванную на дрожащих ногах. Снимаю остатки одежды и, открыв створки душевой, захожу внутрь. Тут же взвизгиваю от неожиданности, потому что Эрик стоит под ледяными струями, упершись одной рукой в стену.
Заметив меня, он переключает воду, делая ее теплее, и поворачивается. В карих глазах бушует буря.
– Я должна была сказать, но, если бы призналась, ты бы не привез меня сюда. – Голос не выдает эмоциональной паники, но я сильно волнуюсь.
Разве Эрик не понимает, что, отвергнув, нанесет мне душевную рану? Почему остановился и не закончил начатое? Действительно такая железная выдержка?
– Не привез бы, – подтверждает он мои слова. – Сейчас вызову такси и отправлю тебя домой. Или в клуб. Подыщешь себе другого дефлоратора.
Эрик собирается выйти, но я и прижимаюсь к твердому и холодному телу. Аккуратно перехватив запястья, он окидывает меня недобрым взглядом.
– Не знаю, какие цели ты преследовала, соглашаясь поехать со мной, но я искал связь ровно на одну ночь. И рассчитывал получить секс. А не девственницу, у которой глаза на мокром месте, когда я начинаю в ней двигаться. Нахера так обламывать, Регина? Что мне с тобой делать?
Эрик впервые называет меня по имени. Я сжимаюсь от его тона и опускаю глаза. У него всё равно стоит, хотя он был под холодными струями воды. А я нахожусь в ступоре, хотя отчетливо понимаю, что не хочу уезжать на такси. Хочу ещё раз попробовать. С ним. Хочу его внутри. И чтобы Эрику тоже было хорошо, как и мне несколько минут назад, когда он подвел к пропасти и сбросил в пучину экстаза. Готова ради этого потерпеть дискомфорт. В конце концов все его поначалу испытывают. Это нормально. Зачем останавливаться на полпути?
Я медлю ровно секунду, а потом сбрасываю его руки и послушно опускаюсь перед ним на колени.
– Что ты делаешь? – Скулы Эрика напрягаются сильнее.
– Хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной. Во всех смыслах этого слова.
5 глава
Пальцы Эрика смыкаются на моём подбородке, он приподнимает его, прожигая меня пристальным взглядом. Я, глупая, думала, что всё будет как в кино, но реальность оказалась совершенно иной. Везунчик не торопится упрощать мне задачу. Медлит и держит за подбородок, глядя в лицо. Аж мышцы шеи сводит. Сердце отбивает бешеный ритм в груди, и почему-то хочется расплакаться. Так себе первый раз, должна признать, но каким-то чудом держусь и не показываю, как задето самолюбие. Мысленно прошу Эрика меня не отталкивать и не отправлять на такси домой, хотя знаю наверняка, что потом пожалею о принятом решении. Впрочем, не больше, чем о вынужденном браке с Иманом.
Наконец, карие глаза становятся мягче.
– Поднимись, – отчетливо произносит Эрик. – С любимым человеком будешь это делать.
«У меня его нет, и в ближайшее время не планирую ни в кого влюбляться», – крутится на языке, но вместо этого я говорю другие слова:
– Меня устраивает связь на одну ночь. Представь, что я не девственница.
– Ты и так уже не она.
Да, действительно. Чувство дискомфорта между ног после грубого проникновения не становится меньше.
– Люблю смелых и настойчивых, – иронично улыбается Эрик. – Если ты не в курсе, лори, то Гудвин не только храбрость раздает.
Намекает, что у меня мозгов нет? Есть! Но оценить мой потенциал по достоинству у везунчика всё равно не получится. Время и место не те.
Пальцы Эрика перемещаются на мои волосы, он ласково поглаживает их, продолжая меня разглядывать. Я перевожу глаза на его неспадающую эрекцию. Понимаю, что обратной дороги нет, но всё равно страшно. Ещё и эти разговоры… Они сильно смущают. Мне больше нравилось, когда он молчал.
– Я… – запинаюсь, и нервно сглатываю. Внутренности скручивает от волнения. – Мысль, что ты приводишь в этот номер каждую ночь новую девушку, отчасти заводит, но...
– Я чист, – перебивает Эрик.
Сердце колотится внутри как сумасшедшее, в голове пусто, ни одной связной мысли. Хоть действительно беги к Гудвину. На голых инстинктах поднимаю руку и накрываю ладонью напряженный и горячий член, чувствуя, как во рту образуется вязкая слюна. Вдруг его вкус вызовет у меня отвращение? Я не ханжа, открывала несколько раз порно ради любопытства, смотрела, как девушки орально удовлетворяют мужчин. Так глубоко, как на просмотренных видео, я вряд ли смогу взять его длину. Слишком большой. И пока смутно представляю, как это может нравиться и быть приятным именно девушке.
Закрываю глаза и касаюсь эрекции губами. Обвожу кончиком языка головку члена и принимаю его длину в себя. Никакого отвращения, к счастью, при этом не испытываю. Эрик шумно втягивает воздух, хватка пальцев в моих волосах становится сильнее. Он кладет руку мне на затылок и усиливает давление, задает темп движениям, помогая подобрать нужный ритм. На глазах выступают слёзы, и откуда-то из глубин поднимается приятная волна, заставляющая сжиматься мышцы живота и ныть соски. Хочу, чтобы он потрогал мою грудь. Но не через ткань, как было на диване, а по-настоящему.
– Глаза открой, – просит Эрик. – На меня посмотри.
Я делаю, как он говорит, и замечаю, как часто вздымается его грудь. В потемневших глазах снова буря, но от злости не осталось и следа. Сейчас она по другому поводу. Похоже, кого-то накрывает?
– Какие же они у тебя… – криво усмехается Эрик, и его член напрягается во мне сильнее. – Всё нормально, лори?
Я быстро моргаю. Скольжу губами вверх и вниз, прерываясь лишь потому, что не хватает воздуха. Даже в какой-то мере увлекаюсь этим процессом.
– Хватит, – доносится глухой голос Эрика, и он аккуратно отстраняет меня за волосы.
Выключает воду и берет полотенце. Вытирает влажное тело и ведёт меня в спальню, останавливается у кровати. Горячее дыхание обжигает висок, руки поглаживают спину, вызывая приятную дрожь. Реакция Эрика, когда он прервался во время секса, поняв, что мне больно, о многом сказала. В первую очередь о том, что у него хорошая выдержка, а следовательно, ему можно довериться. Но полностью расслабиться у меня не получается.
Эрик впивается голодным поцелуем в мои губы. Помечает укусами шею, ключицы и спускается ниже. Касается влажным языком затвердевшего соска. Я обхватываю его за плечи, и он тут же хрипло шепчет:
– Тату.
Я поспешно отдергиваю руки.
«Он не сделает больно, не сделает», – стучит в висках, пока по сотому кругу вспоминаю бурю, что была в карих глазах, когда я пришла к нему в душ. Даже в тот момент Эрик помнил о моем запястье и не пытался причинить боль.
Везунчик толкает меня на кровать и наваливается сверху, подминая под себя. Воздух покидает легкие, когда он кладет руку на живот и ведет ее вниз. Там до сих пор ноет от недавнего вторжения. Он касается набухших складок, нажимает пальцем на пульсирующий, требующий разрядки клитор, и я дергаюсь. Неосознанно. Эрик тут же напрягается.
– Всё нормально. Правда. Продолжай.
Несколько мгновений он смотрит мне в лицо, а затем накрывает мои губы своими. Поцелуй нельзя назвать нежным, Эрик будто наказывает им за что-то, но мне нравится. Не знаю, зачем это делаю, но кусаю его за нижнюю губу. Он опять отстраняется и смотрит на меня безумными глазами, в которых бушует шторм.
– Дрожишь, потому что нравится или потому что боишься? – спрашивает Эрик, накрывая ладонью мою грудь, нежно сжимает, вызывая новый виток приятных ощущений.
Сегодня вечер и ночь противоречий. Наслаждение и боль рука об руку идут вместе.
– Я не боюсь тебя, – отвечаю шепотом.
– А зря.
Эрик берет с тумбочки презерватив, надевает его, а я развожу ноги шире. Вопреки тому, что мне страшно, я мокрая и жажду продолжения.
– Дубль два, лори. Сейчас я точно не остановлюсь. Не передумала?
Отрицательно качаю головой и, закусив губу, напрягаюсь, когда чувствую давление возбужденной эрекции между складок. Эрик входит в меня медленно, без резких движений. Глаза у него дикие, зрачок снова поглощает радужку.
– Не сдерживай себя. – Мой голос звучит приглушенно.
Пока ещё не осознаю, к чему себя приговариваю, потому что Эрик начинает двигаться резко не сразу. Постепенно наращивает темп. А я изо всех сил стараюсь не забывать дышать, когда толчки становятся частыми и ритмичными.
Он просовывает между нами руку. Массирует клитор и не перестает целовать меня, стараясь заглушить дискомфорт от глубокого проникновения. Это похоже на пытку. Боль на грани наслаждения. Его пальцы вот-вот подведут к краю, и я снова полечу в пропасть. Из меня вылетают хриплые стоны, и чувство давления увеличивается, когда накрывает экстазом. Я ощущаю всё так остро, что кажется, нахожусь на грани и вот-вот действительно лишусь чувств. Эрик совсем меня не щадит, двигается мощно и приходит к финишу спустя пару минут.
Восстановив дыхание, он уходит в ванную, а я остаюсь лежать на кровати и прислушиваюсь к себе и своим ощущениям. Между ног горит. Трогаю половые губы – они припухшие. Надеюсь, этот засранец хоть чуть-чуть насытился? Я бросаю взгляд на телефон, лежащий на комоде, и усмехаюсь. Героическими усилиями дотягиваюсь до него и пытаюсь включить. Безуспешно. Сел.
Дефлоратор возвращается из ванны, когда я натягиваю на себя платье, стоя у окна. Бросаю в сторону Эрика быстрый взгляд, замечая, что на нём ничего нет. Хоть бы полотенцем прикрылся, извращенец. Волосы у него влажные, а глаза снова похожи на теплую карамель. Без намека на бурю и шторм.
– Далеко собралась? – Эрик щурится, наблюдая за моими сборами.
Я пытаюсь расчесать волосы пятерней и не обращаю на него внимания.
– Домой. То есть в общагу, – тут же поправляю себя.
– Нет, – категорично заявляет он. – Снимай с себя тряпки и возвращайся в кровать.
– Что? – От удивления округляю глаза. – Я больше не...
– Вернись в кровать, Регина, – повторяет Эрик. – Утром отвезу тебя, куда скажешь. Больше не трону. Просто хочу убедиться, что не пойдешь резать вены или что вы там обычно делаете, когда отдаете девственность не тому парню?
– Что? – повторяю я и непонимающе на него смотрю.
– В кровать, лори, – приказывает он, будто я его домашний питомец.
Не знаю, как поступить. Вообще, я ужасно устала за этот долгий день и не хочу никуда сейчас ехать.
– И номер свой дай.
– Зачем? Думаешь, еще захочу? Вряд ли. К тому же ты не в моем вкусе.
Эрик усмехается и качает головой. Садится на кровать и тянет меня за руку. Обхватывает бедра ладонями и сжимает.
– Обработай тату, – просит он. – Я два раза ее намочил. Невыносимо жжет. А твоя как?
Везунчик гладит мои ноги, смотрит снизу вверх и заставляет сердце биться быстрее. В его глазах плещется похоть. Если бы не заминка с девственностью, я бы уже опять была под ним, а он во мне.
– И у меня. И не только там. Я дня два о тебе точно не смогу забыть. Пока сесть нормально не получится.
Эрик смеется.
– Тебе ведь правда есть двадцать?
– Двадцать один, – улыбаюсь в ответ и иду за пакетом из аптеки, который остался у входа на полу.
Возвращаюсь и ставлю его на тумбочку. Провожу несложные манипуляции и под конец не удерживаюсь, трогаю свежий шрам на спине везунчика.
– Сорвался со скалы, вытаскивая другого человека. В связке были. Почти полгода провел в больнице на реабилитации. Думал, от скуки умру. Обратная сторона кайфа.
– Зачем ты это делаешь? – недоумеваю я.
– Знаешь, как маленькие дети привлекают к себе внимание взрослых? Совершают всякие глупости и заставляют их нервничать. Чаще всего назло это делают. Примерно, как ты своей выходкой. Чье внимание привлекаешь?
– Судя по твоим отметинам, на тебя так и не обратили внимания? – отвечаю вопросом на вопрос. – Или ты втянулся, а на тебя и твои глупости давно забили?
– Втянулся. И давно забили.
– Не думал, что однажды всё может закончиться очень печально? После твоей смерти вряд ли кто-то будет долго о тебе вспоминать. Ну кроме родителей и тех, кому ты был действительно дорог.
Таких людей, как правило, единицы.
– Ты пессимист, лори. Я не собираюсь умирать.
– Скорее реалист.
Убираю всё обратно в пакет. Эрик перехватывает меня за руку и тянет на себя, валит на кровать, снова вжимая в матрац.
– Ты обещал...
– Вдох-выдох, лори, – перебивает он и проводит носом по моему подбородку. – Считай до десяти и вспоминай, что я говорил.
Эрик просто целует. Даже не пытается трогать никакие интимные местечки ниже пояса. К счастью. Потому что там действительно больно. Везунчик стягивает с меня платье и, откинув одеяло, указывает глазами на левую половину.
– Ты куда? – удивляюсь я, когда он встает с кровати и одевается.
– К девочкам на ресепшен. Темненькая приглянулась, – подмигивает Эрик и берет ключи от машины.
Хочется швырнуть в него чем-то, но вместо этого я демонстративно отворачиваюсь и накрываюсь одеялом. Пусть идет. Только сюда никого не приводит. Я устала и хочу побыть в тишине, возможно, действительно немного поспать. А утром вернусь домой.
6 глава
В сон я проваливаюсь почти сразу. Мысли вязкие, как желе, чувствую себя эмоционально опустошенной, еще и снится откровенная ерунда. Будто нахожусь посреди болота с лягушками и те громко голосят. Эти звуки безумно раздражают. Хочется бросить что-нибудь тяжелое в зеленых несмолкающих монстров. Ворочаюсь во сне и натыкаюсь на что-то твердое. Распахиваю глаза и смотрю перед собой, ничего не понимая. Требуется несколько секунд, чтобы осознать, где я и что произошло. Везунчик лежит рядом на животе и спит. Часы на тумбочке показывают пять утра. Я сажусь в кровати и морщусь от боли. Хоть подорожник прикладывай к промежности. Рядом с электронными часами замечаю обезболивающее и телефон Эрика, который стоит на зарядке. Выдергиваю кабель и подключаю к своему смартфону. Тихо проскальзываю в ванну и привожу себя в порядок. Жду ещё десять минут, чтобы сотовый чуть-чуть зарядился, и я смогла вызвать такси. Всё это время наблюдаю за спящим везунчиком, а потом совершаю наиглупейший поступок. Снимаю телефон с зарядки и делаю несколько фотографий с Эриком. Провожу рукой по его плечу, рядом с татуировкой. Он никак не реагирует. Крепко спит. Не знаю, во сколько вернулся этот ловелас и водил ли темненькую в соседний номер (а может, сразу двоих позвал, раз ему меня не хватило), но от мысли, что горластыми лягушками из сна были стонущие девицы с ресепшена, на губах расползается улыбка. Понятно тогда, почему я хотела их прибить.
В блистере с обезболивающим не хватает двух таблеток. У Эрика член заболел после ночных забав? Мне бы тоже не помешало закинуть в себя хотя бы одну, но решаю оставаться с чувством непривычного дискомфорта внизу. Чтобы не забывать о том, что натворила. Хотя маячащая на горизонте сто тридцать седьмая статья Уголовного кодекса нормально так отрезвляет.
На цыпочках я выхожу из номера и, вызвав такси через приложение, спускаюсь на первый этаж. В машине набираю сообщения брату и Жанне, что со мной всё хорошо, и снова выключаю телефон. Сейчас главное – добраться до пансионата, отработать смену и при этом не накосячить. Не представляю, как в таком состоянии я буду что-то делать, но нужно продержаться до вечера, а потом два выходных. Отосплюсь, сходим куда-нибудь с Жанной, возможно, съезжу за город и навещу могилку мамы. Давно у нее не была. Лишь бы не думать о том, что я сделала, потому что начинают накрывать отходники и нехорошее предчувствие забирается под кожу. Безумно боюсь гнева отца. Нет, он никогда не поднимал на меня руку, но и я до этого дня с такой отчаянностью не шла наперекор его воле. В жизни не совершила бы подобную глупость, если бы не его давление. Зачем он так со мной? Словно я инвестиция, а не живой человек. И мама бы никогда не допустила брака с Ибрагимовым, будь Иман хоть трижды полезен компании отца. Не понимаю, ради кого папа хочет сохранить полумертвую империю? Это амбиции? Азарт? Лучше бы завел себе женщину, родил с ней ребенка и направил силы и энергию на новую семью. Иногда закрадывается мысль, что я ему не родная. После смерти матери он ни разу не спросил, что у меня на душе, чего хочу. Как робот выполняет свои родительские функции – ни теплоты, ни нежности от него нет ни капли. Закрылся в себе, и не достучаться. Я не могу спокойно смотреть на страдания других людей, особенно близких. Разве отец не видит, что мне тоже больно? Иногда так хочется, чтобы пожалел или просто пришел, посидел рядом, как было когда-то, но он словно в бездушный камень превратился.
– Регина, ты сегодня рассеянная, – замечает Аля, когда я ее кормлю. – Что произошло?
Я уже второй месяц как в «ссылке». Работаю в небольшом частном пансионате для пожилых людей. Ухаживаю за стариками, которых дети не захотели к себе забирать. Ну или не могут осуществлять уход за больными родственниками. Разные бывают ситуации. Правда, чаще всего это отсутствие желания взваливать на свои плечи дополнительную ответственность, ну и еще безразличие. Не самое удачное место работы для моего чувствительного сердца. Отец знает, как сделать побольнее. Иногда я сильно злюсь на него, но даже в эти моменты, стоит только представить отца беспомощным и одиноким, никому не нужным, как Аля или Семён Ильич, всё сжимается внутри и хочется его крепко обнять. Папа не знает, но я часто мечтаю о том, чтобы забраться к нему на колени, как в детстве, прижаться к груди и услышать хрипловатый шепот на ухо, как он любит меня.
– Ничего не произошло. Всё в порядке. – Ерзаю на стуле и невольно морщусь. Внутри снова странно царапает, когда вспоминаю об Эрике. – Я просто не выспалась.
Аля недоверчиво покачивает головой.
– Опять повздорили с отцом? Из-за жениха?
– Можно и так сказать.
На днях папа вернется из командировки и нас действительно ждет крупная ссора. О масштабах грядущего пиздеца не хочу даже думать, но, зная обычаи в семье Имана, можно смело готовиться к худшему. После того что я собираюсь сделать со своей репутацией, мне не быть желанной невестой, следовательно, и брака никакого не будет.
– Может, это и неплохо, Регина? Раньше замуж только так и выходили. Родители выбирали мужа для своей дочери, желая ей всего самого лучшего. Часто женились не по любви, а потом влюблялись и были счастливы.
– Ты тоже вышла замуж не по любви?
– По любви. Мы с Андреем душа в душу жили. Я рада, что пережила его и он не видит меня такой беспомощной и старой. Смотреть, как мучается любимый человек, серьезное испытание. Ему бы пришлось ежедневно за мной ухаживать, а я ведь стала похожа на живую мумию. С подобным тяжело мириться, особенно с таким сложным характером, как у меня. Девочки мои правильно сделали, что определили меня в пансионат. Не хочу быть никому обузой.
Кати и Наташи не было несколько месяцев. Они редко приезжают, но исправно звонят. Ссылаются на занятость, что дети приболели – разные причины называют, почему не могут приехать. Аля дочкам квартиру отдала, как слегла, те ее продали, а мать в приют отправили. Но она всё равно каждой из дочерей улыбается, говорит ласковое слово, когда они ей звонят, заверяет, что всё у нее хорошо. Только после разговора смахивает морщинистой рукой слёзы и потом весь вечер печально смотрит в окно. Почему-то в эти мгновения мне всегда становится жаль не Алю, а Наташу с Катей.
– Стерпится – слюбится, – утешает Аля, хлопая меня по руке, а я грустно приподнимаю уголок губ.
У моего жениха влиятельная семья. Умершая жена Имана была его страстной любовью. У них осталась взрослая дочь. Примерно моего возраста. Иман не захочет, чтобы я подавала Эвелине дурной пример. Разве я не понимаю, зачем ему молодая здоровая невеста? Рожать наследников, которых Сара дать не смогла. Мысли о сексе снова напоминают про дискомфорт между ног. А о сексе с Иманом – так и вовсе вызывают неприятную дрожь. Не представляю, как ложиться в постель с мужчиной, который годится мне в отцы. Лучше остаться нищей голодранкой, чем вот так...
– Заканчивай обед и пойдем на прогулку. Погода сегодня шик! Семён Ильич уже, наверное, костылем всю листву у входа разгреб для твоей коляски.
Аля широко улыбается при упоминании нашего общего знакомого.
– К нему на днях сын приезжает, он в хорошем настроении, а значит, и мы два часа будем в таком же. Обожаю его шутки и рассказы, – посмеивается моя подопечная.
– Вот и замечательно.
Я поднимаюсь на ноги и забираю поднос. Зову Кирилла, чтобы помог усадить Алю в инвалидное кресло, накрываю ее ноги пледом, и мы спускаемся. Семён Ильич уже расхаживает с тростью у входа и действительно расчищает листочки. Обожаю этих стариков. От их искренних улыбок и ласковых слов, адресованных мне, сжимается сердце. Аля и Семён Ильич напоминают о дедушке и бабушке. Отец полагает, что наказывает меня ссылками в пансионат, но я с удовольствием провожу здесь время.
Медленно качу инвалидное кресло по аллее в парке. Мы редко в него ходим гулять, но сегодня тепло, а я хочу потянуть время до конца смены. Чувствую себя разбитой, ни на чём толком не могу сосредоточиться.
– Семён, что-то с нашей девочкой сегодня не то, скажи же? – спрашивает Аля.
– Скажи. Обычно эмоции льются через край, постоянно что-то бубнит. Приболела, дочка?
– Не выспалась, – удрученно вздыхаю я. – Гуляли с Жанной допоздна. В клубе.
– На столе пьяная танцевала? – серьезным голосом интересуется Семён Ильич.
Усмехаюсь, бросая на старика влюбленный взгляд.
– Или что похуже наворотила?
– Ничего плохого я не сделала.
Но собираюсь. И эти мысли не дают покоя. Изводят.
– Аленькая, ну потому и странная. Я бы тоже в ее возрасте переживал, если бы напился и ничего в итоге не учудил. Ты исправляйся, Регина, а то молодость одна. Потом жалеть будешь. – Семён Ильич трясет костылем и важно поджимает губы.
Обожаю его сарказм.
– Хорошо, Семён Ильич. В следующий раз обязательно выкину что-нибудь из ряда вон выходящее. А когда отец начнет с меня спрашивать, скажу, что это вы надоумили, – подыгрываю я.
– Я за любой кипиш, кроме голодовки. Кстати, про еду. Может, по шаурме, девочки? – Старик показывает рукой на ларек неподалеку, и мы с Алей, переглянувшись, утвердительно киваем.
В пансионат возвращаемся через два часа. Моя смена до шести. Когда я выхожу из здания, Пётр уже ждет в машине у входа.
– Две смены подряд, не много ли? – строго говорит он вместо приветствия. – Бледная как моль. Отцу скажу, что в обморок упала от усталости. И ссылка вмиг закончится. Хочешь?
– Мне не в тягость здесь работать. Ты же знаешь, что мне нравится, – тихо отвечаю я.
– А мне казалось, что в частной клинике Ибрагимова – больше. Возможностей, чтобы реализовать свои навыки, там поболее, чем здесь старикам ложки в рот засовывать, правда?
Настроение снова катится вниз при упоминании об Имане. Я морально извела себя за день сомнениями: сливать видео и общее фото с везунчиком в сеть или нет. Всё переворачивается внутри от этой мысли. Я стольких людей подставлю. Петю, который мне доверяет и с которого отец спросит по полной. Даню – потому что может всплыть информация о возобновившихся заездах. И даже Жанну – она ведь была со мной в клубе и не отговорила от опрометчивого шага. Возможно, и Эрика заденет, хотя я даже не знаю, кто этот мужчина и что он из себя представляет. Гадкая ситуация. Ненавижу слушать совесть. Она мешает нормально жить.
– Как поживают твои старики?
– Хорошо. – Трогаю пульсирующие виски.
– Отец послезавтра возвращается. С Ибрагимовым. – Пётр внимательно смотрит на меня через зеркало заднего вида. – Готова к помолвке?
– Петь, домой поехали. Я устала.
Подготовилась я хорошо, только сомнений куча. Нужно будет почитать перед сном комментарии к сто тридцать седьмой статье Уголовного кодекса.
Дома я включаю телефон и на него тут же приходит куча сообщений. Почти все о пропущенных звонках от Жанны. Два – от брата. Даня пишет, что наши отцы возвращаются из Стокгольма через два дня. Думала, у меня будет больше времени, чтобы хорошенько всё обдумать и на что-то решиться.
– Ну наконец-то! – облегченно вздыхает Жанна, когда я ее набираю. – Зачем выключать телефон? Я же извелась! Чуть с ума не сошла!
– Я написала сообщение, что всё хорошо и я буду весь день на работе.
– Написала она, – бурчит подруга. – Мне не терпится узнать, как всё прошло. Было?
– Угу, – неохотно отзываюсь я, трогая татуировку на запястье кончиком пальца.
– Да ладно? Эрик всё же… – Жанна осекается и часто дышит. – Не обманываешь?
В который раз за день вспоминаю сцену в душе: как везунчик держит меня за подбородок и прожигает темнотой глаз. По коже бегут мурашки, а от стыда за свою безрассудность хочется провалиться сквозь землю. Обычно я не такая отчаянная. Наверное, это всё аура везунчика. Действительно, душевыниматель.
– Офигеть… Значит, правда запал! А с компроматом что? Вхолостую или...
– С компроматом. Но не уверена, что хватит для общественного резонанса. Ты не знаешь, куда Вадик пропал? Не могу до него дозвониться второй день.
– Прячется он. С бабой Бахметьева сошелся, а Игорёша, как узнал, пообещал обоих прикопать, когда найдет. Я сейчас его новый номер скину. Рин… – В трубке ненадолго повисает пауза и слышится треск. – А хочешь, приеду к тебе? – предлагает Жанна.
– Нет. Спать хочу. Весь день на ногах. Давай завтра.
– Ну хорошо. Последний вопрос, и пойдешь отдыхать: скажи, понравилось или нет? – шепотом спрашивает она.
– Нет, – невесело хмыкаю я. – Что там может понравиться?
Даже самой себе не хочу признаваться в том, что понравилось. И лучше бы, конечно, было наоборот. Обошлось бы тогда без угрызений совести. Ещё и стрелочки эти... Останутся напоминанием о пережитом шторме и гневе отца. Шумиха со временем уляжется, я окончу институт и займусь карьерой. Если по сто тридцать седьмой – отделаюсь штрафом, а не сроком. Но надеюсь, до этого не дойдет.
7 глава
Я сбилась со счёта, в какой раз пересматриваю видео с Эриком и его падение с высоты. Ужасное зрелище. Он действительно везунчик, что остался жив и ходит после такого на своих ногах, а не перемещается с помощью инвалидной коляски. Снова нажимаю на кнопку «Воспроизвести» и вижу лицо девушки, снимающей видео. Она бодро и весело комментирует действия участников. У них что-то вроде тренировки, похоже, обучают новичков. Я ничего в этом не смыслю и запрещаю себе открывать гугл, углубляться в изучение темы. Ирина, так зовут девушку за кадром, показывает группу из семи человек. Все в приподнятом настроении, шутят. На Эрике черная бандана и такого же цвета толстовка. Похож на разбойника – возможно, такие ассоциации из-за наклейки в виде черепа на рукаве, и ещё он всё время щурит правый глаз на солнце. Красивый такой. Настоящий пират. Мальчика, который с ним в связке, везунчик называет Яном. В какой-то момент молодой парнишка совершает ошибку. Оступается и летит вниз. Эрик изо всех сил пытается его удержать, упирается ногами в камень и почти вытаскивает, но в последнее мгновение не выдерживает нагрузки, нога соскальзывает, и он летит вниз. Чтобы не утащить за собой парнишку, который добрался до верха, Эрик отстегивает защиту. Всё происходит слишком быстро. Везунчик молниеносно решается на опрометчивый шаг. За доли секунд. От увиденного я не могу прийти в себя. В комментариях много отметившихся. Одни говорят, что Эрику повезло, потому что это склон для новичков, другие, как я, считают, что он родился в рубашке, но есть и такие, которые вызывают неконтролируемую злость. Они осуждают, ругают, пишут оскорбления и тупо хамят. Неужели, чтобы сказать приятные слова, нужен определенный уровень интеллекта? Эрик не сделал ничего предосудительного, пытался вытащить парня, который допустил ошибку. Разве это достойно порицания?
Скинутое Даней видео я загружаю в гугл и ищу правообладателя. Оно принадлежит некой Ирен Скай. Наверное, это та самая Ирина, которая слала Эрику сообщения с сердечками в день его рождения? Девушка ведет блог на ютубе. Там много роликов, и не только с Эриком. Таких безбашенных, как он, оказывается, в избытке. Сёрфинг, дайвинг, прыжки с парашютом, маунтинбайкинг и куча всего, о чём я до сегодняшнего дня и не знала. Листаю видео по очереди и ищу кадры, где мелькает Эрик. Он отдает предпочтение сёрфингу и дельтаплану. Глаза блестят азартом, в них море эмоций. Ему и впрямь нравится получать адреналин. Похоже, это тот тип людей, которые в постоянной погоне за новыми впечатлениями. Если бы не момент с падением, то, возможно, я решилась бы попробовать что-то из любимых увлечений везунчика, но в ушах стоит испуганный голос девушки, маты и ругательства парней в то момент, когда Эрик срывается со скалы, а потом неподвижно лежит внизу. Решаю больше ничего не узнавать про везунчика и даже чищу историю поиска от соблазна подальше. Ни к чему это. И вообще жалею, что попросила у Дани скинуть мне видео. Любопытство, чтоб его… Не доводит оно до добра.
– Регина, – окликает отец, заходя в комнату, и я вздрагиваю.
Переключаю вкладки на ноутбуке и поворачиваюсь к нему, унимая бешеное сердцебиение. Зачем же так подкрадываться? Чуть до инфаркта не довел!
– Пётр сказал, что ты неважно себя чувствуешь. Что случилось? – Папа впивается в мое лицо внимательным взглядом, заметив, что я схватилась за сердце.
Вадик дал мне время подумать до вечера, а потом... Включать задний ход будет поздно. Начитавшись отвратительных комментариев под видео с падением Эрика, я сильно загрузилась. Меня ожидает то же самое, только в разы хуже. Потому что, в отличие от везунчика, я никого не спасала. И подача информации будет такой, что не осуждать меня не получится. Если всё же решусь, то отключу интернет на несколько дней, дабы поберечь свои расшатанные нервишки.
– Всё нормально, пап. – Я судорожно сглатываю, отмахиваясь от неприятных картинок маячащего на горизонте скандала. – Ты когда вернулся?
– Полчаса назад. Хотел, чтобы ты нас с Иманом встретила, но Пётр сообщил, что ты приболела.
Я действительно от нервов малость сдала. Пришлось отменить прогулку с Жанной. Подруга сама ко мне приехала. Мы весь день смотрели фильмы и не выходили из комнаты, закидывая в себя фастфуд. Визит на могилу мамы я тоже решила перенести на неопределенный срок. Почему неопределенный? Полагаю, что вскоре отец сошлет меня куда дальше, чем пансионат для пожилых людей.
– Давай покажемся врачу. Болеть сейчас никак нельзя. К тому же утром звонила Кристина. Нужно будет подъехать послезавтра в салон на примерку платья. Помолвка уже в пятницу. Можешь взять с собой Эвелину. Хватит таскаться с Жанной. У тебя скоро будет совершенно другая жизнь, а у твоей подруги одни мальчики на уме. Тебе же пора о женихе думать. Ты без пяти минут замужняя женщина, – поучает отец.
Ничего не отвечаю. Молчу. И вовсе не потому, что нечего сказать, а бесполезно это.
– Кстати, что с приложением? Тестируешь? – спрашивает он.
– На Пете. И с Жанной я не перестану общаться. Она друг детства, и никакая Эвелина ее не заменит. Ты делаешь всё, чтобы я захотела сбежать из дома? – Вскидываю подбородок и выдерживаю взгляд янтарных глаз.
– Сбежала? – хмурится отец. – Что-то новенькое, – хмыкает он.
Устало присаживается на кровать и расслабляет галстук. Расстегивает две верхние пуговицы и рассматривает меня. На мгновение даже кажется, что между нами нет пропасти, которая образовалась после смерти мамы.
– Регина, девочка моя, пойми. Иногда нужно делать не то, что хочется, а то, что правильно. Брак с Иманом – это правильно. Объединять усилия и возможности тоже правильно. Я не буду жить вечно, а кроме меня, у тебя никого нет. Диму и Даню я в расчет не беру. Чем они помогут в случае возникновения проблем? Данька – оболтус и раздолбай, Дима, как на стакан присядет, не в себе. Я не могу быть таким безответственным в вопросах, касающихся твоего будущего.
– Я не беспомощный котенок, папа! А если бы Никита не погиб? Ты тоже бы сейчас за Имана замуж выдавал, зная, что у меня к другому чувства? – вспыхиваю я.
В последнее время не выходит держать эмоции под контролем. Выдержка дает сбой. Не хочу провоцировать отца, но это само собой получается.
– Тоже, – строго говорит он. – Посмотри на меня, Регина. Думаешь, чувства – это всегда во благо? Иман – отличная партия для такой девушки, как ты. Лучшая. Да, он в возрасте. Но двадцать лет не такая уж большая разница. Ибрагимов еще полон сил и заинтересован тобой как женщиной.
– Двадцать два. И у него дочь почти моего возраста.
– С ним ты будешь как за каменной стеной, – продолжает настаивать отец. – Родишь Иману наследников, впоследствии возглавишь сеть частных клиник. Поблагодаришь еще за этот брак, поверь мне. У Ибрагимовых интеллигентная семья, традиции, принципы. То, чего тебе так не хватает. Ты слишком эмоциональная, доверчивая, впечатлительная. Рядом нужен надежный и степенный мужчина. Который будет тылом для твоих детей.
Бесполезно. Не достучаться. Пора уже смириться и отпустить надежды, что меня услышат. Отец навязывает свое мнение и совсем не пытается понять моё. Вбил что-то в свою голову и дальше носа ничего не видит. Легче сдвинуть скалу, чем переубедить его.
Папа опускает глаза и берет меня за запястье.
– Что это?
Я невольно морщусь, когда он тычет пальцем в рисунок, который никак не заживет.
– С Жанной хной баловались. Через пару дней смоется, – вру я.
– Сведи этот бред, и чтобы никаких отметин на теле. У нас завтра ужин с Ибрагимовыми. Ты тоже присутствуешь, – ставит отец перед фактом.
Больше ничего не успевает сказать, потому что звонит Алексей Борисович, его юрист. Папа встает с кровати и идёт на выход. Опять начинается обсуждение дел – лимит моего времени исчерпан. Не знаю, радоваться или огорчаться по этому поводу. Наверное, первое. Я оставила попытки наладить с ним общение.
Папа уезжает из дома через полчаса, а я беру в руки телефон и набираю Тарасова.
– Вадь, привет. Я подумала. Через час пришлю файлы и текст.
– Уверена? Информационная сеть – гигантская свалка. Избавиться от темных пятен будет затратно и финансово, и энергетически, порой до конца все следы не удалить. До полной кучи только проблем с твоим отцом не хватало. В случае чего я умываю руки.
– Ничего не нужно будет чистить. С папой мы сами всё решим, твое имя нигде не прозвучит, – заверяю я. – Деньги завтра могу завезти или через Жанну передать.
– Никаких личных контактов. Только через Жанну.
Сердце стучит, как сумасшедшее, когда отправляю Вадику файлы. Даже не представляю, что будет после подобного вброса в СМИ. Хочется верить, что ничего ужасного, не считая расстроенной свадьбы с Ибрагимовым и скандала с отцом.
В чём я, конечно же, ошибаюсь. Это у Эрика сильные ангелы-хранители, и он везунчик по жизни. Но не я.
8 глава
– Поражаюсь твоему спокойствию и незаинтересованности, – хмыкает Жанна. – О, я нашла другой комментарий помимо «шалава», «проститутка» и «тупая давалка». Кто-то пишет, что твой отец наполовину банкрот, вот и подкладывает дочь под кого ему выгоднее. Господи, Рина... одни оскорбления. Такое чувство, что модераторов в новостных пабликах совсем нет, а люди окончательно превратились в обезьянье стадо.
– Наполовину банкрот? Это как? – Всё же отрываюсь от ноутбука и смотрю на подругу, которая лежит на кровати и штудирует комментарии под новостями, где я недавно отметилась.
– Не знаю, – отмахивается Жанна. – Погоди, а на этой фотке в клубе вы с Даней, что ли, обнимаетесь? Я, кажется, делала, да? Удачный кадр. Аверьянов похож здесь на Эрика. Смотрю, ты ответственно отнеслась к вопросу, подготовилась. Я бы так не смогла. Слишком ранимая и впечатлительная.
– Я воспринимаю всё так, будто это ко мне не относится, – объясняю раздраженно и сжимаю вспотевшие ладони в кулаки.
– И все как один утверждают, что у таких шалав, как ты, каждый день новый хахаль. О, вот есть еще один умный комментарий. Парень пишет, что хоть с пол-Москвы девчонка пусть трахается, это лишь ее дело, а он отписывается от паблика, потому что не намерен копаться в грязном белье чужих людей.
В чём-то я солидарна с этим мнением. В жизни есть масса других интересных дел.
– Отчасти ощущаю себя героиней ток-шоу «Пусть осудят».
– Оно по-другому называется, – смеется Жанна. – «Пусть говорят».
– Знаю. Но по мне, одно и то же, – пожимаю я плечами и отворачиваюсь к ноутбуку.
– Видео могла бы и поподробнее кусок прислать Вадику. Одни пишут, что им не хватило, другим мужчина с татуировкой понравился, спрашивают его контакты.
– Прекращай, а? – прошу я.
– Ладно, будем надеяться, что, прежде чем станет легко, побудет немного трудно.
– Наконец хоть какие-то обнадеживающие слова! Это, надеюсь, в комментариях кто-то написал?
– К сожалению, нет. Моя цитата, – вздыхает Жанна и откладывает телефон в сторону. – А что отец?
– Звонил несколько часов назад. Мрачным голосом попросил отменить поездку в салон. Жаль. Так хотелось на примерку платья попасть. Впервые за всё время появилось желание.
Жанна снова смеется и смотрит на часы, затем начинает спешно собираться. С минуты на минуту отец приедет: мне Пётр сообщение прислал, что они едут домой, а еще – скрин из приложения, которое я на нём тестирую. Судя по шкале сердечного ритма, у нашего водителя сегодня чуть инфаркт не случился. Наверное, отец устроил ему десятибалльное землетрясение. Он и меня сейчас сравняет с землей. Лучше бы Жанне с подобным не сталкиваться. Я в одиночку буду разгребать необратимые последствия своего опрометчивого поступка. Так правильно.
– Ты препараты, может, какие принимаешь? Вообще, что ли, пофиг?
– Нет, не пофиг. Просто знала, на что иду.
И готова понести наказание: пожизненную ссылку в пансионат, исключение моего имени из завещания, да всё что угодно, но только не золотая клетка в доме Ибрагимова. Не переживу я подобное.
– Если ты не заметила, то я с самого утра с кресла не встаю и погрузилась в расчеты, потому что долбит мандражом. От волнения скрутило желудок, даже выпрямиться не могу от боли. А твое любопытство лишь нагнетает обстановку. Думаешь, мне нестрашно? Еще как! – наконец-то выливается из меня поток слов, и даже становится чуточку легче.
В этом вся я. Внешне пытаюсь сохранять спокойствие и невозмутимый вид, а внутри часто разворачивается настоящий хоррор. Как, например, сейчас. И как было в ту ночь с везунчиком. Хотя с ним всё же было не так страшно. И в итоге мне понравилось.
– Интересно, до Эрика дойдет эта информация? Ты специально выбрала кусок, где видно только твое лицо, а не его? А с другой стороны, не его же имя полоскают...
– Сомневаюсь, что Эрик следит за подобными новостями, – перебиваю я Жанну. – Но даже если и так, он ничего не сделает. Отец на пушечный выстрел ко мне теперь никого не подпустит.
Слышу звук подъехавшей машины и подхожу к окну. Кровь отливает от лица, и слабеют колени. Желудок скручивает от новых спазмов. Нервы на пределе.
– Чёрт, не успела, – сокрушается Жанна. – Что теперь делать?
– Ничего. Сиди смирно в уголке. Что бы сейчас отец ни говорил и ни делал, помни, это временная буря. – Я смотрю на подругу серьезным взглядом. – Эмоции у него всегда сильные, но папа ничего нам не сделает, поняла?
– Ты сейчас меня или себя успокаиваешь? – с дрожью в голосе спрашивает Жанна.
– Обеих, – говорю я и прикусываю щеку изнутри до солоноватого вкуса.
Пусть я единственная наследница огромного состояния и отец возлагает на меня большие надежды, но я не обязана выполнять чужие прихоти. Я живой человек, и у меня тоже есть чувства. Которые не купить за деньги.
Дверь распахивается, и на пороге появляется отец. В его глазах полыхает ярость. На Жанну папа не обращает внимания, смотрит в упор на меня, и я еще сильнее сжимаюсь от страха. Никогда не видела его в таком бешенстве. Он пересекает комнату в несколько шагов и швыряет передо мной стопку газет и журналов.
– Как это понимать Регина? Скажи, что ты специально сделала этот вброс. Мне назло, – требует отец твердым голосом.
Почему-то в это мгновение я вспоминаю Семёна Ильича и нашу прогулку в парке. Вряд ли папа поверит, если скажу, что меня старик надоумил на эти глупости.
– Я всего ожидал, но такого... За что ты так со мной, Регина? Как ты посмела? – ударяет он кулаком по столу, и я делаю шаг назад. – Думаешь, после такого Ибрагимов возьмет тебя замуж?
Я молчу. У меня была заготовлена речь, но сейчас я ошарашена силой отцовского гнева. Всё напрочь вылетело из головы. Хочется закрыть уши и глаза, чтобы ничего не слышать и не видеть.
– Ты во всех ракурсах с каким-то татуированным... – Отец кривит губы, словно не может подобрать достаточно мерзкое слово для Эрика. – Что ты натворила? Как мне отмыть тебя от этого позора? Кто этот мерзавец? – давит он интонацией голоса.
Хорошо, что я действительно ничего не знаю про везунчика.
– Отвечай! Сейчас же.
– Прости, – выдаю глухое раскаяние. – Я ничего не помню. Это произошло случайно.
Отец поворачивается к подруге:
– Жанна!
– Я не знаю… Мы были в клубе… – запинается она и тут же осекается, поняв, что сболтнула лишнее.
– Клуб? – Отец угрожающе щурит глаза. – Ты посещала клуб, Регина? Ты действительно спала с этим парнем или выводишь меня из себя? Говори правду! Немедленно!
– Я действительно с ним спала.
Всё дрожит внутри. Отец бледнеет и хватается рукой за стол.
– Я в куче долгов, Регина, – произносит он надломленным голосом. – У нас серьезные проблемы. Ты не можешь даже представить их масштабы. Ибрагимов был нашим единственным шансом, – грозно продолжает отец. – Сегодня же дадим опровержение в прессу, собирайся к врачу.
– Что? – Я шокирована. – Зачем?
– Исправлять ошибки, которые ты натворила! Свадьба состоится, хочешь ты того или нет.
– К врачу зачем? – сиплю я.
Всё мое существо восстает, когда начинаю понимать, к чему он клонит. Я надеялась, что до подобного не дойдет.
– Хочу убедиться в правдивости твоих слов. И если ты мне не солгала, то будем восстанавливать потерянную честь. Я из-под земли достану этого мерзавца и сотру в порошок. Собирайся.
– Нет! Я никуда не поеду. Ты не можешь...
Меня скручивает от боли в животе с такой силой, что я сгибаюсь пополам. Папа знает об этой особенности моего организма. Дает время немного прийти в себя и, когда выпрямляюсь, произносит ледяным голосом:
– Сегодня останешься дома и отлежишься, а завтра утром поедем в клинику. Проведешь там несколько дней. Иману я скажу, что у тебя случился стресс на фоне всей этой шумихи и ты сильно переживаешь. А потом ты вернешься к обычной жизни как ни в чём ни бывало. И чтобы нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах я не слышал о том, что это правда. Ты меня поняла?
– Папа, ты совершаешь ошибку.
Из глаз начинают катиться слёзы.
– Это ты ее совершила! Все участники беспредела, абсолютно все, будут наказаны. С твоим отцом, Жанна, я сегодня же переговорю. С этого дня ты в нашем доме персона нон грата, – обращается он к помертвевшей подруге.
Папа выходит из комнаты, пошатываясь, а я всё же сдаюсь и на слабых ногах иду в туалет. После того как прочищаю желудок, становится чуть легче, в голове проясняется.
– Это было действительно страшно, – удрученно произносит Жанна и подходит к столу, перебирая газеты и журналы.
– Извини. Я предупреждала.
– Да ладно. Но, похоже, всё безрезультатно. Сейчас тебе восстановят девственность, потом дадут опровержение в СМИ, а через месяц, или когда там, у вас свадьба с Ибрагимовым, ты станешь подневольной пташкой.
Едва сдерживаюсь, чтобы не завыть от отчаяния.
– Знаешь, видимо, у твоего отца действительно серьезные проблемы. Ну должна же быть причина подобной настойчивости? Что он так вцепился в этот брак?
– И что мне теперь из-за его проблем жизнь себе гробить?
Жанна забирается на подоконник и печально смотрит в окно.
– А если он и правда этого Эрика найдет и голову ему открутит?
Сейчас мне почему-то не до мыслей о везунчике. К тому же он вон какой живучий. За себя больше переживаю. Предстоящая свадьба вводит в такое отчаяние, что хоть из окна прыгай. Ведь придется спать с мужчиной, к которому отношусь, как к отцу. Если с Иманом хоть отчасти окажется так же приятно, как с Эриком, это обнадеживает, но я знаю, что подобного не будет. Уважительно относиться к человеку и желать с ним близости – это не одно и то же.
– Ты спать, что ли, собираешься? – удивляется Жанна, когда я стаскиваю покрывало с кровати и ложусь, сворачиваясь клубочком.
– Меня вырубит сейчас. Перенервничала. Совсем мозги не соображают в такие моменты.
Надо успокоиться, привести мысли в порядок и подумать, что делать дальше.
– Рин, – доносится глухой голос подруги, – ты правда завтра в клинику поедешь?
– Правда. Лучше и впрямь побыть несколько дней вдали от отца, пока он не успокоится. Жанна, ты только не прогибайся и ничего отцу не рассказывай, хорошо? Он попытается на тебя давить, а ты гни свою линию, говори, что ушла из клуба раньше меня.
– Переживаешь за Эрика?
– Не знаю, – сдавленно выдыхаю я.
Но слова отца, что абсолютно все участники моей выходки будут наказаны, выжигают внутренности и сеют панику в мыслях. Особенно учитывая, что везунчик ни сном ни духом, откуда у провинциалки такой влиятельный отец. Одно дело на экстремальном склоне сорваться, а другое – за секс по голове получить. Который даже не хотел продолжать, но кое-кто был отважен и настойчив.
– Запиши в заметки попросить у Гудвина ещё чуть-чуть смелости и пришли мне в сообщении.
– Что? – непонимающе спрашивает Жанна.
Да, не поможет. Гудвин – волшебник, а я давно не маленькая девочка, чтобы верить в сказки.
– Что ты снова задумала?
– Пока ничего. Но обязательно что-нибудь придумаю.
9 глава
Мир будто замер и стоит на паузе. Если бы я курила, то одной пачкой сегодня бы явно не ограничилась. Пытаюсь думать обо всём подряд, загружаю мозги цифрами, книгами, историческими справочниками, но тщетно. Мыслями всё время возвращаюсь к отцу и нашему последнему разговору. Внутри полное непонимание, во что он превращает мою жизнь. Может, опыты какие-то ставит? Проверяет закалку? Так хочется в это мгновение к Але. Слушать ее тихий спокойный голос и самой наполняться умиротворением, которого внутри ни на грош. Всё же ничто и никто не заменит человеческого общения и душевной теплоты. То, что сейчас представляется концом света, рядом с этой старушкой воспринимается иначе. Или рядом с Семёном Ильичом, который мыслит не так критически, как я со своим юношеским максимализмом. Погорячилась я насчет Имана. Вон меня как к старикам тянет. Возможно, и к нему какие-то чувства проснутся? Но я и без штампа в паспорте смогу за ним ухаживать и уделять внимание. Только, естественно, не интимного характера.
– Ты раздражаешь, – говорю Пете, который появляется в палате и ставит на тумбочку шикарный букет красных роз.
– Чем раздражаю? – Он непонимающе хмурит брови, натыкаясь на мой осуждающий взгляд.
– Этим, – тычу пальцем в цветы. – Четвертый день в клинике, и каждый раз новые приносишь. Прекращай. Медсестрам отдавай, но сюда больше не носи эти веники.
– Иман переживает. Хотел вчера заехать. Но отец сказал, что пока не стоит этого делать.
– Боится, что скажу лишнего? Гинеколога мне на вертолете-невидимке будете доставлять? – не удерживаюсь я от истерического смеха.
– Завтра отвезу тебя на Тверскую. Под чужой фамилией всё сделаешь, и чтобы впредь никакой шумихи. Я не ожидал, что ты так поступишь. Ты сильно меня подставила. Сергеич грозился уволить, орал так, что я едва не оглох. Если бы не больной сын, сам бы уже ушел. Регина, ты же не способна на подобные вещи. Какой бес в тебя вселился?
– Оказалось, что способна, – хмыкаю я, чувствуя, как неприятно царапают эти слова за живое. – Мне жаль, Петь. Я не хотела, чтобы отец срывался на тебе. Кстати… – Мешкаю ровно секунду, а потом, набрав в легкие воздуха, продолжаю: – Что-нибудь выяснили про того парня?
– Выяснили. Но я ничего тебе не скажу.
– Петь, пожалуйста. Обещаю, что больше так не буду.
– Регина, блин! Я и так всегда тебя выгораживаю, но в этот раз на стороне твоего отца и за брак с Иманом. Поняла? Я всего лишь водитель. Хватит вить из меня веревки и зыркать своими глазищами. Больше не прокатит. Старикам своим в душу ими заглядывай, а лимит моего доверия исчерпан. Телефон дай, – требует Пётр, протягивая руку.
– Зачем?
– Затем. Или сама пиши благодарность Ибрагимову, что оказывает тебе знаки внимания. Это распоряжение отца.
– Сам ему пиши! А хочешь брачную ночь вместо...
– Замолчи. Прошу, – перебивает Пётр, повышая голос. – Не перегибай палку.
Он берет мой телефон в руки, быстро набирает сообщение и фоткает его. Возвращает сотовый и направляется на выход.
– До завтра. И чтобы без выкрутасов, – бросает через плечо.
– Скажи хотя бы фамилию парня, с которым я переспала. Я должна знать этого первопроходца, не будь таким бессердечным, Петь!
Клык останавливается и поворачивается. Расплывается в широкой улыбке, глядя при этом убийственно спокойным взглядом. Как всё-таки Свете повезло с мужем. Золотой характер!
– Ты правда, что ли, не знаешь? – смеется он. – С первым встречным переспала?
Я киваю, а Пётр закатывает глаза и качает головой.
– Багдасаров.
«Багдасаров», – повторяю про себя фамилию Эрика и тянусь к телефону, но тут же себя одергиваю. Глупая, гуглить, что ли, собралась? Не нужно мне это!
– Отец ведь ничего ему не сделает?
Улыбка на лице Пети становится еще шире.
– Сергеич ничего ему не сделает, а вот Коля и Игорёша сделают. Всё, распутница. До завтра. Лично буду контролировать процесс восстановления потерянной чести. Если процедура омерзительной не покажется, Светку загоню. После десяти лет брака нужно как-то освежить чувства.
Клыков выходит из палаты, а я нервно сглатываю. Коля и Игорь – два амбала, в прошлом бойцы СОБРа, а теперь охранники частного агентства. Отец их периодически нанимает, когда мы выбираемся в свет. Плохо дело. Прости, везунчик. Хоть правда беги за сигаретами. Или лучше за свечкой в ближайшую церковь. Я отключаю интернет на телефоне и запрещаю себе что-либо смотреть о своем дефлораторе. Хотя... кое-что всё же забиваю в поисковике и, удовлетворив любопытство, собираюсь выключить телефон и снова начать изучать тонны макулатуры, как звонит Даня.
– Лёвич, ну ты как? – слышится бодрый голос брата.
– А сам как думаешь?
– Никак не думаю. Сижу в аэропорту и жду вылета. Огреб вчера по полной от твоего бати. А потом еще и от своего. Но с меня взятки гладки, я, как ты, нигде не свечусь, девственность первым встречным не раздаю. Отец позлился и на стакан упал. А вот Роман Сергеевич превзошел все ожидания. Бесился ужасно. Требовал имя мужика, с которым ты ночь провела, такой треш устроил! Я думал, что вместо Германии в дурку поеду.
– И Жанне тоже досталось. Хорошо, что я правда ничего о том мужчине, кроме имени, не знаю, но его это всё равно не спасло. Петя сказал, что нашли его и отправили к нему Колю и Игоря.
– Бля, хреново. Сочувствую мужику. Они же в прошлом в органах работали. Мало того что думать умеют, так еще и бить знают куда, чтобы следов не оставалось. Лёвич, я после этой истории не буду больше тёлок снимать. Клянусь.
Чувство вины распирает грудь и мешает сделать полноценный вдох.
– Ты не в курсе, что у отцов за проблемы? Мой в порыве злости об этом немного обмолвился, а теперь как воды в рот набрал.
– Впервые об этом слышу.
Впрочем, неудивительно. Дане нет дела до компании отца. У него машины на уме, гонки, развлечения. Из нас двоих я больше в теме.
– Ладно, пойду готовиться снова стать девственницей. Недолго я была аморальной глупышкой.
Но мне понравилось. Лишь спустя несколько дней осознала в полной мере, что хотела бы еще раз увидеться с Эриком.
На следующий день Петя приезжает не один, а вместе с отцом. Не в моих правилах причинять боль близким людям, но в этот раз я превзошла саму себя. Отец даже не пытается скрывать своего разочарования моим поступком и того, как больно я ему сделала. Будто постарел разом лет на десять. Почему-то вспоминаются его слова, что он одной ногой в могиле. Думала, он сказал это для красного словца, а что, если нет? Что, если и впрямь чем-то болен?
– Решил лично присутствовать при унизительной процедуре? – ерничаю я, а внутри обливаюсь кровью, глядя в потухшие красивые глаза отца.
– Садись, Регина. Увидеть тебя захотел. Дома без тебя пусто, – миролюбиво произносит он.
Некоторое время мы едем в тишине, папа что-то делает в телефоне, а потом убирает его в пиджак и поворачивается ко мне.
– Ты с детства отличалась от сверстников сообразительностью и, благодаря своему уму, экстерном окончила школу. Сейчас получаешь второе высшее образование, и у тебя впереди блестящее будущее. С семнадцати лет ездишь со мной в командировки, посещаешь все презентации, где я представляю наш продукт. У нас самая крупная фирма в России, которая занимается поставкой медицинских приборов в больницы. Ты знаешь специфику текущей работы не хуже моих замов. Да, тебе не хватает опыта и, как я полагал, смелости возглавить один из производственных отделов, но последнего оказалось у тебя в избытке. Так будь отважна до конца, Регина. Прими мой выбор, доверься ему.
Хочу возразить, но отец отрицательно качает головой, делая знак, чтобы не перебивала.
– Недавно видел твои последние расчеты у профессора Климова. Я тобой безумно горжусь. Хоть и редко говорю эти слова, но люблю тебя. И рад, что ты выбрала нас с мамой своими родителями. Твое будущее мне небезразлично. Ты достойна большего, Регина. И я всё сделаю ради этого.
В сердце как будто забивают гвозди, а в голове что-то щелкает, отключая здравый смысл.
– Любишь? – Обнимаю себя в попытке подавить поднимающуюся внутри бурю негодования. – Тогда зачем заставляешь причинять тебе боль и делаешь больно мне? Ты же фактически продаешь меня, разве не понимаешь? Кто этот человек? Откуда он взялся? Как давно появился в твоем окружении?
– Ибрагимов всегда был в моем окружении, ты просто не обращала на него внимания. Иман надежный человек, но, как и у всех людей, достигших значительных высот в обществе, у него есть нравственные принципы. А учитывая, что Иман имеет восточные корни, эти принципы касаются и порядочности женщины, которая будет находиться рядом с ним. Девственность не была главным условием для заключения этого брака, но так получилось, что для Имана важна репутация будущей жены, а ты метко ударила в нужное место этим скандалом и своим аморальным поведением. Если бы у вас что-то было с Никитой и не было этой шумихи вокруг твоей недавней выходки, я бы никуда тебя сейчас не повез. Но ты сама вынудила пойти на эти унизительные меры. Сделаешь эту процедуру в первую очередь для себя и для того, чтобы будущий муж, воспитанный в других традициях, уважал тебя и ты всегда находилась у него на пьедестале и не ассоциировалась с этой грязной новостью, о которой трубят сейчас из каждого утюга. Я тебя прошу, Регина, прекращай сопротивляться моей воле. Не нужно сбегать, не нужно учинять новый беспредел. Твоя жизнь в ближайшее время изменится, но ты продолжишь заниматься любимым делом, жить насыщенной и полноценной жизнью, которую я вскоре обеспечить не смогу.
– Почему ему? С чего ты взял, что мне нужен этот мужчина? Что меня привлекает подобный уровень жизни? Ты продаешь меня, разве ты этого не понимаешь?
– Потому что Иман искренне заинтересован в том же, в чём и я: дать тебе всё самое лучшее. Любящий мужчина никогда не допустит, чтобы его близкому человеку причинили вред.
– Ты сеешь во мне еще больше сумятицы и протеста подобными заявлениями! Ну так, может, если Иман влюблен, то и факт моей испорченности примет? Поехали домой?
– Возможно, и примет, но проверять не будем. Я хочу, чтобы муж тебя уважал. Так что, если это добавит Иману очков в твоих глазах, то условие о девственности было мое, а не его. Зная этого человека и немного традиции, в которых он воспитывает дочь, ты сейчас безропотно восстановишь невинность и прекратишь мне перечить.
– Так это всё из-за денег? Из-за твоей фирмы, да?
– Из-за денег, Регина. – Отец серьезно смотрит на меня. – Если хочется думать, что я тебя продал, то считай так. Послезавтра вернешься к обычной жизни и работе в пансионате. Иман прилетит из Казани в пятницу вечером. Ты отправишься в аэропорт и встретишь его. Одна. И будешь с ним мила. Договорились?
Больше не могу сдерживаться. Слёзы текут по лицу. Как же больно слышать все эти слова.
– За что я так с тобой? Это за что ты так со мной? Я же люблю тебя, а ты причиняешь боль, заколачиваешь в мое сердце гвозди, как в крышку гроба, который никогда больше не откроется! Нельзя так с близкими людьми! Нельзя! Если у Ибрагимова есть принципы и он своих не дает в обиду, то ты, получается, без них? Подкладываешь дочь под выгодного партнера, а на ее чувства плевать?
Отец отворачивается и обращается к Петру:
– Проследи, чтобы Регина не сбежала. Я буду ждать в машине.
Я понимаю, что разговор окончен. Думала, что больнее быть не может, но заблуждалась. Отец делает всё, чтобы я его возненавидела!
Громко хлопаю дверью, выходя из машины. А у входа в клинику оборачиваюсь и смотрю в тонированное стекло внедорожника, за которым сидит отец, – знаю, что он наблюдает за мной. Любит? Похоже, деньги он любит больше! Никогда ему этого не прощу!
Пётр доводит меня до палаты и, оставив сумку с вещами, направляется к двери.
– Я в коридоре подожду.
– А как же личное присутствие? – спрашиваю дрожащим голосом. – Так уверен, что сделаю?
– Ты сейчас в таком состоянии, что да, уверен.
В груди горит от слов отца. Он продал меня. Продал и предал. Я морально опустошена и разбита.
Пётр выходит, когда в палате появляется врач и даёт мне в руки два договора.
– Роман Сергеевич сказал, что необходимо провести гименопластику, но какую не уточнил. Есть краткосрочная и долгосрочная. Разница лишь в том, что...
– А пожизненной нет? – перебиваю я.
– Не поняла? – смущенно улыбается женщина в белом халате.
– Ничего, – тяжело вздыхаю. – Я прочитала об этой процедуре в интернете. Не нужно мне объяснять про разновидности гименопластики. Мы можем сделать так, что я выйду отсюда такой же испорченной, как и пришла, но в бумагах вы укажете, что я снова девственница?
– Сумма на счет поступила приличная. Я так не могу. И дорожу своей репутацией. К тому же Роман Сергеевич периодически снабжает нас необходимым оборудованием, поэтому, увы, нет.
Репутацией? А восстанавливать девственность девушке, которая легла в клинику под чужой фамилией, не претит принципам? Лишь бы платили?
– Дайте мне пятнадцать минут, чтобы почитать бумаги.
На самом деле просто тяну время и мечтаю сбежать. Женщина покидает палату, а я встаю с кровати и подхожу к окну. В кармане джинсов начинает вибрировать телефон. Я сбрасываю звонок от подруги и дергаю ручку. Второй этаж. Решеток нет. Справлюсь. Жанна трезвонит по новой, но мне некогда слушать ее трёп. Собираюсь отправить телефон в режим полета, как приходит сообщение:
«Мне звонил Эрик. Тот самый. Срочно набери меня!!!»
Я замираю на месте и снова перечитываю текст. Два раза. Да ладно? Коля и Игорёша оставили везунчика в живых? Очень рада за него, не придется тратиться на свечку, но сейчас есть дела поважнее.
«Эрик был очень зол и хотел с тобой увидеться. Я сдала ему твой номер и координаты, где тебя можно найти. Злой мужик равно горячий секс. Особенно тебя есть за что наказать. Потрахайся как следует перед свадьбой. Не благодари».
Странно, что Багдасаров ещё не набрал меня. Но что в скором времени объявится – в этом нисколько не сомневаюсь. Закусываю губу и смотрю на бумаги, которые оставила на тумбочке. Не понимаю, как во мне могут уживаться добрый ангел и бессердечный бес. Тем не менее эти двое как-то находят компромиссы.
В палату заходит врач, и я отхожу от окна.
– Ну что? Вы подумали?
– Да, сделаем краткосрочную. Я плохо переношу наркоз. Да и жених выдержит максимум месяц без секса, мы же не хотим с вами осложнений и проблем? Но была бы очень благодарна, если бы вы сказали отцу, что провели мне долгосрочную гименопластику, и в подробностях рассказали, сколько времени проходит восстановительный период. Папа требует от меня ежедневной физической активности, урезает калории, а я ненавижу спорт и буду рада небольшой передышке. К тому же очень мечтаю о ребенке...
Может, отец и впрямь отстанет от меня после этого, а я хоть пару месяцев поживу спокойно?
– Хорошо. Без проблем. Раз с нюансами вы уже ознакомились, переодевайтесь и отправимся в операционную. Вся процедура займет от силы двадцать минут.
Шлю Жанне короткое сообщение: «Ок» – и направляюсь к кровати, беря в руки сумку с вещами. Оказывается, и придумывать ничего не понадобилось. Решение само меня нашло и теперь ищет встречи. Говорю же, везунчик. Только впору кавычки поставить по бокам, потому что со мной удача Эрика дает сбой, а ангел-хранитель курит, посмеиваясь, в сторонке.
10 глава
Никогда до этого дня я не задумывалась, насколько родными могут быть чужие люди и насколько чужими – родные. Сбрасываю звонок отца и тут же пишу сообщение, что не хочу с ним разговаривать. Непонимание – вот что я чувствую. В глазах нет слёз, но внутри их целое море. Включаю режим полета и перевожу взгляд на Алю. Она сегодня молчалива и жалуется, что болит голова. Сетует на магнитные бури, но Кирилл мне доложил, что к ней вчера Наташа и Катя приезжали. Впервые за семь или восемь месяцев. Вот она и расстроилась. Как же порой тяжело с близкими людьми. Не приезжают – камень на сердце, рядом находятся – и легче не становится. Заколдованный круг.
– Погулять сегодня не получится. Дождь льет с самого утра, – вздыхает Аля. – Но Семён обещал к нам зайти и что-нибудь веселое рассказать.
– У него бездонный сундук историй, – киваю я и перевожу глаза в окно.
Похоже, тепла в Москве больше не предвидится в этом году.
– Неужели столько всего может произойти за одну жизнь? – спрашиваю я.
– Может конечно. Есть люди, к которым душа тянется, и хочется обо всём им рассказать, поделиться. Он почти как мой Андрюша. Только живой.
Я трогаю Алю за руку и глажу по сморщенной коже. Не люблю, когда она грустит и говорит о своей жизни так, будто завтра конец.
– Вы оба такие. Если бы не возраст, то, наверное, сошлись бы и жили?
– Не знаю. Общего у нас и впрямь много, – соглашается Аля и сдержанно улыбается. – Целый пансионат на двоих.
На душе кошки скребут, ещё и погода отвратительная. Допиваю остатки остывшего кофе, чувствуя, как пульсируют виски. Всегда так, когда не высыпаюсь. Для меня очень важен полноценный отдых. А я второй день не могу перестать думать об очередном тупике, в котором оказалась. Не получается переключиться, впрочем, как и забыться сном. Организм дал сбой. Меня дико раздражают собственные ошибки и прессинг отца. Еще и Багдасаров молчит. Что тоже удивительно. Но это только к лучшему. Я передумала и больше не хочу с ним встречаться. Надеюсь, что и он передумал.
Время до конца смены тянется медленно. Я счастлива, что отец улетел утром в Питер и мы с ним не пересечемся несколько дней. Беру ключи от машины и включаю телефон. Как я и предполагала, после разговора с врачом, восстановившим мою девственность, отец успокоился. Но как по мне, теперь он может быть спокоен до конца своих дней. Не смогу простить ему этого унижения. Если самый близкий человек оказался способен на предательство, то что ждать от других?
Я барабаню пальцами по рулю и жду, когда сим-карта пройдет регистрацию в сети. Сразу же приходит сообщение о пропущенных звонках от отца, Пети и с какого-то незнакомого номера. Делаю скрин экрана и шлю его Жанне. Она отвечает через пять минут:
«Да, это номер Эрика».
Ниже прикреплен смайлик целующейся пары.
Дурочка. Багдасаров же появится явно не за тем, чтобы повторить секс. Хотя на этот случай я себя обезопасила. Как и на случай его неадекватной реакции. Он ведь не жалует девственниц? А я на какое-то время снова она.
«Эрик и мне звонил. Спрашивал, работаешь ли ты сегодня», – приходит следом.
«А ты?»
«Сказала, что работаешь».
На коже выступают неприятные мурашки, когда представляю избитого везунчика. Я полагала, он объявится в тот же вечер, после сообщения Жанны, но нет. Может, ждал, когда синяки сойдут с лица? Осматриваюсь на парковке, черных порше нет ни одной штуки. К счастью.
Набираю Петю и отчитываюсь, что отправляюсь в торговый центр. Мне необходимо немного развеяться и снять стресс, возможно, сходить в кино. Не покидает ощущение, что грядет нечто необратимое. Как в фильме ужасов: чем ближе к финалу, тем страшнее ожидание развязки. Разница лишь в том, что у меня только начало.
Выезжаю с парковки и включаю музыку. Дворники счищают влагу с лобового стекла. Мыслями я снова возвращаюсь к отцу. Так больно внутри. Невыносимо. И запал сопротивляться поубавился после того разговора. Чувство такое, будто меня растоптали. Во всей этой ситуации лишь один плюс – сорвалась помолвка с Ибрагимовым и я всё еще на свободе. Хочется верить, что и до свадьбы дело не дойдет.
Глушу двигатель на подземной парковке, но выходить не тороплюсь. Поворачиваю голову и смотрю на телефон, который лежит на сиденье. В нём теперь стоит маячок. Чтобы папа и Петя могли меня отслеживать. Позавчера установили. Но я и не собираюсь сбегать. Да и куда мне податься? Как далеко и с какой скоростью я бы ни убегала – от себя не сбежать. Но, возможно, откровенный разговор с Иманом поможет решить проблему с навязанным браком. Папа просто не оставил мне другого выбора, кроме как покаяться жениху в совершенных грехах и рассказать о недавнем визите в клинику на Тверской. Уверена, Ибрагимов пересмотрит свое решение относительно нашего союза, потому что я в красках собираюсь рассказать о том, какой нехорошей девочкой была и как буду портить ему дальнейшую жизнь. Если он благоразумный человек, то отпустит меня.
Услышав стук в окно, поворачиваюсь, и сердце падает вниз. Передо мной стоит Багдасаров. Смотрит в упор, чуть прищурившись, примерно, как и отец в тот день, когда появился в моей комнате со стопкой газет и журналов с кричащими заголовками. Удерживать пристальный взгляд везунчика становится тяжело. Я не могу полноценно дышать. Будто парализовало. Жадно втягиваю воздух, чтобы привести себя в чувство, но тщетно. Спазм в грудной клетке не проходит.
– Выходи, – произносит он одними губами и, вложив руки в карманы брюк, отходит от моей машины.
Сердце в груди стучит гулко и учащенно, голова начинает кружиться от недостатка кислорода. Я разглядываю Эрика с минуту, не зная, как поступить. На лице везунчика следов побоев нет. Коля и Игорёша били по другим местам? Ниже пояса? Желудок скручивает от волнения. Слабо, но ощутимо. Подавляю желание завести двигатель и трусливо сбежать домой, но, вдохнув и выдохнув несколько раз, разблокирую замки и выхожу из машины.
Сжимаю пальцы в кулак, концентрируя смелость и уверенность. Приподнимаю подбородок и смотрю на Эрика. Везунчик не двигается, сканирует меня непроницаемым взглядом, отчего становится ещё больше не по себе. Затем он чуть подаётся вперёд и протягивает руку.
– Ключи от машины давай, – говорит с нажимом, но голос ровный.
– Зачем? – спрашиваю я.
– Ключи, Регина, – повторяет он, не прекращая сверлить меня взглядом.
Поджимаю губы и поворачиваю голову в сторону «Жука», в котором остался телефон и документы. Вот бы сейчас Пете набрать...
Я заставляю себя вновь посмотреть Эрику в глаза.
– Зачем?
– Ты ведь смелая. Отважная. Куда вдруг подевалась твоя храбрость? – усмехается он и опять щурит глаза.
Самомнение у него всё такое же необъемное. Вряд ли мужчина с отбитым достоинством будет так себя вести.
– Мой телефон отслеживают. Если посмеешь причинить мне вред, то... – Осекаюсь, потому что Эрик делает шаг вперед и выдергивает ключи из замка зажигания.
Ставит «Жук» на сигнализацию и подходит к своей машине, открывает для меня пассажирскую дверь.
– Не переживай, с твоей головы ни одного волоса не упадет. Но маячки оставим на месте. Поехали.
– Куда?
– Хочу тебе кое-что показать.
– Я никуда с тобой не поеду, – уверенным голосом заявляю я.
С трудом сглатываю образовавшуюся сухость во рту. Повисает пауза. Эрик так долго пытает меня взглядом, что становится неуютно и желание сбежать вытесняет все остальные чувства.
– Два дня придушили мой гнев, но не до конца. Не заставляй снова испытывать это чувство. Я плохо контролирую себя, когда злюсь. Ну и то, что собираюсь показать, нужно увидеть собственными глазами. Может, после этого мозги встанут на место и ты навсегда усвоишь урок, что подставлять других людей не только подло, но и опасно для жизни тех, с кем ты решила сыграть глупую шутку. Или папа не привил уважение к личным границам других?
Сердце колотится о рёбра, как сумасшедшее. Ну давай же, Регина. Хотела отвечать за свои поступки? Вперед!
– Я совсем тебя не знаю и боюсь с тобой сейчас куда-либо ехать, – говорю, не двигаясь с места.
На лице везунчика наконец-то появляются эмоции. Он улыбается. Но улыбка больше похожа на волчий оскал. В глазах и намека нет на теплую карамель.
– Совсем не знаешь? Наверное, решиться на секс с незнакомцем, снять видео, а потом слить его в сеть тоже было страшно, но в итоге же решилась. А может, переживаешь, что охрана отца еще раз захочет провести со мной воспитательную беседу? Неужели я ошибся и где-то внутри есть крохи сострадания? Ты в пансионат к старикам работать устроилась за тем, чтобы безнаказанно доводить их до сердечного приступа? Стоит поднять статистику смерти за период, пока ты там работала?
Почему-то эти слова задевают. Но в принципе я их заслужила. Проглатываю образовавшийся комок в горле и иду к машине Эрика. Забираюсь в салон. Он захлопывает за мной дверь и занимает место за рулем. Молча заводит двигатель и выезжает с подземной парковки. Меня плавно вжимает в кресло. В салоне пахнет его туалетной водой, и это навевает ненужные воспоминания. На улице начинает смеркаться. Дождь усиливается. Мы всю дорогу едем в тишине. Атмосфера такая, что я не решаюсь начать разговор, а Эрик всем видом показывает, что не заинтересован в нашей беседе.
– Куда ты меня везешь? – спрашиваю я, глядя перед собой.
– Чуть-чуть осталось. Потерпи, – доносится спокойный и твердый голос везунчика.
Мы приближаемся к элитной высотке и въезжаем на подземную парковку. Эрик привез меня к себе домой? Он всё время молчит, и это безумно бьёт по нервам. Глушит двигатель, и слышится щелчок разблокировки замков.
– Выходи.
Я в растерянности стискиваю колени, ладони вновь становятся влажными. В висках стучит паника.
– Мне нужно быть вечером дома, иначе у тебя снова будут проблемы. Ты...
– Выходи, – повторяет Эрик, и у меня от интонации его голоса ледяные мурашки бегут по коже.
– Я не хотела причинять никому вреда. Я...
– Начинаю терять терпение.
Украдкой смотрю на Эрика. Выглядит собранным и спокойным, разве что в глазах по-прежнему и намека нет на тепло. Господи, что он задумал? Кожей я ощущаю напряжение везунчика и теряюсь. Внутри полный раздрай.
– Ты обещал, что с моей головы не упадет ни одного волоса.
– И уже раскаиваюсь в данном себе обещании. На выход, Регина.
11 глава
Я зябко передергиваю плечами, когда выхожу из машины. На мне легкая блузка и юбка. Пиджак, сумка и телефон остались в «Жуке». Обнимаю себя за плечи и осматриваюсь по сторонам, дрожа от холода, но это именно то, что нужно, чтобы привести себя в чувство. Мне немного страшно. Глупо отрицать этот факт. Я не рассчитывала, что стольким людям создам проблемы своим поступком. Полагала, что ответ держать придется только перед отцом, и была уверена, что он прислушается к моим желаниям. В итоге никто никого не услышал. В жизни почти как с математическими формулами. Правильное решение возможно найти, но лишь путем проб и ошибок. Порой поправимых и не очень. В случае с везунчиком, похоже, что не очень.
Эрик уверенным шагом идет в темный угол парковки и останавливается у машины, накрытой серым тентом. Снимает его, и я вижу порше – черную стрелу, на которой он давал мне прокатиться. Точнее, то, что от нее осталось. Стёкла разбиты, на машине живого места нет, вся в глубоких вмятинах, словно в неё бросали кирпичи с огромной высоты. Нервно сглатываю, понимая, что Коля и Игорь не Эрику нанесли побои, хотя, возможно, и ему тоже, просто под одеждой не видно. Перевожу глаза на машину, на которой мы приехали. Идентичны. У него две одинаковых? Два дня ему потребовалось на то, чтобы купить новый автомобиль? Но разве такие не под заказ доставляются?
Багдасаров долго наблюдает за моим лицом. Челюсти плотно сжаты. Ничего не говорит, ждет, но глаза... И без слов понимаю, что сделала. Естественно, никто никакой ущерб ему восстанавливать не предлагал и не предложит. Папа, наверное, думает, что мы в сговоре. Но даже если и так, то кем он себя возомнил? У нас с Эриком был секс по обоюдному согласию, и везунчик явно не заслужил всего этого. Нервы, и без того натянутые до предела за эти дни, в очередной раз дают сбой. Понимаю, что сказать «извини» недостаточно. Багдасаров привез сюда, чтобы наглядно показать, чего я добилась. И чего добилась? Эрику разбили машину, я по-прежнему невеста Ибрагимова. Почему-то в это мгновение окончательно накрывает ощущение надвигающейся истерики. А мысль сбежать ото всех и затаиться больше не кажется бредом.
– Столько шикарных подарков на день рождения я давно не получал. И откуда ты такая щедрая взялась? – наконец говорит Эрик и берет меня за запястье. То самое, где стрелочки.
Сжимает его в кулаке. Несильно, но ощутимо. Щурит глаза, и в них появляется нехороший блеск.
– Машину можно восстановить. Это всего лишь железка. Но разве я это заслужил, Регина? – озвучивает он мои мысли.
Я молчу и внимательно слежу за выражением его лица. Теперь понимаю, зачем ему были необходимы эти два дня. Чтобы не размазать меня по стенке.
– Не думала, что последствия окажутся такими... – говорю совершенно искренне. – Что отец будет искать мужчину, с которым я провела ночь. Мне жаль. Я поговорю с ним, чтобы тебе возместили убытки, а сейчас отвези меня, пожалуйста, обратно. Если не хочешь, чтобы и вторую машину разбили.
И голову в придачу.
Стоит везунчику сейчас надавить, и я расплачусь, а я не привыкла показывать слёзы чужим людям. Потому что не слабая, хотя и чувствую себя загнанной в угол. Эрик молча прожигает глазами. Ищет эти самые точки или уже нашел и размышляет, давить на них или нет? Пусть давит, если хочет увидеть истерику.
– Провинциалка, которая никого не знает и крутится как белка в колесе, чтобы выжить? Ты, наверное, на актерский мечтала поступить, а отец настоял на математическом университете?
Всё же решил надавить. Зря.
– Я извинилась.
– Только раскаяния не видно. В голосе и глазах – вызов. Или это защитная реакция? Папе, похоже, совсем некогда заниматься взбалмошным подростком? Научить тебя нести ответственность за совершенные поступки?
Поднимаю голову и выдерживаю взгляд везунчика, чувствуя, как шумит в ушах от страха, а колени дрожат от слабости и напряжения.
– Ты ведь читал новости? Разве не в курсе, что я замуж выхожу? Вот муж этим и займется, не утруждайся.
– В новостях часто ересь пишут для максимального охвата диванных критиков. А еще я нашел пару твоих работ в интернете. Слог похожий. Подругу, что ли, попросила бы написать вброс. Зачем ты это сделала, Регина?
– Я ничего тебе не расскажу. Отдай ключи.
– Или ты решила набраться опыта перед браком и оповестить об этом будущего мужа с помощью прессы? Тогда сбежала зачем? Полагаешь, одного раза достаточно, чтобы стать опытной любовницей?
– Если ты привез меня сюда, чтобы закрепить результат, то я больше не хочу. И тебе снова не понравится. Точно говорю.
Эрик усмехается. Разворачивается и направляется к лифту. С моими ключами от машины. Я в растерянности и без понятия, что делать дальше. Если не вернусь в течение нескольких часов домой, то Эрику и эту машину разобьют. Неужели ему всё равно? Иду следом за везунчиком и захожу в лифт. Он нажимает на кнопку двадцать восьмого этажа.
– Какая жалость, телефон в машине остался, да? Но ничего, могу свой одолжить, хочешь?
Слегка пожимаю плечами.
– Нет. И прежде, чем ты пригласишь к себе, у меня для тебя две новости. Одна хорошая, а другая плохая. С какой начать?
– С любой.
– Я снова девственница. И ты по-прежнему не в моем вкусе
– А хорошая какая?
– Вообще-то хорошая была первая.
Эрик расплывается в широкой улыбке и опускает голову вниз.
– Да ладно? Ты шутишь?
– Хочешь проверить?
Везунчик задумчиво прикусывает губу и рассматривает меня насмешливым взглядом.
– Это такие брачные игры? Или тебе настолько не понравилось, что ты решила забыть об этом опыте?
– А может, наоборот, так понравилось, что я захотела ещё раз испытать эти чувства, но уже с женихом, и направлялась в торговый центр, чтобы купить красивое белье и отдаться ему этой ночью? Он пообещал быть нежным. В отличие от тебя. Сравнить не с кем, но ты занимаешься сексом, совершенно не думая о чувствах партнера.
На самом деле он думает о чувствах партнера, но Эрик прав: это защитная реакция. А учитывая, как Багдасарова в прошлый раз закоротило на том, что он первый, я надеялась, что сейчас Эрик меня отпустит, но он не торопится нажимать на кнопку первого этажа. Не верит мне? Ну и зря!
Двери лифта разъезжаются, и Эрик кивает на выход.
– Верни меня обратно. Пока не поздно. Ты теперь в курсе, кто мой отец, жених тоже из влиятельных людей. Я искренне раскаиваюсь, что поступила так с тобой, и возмещу убытки за машину. Про девственность не обманываю. Мне ее восстановили несколько дней назад. Для будущего мужа.
Мы смотрим друг на друга, никто не собирается опускать глаза. В моих снова вызов. Я молюсь, чтобы Эрик сделал так, как прошу. Хватит с него проблем.
– Сильно раскаиваешься? – вдруг спрашивает он и прищуривается.
Этот взгляд не предвещает ничего хорошего. Нам обоим. Я невольно ежусь.
– Да. Сильно. И ещё больше не хочу. Тебе голову за меня открутят.
Эта теснота и приглушенный свет в лифте так напоминают момент из душа. Дежавю, ей-богу. И ведь ещё пару дней назад я действительно собиралась использовать Эрика в своих целях, но, увидев, что Коля и Игорь сделали с машиной везунчика, передумала. В следующий раз сделают уже с ним. А мне бы не хотелось, чтобы такой красивый мужчина в инвалидную коляску пересел из спортивной тачки. Не настроение, а качели какие-то.
Везунчик, не отрывая от меня глаз, поднимает руку и касается пальцем моего подбородка, а затем рывком притягивает к себе и накрывает мой рот своим. Впивается в губы и не дает возможности отстраниться. Но я и не пытаюсь вырываться – вцепляюсь в его плечи и льну сама, когда он углубляет поцелуй. Размыкаю губы и впускаю его язык к себе в рот, думая вовсе не о побеге, а о продолжении. Боже… как же он мне нравится.
– Дрожишь, Регина, – шепчет Эрик, прижимая к себе. – Боишься, или так нравится?
– Боюсь. И тогда боялась, а ещё, помнишь же, ты не в моем вкусе, – сбивчиво отвечаю я. – Ключи верни.
Эрик расплывается в улыбке. Смотрит на меня так, словно я действительно экзотический зверек в его коллекции.
– Не вернёшь?
Он отрицательно качает головой. В глазах плещется дикость. И это приводит в чувство.
– Ну и чёрт с ними! Оставь себе. Не порше, но пока это всё, что могу возместить. – Я вырываюсь и решительно выхожу из лифта.
Быстром шагом иду по коридору. Где-то же должна быть лестница?
– Не торопись. Сейчас вызову такси, – летит мне в спину. – А ключи и эта милая вещица побудут пока у меня. На случай если захочешь прийти забрать свое и объясниться, то номер моей квартиры три шестерки.
Оборачиваюсь и замечаю, что у Эрика в руках не только ключи от «Жука», но и кулон моей материи.
– Я не приду. Машину забирай, продашь и сделаешь ремонт. А кулон верни.
Эрик подходит ближе и смотрит мне в глаза. Словно душу наизнанку выворачивает. Точно – душевыниматель.
– Завтра по работе мне нужно быть в Владивостоке. Полетели со мной? Новый скандал в прессе обеспечу. Если и про девственность не соврала, то в этот раз по-нормальному всё будет.
– По-нормальному? – спрашиваю я, слегка паникуя. – Это как?
– Примерно, как в прошлый раз, только мужчина будет нежен и аккуратен. Вместо того, чтобы желать придушить дурочку за наглую ложь, обливаясь холодной водой в душе.
– Я не лгала тебе.
– Но скрыла этот факт. Для меня это одно и то же. Отвратительный поступок, лори.
– Если я сейчас скажу «да», то отец из-под земли тебя потом достанет и лишит того, чем мужчины обычно дорожат. Я не шучу.
– Я тоже.
– Ты даже не представляешь, что предлагаешь! Это не по скалам лазить с мыслями, повезет или нет. Со мной не повезет. Это я тебе гарантирую, – предупреждаю, придав голосу серьезную нотку, и собираюсь продолжить, но замолкаю, потому что Эрик прижимает меня к стене, наклоняется и снова целует.
Его губы мягкие, но напористые. Совсем себя не сдерживает. Рука уверенно опускается ниже, задирает край юбки и оказывается между ног. Там горячо и влажно, но через белье и колготки Багдасаров вряд ли это почувствует. Зато я ощущаю, как он гладит, надавливает, вызывая во всём теле приятную дрожь.
– Не в твоем вкусе, говоришь? А переживаешь так, будто в твоем. – Эрик быстро облизывает губы и улыбается. – Ну что, лори? Полетишь со мной?
12 глава
Чёрт, ведь знаю, что играю с огнем. Отец будет в бешенстве, если исчезну накануне помолвки. И недавний скандал… От моей репутации ничего не останется, если скажу везунчику «да». Но предложение заманчивое. Очень заманчивое.
– Ты действительно экстремал, – хмыкаю я.
– Люблю острые ощущения, но сейчас временно в завязке.
Подозрительно прищуриваюсь. А если это такая проверка? И после моего согласия начнется моральное уничтожение. Хотя в том, что Эрик без шуток предлагает полететь, почти не сомневаюсь. Глаза ведь не обманывают? Вопрос в другом. Отважусь ли я создать человеку серьезные проблемы? Вряд ли. Хотя...
– Парень, с которым я была на заезде, сбросил видео, где ты со скалы сорвался. Ты человека спас и выжил. И так бездарно хочешь получить инвалидность за связь с какой-то девчонкой? Не пожалеешь?
– Говори уже как есть, Регина. Парень с заезда – Даня Аверс, твой брат. Гонками промышляет. А ты надежда отцовской империи и любимица профессора Климова. В людях меня не только смелость привлекает, но и зачатки ума.
– Ты и Климова знаешь? – удивляюсь я.
– Немного.
Эрик расплывется в улыбке, и его рука опять трогает меня внизу, но я выворачиваюсь и упираюсь ладонями в твердую грудь. Неандерталец какой-то! Точно бандит – вспоминаю свои ассоциации, когда увидела то видео с его падением.
– Я искренне раскаиваюсь, что всё так вышло и тебе разбили машину. Но не хотелось бы испытывать угрызения совести и таскать апельсины в больницу, когда тебе что-нибудь сломают. А в том, что сломают, если скажу «да», даже не сомневаюсь.
– Глупцы и фанатики слишком уверены в себе, а умные люди полны сомнений. Это вселяет определенную надежду, что Климов действительно узрел в тебе что-то стоящее.
– А ты относишь себя к фанатикам?
– Меня нет в озвученной категории. В моей жизни всё просто: иду на поводу своих желаний, всегда знаю, что делаю. Бывает, что случаются осечки, но это тоже опыт. Отряхиваюсь и двигаюсь дальше.
И снова это чрезмерное самомнение. Как же Эрик бесит в такие моменты!
– Откуда ты знаешь Климова?
– Когда-то я был лучшим у него на потоке. По прогулам, плохому поведению и промежуточным баллам. Стереотипы моих учителей всегда трещали по швам. В школе я срывал уроки, хамил, дрался, нарушал правила и сеял хаос, но это не мешало моей успеваемости. В универе всё продолжилось. Меня пытались отчислить, но я всегда сдавал экзамены на отлично – не придраться. Климов огорчится, узнав о нашей интрижке, скажет, что ты ступила на скользкий путь. И будет прав.
– Ты же говорил, что распиздяй, а оказывается, отличник с плохой репутацией?
– Очень плохой, – усмехается Эрик. – Я давно обзавелся внушительным объемом знаний, наставники мне не нужны. Если только союзники. И заметь, в отличие от тебя, я почти не соврал о себе.
Жаль, что я не погуглила ничего про Эрика. Но сегодня восполню эти пробелы. А то, что он учился у Климова, заинтересовало меня еще больше.
– Ну что? Поехали за документами? Паспорт-то, надеюсь, у тебя не отобрали? Или ты уже того?
– Что того?
– Замужем?
– Пока еще нет. И помолвка сорвалась, – довольно улыбаюсь я.
Поразительно, но этот мужчина начинает мне нравиться всё сильнее и сильнее. Я точно сошла с ума, если позволю себе подобную глупость и улечу с Эриком во Владивосток.
– Сколько будет длиться твоя командировка?
– Дня три или четыре. Посмотрим по обстоятельствам, – отвечает он так, будто я уже дала согласие.
– Кто-то ещё будет, кроме нас?
– Вообще-то я с другой планировал полететь. Пока отбой не дал, но двоих не потяну. Не в форме. Спина в последнее время часто дает о себе знать. Поэтому кому-то из вас придется остаться в Москве.
– Ты сейчас шутишь или...
– Расслабься, – перебивает Эрик, усмехаясь. – Шучу. Вроде милая с виду, чистый ангел с большими и искренними глазами, а как вспомню двух амбалов на парковке, превращающих мою машину в груду металлолома – бесом тебя представляю. Твое счастье, что вид занесен в Красную книгу. Я решил не брать грех на душу.
– Ты обещал быть нежным, – подсказываю я и с вызовом смотрю в нагло ухмыляющееся лицо.
– Обещал. Но как ты понимаешь, я не достопримечательности зову показывать. Хотя можем и их посмотреть ради разнообразия. И по поводу моей реакции в прошлый раз: с болью мы на «вы». Сам не люблю ее испытывать и другим стараюсь не причинять.
– Зато морально добивать, похоже, приходится часто, да?
– Мозгами работаю чаще, чем кулаками, если ты об этом. Конфликт с твоим отцом и женихом мирно урегулируем. Я внук бывшего дипломата. Обучен вести переговоры.
– Правда? – искренне удивляюсь я.
– Какие уж могут быть шутки? Если бы действующего, то твой «Жук» сейчас бездыханным бы стоял на месте моей стрелы и на одного примата стало бы меньше. Чудо, что ты под горячую руку не попалась, Регина. В тот момент я и впрямь был близок к тому, чтобы начать истреблять лемуров, начав с тебя.
Всё же Багдасаров уравновешенный. И боль физическую не любит причинять другим людям. Видимо, сам столько ее испытал со своими реабилитациями, что знает, каково это. И принципы есть. Пока не знаю, плохо это или хорошо, но всё лучше, чем их отсутствие.
Я прислушиваюсь к себе, пытаясь понять, действительно ли хочу лететь во Владивосток с Эриком. На чувства отца почему-то плевать. Он о моих не думал, когда вез в клинику.
– Сомнения – предатели, – говорю тихо. – Но твое предложение мне нравится. Проблема в том, что я не такая бесстрашная, как ты думаешь.
– Лучше довериться и пожалеть, если что-то пойдет не так, как ты планировала. В противном случае останешься в Москве сомневаться, а потом всё равно пожалеешь. Я тебя не осуждаю за твой поступок. Но мне интересно узнать мотив столь опрометчивых шагов. Неужели до такой степени не хочется замуж? Или дело в чём-то еще? Ибрагимов с виду нормальный мужик. Богат, умен, успешен. Сейчас каждая первая мечтает о выгодном браке. Поэтому я в искреннем недоумении, лори.
– Очень богат? – цепляюсь я за слова Эрика.
– Без понятия. Он, наверное, что-то и на офшорах хранит. Ты брачный контракт, что ли, не читала?
– Читала. Про офшоры в нём ничего не сказано.
– Понятное дело. О таких вещах не распространяются.
– Почему ты так уверен, что тебя не тронут?
– С таким усердием, с которым стирались новости о нашей связи, затем публичное опровержение, да ещё и это. – Эрик опускает глаза вниз. – Новые вбросы постигнет та же участь. И дед у меня действительно бывший дипломат, а я его любимчик, несмотря на свой вздорный характер. К тому же за нарушение неприкосновенности частной жизни уголовная статья предусмотрена. Твоему отцу придется считаться с чужим мнением, потому что его дочь знатно накосячила и у меня есть масса тому подтверждений.
Эрик вроде о серьезных вещах говорит, но я не могу сдержать улыбки. Находчивый и бесстрашный. Мне нравится его подход к ситуации.
– Я хочу полететь с тобой и хочу смены обстановки, но без открытого конфликта и нового посещения гинеколога. Давай по-тихому улетим? И отдай ключи от машины. Мне необходимо вернуться домой.
– Всё-таки безбашенная. Не ошибся я в тебе. – Он окидывает меня многозначительным взглядом.
– Молодость одна. Если навязанного брака не удастся избежать, то хотя бы напоследок пойду на поводу своих желаний. А в случае осечки приобрету жизненный опыт. Так ты, кажется, говорил?
– Схватываешь на лету, лори. Не зря стрелочки нарисовали.
А еще безумно интересно, как это – когда тебя лишают девственности второй раз. Один и тот же мужчина. Почему-то эти мысли заводят. Но я не признаюсь в этом Эрику. И себе запрещаю о подобном думать.
– Зря. Мне нравятся мальчики помоложе. Но ты хорошо сохранился. И с учетом возраста, и с учетом пережитого.
– Красная книга, лори. Дэнжер, – предупредительно говорит Эрик, притягивая меня к себе, и несильно кусает за шею.
– У нас появилось стоп-слово?
– Возможно. Всё будет зависеть от твоего поведения.
– Скажи, во сколько и из какого аэропорта вылет. Я сама приеду, если решусь. И на номер мой больше не звони. Отец отслеживает не только перемещения, но и разговоры.
– Что ты задумала? – щурится везунчик.
– Ничего, – пожимаю плечами. – На самом деле мне не свойственны подобные вещи. Переживаю, что отца сердечный приступ свалит, когда он узнает о моем побеге и нашей новой связи. Хотя после того, как он отправил меня в клинику восстанавливать потерянную честь, глупо переживать о его чувствах, правда? Разрекламировал будущему жениху мою невинность, буквально продал незнакомому мужчине, как вещь, а я так не хочу. Собственно, в этом и суть моего конфликта со старшим поколением. Твое предложение в силе после этого признания?
Эрик шумно вздыхает и качает головой. Неужели передумал?
– Деньги к деньгам. Сочувствую, лори. С браком тебя, скорее всего, додавят. Мое предложение в силе. Если не передумаешь, то вылет в десять из Шереметьево. Джет. Не люблю проходной двор. Отвезти, откуда забрал?
– Нет. Вызови такси, а дальше я сама.
Освобождаюсь из его рук и иду к лифту. Эрик направляется следом и заходит вместе со мной в кабину.
– Ты же пожалеешь потом. Отец безумен, когда в гневе.
– Лишь бы ты не пожалела, – коварно улыбается он в ответ. – Это ведь не меня в Красную книгу занесли. И должен заранее предупредить: если появишься завтра в аэропорту и сядешь в самолет, то сомнения оставляешь в Москве. Гарантий, что информация о нашей связи не всплывет в прессе, не даю. К тебе какое-то время будет повышенное внимание в журналистских кругах. Запросто могут опять всё всколыхнуть, если заметят новый грешок.
– Договорились, – равнодушно киваю я. – Всё равно не читаю новости.
Эрик усмехается и нажимает на кнопку первого этажа, а затем хватает меня за талию и привлекает к себе. Снова впивается в рот поцелуем. Сминает, терзает, кусает. Безумно заводит своим напором. Я запускаю руки в его волосы и отвечаю, чувствуя, как низ живота сводит желанием. Рассудок бьется в агонии. Не знаю, что со мной не так, но мне определенно нравится испытывать эти ощущения. Я задыхаюсь. От его запаха, от нехватки кислорода, от рук, которые бесстыдно исследуют тело, от пальцев, которые снова между ног и знают, как подвести к краю.
– Что ты делаешь? – шепчу я, хватая ртом воздух. – Прекрати...
Запал моего красноречия иссяк, мозг отключился, и в голове, словно на повторе, крутится лишь одно слово: «Опасность! Опасность! Опасность!»
– Сею сомнения и хаос в твоих мыслях. – Эрик тяжело дышит мне в висок.
– Уверен, что не наоборот?
– Абсолютно. Синдром отличницы же налицо.
– Ошибаешься. Это совсем не так.
Слышится звук разъезжающихся дверей лифта.
– Как же ты бесишь, Регина, – раздраженно выдыхает везунчик.
– Чем?
– Тем. Иди, – кивает он на выход. – Сейчас вызову такси. Поезжай домой, и желательно передумай до утра.
– А если не передумаю?
– Я честно озвучил причину, по которой хочу взять тебя с собой. Если не передумаешь, то ноги свести не сможешь еще неделю после нашей поездки.
Я выхожу из лифта, не в силах сдержать глупой улыбки. Сердце бешено стучит в груди. По венам растекается огненная лава. После этого поцелуя и нашего разговора вряд ли передумаю. А папа... Врач проинформировал его, что мне запрещены половые контакты в течение двух месяцев. Вот и пусть отец думает, что это так. Скажу, что он нанес мне психологическую травму и теперь необходимо побыть подальше от плохих воспоминаний и настроиться на брак с Ибрагимовым. К тому же Эрик прав. Папа не захочет предать огласке нашу связь с везунчиком, если это снова всплывет. А с Иманом я поговорю, когда вернусь.
В мыслях план побега сложился идеально, но на деле, как, впрочем, всегда бывает, всё пошло совсем не так, как представлялось.
13 глава
Организм окончательно взбунтовался и дал сбой. Бессонных ночей стало в разы больше за последние две недели. Вот и сегодняшняя не исключение. Наспех собираю косметичку и небольшую дорожную сумку. Чувствую себя рассеянной и разбитой. Голова раскалывается. Не могу сконцентрироваться, а как-то нужно доехать до работы, написать заявление об отпуске и оказаться в аэропорту. Сообщение отцу я набрала еще вчера. Осталось отправить и выключить телефон. Странно, но насчёт себя совершенно нет волнения. Оно по другому поводу: не покидает ощущение, что после этой поездки все кардинально изменится. Мне всегда казалось, что я нерешительная, трусливая. Ключевое слово: казалось. Поступок отца заставил взглянуть на свою жизнь под другим углом.
Попав в пробку, нетерпеливо барабаню пальцами по рулю и смотрю на часы. Обидно будет опоздать на самолёт. У везунчика заказан бизнес-джет. Бывает, клиенты опаздывают на рейс, но вопрос в другом: станет ли Эрик меня ждать? И ведь пока всё складывается как нельзя лучше: отец в Питере, Имана до конца недели будет в городе, но внутренности почему-то сковывает от тревоги. Будто преступление совершаю. Хотя так оно и есть. Настоящая сделка с совестью.
В девять пятьдесят я в аэропорту. Уверенным шагом направляюсь к ВИП-терминалу и, узнав, что самолет, который летит во Владивосток, ждет регистрации еще одного пассажира, с удивлением отмечаю, что Эрик действительно терпелив.
– В пробку попала, немного не рассчитала по времени, – говорю я, появляясь в салоне.
Везунчик сегодня сама серьезность. На нём черные брюки и серый джемпер. На запястье часы. Видеть его таким почему-то непривычно. Еще старше кажется. Он задерживает внимательный взгляд сначала на мне, потом на сумке в моих руках.
– Это все твои вещи? – звучит вместо приветствия.
– Думаешь, на три дня нужно было собрать чемодан? Хотя именно его мне и соберут после возвращения. Вот тогда и перееду с ним к тебе. Адрес запомнила. Залог в качестве кулона внесла. Ты же не против?
Эрик улыбается.
– А расходы на ремонт разбитой машины покрыла?
– По-твоему, зачем я здесь? Папе скажу, что ты не принимал оплату картой. Только натурой.
Улыбка на лице везунчика становится шире.
– Пунктуальная, находчивая. Сплошные плюсы, если бы не один минус. Обламывать ты умеешь в самый неподходящий момент. И как подсказывает мой жизненный опыт, там, где два облома, может ждать и третий.
Я пожимаю плечами, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Ну что поделать, если так сложилось?
– В конечном итоге я здесь, и ты в курсе моей ситуации. Полагаешь, следовало умолчать об операции и допустить повторение прошлого раза?
– Я бы точно тебя придушил. А потом нанял бы самого лучшего адвоката в Москве, и меня бы оправдали.
– Вообще-то я планировала так сделать, но ты показал разбитую машину, и я…
– Надеюсь, ты сейчас шутишь? – перебивает Эрик и сверлит меня убийственным взглядом.
– Не совсем... Не знаю... Я не хотела делать эту операцию. Собиралась сбежать из клиники, но позвонила Жанна. Сказала, что ты был зол, а злой мужик равно горячий секс, и я испугалась, – рассказываю, едва сдерживая рвущуюся наружу иронию и изо всех сил сохраняя невозмутимый вид. – В прошлый раз тебя отрезвил факт моей девственности и ты не захотел продолжения...
Эрик молчит и буравит меня глазами, хлопает длинными ресницами. Нарастил он их, что ли? Не может у мужчин быть таких пушистых и красивых!
– Блядь, вот ты безбашенная, – наконец произносит он.
– Мне не нравится, когда мужчины выражаются. Следи за речью.
– Твое счастье, Регина, что у меня всё в порядке с принципами. Другой бы на моем месте действительно не церемонился. Нагнул бы тебя на парковке и отымел у разбитой машины. Надеюсь, ты это понимаешь и впредь будешь со мной максимально честна.
– Называй меня, пожалуйста, Риной. Или вот тем смешным прозвищем. Региной меня зовет отец, с примерно такими же строгими интонациями в голосе, а я не хочу о нём вспоминать. По крайней мере в поездке. Когда грущу, мои глаза становятся ещё больше. Зрелище не для слабонервных, – кокетничаю я.
– Как скажешь, лори. – Взгляд Эрика становится мягче. – Что с телефоном? Отключила?
– Да. И пока не буду включать. Наверное, уместно сказать, что под Владивостоком живет моя тетя. Мы редко общаемся. Отец поначалу подумает, что я к ней полетела. Но потом всё равно выяснит, с кем и куда, и кому-то не избежать проблем.
– На бизнес-джете к тётке, которая живет под Владивостоком? – хмыкает Эрик. – Парашют-то взяла? Как мимо пролетать будем, откроем дверь. Выйдешь. Здесь же как в автобусе. Остановки каждые десять минут.
– Не смешно.
– Конечно, не смешно. Я вообще удивлен, что ты добралась до аэропорта и по твоему следу не пустили собак, – смеётся он. – И еще. Прекращай запугивать меня проблемами. Я сам могу создать их кому угодно. При желании.
– Не пустили собак по моему следу лишь потому, что я как обычно отправилась утром на работу. Предупредила начальство об отгуле и на такси поехала в аэропорт, оставив «Жука» на парковке. Папа спокоен, он думает, что мне сделали долгосрочную гименопластику. Врач заверил его, что половой акт должен произойти не ранее чем через два месяца после вмешательства и сейчас там всё...
– Стоп. Ты сейчас серьезно? Два месяца? Самолет еще не набрал высоту. Попрошу пилотов, чтобы разворачивались.
– Ты не дослушал, – перебиваю я. – Почти как отец. – Наигранно закатываю глаза. – Ты тоже меня бесишь, ясно? Так вот. Папа в нюансах не разобрался, отправив меня на операцию, а я почитала. Мне сделали краткосрочную. И если ты не хочешь снова быть первым, то можем подождать, когда там само рассосется.
– И сколько ждать? – щурится везунчик.
– Ну... недели две. Оказалось, ты не до конца мне всё порвал, хотя и очень старался. Процедура восстановления этой самой пленочки не из приятных, но почти безболезненная.
– Блядь... Как это пошло звучит. – Эрик кладет руку на пах, его взгляд темнеет.
– Выражения, – напоминаю я.
– А ты как хочешь? – игнорирует он мое замечание.
– Мне даже приятно, что ты об этом спрашиваешь. Все сомнения я оставила там, – киваю в окно иллюминатора. – Как ты и просил. Однако я против извращений, БДСМ и всяких игрушек. Для начала просто привыкнуть бы к словосочетанию «Возьми меня».
Чёрт, кажется, я потеряла тормоза. Но мне нравится эта игра.
– Это хорошо, – с облегчением выдыхает везунчик. – Не уверен, что вытерпел бы четыре дня, не говоря уже о двух неделях. Ты намеренно провоцируешь? Платье короче некуда, каблуки, укладка. Трусы хоть надела?
– Вот вечером и узнаешь. Я правда тебе так нравлюсь?
– Правда. Критерии желания мужчины – его действия.
– Только они не должны быть чрезмерными. Или агрессивными. Мне важно уважать человека, с которым провожу время.
– Намек понял. Не обижу. Ладно, Рина, – делает Эрик акцент на моем имени. – Мне нужно немного поработать. Позже перекусим и ещё поговорим. Расскажешь что-нибудь о себе. Только ни слова о своей девственности и трусах. – Он снова поправляет эрекцию, а я довольно улыбаюсь.
Неужели мысль о сексе со мной так будоражит его воображение? Хотя чему удивляюсь? Я тоже испытываю возбуждение от осознания, что у нас будет новая близость. Достаю из сумки ноутбук, но поработать получается от силы час. Организм наконец-то «приходит в себя», и я проваливаюсь в сон.
– Рина, пристегнись, – говорит Эрик. – Мы скоро приземляемся.
Открываю глаза, даже не сразу поняв сначала, где нахожусь. На мне плед, ноутбук лежит на столе, и чувство такое, что я проснулась в своей постели. Мягко, удобно, тепло.
– Я проспала весь полет? – спрашиваю хриплым ото сна голосом.
– Да. Десять минут назад объявили твою остановку. Я пытался разбудить. Стюардесса приготовила парашют, но ты отмахивалась от меня как от назойливой мухи. Выкинуть тебя спящую из самолета нам показалось слишком жестоко. Так что тетку придется в следующий раз навестить.
Эрик смотрит на меня чуть насмешливым взглядом и лыбится.
– Я плохо спала последние дни. Меня вырубило. Извини.
– Ничего страшного. Ты мило пускала пузыри во сне и скрежетала зубами. Я заснял это на видео.
Зеваю и потягиваюсь, чувствуя себя отдохнувшей.
– Сколько часов в день ты спишь? – интересуется Эрик.
– Мало. Обычно в моменты стресса организм отрубается сам. Так было до недавнего времени. Но что-то пошло не так, и всю предыдущую неделю я спала урывками по два-три часа. И дежурств было много. Брала дополнительные смены, чтобы меньше пересекаться дома с отцом. А в пансионате особо не поспишь. Старики как дети. Им постоянно что-то нужно.
– Тебе действительно нравится с ними работать?
– На прошлом месте работы нравилось больше, но и со стариками тоже неплохо. И там, и там нужно контактировать с людьми. Отличие лишь в том, что в клинике у Ибрагимова люди лежат на операционных столах и я нахожусь в непосредственной близости с ними в момент операции, а в пансионате принимаю участие в оказании услуг и медицинской помощи.
– Ты разве не учишься? – Везунчик приподнимает бровь.
– Заочно. Сейчас получаю второе высшее. Фирма отца производит медицинские приборы, я её представитель. Когда начала устраивать бунты против брака с Иманом, отец отправил меня в пансионат к старикам. А ты чем занимаешься?
– Бизнес свой. И общий проект с друзьями.
– Эта командировка по общему проекту?
– Всё вместе. У нас много ответвлений и филиалов. Иногда приходится выезжать и курировать их работу.
Выглядываю в окно иллюминатора.
– Мы правда приземляемся? – удивляюсь я.
– Да.
– А ты что делал, пока я спала?
– То же, что и обычно. Работал. Перекусил и снова работал. Думал, что сильно будешь отвлекать, но даже не заметил, как ты вырубилась. Я много успел сделать за эти часы, так что вечером смогу провести с тобой больше времени, чем планировал. Если хочешь, можем выбраться в клуб или ресторан.
– Я подумаю. А завтра?
– Проведу весь день в офисе на переговорах. Тебе придется самой заняться своим досугом, а потом... Я же обещал, что ноги свести неделю не сможешь после поездки. Забыла?
– Нет, не забыла. Тогда я могу навестить завтра тетю, пока ты будешь занят?
– Если ты этого хочешь, почему нет? – пожимает Эрик плечами.
– Здорово! Она очень обрадуется. – Я ощущаю трепет и восторг от предстоящей встречи. И впрямь соскучилась по Альбине.
– Давно не виделись?
– Года два. Созваниваемся время от времени по видеосвязи.
– Родственница по матери? – уточняет Эрик.
– Да. У отца никого не осталось, кроме брата. Но я бы не сказала, что между ними теплые отношения. Скорее наоборот.
– После того, что узнал, я бы сказал, что и у вас с отцом они тоже далеки от подобного.
– А у тебя?
– Без конфликтов в семье не обходится, но всё решаем дипломатично. Никто никого не продает в рабство в случае проблем.
– Родные одобряют твое увлечение экстримом?
– До недавнего времени ровно относились.
– После того падения пересмотрели свое отношение?
– Нет. Не забивай голову ерундой.
Вспоминаю фрагмент из видео, как Эрик срывается со скалы, а потом лежит без движения внизу, и по телу бегут мурашки. Разве это ерунда? Наблюдаю за лицом везунчика, его глаза заинтересованно вспыхивают. Он кладет руку мне на колено, слегка сжимает его, а потом ведет ладонь вверх.
– Я обычно не перестраховываюсь, но сейчас не могу не задать этого вопроса. Ты слишком молода, импульсивна, местами жутко наивна. После случившегося не будешь чувствовать себя использованной?
– О чём ты? – недоумеваю я.
– О нашем сексе и твоем последующем возвращении к жениху. Пусть Ибрагимов или кто-то другой сломает тебе крылья, но на себя эту миссию я брать не хочу.
– А ты?
Эрик самодовольно ухмыляется.
– Я не чувствую себя использованным, если ты о своем поступке. Девственности и репутации в итоге ты лишилась, а я получил то, что хотел.
– Не знаю, – честно отвечаю я. – Возможно, и пожалею о случившемся, а возможно, это будет самый лучший и незабываемый опыт в моей жизни. В любом случае я уже приняла решение и не привыкла останавливаться на полпути. И возвращаясь к нашей первой встрече… – Поднимаю запястье со стрелочками. – Я ни о чём не жалею. Мне всё понравилось.
– Хорошо. Отдаешь предпочтение юбкам и платьям?
– Не всегда. Но в поездку я взяла максимально женственный и легкодоступный гардероб, минимум белья.
– Легкодоступный? – переспрашивает Эрик, и его глаза темнеют.
– Да. Меня задели твои слова про отличницу. Может, я и она, но примерным поведением всё же не могу похвастать.
– Отличница с плохой репутацией?
– Причем действительно плохой. Столько людей в комментариях не будут врать.
– Логично. Только все эти люди не знают правды, а я знаю. И меня пиздец как заводит то, что ты сделала.
– Ты опять выражаешься, – замечаю я.
– Это я ещё себя сдерживаю, – парирует Эрик.
Звучит двусмысленно, учитывая, что его рука у меня под юбкой и пальцы гладят внутреннюю сторону бедра, направляясь всё выше и выше.
Внизу становится влажно и горячо, я дрожу, когда везунчик наклоняется и ведет кончиком языка по шее к подбородку. Целует в губы, покусывает, посасывает и не оставляет путей для отступления. Я больше чем уверена: если начну сейчас вырываться, он тут же погасит малейшее сопротивление нажимом языка. Боже… Мы ведь идем на снижение, но почему-то кажется, что наоборот, набираем высоту. Дух захватывает от этих ощущений, и безумно хочется продолжения.
14 глава
Господи, какой холод! Я ежусь от порыва ветра и прижимаюсь к везунчику, когда мы выходим из отеля. Почему не загуглила погоду во Владивостоке?
– Привет, Миш, – здоровается Эрик с мужчиной, которого вижу впервые, и они пожимают друг другу руки. – Это Рина.
Везунчик открывает для меня дверь черного внедорожника.
Быстро киваю в знак приветствия приятелю Эрика и, пока они обмениваются короткими фразами, забираюсь на заднее сиденье, продолжая ругать себя за рассеянность и недальновидность. Могла бы взять пальто или ветровку. Но утром так голова раскалывалась, что я не то что о погоде во Владивостоке не думала – на автомате все действия совершала и бросала в сумку только необходимое. Вопрос с верхней одеждой при желании, конечно, решаем, но не хотелось бы светить карту, а наличности у меня не так много, чтобы купить себе новую вещь.
Эрик садится спереди, и они продолжают разговор с Михаилом. Меня бьет озноб, то ли от холода, то ли от новых ощущений. Мы всего ничего знакомы с везунчиком, а я уже за несколько тысяч километров от дома, и такое чувство, что знаю этого человека давно.
– Мог бы на базе у Мусы остановиться. Парни были бы рады тебя увидеть. В клуб единицы приедут, а в домиках сейчас настоящий движ, – говорит Михаил.
– Поэтому и не остановился. Я еще вроде как на реабилитации. К тому же прилетел не один и много рабочих вопросов накопилось.
– Совершеннолетняя?
Не сразу понимаю, что речь идет обо мне.
– Сказала, что да, – отзывается Эрик с улыбкой.
Наши с Михаилом глаза встречаются в зеркале заднего вида, и он заинтересованно щурится, а мне становится любопытно: везунчик слывет ловеласом в кругу своих друзей или наоборот?
– Понятно. Как Ян поживает?
– Нормально всё у него, – будто нехотя отвечает Эрик. – Говорят, Муса из органов ушел? – переводит он тему, но я уже зацепилась за имя, которое слышала ранее, и вспоминаю о том видео.
– Да, ушел. Не выдержал пресса сверху. У них недавно рейд был против браконьерской вырубки леса. Приехали с ребятами на участок – те валят лес как попало, документов нет. Не успели протокол оформить, как звонок: людей отпустить и возвращаться. Сразу же на ковер вызвают. Выговор влепили и премии лишили за то, что сунулись на землю какого-то местного депутата. Это стало последней каплей для его терпения. Муса снял погоны, сдал ксиву и две недели на связь не выходил – бухал где-то с пацанами. Сейчас вроде отпустило.
Я вздрагиваю, когда чувствую руку Эрика на своей лодыжке. Он поглаживает ее и продолжает разговор как ни в чём не бывало, а мое сердце ошибается на такт. Везунчик смелый, раскрепощенный в своих желаниях и их проявлении. А я от природы не такая и впервые испытываю все эти ощущения рядом с ним. Будто в заморозке была. Или в разбитых очках ходила, а сейчас сняла их и смотрю на мир по-новому.
– Вы когда обратно? – спрашивает Михаил.
– Не знаю. У тебя завтра как со временем?
– Сразу обозначь, что нужно. Под твои запросы день распланирую.
– У Рины тетка живет в Кравцовке. Не хочу оставлять без присмотра. Девочка внешне чистый ангел, но ты не покупайся на большие и искренние глаза. Внутри бес сидит. Не ведись, как я, хорошо?
– Без проблем. Припадок начнется – святой водой побрызгаю и на серебряную цепь посажу.
Друг тоже с юмором. Значит, хорошо завтра время проведем. Миша снова смотрит на меня через зеркало заднего вида, и я содрогаюсь при мысли о том, что в моем гардеробе лишь пиджак на подкладке, а на улице, по ощущениям, ноль градусов. Где были мои мозги, когда собирала вещи?
– Спасибо. Давай в ближайшую торгушку заедем, – просит Эрик. – Кое-что купить нужно.
Через десять минут мы останавливаемся у здания с яркой вывеской «Калина Молл». Везунчик выходит на улицу и открывает дверь с моей стороны. Смотрит чуть прищуренным взглядом. Отчего-то не покидает чувство, что он сейчас злится, но я не понимаю почему. Зачем мы сюда приехали, догадываюсь, когда Эрик ведет меня в первый же попавшийся отдел с верхней одеждой и просит консультанта подобрать что-то теплое. Неужели заметил, как я дрожала на улице от холода, когда мы вышли из аэропорта? За то, что такой наблюдательный, хочется повиснуть у него на шее и расцеловать в обе щеки.
На выбор консультант предлагает два фасона, и раз уж покупку оплачивает Эрик, то я интересуюсь, какая вещь ему нравится больше.
– Синее. Длинное, – кивает он на правую вешалку, и мы идем на кассу.
– Спасибо. – Я целую его в щеку и тут же чувствую руку на своей ягодице.
– Ну нет, Рина. Одним спасибо не отделаешься. Внесу в счет за разбитую машину, – говорит Эрик, глядя мне в глаза. – Оплата по-прежнему натурой.
Его взгляд опускается ниже и соскальзывает к декольте, губы расплываются в улыбке. Везунчик откровенно пялится на грудь, а мои щеки вспыхивают от румянца.
– Сразу предупреждаю. В клубе от меня не отходишь. Ни с кем не флиртуешь и завтра с Мишей никак не контактируешь. Только по делу.
Почему-то эти слова и тон, которым сейчас говорит Эрик, задевают меня. Да, кокетничаю и веду себя легкомысленно, но это только с ним, разве он не понимает?
– А с тобой можно? – шиплю язвительно. – Или попросим у консультанта черный платок? Накроешь им меня и будешь всем представлять своей наложницей.
Несколько секунд Эрик смотрит на меня с нечитаемым выражением на лице и полуулыбкой, похожей на оскал, после чего негромко предупреждает:
– Черный платок прибереги для брака. Пусть муж отгоняет ухажеров, а я сейчас не в форме, чтобы устраивать за тебя бои без правил. На случай если задумала какой-нибудь беспредел.
Его ответ приводит в странное замешательство. Эрик имеет в виду, что нужно вести себя скромно, потому что он не сможет за меня заступиться в случае чего? Или полагает, что я буду как-то развязно себя вести и провоцировать его на эмоции? Глупости! Я думала, что у меня бардак в голове, а оказывается, не только у меня.
– Изначально не собиралась ничего подобного делать! Даже немного обидно слышать эти слова. – От возмущения мои пальцы больно вонзаются в кожу.
– Зато потом извиняться не придется, когда повезешь меня в больничку. С каждым, кто посягает на мое в тот момент, когда это действительно мое, разговор у меня короткий. И раз уж мы в торговом центре, то можем в отдел женского белья заглянуть. С ним у нас тоже не планируется долгого диалога.
– Я сейчас в трусах. Мне не нужно, – невозмутимо отзываюсь я.
– Которых вечером на тебе не будет. Ты бы не отказывалась от подарков. Я не всегда такой щедрый.
Чёрт подери, своими заявлениями он снова заставляет меня краснеть. Это со мной что-то не так или дело в везунчике?
– Мне больше ничего не нужно, – повторяю я. – Спасибо за пальто. Можем возвращаться в машину.
– Как хочешь. Я предупредил.
Эрик берет меня за руку и ведет на выход. В нём и впрямь есть что-то от неандертальца. Внешне на современного человека похож, а повадки пещерного.
Михаил замечает мою обновку и ухмыляется. Мужчины продолжают общение, а я жадно впитываю новую информацию. Вроде и о мелочах говорят, но, похоже, давно знакомы. Из беседы узнаю, что какое-то время Эрик жил в Приморском крае, и сильно этому удивляюсь. Как же много в тебе загадок, везунчик.
В клубе мы располагаемся на втором этаже, за большим столом, в компании мужчин и девушек, которых я вижу впервые. Мне немного неуютно – не привыкла посещать подобные места. Спустя час появляется высокий, под два метра, брюнет с ярко выраженной азиатской внешностью. Мужская половина здоровается с ним, и я понимаю, что этот тот самый Муса, о котором Миша и Эрик упоминали в машине. Рука везунчика лежит на моем плече. Он мало участвует в разговорах, в основном слушает, и часто смотрит на меня. Почти не пьет, и сегодня я ещё ни разу не видела у него в руках сигарету. Брюнет садится рядом с Эриком и протягивает ему руку.
– Как жизнь? – спрашивает Муса.
– Хорошо. Как видишь, на своих двоих, – усмехается Эрик. – А ты, говорят, погоны снял?
– Да, пришло и мое время. Девочка из наших? – кивает Муса на меня.
От тяжести зеленого взгляда становится не по себе.
– Нет. Совсем далека от веселых забав. Но я бы послушал, как она визжит. Возьмешься? – Яркие губы Эрика снова кривятся в ухмылке.
Я нервно сглатываю. Что они имеют в виду?
Муса смотрит на меня оценивающим взглядом. Потом достаёт телефон из брюк и кого-то набирает.
– Игорь, у меня девушка. Весом примерно килограмм пятьдесят, не больше. Глянь, что там по спискам и когда есть окно.
– Что ты задумал? – спрашиваю у Эрика тихим голосом, который дрожит от волнения.
– Муса инструктор. На параплане катает людей. Мне временно нельзя никаких нагрузок, но на твои эмоции я бы посмотрел.
– Что? – Меня захлестывает негодование. – Вообще-то о подобных вещах сначала спрашивают!
– Вот он и уточняет, что там с местами. Желающих получить острые ощущения всегда много. Ты разве не хочешь попробовать? Виды здесь шикарные. Тебе понравится. Обещаю.
– Ты катался? – Я, сощурившись, смотрю в его лицо.
– Несколько раз. У отца Мусы своя база на побережье. Как дела закончу, можем съездить на день-другой. Парни часто там зависают. На территории шикарный теннисный корт, вертолетная площадка, кругом обрывистые скалы. Тебе понравится.
– А этот прыжок с парашюта… – От одной мысли кожу продирает озноб. – Как это вообще происходит?
– Не прыжок, Рина. Полет на параплане. На базе есть площадка для полетов.
– Хочешь, чтобы я потом тоже на реабилитацию попала? После пересадки сердца она мне точно понадобится.
– Давай без паники в голосе и вылезающих из орбит глаз. Я ни к чему не принуждаю. Но в списки тебя сейчас внесут. Будешь в руках надежного человека. Так что думай. Когда ещё такое придётся испытать? – бросает вызов везунчик.
– Послезавтра всё забито, – говорит Муса, убирая телефон в карман брюк. – Давай в четверг, ближе к закату. Ви
1 глава
– Регина, ты идёшь? – нетерпеливо спрашивает Жанна и трогает меня за плечо. – Что ты там читаешь? Ого, провокационно! Как соблазнить парня на первом свидании? Так я тебе расскажу, зачем гуглить? Обычно всё наоборот происходит, – озорно подмигивает и расплывается в улыбке.
Я затемняю экран и прячу телефон в карман.
– Придется вычеркнуть тебя из своего списка толковых людей, – шепчу себе под нос, но Жанна слышит и театрально закатывает глаза.
Выхожу из машины на улицу и разглядываю собравшихся. Ищу глазами Даню. Мне совсем не нравится его затея с возобновлением заездов и дальнейшим посещением клуба. Лучше бы на работе осталась, как и собиралась изначально, но уже приехала.
– Я поставлю на Аверьянова. Его ещё никто не обгонял. А ты?
– Тоже на Даню, – киваю я.
Обвожу глазами автомобили, замечая два красных «Феррари» и черный «Порше». У нас новенькие в заезде? Аверьянов стоит рядом с черным спорткаром и о чём-то увлеченно разговаривает с темноволосым мужчиной, затем они пожимают друг другу руки и расходятся.
– Ну что, оторвались от погони? – осведомляется Даня, приблизившись к нам с Жанной. – Дядька не пустил по твоим следам Клыка? А то отец пригрозил голову мне отвинтить, если узнает, что я опять гонками промышляю.
– Нет. Папа думает, что я на работе в ночную. Девчонки, если что, прикроют, а Петя дома спит.
Пётр Клыков – водитель отца и по совместительству мой надзиратель, когда папа уезжает из города.
– Отлично, – кивает Даня. – Ну что, погнали? У нас, кстати, новенький в заезде, заметили? Заядлый адреналинщик, но сейчас с травмированной спиной. Пацаны показали сегодня с ним пару видосов. Впечатляет. Может обогнать. На меня не ставьте.
– На черном порше? – уточняю я.
– Ага. Давай, Лёвич, прыгай в мой тонированный жигуленок, а ты, Жан, с Артёмом. После в клуб заглянем, там потрещим.
Наши с Даней отцы – родные братья, ведут общий бизнес. Мы с детства с ним не разлей вода. С Жанной вместе со школы, а Тёмыча Никита привел три года назад. Сам Ник разбился в прошлом году на трассе. Помогал отцу перегонять машины из-за границы. Заснул за рулём. Эта новость нас всех подкосила. И особенно меня, потому что я была влюблена в Черкалина.
– Думаешь, правда выиграет? – спрашиваю у Дани, забираясь на переднее сиденье и защелкивая ремень безопасности.
– А чёрт его знает. Моя старушка топ, но и у мужика из титана не хуже.
– Из титана?
– В позвоночнике, в плече, в обеих руках у него титановые штыри и пластины, – поясняет Даня. – Полгода назад Багдасаров со скалы сорвался. Чудо, что вообще остался жив и ходит.
– Везунчик. Может, там и магнит вместо сердца? Как у железного человека.
– Может, – смеется Даня. – У него, кстати, сегодня день рождения.
– Супер. Пусть этот день запомнится ему поражением.
– Злая ты, Лёвич. Батя настроение поднял? Мой на днях приглашение на вашу свадьбу с Ибрагимовым показал. Совсем с катушек слетел, да?
Меня передергивает от этой фамилии и упоминания партнера отца. Иман в целом неплохой человек, симпатичный мужчина, богат, умен. Но я не хочу выходить замуж по каким-то договоренностям, основываясь только лишь на выгодном сотрудничестве. Ведь я не инвестиция отца, а живой человек. К тому же на дворе двадцать первый век. У меня другое на уме, явно не замужество и семейный очаг с нелюбимым мужчиной.
– Совсем, – коротко отвечаю, не желая вдаваться в подробности.
– А Ибрагимов?
– А что Ибрагимов? Я ему понравилась. Смотрит горящими глазами и чуть ли не раздевает взглядом. У него жена умерла, он жаждет молодой крови. В прямом смысле этого слова. Прости за подробности, но этот долбанутый даже в брачном контракте прописал пункт о моей невинности, когда отец сказал ему, что я всё еще девочка, представляешь?
– Бл*дь. Средневековье какое-то. Мне еще ни разу не приходилось сталкиваться с подобной дичью. Может, тебе помочь с этим? – Даня кивает на мои ноги, обтянутые чулками.
– Чтобы отец потом с тебя три шкуры спустил? Я так-то дорожу тобой, если ты не заметил. Хотя порой ты невыносим. Представляю, какой резонанс получит эта новость в наших кругах.
– Обойдемся без подобных вбросов в СМИ. У меня на днях самолет в Германию. Не будем срывать мне планы. В клубе тогда себе кого-нибудь присмотри, чтобы не допустить священных уз с нелюбимым.
– Так себе перспектива – переспать с первым встречным и тоже нелюбимым. А потом еще и подставить человека. Гнев отца будет сродни землетрясению, если я разрушу его планы насчет Ибрагимова.
– На войне все средства хороши, Лёвич. Дети не должны расплачиваться за ошибки родителей. Если бы Геза была жива, никакого брака с Ибрагимовым она бы не допустила.
Я поджимаю губы и отворачиваюсь. Геза – моя мать. Дед был евреем. Он ласково называл дочь этим именем, потому что не выговаривал «Геля». Ангелина так и вовсе была для него непосильной задачей. Позже он усовершенствовал свой русский, но к маме уже намертво приросло это странное имя, и все в семье звали ее исключительно Гезой.
– Ладно, я зря про нее сейчас вспомнил, – протяжно вздыхает Аверьянов, заметив, как я поникла.
Подъехав к линии старта, поворачиваю голову в сторону порше. Рассматриваю профиль именинника. Вблизи мужчина так же симпатичен, как и издалека. Неужели и впрямь в его теле куча железок? Нужно будет глянуть видео его эпичного падения со скалы.
– А если проиграешь? – спрашиваю я.
– Месяц придется пахать за троих. Как ты знаешь, у нас в семье сейчас тоже напряженка с деньгами.
– А если отказаться?
– По мне, лучше достойный проигрыш, чем позорное бегство.
И то верно.
– А Тёмыч с кем в заезде?
– С Лаврушинскими. Феррари – их новые тачки. Так что у обоих шансы пятьдесят на пятьдесят.
Опять поворачиваю голову и встречаюсь глазами с титановым везунчиком. Он серьёзен, лицо непроницаемо. Задерживаю взгляд на пухлых губах, которые слегка расплываются в улыбке, когда он замечает, что я его рассматриваю. Мужчина подмигивает и тут же срывается с места, секунда в секунду вместе с нашей машиной.
– Могла бы сиськи ему показать, – усмехается Даня. – Он бы опешил, а у нас бы было преимущество в несколько секунд.
К финишу мы приходим одновременно, выигрыш участники делят пополам. Я остаюсь в машине, пока темноволосый и Даня стоят на улице и о чём-то долго разговаривают. Следующие два заезда – Тёмыча. Лаврушинские проигрывают с большой разницей. Вчетвером, в отличном настроении и с деньгами, мы отправляемся в клуб отмечать победу и, возможно, последние дни моей свободы.
– Так, девчат, не обижаться, мы на танцпол. Мне блондиночка одна приглянулась. Лёвич, как домой завалишься, скинь СМС, – просит Даня, и они с Артёмом оставляют нас одних.
Мы с Жанной заказываем еще по коктейлю.
– А я бы с радостью вышла за Ибрагимова вместо тебя, жаль никто не предлагал такую выгодную сделку. Внешне Иман в моем вкусе. Пусть ему прилично за сорок, но зато остепенившийся мужчина. Самый сок. Да еще и нерусских кровей. Говорят, у них темперамент ого-го до самой старости!
– Хочешь, предложу ему твою кандидатуру, когда увижусь в следующий раз? Я стану старшей женой, а ты любимой. Он будет приходить к тебе каждую ночь, и ты нарожаешь ему кучу детишек.
Жанна смешно корчит лицо. Но мне ни капли не весело. Мне двадцать, а отец хочет выдать замуж за старика.
– Плевать я хотела на статус Имана, его мудрость, возможности и темперамент. Я учиться хочу, глупости совершать и жить в свое удовольствие, а не сидеть в золотой клетке. Почему я должна решать проблемы отца, ломая себя и свою жизнь?
– Ух, какая эгоистка выросла, – иронизирует Жанна. – Глупости совершать? Понимаю. Я несколько раз это делала, и мне понравилось. В первый раз чуть-чуть больно, а потом очень даже приятно.
– С Тёмычем?
– Нет, мы с ним просто друзья. Пусть всё так и остается. Смотри, как тебе вон тот губастенький для осуществления плана? – кивает Жанна в сторону бара. – Располагает к себе, правда? Мне кажется, он будет нежен с тобой.
Поворачиваю голову и ловлю на себе взгляд незнакомца, сидящего у барной стойки. Хотя нет. Не незнакомца. Везунчик из титана тоже здесь. Празднует день рождения в кругу друзей? Симпатичный. Жаль, что старше меня лет на десять. Вряд ли меньше.
– У него на лбу не написано, что он будет нежен. К тому же мне нравятся мальчики помоложе. Этот не в моем вкусе.
– А у тебя не написано на лбу, что ты девственница и без пяти минут жена Ибрагимова.
– Я не планирую никому рассказывать об этой печальной истории. Собственно, как и показывать свою медицинскую справку. Кстати, это тот гонщик с заезда, на черном порше.
Жанна невозмутимо пожимает плечами, встает с дивана и тянет меня за собой.
– Вот и отлично, Рина! Идем. Он – то, что нужно. Подкинь ему острых ощущений.
Я досадливо хмыкаю и встаю с дивана следом за подругой, толком не успев даже подумать о том, что делаю. Немного потряхивает от волнения, но в конечном счёте всегда можно сказать нет и уйти. Да и парень действительно симпатичный, глаза у него теплые, цвета карамели. А у меня, считай, безвыходное положение и ограничение по времени, чтобы решить свою «невинную» проблему.
2 глава
Пусть я не вижу своего лица, но почти уверена, что сейчас оно бледное: пальцы подрагивают, а сердце быстро бьется в груди, когда замечаю интерес в карих глазах. Чувствую неумолимое желание сбежать. И одновременно остаться. В везунчике есть что-то притягательное. И нет, я не ошиблась, ему чуть больше тридцати. Если точнее – тридцать три. Заметила в сообщении, которое пришло на его телефон десять минут назад. Какая-то Ирина поздравляла везунчика с возрастом Христа и слала сердечки. Много сердечек. А он ничего ей не ответил – безразлично смахнул строку уведомлений и затемнил экран, возвращая взгляд к моему лицу.
Темно-синяя приталенная рубашка сидит идеально на крепко сложенном теле. Рукава закатаны по локоть, на голове легкий беспорядок, на губах улыбка, а в глазах тоска. Может, из-за алкоголя? Или кто-то не любит свои дни рождения. А может, причина в травмах. Наверное, больно ходить с пластинами в позвоночнике? Без внимания не остается и то, что везунчик часто трогает левое плечо и непроизвольно морщится. Может, предложить ему обезболивающее? У меня есть в сумочке. Но мешать с алкоголем я бы не рекомендовала.
Моего нового знакомого зовут Эрик. Жанна уже вовсю кокетничает с его другом. Но мы с везунчиком не торопимся начать диалог. Я усиленно прислушиваюсь к себе. Хочу ли с ним секса? Пока не могу сказать точно, в какую сторону больше склоняюсь. Впрочем, не я одна в раздумьях. Эрик пьет виски и не сводит с меня чуть прищуренных глаз. Будто тоже взвешивает за и против – продолжать этот вечер со мной или поискать кого-то постарше. Всё же двенадцать лет разницы. Для меня очень существенно. А для него?
– Аверьянов тебе кем приходится? – Эрик затягивается сигаретой и продолжает внимательно за мной наблюдать.
Отмечаю про себя, что везунчик держит сигарету в левой руке, как и бокал, и телефон, когда на него периодически приходят оповещения. Всё же одна точка соприкосновения у нас есть. Я тоже левша.
– Кто? – переспрашиваю, якобы недоумевая, и перевожу глаза на пухлые губы.
Это моя слабость. А у Эрика очень чувственный рот.
Хотела бы я, чтобы везунчик меня поцеловал? Пожалуй, да. Мне не особо нравятся курящие мужчины, но запах его сигарет не вызывает отвращения. Скорее наоборот. Интересно, почувствую ли что-нибудь, когда он ко мне прикоснется? Жаль, сразу нельзя пройти тест-драйв. А то, может, мы зря теряем время?
– Вы в одной машине были, а потом и в клубе. Сидели все вместе за дальним столиком.
– А, ты про того парня, с которым мы на заезде были? – расслабленно улыбаюсь я. – Это Даниил, друг Жанны. Она общительная, у нее много знакомых. Я недавно в город перебралась. Только осваиваюсь.
Едва сдерживаюсь, чтобы не сказать, что сиротка, но это уже будет перебор. У меня приличная одежда, ухоженный вид. Не поверит. Но в том, чтобы притворяться тем, кем ты на самом деле не являешься, должна признать, есть что-то захватывающее. Мне нравится. Как и мысль провести ночь с этим мужчиной. Боже… Так ведь и до нимфоманки недалеко.
– Через час мне нужно встретиться с одним человеком на Знаменке. Поехали со мной? – предлагает Эрик. Тушит окурок в пепельнице и наклоняет ко мне голову.
Его дыхание очень близко, оно обжигает, вызывая рой мурашек на коже. От воображаемой картинки, как везунчик задирает подол моего платья и его рука обхватывает ягодицу, больно смяв ее, внизу рождается приятный спазм. Интересно, в ласках какая рука ведущая?
Я перевожу глаза на бокал с виски и чуть отстраняюсь.
– Ты будешь за рулем?
– Есть какие-то предрассудки по этому поводу? – едва заметно хмурится Эрик.
Неопределенно пожимаю плечами, пока его глаза сосредоточенно смотрят в мои.
– Хочешь, возьмем такси, но я всегда вожу аккуратно.
– Я тоже умею водить, если что, – говорю я и тут же спохватываюсь: – Хотя прав нет.
Мысленно делаю пометку: отдать документы и сумочку Жанне, оставив себе лишь телефон и немного наличности.
– Это типа намёк, что хочешь оседлать мою стрелу? – усмехается везунчик.
Звучит пóшло, но слова без подтекста. Я закусываю губу, вновь разглядываю рот Эрика, думая над его предложением.
– Почему намек? Прямо говорю. Дашь прокатиться?
– Я не так много выпил, чтобы доверить тебе свою жизнь. Никогда еще не попадал в ДТП и не собираюсь начинать.
Со скалы падал, но боится попасть в аварию и разбить машину? Даня случаем не ввел меня в заблуждение? Или с экстримом у Эрика покончено?
– Я поеду с тобой, – голос звучит надтреснуто, хочется прочистить горло, но не уверена, что поможет. Мне немного тревожно.
– Тогда пошли, – говорит Эрик, расплачиваясь с барменом.
Но уйти мы не успеваем. Друг везунчика спрыгивает с барного стула и, взяв номер Жанны, прощается с нами. Мужчины выходят из клуба, а я в это время отдаю подруге документы и сумку. Хочу остаться инкогнито. Имени будет вполне достаточно.
– Паша сто процентов занят, а вот у Эрика, похоже, никого нет, – заключает человек-рентген.
Не знаю, как у Жанны получается это определять, но она практически никогда не ошибается.
– Только предохраняйся, – просит подруга и сует мне в руки презерватив. – Мало ли. Твой отец и так будет в бешенстве, когда узнает, что ты вытворяешь. Не хватало еще, чтобы залетела.
– Эрик пригласил меня съездить в одно место, к знакомому. – От волнения я прикладываю руку к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение. – Лишь бы потом не пожалеть об этой авантюре.
Жанна негромко смеется и стреляет глазами в толпу.
– Это приглашение еще ничего не значит. Он сомневается, видит, что молодые. Нужно было попроще искать вариант. Попробуй быть смелее, а то Эрик смотрит на тебя с таким видом, будто прикидывает, сколько ему светит за растление малолетних. Всё. Я Тёмыча нашла. Сейчас попрошу, чтобы отвез меня домой. А от тебя жду звонка и подробного отчета, получилось у вас с ним переспать или кто-то в последний момент соскочил. – Она целует меня в щеку и скрывается из виду.
Эрик появляется в зале через минуту. Этого времени мне вполне хватает, чтобы принять окончательное решение. В его пользу. «На крайний случай всегда можно уйти», – успокаиваю я себя.
– Не сбежала? А зря, – хмыкает везунчик и расплывается в широкой улыбке.
Черт, какой же у него чувственный и красивый рот.
– Тебе выпить взять? – спрашивает Эрик и подходит к барной стойке, оплачивает пачку сигарет.
– Нет. Мне хватит. Утром нужно на работу.
– Ты разве не учишься? – искренне удивляется он.
– И то, и другое. Приезжим сложно зацепиться в городе. Приходится крутиться.
Поправляю волосы, одергиваю платье и следую за везунчиком на выход. На улице прохладно. Я зябко прижимаюсь к мужскому плечу, тому самому, за которое Эрик хватается весь вечер. Он морщится, но приобнимает за талию и достает иммобилайзер. Открывает дверь своей черной стрелы и ждёт, когда я заберусь в салон. Сам садится за руль, слышится щелчок блокировки замков.
– Не страшно? – спрашивает Эрик, слегка повернув голову в мою сторону.
Я не помню, когда так волновалась. В горле по-прежнему першит, и кончики пальцев дрожат. Наверное, потому что для меня важно происходящее сейчас, пусть мы почти и не знаем друг друга.
– А должно быть? – отвечаю вопросом на вопрос и задерживаю взгляд на его лице.
Повисает недолгая пауза.
– Пристегнись, – усмехается Эрик и трогается с места.
Предупреждение веское, потому что манера езды у везунчика резче, чем у Дани. Я бы даже сказала: агрессивная. Удивительно, что Эрик не выиграл гонку. Может, не в форме и виной всему рука, которая «дает ему прикурить»? Нас иногда заносит на поворотах. Это почти незаметно, но мой брат – ас в экстремальной езде. Мне легко подмечать подобные детали. Жаль, что Даня не разрешает участвовать в заездах, я бы хотела попробовать.
Стрела останавливается у старой многоэтажки, и везунчик кивает на темную подворотню:
– Приехали.
– То есть мне ты не доверяешь свою жизнь, а сам на поворотах как пьяная девочка? Посмотри на это. – Вытягиваю руки и показываю, как у меня волосы дыбом стоят. – Это от твоей манеры езды. Да-да, – киваю я.
Эрик улыбается и тянется за телефоном, быстро набирает кому-то сообщение. Всё же левая рука у него ведущая. Только сейчас осеняет, что я поступила слишком опрометчиво, отдав Жанне свои документы и карточку. Этот человек не захотел доверять мне свою жизнь, а я так легко вверила ему свою? Вдруг он привез меня в какой-нибудь притон и здесь надо мной будет издеваться по меньшей мере дюжина человек?
– Думай не так громко, – спокойно произносит Эрик и отрывает взгляд от экрана. – Не то у меня тоже волосы встанут дыбом от твоих мыслей и испуганных глаз. Они и так у тебя большие, но сейчас и подавно грозят выпасть из орбит. Друг у меня здесь работает. Называет это место вертепом. Созвучно с борделем, но не оно, – поясняет он, хищно прищурившись, и приподнимает уголок губ.
Я непроизвольно дергаю ручку двери. На эмоциях. Улыбка Эрика становится шире. Карие глаза красиво блестят в приглушенном свете.
– Передумала? – осведомляется он, приподняв одну бровь.
– Нет, – уверенно отвечаю я, беря себя в руки, но внутри не перестаю крутить мысль потихоньку смыться домой.
И вовсе не от страха, что меня ждет дюжина извращенцев в незнакомом месте, а потому что присутствие Эрика сильно волнует и вызывает необъяснимый трепет.
3 глава
– Как зовут друга? – спрашиваю я и нарочно громко хлопаю дверью, выходя на улицу.
В отместку. А еще интересно понаблюдать за реакцией моего нового знакомого. Когда я так делаю с Даниной машиной, он жутко бесится и каждый раз обещает выдернуть мне руки.
– Патрик, – бросает через плечо Эрик и даже бровью не ведет.
Ставит машину на сигнализацию и идет к высотке уверенным шагом.
Встряхиваю головой, чтобы избавиться от мысли, что у везунчика железная выдержка и слишком мощная комплекция. Если навалится весом своего тела, то вероятнее всего, будет нечем дышать и я умру от недостатка кислорода. Отвожу глаза от широкой спины и узких бедер и направляюсь следом. Эрик мне ничего в коктейль не подсыпал? Что за бредовые мысли?
Заметив вывеску, скептически морщусь. Действительно «Вертеп». Но не бордель. Тату-салон.
– Хочешь набить себе рисунок?
– Попробовать для начала. Если затянет, то у меня масса идей. Вот здесь, – показывает Эрик на руку, – шкалу заряда с тремя делениями. Тут, – кивает на левое плечо, – абстракцию, эскиз уже есть. На спину – надпись на латыни, и если место останется, то сапсана в полете.
– Много задумок. Но тату делать больно.
Эрик протягивает руку и убирает прядь волос с моего лица. Прищурив глаза, смотрит на меня. Взгляд у него красивый. С чертовщинкой.
– Есть опыт?
Я киваю.
– Что-то личное или просто порыв?
– Личное, – отвечаю я, чувствуя, как по коже снова начинают ползать мурашки, когда Эрик опускает глаза на мои ноги, обтянутые чулками, осматривает запястья и голые участки тела.
Не хочу говорить, при каких обстоятельствах сделала татуировку и в каком месте оставила несмываемый отпечаток, но ведь он всё равно увидит. Если дойдет до секса.
– Грудь. С левой стороны.
– Кто-то близкий? – интересуется везунчик.
Вспоминаю, как Даня говорил что нужно было Эрику сиськи показать, чтобы мы в выигрыше остались. Его слова всё же оказались пророческими. Я подхожу ближе к вывеске, от которой исходит свет, и опускаю вырез платья и кружево черного белья до того места, где скрывается знак бесконечности. Рисунок красивый, аккуратный и четкий. В этой отметине отчасти моя душевная рана и щемящая боль.
Эрик несколько мгновений рассматривает татуировку и поднимает глаза к моему лицу. Никак не комментирует, но теперь моя очередь сказать эти слова.
– Думай тише. Это не то, чем кажется. Никакой неразделенной любви или чего-то подобного.
– Но со смыслом? – уточняет он.
– Именно.
– Красивые. Обе. И ты, и татуировка, – тихо говорит Эрик и обнимает меня за плечи.
Ощущаю, как возвращается дрожь. И нет, не от холода. Незамысловатый комплимент звучит так обезоруживающе, что я еще несколько мгновений прокручиваю его в голове. На ходу поправляю одежду. Мы оказываемся внутри не очень презентабельного с виду дома. Последний раз я была в тату-салоне с Даней. Пять лет назад.
Навстречу выходит долговязый рыжебородый парень в черной кепке. Сканирует меня внимательным взглядом, пожимает Эрику руку и приглашает нас пройти в глубины его священной пещеры.
Я подхожу к окну, скрещиваю руки на груди и осматриваюсь по сторонам.
– Решил сделать себе подарок на день рождения? – спрашиваю, заметив на журнальном столике каталог с рисунками и кофемашину в углу.
Выпить чашку крепкого напитка не помешало бы. Нервозность не отпускает.
– Да, подарок, – многозначительно произносит Эрик, не отводя от меня карих глаз.
А вот теперь его слова звучат с подтекстом. И то, как он смотрит в это мгновение, наталкивает на мысль, что подарок вовсе не тату.
– Давай бартер, лори? – предлагает Эрик.
– Кто?
Губы везунчика трогает ироничная усмешка.
– Лемур. Экзотический зверек. Он и образ жизни ведет ночной. Тебе подходит.
– Это тот самый, который из «Пингвинов из Мадагаскара»? Совсем не похоже! – укоризненно качаю головой.
– Конечно, не похоже, там другая разновидность. Глаза у него не такие большие, – смеется Эрик.
Долбаный извращенец, неужели его заводят мысли, что он проведет ночь с каким-то приматом? Нервы простреливает с новой силой. Между нами ненадолго воцаряется тишина.
– Ну так что с бартером, глазастик? – Эрик засовывает в рот сигарету и наглым взглядом сканирует мое тело.
– Ты сейчас предлагаешь мне сделать татуировку, правильно я поняла?
Он кивает.
– Я согласилась поехать, зная тебя от силы пару часов, а ты уже хочешь набить рисунки в один день? Надеюсь, не парные? – иронизирую я.
Почему-то смущает его пристальный взгляд. Что он задумал?
– Разрешу на машине прокатиться. Хочешь?
Заманчивое предложение. И явно с подтекстом.
– Окончательное решение приму после того, как покажешь рисунок.
– Хорошо, – кивает Эрик. – Я уже придумал, – с беззаботной улыбкой сообщает он и подходит к столу.
Берет в левую руку карандаш и что-то быстро рисует на листе бумаги. Протягивает мне и ждет реакции.
– Стрелы вокруг запястья? – Округляю в изумлении глаза.
– Останется напоминанием о том, что разбила мою машину.
Эрик тушит окурок в пепельнице и берет меня за запястье. Нежно поглаживает кожу, запуская по телу новый рой мурашек.
– Я не разобью твою машину! – Пытаюсь выдернуть руку, но Эрик не отпускает.
– А вдруг? Охота ведь прокатиться? – В карих глазах и голосе вызов.
– Не до такой степени, чтобы оставлять о тебе воспоминание на всю жизнь. Или искать мастера и месяцами выводить рисунок.
– Как хочешь. – Эрик наконец отпускает меня и отходит к окну. – Но пока мне будут набивать тату, подумай.
Он снимает с себя рубашку, и я разглядываю его тело. На плече красуется шрам. И на спине. Везунчик весь в них. Сколько падений и операций у него было?
– Откуда столько отметин? – мой голос почему-то звучит встревоженно.
– Ступени моей смелости.
– На голове тоже есть?
– Голову стараюсь беречь. Для работы необходима.
– Кем ты работаешь? Каскадером? – хмыкаю я.
– Было подобное. Пару раз выполнял трюки. Друг, который был с нами в клубе, с тех пор в шутку называет Джеки Чаном.
– Ты и впрямь безбашенный, – выдыхаю я, разглядывая тренированное тело и чувствуя, как волоски на коже опять встают дыбом.
Нужно будет обязательно найти видео его падения и посмотреть.
– А ноги?
– Боишься, что у меня там протезы?
– Не удивлюсь.
– Всё, что ниже, рабочее и в отличном состоянии, – подмигивает Эрик, прожигая темнотой своих глаз.
Другого ответа я и не ожидала.
Патрик появляется в комнате и кивает Эрику на кушетку. Почти два часа я наблюдаю, как везунчик время от времени корчится от боли, когда игла входит слишком глубоко. Размышляю над его предложением и стрелками, которые он изобразил на листе бумаги. Я совсем не ношу украшений, а этот рисунок похож на изящный браслет. Можно попросить мастера сделать линии тонкими. Но как представлю дискомфорт, когда игла входит в кожу, запал тут же становится меньше. А впрочем… Почему бы и нет?
Абстракция в индивидуальной прорисовке, которую Патрик наносит на плечо Эрика, очень красивая. Элементов много, рано говорить о конечной картинке, но даже сейчас работа выглядит впечатляющей.
– Нужно будет еще подъехать, как заживет, – говорит долговязый. – Три или четыре сеанса минимум, чтобы выглядело естественно.
Эрик кивает, поднимается с кушетки и разминает затекшие мышцы. Поворачивается и в течение нескольких секунд изучает мое лицо.
У меня было два с лишним часа, чтобы подумать. И я решилась. К тому же повод действительно стоящий.
Пока везунчик курит у окна, сажусь напротив рыжего парня и протягиваю ему руку.
– Боль я переношу сносно, – тихо сообщаю, на что он коротко усмехается. – Хочу, чтобы конечная картинка выглядела неброско. Вдруг я в стюардессы решу пойти?
– Принято. Если надоест, то знаешь, где меня найти. Верну всё в первозданный вид.
Нанесение моего тату на запястье занимает значительно меньше времени. Я умалчиваю, что, пока наблюдала за процессом, мне еще пришла идея рисунка. Возможно, и ее как-нибудь осуществлю, но уже в другом месте и с другим мастером. Не таким серьезным и молчаливым.
В конце Патрик смазывает кожу гелем и объясняет, как ухаживать за татуировкой, пока она не заживет.
– Правда нравится? – интересуется Эрик, заметив, что я рассматриваю его подарок на свету от лампы.
– Пусть для начала заживет, – отвечаю я и протягиваю ладонь. – А сейчас давай ключи от машины.
Везунчик отрицательно качает головой, а я вспыхиваю от негодования.
– Вдох-выдох, лори. Считай до десяти и запоминай: я всегда держу свое слово. Для начала настрою кое-что в электронике и забью в навигаторе адрес ближайшей аптеки. Купим препараты, которые выписал Патрик, а после поедем в гостиницу.
– Даже не спросишь, согласна ли я продолжить вечер в твоей компании?
– Ты его уже дала. Разве нет? – медленно говорит везунчик, щуря глаза. – Иначе зачем это всё?
Ничего не отвечаю. Молча иду на выход, чувствуя, как жжет кожу на запястье и как сердце предательски ёкает, когда Эрик протягивает мне ключи от своей машины.
Я беру их, испытывая потрясающие ощущения. Но они тут же смазываются другими, более головокружительными, потому что везунчик прижимает мое неподвижное тело к своей стреле и блокирует, ставя руки по обе стороны от меня на крышу спорткара. Я чувствую его запах. Чуть-чуть мяты, цитруса, алкоголя и табака. Неосознанно провожу кончиком языка по губе. Желание, чтобы он поцеловал, становится сильнее, и его всё сложнее контролировать.
– Скажи, что тебе есть восемнадцать, – хрипло просит Эрик.
Я неотрывно смотрю на его чувственный рот. Стоит сделать небольшое движение вперед, и наши губы коснутся друг друга. Везунчик медлит, будто его действительно волнует, сколько мне лет, хотя в глазах бушует шторм. Как и я, он уже всё для себя решил, но ждет, когда я подтолкну нас обоих к пропасти и отрежу пути к отступлению.
– Больше. Мне двадцать один, – выдыхаю и касаюсь губами его рта.
Эрик всё же теряет контроль. Целует напористо, глубоко, долго. Есть в нём что-то дикое, необузданное и притягательное. И этого не спрятать за нарочитой сдержанностью. Везунчик вжимает меня мощью своего тела в машину и обхватывает ладонью за ягодицу, сминая ее до отчетливой боли. Я громко охаю, а он тут же ловит этот звук и снова проталкивает в мой рот язык.
Что я там вещала несколько часов назад про страх и дюжину извращенцев? То был легкий мандраж. А теперь по-настоящему страшно. От силы своих ощущений, когда нахожусь в сомкнутых руках человека, которого совершенно не знаю.
4 глава
– На повороте сверни направо, – говорит Эрик и, докурив сигарету, закрывает окно.
– Там знак. Нельзя, – предупреждаю я, бросая быстрый взгляд на невозмутимого везунчика.
Не пойму, он любит свою машину или нет? Я делаю всё, чтобы увидеть зловещий блеск в карих глазах, но в ответ получаю убийственное равнодушие. Хочется стесать бочину его стреле за это. Вон у него какой мастер-умелец из «Вертепа» имеется. Нарисует новое так, что и не отличить потом от родного.
– Где ты работаешь? – спрашивает везунчик.
– Хочешь прикинуть, потяну ли я ремонт твоей машины? Нет, не потяну, – досадливо хмыкаю я.
– И всё же?
Соврать или сказать правду? Впрочем, никакой разницы. Вряд ли мы ещё с ним когда-либо увидимся.
– В госпитале. Санитаркой подрабатываю. Полы мою, утки за больными выношу. Та ещё работёнка. Но помогать людям – моё.
Эрик хмурится.
Ну ладно, в частной клинике. И не полы мою, а прохожу стажировку. Но не суть, так как изредка и санитаркой тоже бываю. Остальное время провожу за учебой и работой в ноутбуке. Отец тщательно следит за тем, чтобы я не бездельничала. Ну или по крайней мере создает видимость, что таким образом интересуется моей жизнью.
– В меде, что ли, учишься?
– Пытаюсь.
Тоже неправда. Я будущий инженер по медицинскому оборудованию. С этого года перевелась на заочное отделение. У меня математический склад ума и с детства интерес к железкам. Еще бы не лениться и развивать способности, как говорит мой отец. А я часто ленюсь, да еще и мотивацию потеряла с этими разговорами о свадьбе с его престарелым партнёром.
– Медсестричка, значит?
– Угу. А ты?
– Распизд*й и наследник огромной империи. Каждый вечер зависаю в клубе и ищу, с кем весело провести время, – тут же отвечает Эрик.
– Коллекционируешь экзотических зверьков?
Он усмехается.
– Паркуйся у обочины, лори. Я пересяду за руль, а то ползем как черепахи. Или ты боишься педаль сломать?
Везунчик меняет маршрут в навигаторе и достает из кармана брюк телефон. Кому-то набирает сообщение, пока я прислушиваюсь к собственным ощущениям.
– Зачем нам на автомагистраль? – спрашиваю.
– Последняя попытка, глазастик. Там сможешь разогнаться аж до шестидесяти. Если хватит смелости, – ёрничает он.
Сплошные противоречия, однако. Выбесить его хочу я, а происходит всё с точностью до наоборот. Я люблю скорость. На моем жуке особо не разгонишься, и Пётр иногда дает мне покататься на внедорожнике отца. Но сейчас не хочется куда-либо торопиться, выжимать максимум из порше везунчика. Мне нравится ползти, как черепаха, наслаждаться видом ночного города и своими настоящими эмоциями. Иногда важен сам процесс, а не результат. Хотя и он тоже имеет значение.
– Ты в курсе, что людей нельзя изменить, но можно внести сумбур и смуту в их мысли, заставить сомневаться и тем самым совершать ошибочные действия? Я не буду разгоняться до максимума и на автостраду не поеду. Мне нравится ехать по ночному городу. Медленно, – подчеркиваю я последнее слово и возвращаю в навигаторе прежний адрес. – Ты разрешил сесть за руль, но не было уговора, что я буду подстраиваться под твои ожидания.
– Музыку включи, – спокойно просит Эрик и снова усмехается.
Типа чтобы молчала и меньше говорила? Не знаю, как сдерживаюсь, потому что у меня всё кипит внутри от этих слов и манер моего нового знакомого. Если еще окажется, что и слушает он какую-нибудь ерунду, то я демонстративно выстрою маршрут до своего дома. И плевать на тот поцелуй. И на мой план. Приключения – хорошо, но всё должно быть в меру и не в ущерб нервной системе.
Через полчаса я паркую машину на стоянке возле отеля и мы выходим на улицу. Эрик оформляет на ресепшене номер, а я достаю из пакета конфеты, которые он купил в аптеке.
– Будешь? – спрашиваю, протягивая ему упаковку, и запихиваю в рот одну, с клубничным вкусом.
Эрик щурится, наблюдает за мной, а потом притягивает к себе за талию и целует. Сердце летит вниз, дыхание сбивается, и кровь шумит в ушах, когда он отбирает у меня языком карамельку. Прикусывает зубами напоследок за нижнюю губу и нагло усмехается, облизываясь, как сытый кот. Всё это он делает на виду у двух девочек, оформляющих нам номер. У темненькой слегка приоткрывается рот и глаза становятся похожими на блюдца. Везунчику сейчас вся статья предложить ей быть третьей. Она не откажется. Но Эрик не предлагает. Забирает документы, ключ, и мы идём к лифту.
Оказавшись с ним вдвоем в замкнутом пространстве, я снова чувствую дрожь и волнение. Особенно когда он так смотрит. Если Жанна – человек-рентген, то Эрик – душевыниматель. То ли от природы проницателен, то ли обучался вводить в гипноз, но иногда от него невозможно отвести глаз. У него определенно есть какая-то сверхспособность и сверхживучесть, учитывая шрамы на теле, которые, кстати, нисколько не портят его внешнего вида. Жаль, что не увижу конечный результат стараний его мастера и все смелые задумки везунчика.
– Ты взял два номера, – киваю я на ключи в его руках. – И уточнял, находится кто-то рядом или нет. Зачем?
– На всякий случай. Обычно в гостиницах плохая шумоизоляция. Не хочу, чтобы ты криками и стонами разбудила других постояльцев.
Боже, на что я согласилась? Надеюсь, у него нет садистских наклонностей?
Эрик открывает дверь, пропускает меня вперед. Интересно, он бывал здесь раньше? Много раз? Мне не должно быть до этого дела, но почему-то я думаю об этом.
Везунчик проходит вглубь номера. Я ступаю за ним по мягкому ворсу ковра. Номер большой. Красивый. Последний этаж. Из окон в пол открывается потрясающий вид на ночной город.
– Как запястье? – доносится глухой голос из комнаты.
– Жжет. Не очень приятные ощущения, – делюсь своими впечатлениями.
Эрик расстегивает рубашку и подходит ко мне. Его глаза красиво блестят в полумраке и по-прежнему отдают теплом. Садисты вряд ли так себя ведут, правда? Прислушиваюсь к себе. Страшно ли мне? Немного. По большей части из-за того, что совсем не знаю своего нового знакомого, но отчего-то доверяю этому человеку больше, чем тому, за которого отец хочет выдать меня замуж. Несколько часов, проведенных вместе, и пара приключений явно пошли на пользу – я чувствую себя рядом с Эриком раскованно и в безопасности. В относительной безопасности, учитывая пикантность нашей ситуации.
Везунчик берет мою руку и кладет себе на живот. Он горячий и твердый. В висках тут же начинает шуметь. Такое сильное влечение я испытывала лишь однажды, но этого человека больше нет в живых. С ним же я пережила свой первый оргазм и мечтала лишиться девственности. Много о чём фантазировала и даже представляла себя в белом платье и в окружении наших детей.
Зажмуриваю на мгновение глаза и заставляю себя избавиться от ненужных мыслей. Ощущение неправильности ситуации не покидает весь вечер, но и брак с партнером отца для меня противоестественен. За последние полгода в моей жизни многое встало с ног на голову, и Эрик вполне подходящий кандидат, чтобы внести еще больший хаос. Потом буду разбираться с последствиями своего опрометчивого поступка.
– Возможностей сказать нет и уйти у тебя было достаточно, – тихо и вкрадчиво говорит Эрик, наблюдая за моим лицом. – Еще не поздно это сделать.
Думает, что боюсь? И даже не догадывается, как близок к истине.
Хочу сбежать, потому что не знаю, как себя вести и что делать дальше. Лишь в теории. Но я быстро обучаюсь. Схватываю на лету, если мне действительно что-то интересно. Думала, буду смущаться и краснеть, но единственное, за что переживаю: язык не поворачивается признаться везунчику, что у меня еще ни с кем не было секса.
Осторожно опускаю руки на его пах и сжимаю эрекцию. Пытаюсь анализировать, почему так заводит этот мужчина и его пронизывающий взгляд, но ничего не получается. Мысли расползаются в стороны. Может, со мной что-то не так? Вдруг я скрытая нимфоманка?
– Смелее, лори, – хрипло просит Эрик.
От интонации его голоса внизу живота разливается горячее пламя. Справившись с ремнем на брюках и ширинкой, просовываю руку в белье и касаюсь эрекции. Обхватываю ладонью бархатистую кожу и сжимаю член, не отводя от везунчика глаз. Без понятия, нравится ему или нет то, что я делаю, но кажется, да. Зрачок полностью поглотил радужку, мощная грудь часто и высоко поднимается в такт неровному дыханию. При любых других обстоятельствах я вряд ли была бы такой смелой, но с этим мужчиной всё иначе. То ли аура его уверенности, то ли понимание, что это наша первая и единственная встреча и мы ничего толком друг о друге не знаем, придают мне решимости и безрассудства.
– Достаточно.
Эрик шумно сглатывает и берет меня за запястье, снова чуть выше, чтобы не касаться татуировки. Опустив голову, он впивается в мои губы. Да, целоваться с ним – чистый кайф.
Медленно ведет к дивану, не переставая терзать мой рот, и опрокидывает на него. Его рука гладит бёдра и касается белья. Эрик проникает под него пальцами и трогает меня там.
«Признайся ему, что у тебя секс в первый раз», – стучит в висках, но я тут же отмахиваюсь от этой мысли.
Эрик словно чувствует мое напряжение, отстраняется и внимательно смотрит в лицо. Я царапаю ногтями его затылок и снова тянусь к губам. Мне нравится, как он целуется. Не хочу, чтобы останавливался. Пусть продолжает. Иначе сойду с ума. Он распределяет влагу пальцем по складкам и нажимает на бугорок. Тело простреливает искрами возбуждения. Это безумно приятно. Настолько, что у меня вырывается глухой стон и я двигаюсь бедрами навстречу. Везунчик с улыбкой наблюдает за моим лицом, а затем целует в шею, спускается к груди и кусает затвердевшие соски через ткань, продолжая настойчиво ласкать между ног.
Я совершенно забываю о разнице в возрасте и о том, что такие, как он, не в моем вкусе. Оказывается, в моем. Особенно когда мягкими нажатиями пальцев Эрик вызывает все эти приятные ощущения и подводит к пропасти, толкает в нее и наблюдает за неминуемым падением, не отводя темного взгляда. Я содрогаюсь в сильных руках от яркого наслаждения. И едва отойдя от экстаза, замечаю, что Эрик стягивает с себя брюки. Надевает презерватив и, освободив от белья, вжимает меня весом своего тела в матрас. Обхватывает рукой за ягодицы и, направляя себя, входит в меня толчком.
Мышцы цепенеют одна за другой, из глаз снова сыплются искры. Но уже от боли. Я хватаю ртом воздух, дергаюсь и закусываю губу до крови, чтобы сдержать испуганный всхлип. Боль терпимая, но в совокупности… всё представлялось совсем иначе. Не так остро. Не так запредельно. Кажется, еще чуть-чуть, и остановится сердце. Или я лишусь чувств.
Везунчик замирает внутри меня и смотрит в лицо недоумевающим взглядом. Челюсти плотно сжаты. Повисает долгая пауза, пока я пытаюсь привыкнуть к новым для себя ощущениям и жду, что он начнет двигаться. Но ничего не происходит.
– Охренительный подарок, лори, – наконец цедит Эрик сквозь зубы. – Предупреждать же нужно.
Чувство распирания и давления не становится меньше. Я уже и сама пожалела, что так сделала. Действительно, нужно было предупредить. Мне больно.
Эрик тяжело дышит, на лбу проступает испарина. Какое-то время он продолжает меня разглядывать, а потом медленно выходит. Видит кровь на своем члене, тихо матерится и качает головой. Молча поднимается с дивана и направляется в душ. Я остаюсь одна. В полном непонимании, что делать дальше.
Вдох-выдох, считаю до десяти и встаю. Осматриваюсь в гостиной и направляюсь в ванную на дрожащих ногах. Снимаю остатки одежды и, открыв створки душевой, захожу внутрь. Тут же взвизгиваю от неожиданности, потому что Эрик стоит под ледяными струями, упершись одной рукой в стену.
Заметив меня, он переключает воду, делая ее теплее, и поворачивается. В карих глазах бушует буря.
– Я должна была сказать, но, если бы призналась, ты бы не привез меня сюда. – Голос не выдает эмоциональной паники, но я сильно волнуюсь.
Разве Эрик не понимает, что, отвергнув, нанесет мне душевную рану? Почему остановился и не закончил начатое? Действительно такая железная выдержка?
– Не привез бы, – подтверждает он мои слова. – Сейчас вызову такси и отправлю тебя домой. Или в клуб. Подыщешь себе другого дефлоратора.
Эрик собирается выйти, но я и прижимаюсь к твердому и холодному телу. Аккуратно перехватив запястья, он окидывает меня недобрым взглядом.
– Не знаю, какие цели ты преследовала, соглашаясь поехать со мной, но я искал связь ровно на одну ночь. И рассчитывал получить секс. А не девственницу, у которой глаза на мокром месте, когда я начинаю в ней двигаться. Нахера так обламывать, Регина? Что мне с тобой делать?
Эрик впервые называет меня по имени. Я сжимаюсь от его тона и опускаю глаза. У него всё равно стоит, хотя он был под холодными струями воды. А я нахожусь в ступоре, хотя отчетливо понимаю, что не хочу уезжать на такси. Хочу ещё раз попробовать. С ним. Хочу его внутри. И чтобы Эрику тоже было хорошо, как и мне несколько минут назад, когда он подвел к пропасти и сбросил в пучину экстаза. Готова ради этого потерпеть дискомфорт. В конце концов все его поначалу испытывают. Это нормально. Зачем останавливаться на полпути?
Я медлю ровно секунду, а потом сбрасываю его руки и послушно опускаюсь перед ним на колени.
– Что ты делаешь? – Скулы Эрика напрягаются сильнее.
– Хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной. Во всех смыслах этого слова.
5 глава
Пальцы Эрика смыкаются на моём подбородке, он приподнимает его, прожигая меня пристальным взглядом. Я, глупая, думала, что всё будет как в кино, но реальность оказалась совершенно иной. Везунчик не торопится упрощать мне задачу. Медлит и держит за подбородок, глядя в лицо. Аж мышцы шеи сводит. Сердце отбивает бешеный ритм в груди, и почему-то хочется расплакаться. Так себе первый раз, должна признать, но каким-то чудом держусь и не показываю, как задето самолюбие. Мысленно прошу Эрика меня не отталкивать и не отправлять на такси домой, хотя знаю наверняка, что потом пожалею о принятом решении. Впрочем, не больше, чем о вынужденном браке с Иманом.
Наконец, карие глаза становятся мягче.
– Поднимись, – отчетливо произносит Эрик. – С любимым человеком будешь это делать.
«У меня его нет, и в ближайшее время не планирую ни в кого влюбляться», – крутится на языке, но вместо этого я говорю другие слова:
– Меня устраивает связь на одну ночь. Представь, что я не девственница.
– Ты и так уже не она.
Да, действительно. Чувство дискомфорта между ног после грубого проникновения не становится меньше.
– Люблю смелых и настойчивых, – иронично улыбается Эрик. – Если ты не в курсе, лори, то Гудвин не только храбрость раздает.
Намекает, что у меня мозгов нет? Есть! Но оценить мой потенциал по достоинству у везунчика всё равно не получится. Время и место не те.
Пальцы Эрика перемещаются на мои волосы, он ласково поглаживает их, продолжая меня разглядывать. Я перевожу глаза на его неспадающую эрекцию. Понимаю, что обратной дороги нет, но всё равно страшно. Ещё и эти разговоры… Они сильно смущают. Мне больше нравилось, когда он молчал.
– Я… – запинаюсь, и нервно сглатываю. Внутренности скручивает от волнения. – Мысль, что ты приводишь в этот номер каждую ночь новую девушку, отчасти заводит, но…
– Я чист, – перебивает Эрик.
Сердце колотится внутри как сумасшедшее, в голове пусто, ни одной связной мысли. Хоть действительно беги к Гудвину. На голых инстинктах поднимаю руку и накрываю ладонью напряженный и горячий член, чувствуя, как во рту образуется вязкая слюна. Вдруг его вкус вызовет у меня отвращение? Я не ханжа, открывала несколько раз порно ради любопытства, смотрела, как девушки орально удовлетворяют мужчин. Так глубоко, как на просмотренных видео, я вряд ли смогу взять его длину. Слишком большой. И пока смутно представляю, как это может нравиться и быть приятным именно девушке.
Закрываю глаза и касаюсь эрекции губами. Обвожу кончиком языка головку члена и принимаю его длину в себя. Никакого отвращения, к счастью, при этом не испытываю. Эрик шумно втягивает воздух, хватка пальцев в моих волосах становится сильнее. Он кладет руку мне на затылок и усиливает давление, задает темп движениям, помогая подобрать нужный ритм. На глазах выступают слёзы, и откуда-то из глубин поднимается приятная волна, заставляющая сжиматься мышцы живота и ныть соски. Хочу, чтобы он потрогал мою грудь. Но не через ткань, как было на диване, а по-настоящему.
– Глаза открой, – просит Эрик. – На меня посмотри.
Я делаю, как он говорит, и замечаю, как часто вздымается его грудь. В потемневших глазах снова буря, но от злости не осталось и следа. Сейчас она по другому поводу. Похоже, кого-то накрывает?
– Какие же они у тебя… – криво усмехается Эрик, и его член напрягается во мне сильнее. – Всё нормально, лори?
Я быстро моргаю. Скольжу губами вверх и вниз, прерываясь лишь потому, что не хватает воздуха. Даже в какой-то мере увлекаюсь этим процессом.
– Хватит, – доносится глухой голос Эрика, и он аккуратно отстраняет меня за волосы.
Выключает воду и берет полотенце. Вытирает влажное тело и ведёт меня в спальню, останавливается у кровати. Горячее дыхание обжигает висок, руки поглаживают спину, вызывая приятную дрожь. Реакция Эрика, когда он прервался во время секса, поняв, что мне больно, о многом сказала. В первую очередь о том, что у него хорошая выдержка, а следовательно, ему можно довериться. Но полностью расслабиться у меня не получается.
Эрик впивается голодным поцелуем в мои губы. Помечает укусами шею, ключицы и спускается ниже. Касается влажным языком затвердевшего соска. Я обхватываю его за плечи, и он тут же хрипло шепчет:
– Тату.
Я поспешно отдергиваю руки.
«Он не сделает больно, не сделает», – стучит в висках, пока по сотому кругу вспоминаю бурю, что была в карих глазах, когда я пришла к нему в душ. Даже в тот момент Эрик помнил о моем запястье и не пытался причинить боль.
Везунчик толкает меня на кровать и наваливается сверху, подминая под себя. Воздух покидает легкие, когда он кладет руку на живот и ведет ее вниз. Там до сих пор ноет от недавнего вторжения. Он касается набухших складок, нажимает пальцем на пульсирующий, требующий разрядки клитор, и я дергаюсь. Неосознанно. Эрик тут же напрягается.
– Всё нормально. Правда. Продолжай.
Несколько мгновений он смотрит мне в лицо, а затем накрывает мои губы своими. Поцелуй нельзя назвать нежным, Эрик будто наказывает им за что-то, но мне нравится. Не знаю, зачем это делаю, но кусаю его за нижнюю губу. Он опять отстраняется и смотрит на меня безумными глазами, в которых бушует шторм.
– Дрожишь, потому что нравится или потому что боишься? – спрашивает Эрик, накрывая ладонью мою грудь, нежно сжимает, вызывая новый виток приятных ощущений.
Сегодня вечер и ночь противоречий. Наслаждение и боль рука об руку идут вместе.
– Я не боюсь тебя, – отвечаю шепотом.
– А зря.
Эрик берет с тумбочки презерватив, надевает его, а я развожу ноги шире. Вопреки тому, что мне страшно, я мокрая и жажду продолжения.
– Дубль два, лори. Сейчас я точно не остановлюсь. Не передумала?
Отрицательно качаю головой и, закусив губу, напрягаюсь, когда чувствую давление возбужденной эрекции между складок. Эрик входит в меня медленно, без резких движений. Глаза у него дикие, зрачок снова поглощает радужку.
– Не сдерживай себя. – Мой голос звучит приглушенно.
Пока ещё не осознаю, к чему себя приговариваю, потому что Эрик начинает двигаться резко не сразу. Постепенно наращивает темп. А я изо всех сил стараюсь не забывать дышать, когда толчки становятся частыми и ритмичными.
Он просовывает между нами руку. Массирует клитор и не перестает целовать меня, стараясь заглушить дискомфорт от глубокого проникновения. Это похоже на пытку. Боль на грани наслаждения. Его пальцы вот-вот подведут к краю, и я снова полечу в пропасть. Из меня вылетают хриплые стоны, и чувство давления увеличивается, когда накрывает экстазом. Я ощущаю всё так остро, что кажется, нахожусь на грани и вот-вот действительно лишусь чувств. Эрик совсем меня не щадит, двигается мощно и приходит к финишу спустя пару минут.
Восстановив дыхание, он уходит в ванную, а я остаюсь лежать на кровати и прислушиваюсь к себе и своим ощущениям. Между ног горит. Трогаю половые губы – они припухшие. Надеюсь, этот засранец хоть чуть-чуть насытился? Я бросаю взгляд на телефон, лежащий на комоде, и усмехаюсь. Героическими усилиями дотягиваюсь до него и пытаюсь включить. Безуспешно. Сел.
Дефлоратор возвращается из ванны, когда я натягиваю на себя платье, стоя у окна. Бросаю в сторону Эрика быстрый взгляд, замечая, что на нём ничего нет. Хоть бы полотенцем прикрылся, извращенец. Волосы у него влажные, а глаза снова похожи на теплую карамель. Без намека на бурю и шторм.
– Далеко собралась? – Эрик щурится, наблюдая за моими сборами.
Я пытаюсь расчесать волосы пятерней и не обращаю на него внимания.
– Домой. То есть в общагу, – тут же поправляю себя.
– Нет, – категорично заявляет он. – Снимай с себя тряпки и возвращайся в кровать.
– Что? – От удивления округляю глаза. – Я больше не…
– Вернись в кровать, Регина, – повторяет Эрик. – Утром отвезу тебя, куда скажешь. Больше не трону. Просто хочу убедиться, что не пойдешь резать вены или что вы там обычно делаете, когда отдаете девственность не тому парню?
– Что? – повторяю я и непонимающе на него смотрю.
– В кровать, лори, – приказывает он, будто я его домашний питомец.
Не знаю, как поступить. Вообще, я ужасно устала за этот долгий день и не хочу никуда сейчас ехать.
– И номер свой дай.
– Зачем? Думаешь, еще захочу? Вряд ли. К тому же ты не в моем вкусе.
Эрик усмехается и качает головой. Садится на кровать и тянет меня за руку. Обхватывает бедра ладонями и сжимает.
– Обработай тату, – просит он. – Я два раза ее намочил. Невыносимо жжет. А твоя как?
Везунчик гладит мои ноги, смотрит снизу вверх и заставляет сердце биться быстрее. В его глазах плещется похоть. Если бы не заминка с девственностью, я бы уже опять была под ним, а он во мне.
– И у меня. И не только там. Я дня два о тебе точно не смогу забыть. Пока сесть нормально не получится.
Эрик смеется.
– Тебе ведь правда есть двадцать?
– Двадцать один, – улыбаюсь в ответ и иду за пакетом из аптеки, который остался у входа на полу.
Возвращаюсь и ставлю его на тумбочку. Провожу несложные манипуляции и под конец не удерживаюсь, трогаю свежий шрам на спине везунчика.
– Сорвался со скалы, вытаскивая другого человека. В связке были. Почти полгода провел в больнице на реабилитации. Думал, от скуки умру. Обратная сторона кайфа.
– Зачем ты это делаешь? – недоумеваю я.
– Знаешь, как маленькие дети привлекают к себе внимание взрослых? Совершают всякие глупости и заставляют их нервничать. Чаще всего назло это делают. Примерно, как ты своей выходкой. Чье внимание привлекаешь?
– Судя по твоим отметинам, на тебя так и не обратили внимания? – отвечаю вопросом на вопрос. – Или ты втянулся, а на тебя и твои глупости давно забили?
– Втянулся. И давно забили.
– Не думал, что однажды всё может закончиться очень печально? После твоей смерти вряд ли кто-то будет долго о тебе вспоминать. Ну кроме родителей и тех, кому ты был действительно дорог.
Таких людей, как правило, единицы.
– Ты пессимист, лори. Я не собираюсь умирать.
– Скорее реалист.
Убираю всё обратно в пакет. Эрик перехватывает меня за руку и тянет на себя, валит на кровать, снова вжимая в матрац.
– Ты обещал…
– Вдох-выдох, лори, – перебивает он и проводит носом по моему подбородку. – Считай до десяти и вспоминай, что я говорил.
Эрик просто целует. Даже не пытается трогать никакие интимные местечки ниже пояса. К счастью. Потому что там действительно больно. Везунчик стягивает с меня платье и, откинув одеяло, указывает глазами на левую половину.
– Ты куда? – удивляюсь я, когда он встает с кровати и одевается.
– К девочкам на ресепшен. Темненькая приглянулась, – подмигивает Эрик и берет ключи от машины.
Хочется швырнуть в него чем-то, но вместо этого я демонстративно отворачиваюсь и накрываюсь одеялом. Пусть идет. Только сюда никого не приводит. Я устала и хочу побыть в тишине, возможно, действительно немного поспать. А утром вернусь домой.
6 глава
В сон я проваливаюсь почти сразу. Мысли вязкие, как желе, чувствую себя эмоционально опустошенной, еще и снится откровенная ерунда. Будто нахожусь посреди болота с лягушками и те громко голосят. Эти звуки безумно раздражают. Хочется бросить что-нибудь тяжелое в зеленых несмолкающих монстров. Ворочаюсь во сне и натыкаюсь на что-то твердое. Распахиваю глаза и смотрю перед собой, ничего не понимая. Требуется несколько секунд, чтобы осознать, где я и что произошло. Везунчик лежит рядом на животе и спит. Часы на тумбочке показывают пять утра. Я сажусь в кровати и морщусь от боли. Хоть подорожник прикладывай к промежности. Рядом с электронными часами замечаю обезболивающее и телефон Эрика, который стоит на зарядке. Выдергиваю кабель и подключаю к своему смартфону. Тихо проскальзываю в ванну и привожу себя в порядок. Жду ещё десять минут, чтобы сотовый чуть-чуть зарядился, и я смогла вызвать такси. Всё это время наблюдаю за спящим везунчиком, а потом совершаю наиглупейший поступок. Снимаю телефон с зарядки и делаю несколько фотографий с Эриком. Провожу рукой по его плечу, рядом с татуировкой. Он никак не реагирует. Крепко спит. Не знаю, во сколько вернулся этот ловелас и водил ли темненькую в соседний номер (а может, сразу двоих позвал, раз ему меня не хватило), но от мысли, что горластыми лягушками из сна были стонущие девицы с ресепшена, на губах расползается улыбка. Понятно тогда, почему я хотела их прибить.
В блистере с обезболивающим не хватает двух таблеток. У Эрика член заболел после ночных забав? Мне бы тоже не помешало закинуть в себя хотя бы одну, но решаю оставаться с чувством непривычного дискомфорта внизу. Чтобы не забывать о том, что натворила. Хотя маячащая на горизонте сто тридцать седьмая статья Уголовного кодекса нормально так отрезвляет.
На цыпочках я выхожу из номера и, вызвав такси через приложение, спускаюсь на первый этаж. В машине набираю сообщения брату и Жанне, что со мной всё хорошо, и снова выключаю телефон. Сейчас главное – добраться до пансионата, отработать смену и при этом не накосячить. Не представляю, как в таком состоянии я буду что-то делать, но нужно продержаться до вечера, а потом два выходных. Отосплюсь, сходим куда-нибудь с Жанной, возможно, съезжу за город и навещу могилку мамы. Давно у нее не была. Лишь бы не думать о том, что я сделала, потому что начинают накрывать отходники и нехорошее предчувствие забирается под кожу. Безумно боюсь гнева отца. Нет, он никогда не поднимал на меня руку, но и я до этого дня с такой отчаянностью не шла наперекор его воле. В жизни не совершила бы подобную глупость, если бы не его давление. Зачем он так со мной? Словно я инвестиция, а не живой человек. И мама бы никогда не допустила брака с Ибрагимовым, будь Иман хоть трижды полезен компании отца. Не понимаю, ради кого папа хочет сохранить полумертвую империю? Это амбиции? Азарт? Лучше бы завел себе женщину, родил с ней ребенка и направил силы и энергию на новую семью. Иногда закрадывается мысль, что я ему не родная. После смерти матери он ни разу не спросил, что у меня на душе, чего хочу. Как робот выполняет свои родительские функции – ни теплоты, ни нежности от него нет ни капли. Закрылся в себе, и не достучаться. Я не могу спокойно смотреть на страдания других людей, особенно близких. Разве отец не видит, что мне тоже больно? Иногда так хочется, чтобы пожалел или просто пришел, посидел рядом, как было когда-то, но он словно в бездушный камень превратился.
– Регина, ты сегодня рассеянная, – замечает Аля, когда я ее кормлю. – Что произошло?
Я уже второй месяц как в «ссылке». Работаю в небольшом частном пансионате для пожилых людей. Ухаживаю за стариками, которых дети не захотели к себе забирать. Ну или не могут осуществлять уход за больными родственниками. Разные бывают ситуации. Правда, чаще всего это отсутствие желания взваливать на свои плечи дополнительную ответственность, ну и еще безразличие. Не самое удачное место работы для моего чувствительного сердца. Отец знает, как сделать побольнее. Иногда я сильно злюсь на него, но даже в эти моменты, стоит только представить отца беспомощным и одиноким, никому не нужным, как Аля или Семён Ильич, всё сжимается внутри и хочется его крепко обнять. Папа не знает, но я часто мечтаю о том, чтобы забраться к нему на колени, как в детстве, прижаться к груди и услышать хрипловатый шепот на ухо, как он любит меня.
– Ничего не произошло. Всё в порядке. – Ерзаю на стуле и невольно морщусь. Внутри снова странно царапает, когда вспоминаю об Эрике. – Я просто не выспалась.
Аля недоверчиво покачивает головой.
– Опять повздорили с отцом? Из-за жениха?
– Можно и так сказать.
На днях папа вернется из командировки и нас действительно ждет крупная ссора. О масштабах грядущего пиздеца не хочу даже думать, но, зная обычаи в семье Имана, можно смело готовиться к худшему. После того что я собираюсь сделать со своей репутацией, мне не быть желанной невестой, следовательно, и брака никакого не будет.
– Может, это и неплохо, Регина? Раньше замуж только так и выходили. Родители выбирали мужа для своей дочери, желая ей всего самого лучшего. Часто женились не по любви, а потом влюблялись и были счастливы.
– Ты тоже вышла замуж не по любви?
– По любви. Мы с Андреем душа в душу жили. Я рада, что пережила его и он не видит меня такой беспомощной и старой. Смотреть, как мучается любимый человек, серьезное испытание. Ему бы пришлось ежедневно за мной ухаживать, а я ведь стала похожа на живую мумию. С подобным тяжело мириться, особенно с таким сложным характером, как у меня. Девочки мои правильно сделали, что определили меня в пансионат. Не хочу быть никому обузой.
Кати и Наташи не было несколько месяцев. Они редко приезжают, но исправно звонят. Ссылаются на занятость, что дети приболели – разные причины называют, почему не могут приехать. Аля дочкам квартиру отдала, как слегла, те ее продали, а мать в приют отправили. Но она всё равно каждой из дочерей улыбается, говорит ласковое слово, когда они ей звонят, заверяет, что всё у нее хорошо. Только после разговора смахивает морщинистой рукой слёзы и потом весь вечер печально смотрит в окно. Почему-то в эти мгновения мне всегда становится жаль не Алю, а Наташу с Катей.
– Стерпится – слюбится, – утешает Аля, хлопая меня по руке, а я грустно приподнимаю уголок губ.
У моего жениха влиятельная семья. Умершая жена Имана была его страстной любовью. У них осталась взрослая дочь. Примерно моего возраста. Иман не захочет, чтобы я подавала Эвелине дурной пример. Разве я не понимаю, зачем ему молодая здоровая невеста? Рожать наследников, которых Сара дать не смогла. Мысли о сексе снова напоминают про дискомфорт между ног. А о сексе с Иманом – так и вовсе вызывают неприятную дрожь. Не представляю, как ложиться в постель с мужчиной, который годится мне в отцы. Лучше остаться нищей голодранкой, чем вот так…
– Заканчивай обед и пойдем на прогулку. Погода сегодня шик! Семён Ильич уже, наверное, костылем всю листву у входа разгреб для твоей коляски.
Аля широко улыбается при упоминании нашего общего знакомого.
– К нему на днях сын приезжает, он в хорошем настроении, а значит, и мы два часа будем в таком же. Обожаю его шутки и рассказы, – посмеивается моя подопечная.
– Вот и замечательно.
Я поднимаюсь на ноги и забираю поднос. Зову Кирилла, чтобы помог усадить Алю в инвалидное кресло, накрываю ее ноги пледом, и мы спускаемся. Семён Ильич уже расхаживает с тростью у входа и действительно расчищает листочки. Обожаю этих стариков. От их искренних улыбок и ласковых слов, адресованных мне, сжимается сердце. Аля и Семён Ильич напоминают о дедушке и бабушке. Отец полагает, что наказывает меня ссылками в пансионат, но я с удовольствием провожу здесь время.
Медленно качу инвалидное кресло по аллее в парке. Мы редко в него ходим гулять, но сегодня тепло, а я хочу потянуть время до конца смены. Чувствую себя разбитой, ни на чём толком не могу сосредоточиться.
– Семён, что-то с нашей девочкой сегодня не то, скажи же? – спрашивает Аля.
– Скажи. Обычно эмоции льются через край, постоянно что-то бубнит. Приболела, дочка?
– Не выспалась, – удрученно вздыхаю я. – Гуляли с Жанной допоздна. В клубе.
– На столе пьяная танцевала? – серьезным голосом интересуется Семён Ильич.
Усмехаюсь, бросая на старика влюбленный взгляд.
– Или что похуже наворотила?
– Ничего плохого я не сделала.
Но собираюсь. И эти мысли не дают покоя. Изводят.
– Аленькая, ну потому и странная. Я бы тоже в ее возрасте переживал, если бы напился и ничего в итоге не учудил. Ты исправляйся, Регина, а то молодость одна. Потом жалеть будешь. – Семён Ильич трясет костылем и важно поджимает губы.
Обожаю его сарказм.
– Хорошо, Семён Ильич. В следующий раз обязательно выкину что-нибудь из ряда вон выходящее. А когда отец начнет с меня спрашивать, скажу, что это вы надоумили, – подыгрываю я.
– Я за любой кипиш, кроме голодовки. Кстати, про еду. Может, по шаурме, девочки? – Старик показывает рукой на ларек неподалеку, и мы с Алей, переглянувшись, утвердительно киваем.
В пансионат возвращаемся через два часа. Моя смена до шести. Когда я выхожу из здания, Пётр уже ждет в машине у входа.
– Две смены подряд, не много ли? – строго говорит он вместо приветствия. – Бледная как моль. Отцу скажу, что в обморок упала от усталости. И ссылка вмиг закончится. Хочешь?
– Мне не в тягость здесь работать. Ты же знаешь, что мне нравится, – тихо отвечаю я.
– А мне казалось, что в частной клинике Ибрагимова – больше. Возможностей, чтобы реализовать свои навыки, там поболее, чем здесь старикам ложки в рот засовывать, правда?
Настроение снова катится вниз при упоминании об Имане. Я морально извела себя за день сомнениями: сливать видео и общее фото с везунчиком в сеть или нет. Всё переворачивается внутри от этой мысли. Я стольких людей подставлю. Петю, который мне доверяет и с которого отец спросит по полной. Даню – потому что может всплыть информация о возобновившихся заездах. И даже Жанну – она ведь была со мной в клубе и не отговорила от опрометчивого шага. Возможно, и Эрика заденет, хотя я даже не знаю, кто этот мужчина и что он из себя представляет. Гадкая ситуация. Ненавижу слушать совесть. Она мешает нормально жить.
– Как поживают твои старики?
– Хорошо. – Трогаю пульсирующие виски.
– Отец послезавтра возвращается. С Ибрагимовым. – Пётр внимательно смотрит на меня через зеркало заднего вида. – Готова к помолвке?
– Петь, домой поехали. Я устала.
Подготовилась я хорошо, только сомнений куча. Нужно будет почитать перед сном комментарии к сто тридцать седьмой статье Уголовного кодекса.
Дома я включаю телефон и на него тут же приходит куча сообщений. Почти все о пропущенных звонках от Жанны. Два – от брата. Даня пишет, что наши отцы возвращаются из Стокгольма через два дня. Думала, у меня будет больше времени, чтобы хорошенько всё обдумать и на что-то решиться.
– Ну наконец-то! – облегченно вздыхает Жанна, когда я ее набираю. – Зачем выключать телефон? Я же извелась! Чуть с ума не сошла!
– Я написала сообщение, что всё хорошо и я буду весь день на работе.
– Написала она, – бурчит подруга. – Мне не терпится узнать, как всё прошло. Было?
– Угу, – неохотно отзываюсь я, трогая татуировку на запястье кончиком пальца.
– Да ладно? Эрик всё же… – Жанна осекается и часто дышит. – Не обманываешь?
В который раз за день вспоминаю сцену в душе: как везунчик держит меня за подбородок и прожигает темнотой глаз. По коже бегут мурашки, а от стыда за свою безрассудность хочется провалиться сквозь землю. Обычно я не такая отчаянная. Наверное, это всё аура везунчика. Действительно, душевыниматель.
– Офигеть… Значит, правда запал! А с компроматом что? Вхолостую или…
– С компроматом. Но не уверена, что хватит для общественного резонанса. Ты не знаешь, куда Вадик пропал? Не могу до него дозвониться второй день.
– Прячется он. С бабой Бахметьева сошелся, а Игорёша, как узнал, пообещал обоих прикопать, когда найдет. Я сейчас его новый номер скину. Рин… – В трубке ненадолго повисает пауза и слышится треск. – А хочешь, приеду к тебе? – предлагает Жанна.
– Нет. Спать хочу. Весь день на ногах. Давай завтра.
– Ну хорошо. Последний вопрос, и пойдешь отдыхать: скажи, понравилось или нет? – шепотом спрашивает она.
– Нет, – невесело хмыкаю я. – Что там может понравиться?
Даже самой себе не хочу признаваться в том, что понравилось. И лучше бы, конечно, было наоборот. Обошлось бы тогда без угрызений совести. Ещё и стрелочки эти… Останутся напоминанием о пережитом шторме и гневе отца. Шумиха со временем уляжется, я окончу институт и займусь карьерой. Если по сто тридцать седьмой – отделаюсь штрафом, а не сроком. Но надеюсь, до этого не дойдет.
7 глава
Я сбилась со счёта, в какой раз пересматриваю видео с Эриком и его падение с высоты. Ужасное зрелище. Он действительно везунчик, что остался жив и ходит после такого на своих ногах, а не перемещается с помощью инвалидной коляски. Снова нажимаю на кнопку «Воспроизвести» и вижу лицо девушки, снимающей видео. Она бодро и весело комментирует действия участников. У них что-то вроде тренировки, похоже, обучают новичков. Я ничего в этом не смыслю и запрещаю себе открывать гугл, углубляться в изучение темы. Ирина, так зовут девушку за кадром, показывает группу из семи человек. Все в приподнятом настроении, шутят. На Эрике черная бандана и такого же цвета толстовка. Похож на разбойника – возможно, такие ассоциации из-за наклейки в виде черепа на рукаве, и ещё он всё время щурит правый глаз на солнце. Красивый такой. Настоящий пират. Мальчика, который с ним в связке, везунчик называет Яном. В какой-то момент молодой парнишка совершает ошибку. Оступается и летит вниз. Эрик изо всех сил пытается его удержать, упирается ногами в камень и почти вытаскивает, но в последнее мгновение не выдерживает нагрузки, нога соскальзывает, и он летит вниз. Чтобы не утащить за собой парнишку, который добрался до верха, Эрик отстегивает защиту. Всё происходит слишком быстро. Везунчик молниеносно решается на опрометчивый шаг. За доли секунд. От увиденного я не могу прийти в себя. В комментариях много отметившихся. Одни говорят, что Эрику повезло, потому что это склон для новичков, другие, как я, считают, что он родился в рубашке, но есть и такие, которые вызывают неконтролируемую злость. Они осуждают, ругают, пишут оскорбления и тупо хамят. Неужели, чтобы сказать приятные слова, нужен определенный уровень интеллекта? Эрик не сделал ничего предосудительного, пытался вытащить парня, который допустил ошибку. Разве это достойно порицания?
Скинутое Даней видео я загружаю в гугл и ищу правообладателя. Оно принадлежит некой Ирен Скай. Наверное, это та самая Ирина, которая слала Эрику сообщения с сердечками в день его рождения? Девушка ведет блог на ютубе. Там много роликов, и не только с Эриком. Таких безбашенных, как он, оказывается, в избытке. Сёрфинг, дайвинг, прыжки с парашютом, маунтинбайкинг и куча всего, о чём я до сегодняшнего дня и не знала. Листаю видео по очереди и ищу кадры, где мелькает Эрик. Он отдает предпочтение сёрфингу и дельтаплану. Глаза блестят азартом, в них море эмоций. Ему и впрямь нравится получать адреналин. Похоже, это тот тип людей, которые в постоянной погоне за новыми впечатлениями. Если бы не момент с падением, то, возможно, я решилась бы попробовать что-то из любимых увлечений везунчика, но в ушах стоит испуганный голос девушки, маты и ругательства парней в то момент, когда Эрик срывается со скалы, а потом неподвижно лежит внизу. Решаю больше ничего не узнавать про везунчика и даже чищу историю поиска от соблазна подальше. Ни к чему это. И вообще жалею, что попросила у Дани скинуть мне видео. Любопытство, чтоб его… Не доводит оно до добра.
– Регина, – окликает отец, заходя в комнату, и я вздрагиваю.
Переключаю вкладки на ноутбуке и поворачиваюсь к нему, унимая бешеное сердцебиение. Зачем же так подкрадываться? Чуть до инфаркта не довел!
– Пётр сказал, что ты неважно себя чувствуешь. Что случилось? – Папа впивается в мое лицо внимательным взглядом, заметив, что я схватилась за сердце.
Вадик дал мне время подумать до вечера, а потом… Включать задний ход будет поздно. Начитавшись отвратительных комментариев под видео с падением Эрика, я сильно загрузилась. Меня ожидает то же самое, только в разы хуже. Потому что, в отличие от везунчика, я никого не спасала. И подача информации будет такой, что не осуждать меня не получится. Если всё же решусь, то отключу интернет на несколько дней, дабы поберечь свои расшатанные нервишки.
– Всё нормально, пап. – Я судорожно сглатываю, отмахиваясь от неприятных картинок маячащего на горизонте скандала. – Ты когда вернулся?
– Полчаса назад. Хотел, чтобы ты нас с Иманом встретила, но Пётр сообщил, что ты приболела.
Я действительно от нервов малость сдала. Пришлось отменить прогулку с Жанной. Подруга сама ко мне приехала. Мы весь день смотрели фильмы и не выходили из комнаты, закидывая в себя фастфуд. Визит на могилу мамы я тоже решила перенести на неопределенный срок. Почему неопределенный? Полагаю, что вскоре отец сошлет меня куда дальше, чем пансионат для пожилых людей.
– Давай покажемся врачу. Болеть сейчас никак нельзя. К тому же утром звонила Кристина. Нужно будет подъехать послезавтра в салон на примерку платья. Помолвка уже в пятницу. Можешь взять с собой Эвелину. Хватит таскаться с Жанной. У тебя скоро будет совершенно другая жизнь, а у твоей подруги одни мальчики на уме. Тебе же пора о женихе думать. Ты без пяти минут замужняя женщина, – поучает отец.
Ничего не отвечаю. Молчу. И вовсе не потому, что нечего сказать, а бесполезно это.
– Кстати, что с приложением? Тестируешь? – спрашивает он.
– На Пете. И с Жанной я не перестану общаться. Она друг детства, и никакая Эвелина ее не заменит. Ты делаешь всё, чтобы я захотела сбежать из дома? – Вскидываю подбородок и выдерживаю взгляд янтарных глаз.
– Сбежала? – хмурится отец. – Что-то новенькое, – хмыкает он.
Устало присаживается на кровать и расслабляет галстук. Расстегивает две верхние пуговицы и рассматривает меня. На мгновение даже кажется, что между нами нет пропасти, которая образовалась после смерти мамы.
– Регина, девочка моя, пойми. Иногда нужно делать не то, что хочется, а то, что правильно. Брак с Иманом – это правильно. Объединять усилия и возможности тоже правильно. Я не буду жить вечно, а кроме меня, у тебя никого нет. Диму и Даню я в расчет не беру. Чем они помогут в случае возникновения проблем? Данька – оболтус и раздолбай, Дима, как на стакан присядет, не в себе. Я не могу быть таким безответственным в вопросах, касающихся твоего будущего.
– Я не беспомощный котенок, папа! А если бы Никита не погиб? Ты тоже бы сейчас за Имана замуж выдавал, зная, что у меня к другому чувства? – вспыхиваю я.
В последнее время не выходит держать эмоции под контролем. Выдержка дает сбой. Не хочу провоцировать отца, но это само собой получается.
– Тоже, – строго говорит он. – Посмотри на меня, Регина. Думаешь, чувства – это всегда во благо? Иман – отличная партия для такой девушки, как ты. Лучшая. Да, он в возрасте. Но двадцать лет не такая уж большая разница. Ибрагимов еще полон сил и заинтересован тобой как женщиной.
– Двадцать два. И у него дочь почти моего возраста.
– С ним ты будешь как за каменной стеной, – продолжает настаивать отец. – Родишь Иману наследников, впоследствии возглавишь сеть частных клиник. Поблагодаришь еще за этот брак, поверь мне. У Ибрагимовых интеллигентная семья, традиции, принципы. То, чего тебе так не хватает. Ты слишком эмоциональная, доверчивая, впечатлительная. Рядом нужен надежный и степенный мужчина. Который будет тылом для твоих детей.
Бесполезно. Не достучаться. Пора уже смириться и отпустить надежды, что меня услышат. Отец навязывает свое мнение и совсем не пытается понять моё. Вбил что-то в свою голову и дальше носа ничего не видит. Легче сдвинуть скалу, чем переубедить его.
Папа опускает глаза и берет меня за запястье.
– Что это?
Я невольно морщусь, когда он тычет пальцем в рисунок, который никак не заживет.
– С Жанной хной баловались. Через пару дней смоется, – вру я.
– Сведи этот бред, и чтобы никаких отметин на теле. У нас завтра ужин с Ибрагимовыми. Ты тоже присутствуешь, – ставит отец перед фактом.
Больше ничего не успевает сказать, потому что звонит Алексей Борисович, его юрист. Папа встает с кровати и идёт на выход. Опять начинается обсуждение дел – лимит моего времени исчерпан. Не знаю, радоваться или огорчаться по этому поводу. Наверное, первое. Я оставила попытки наладить с ним общение.
Папа уезжает из дома через полчаса, а я беру в руки телефон и набираю Тарасова.
– Вадь, привет. Я подумала. Через час пришлю файлы и текст.
– Уверена? Информационная сеть – гигантская свалка. Избавиться от темных пятен будет затратно и финансово, и энергетически, порой до конца все следы не удалить. До полной кучи только проблем с твоим отцом не хватало. В случае чего я умываю руки.
– Ничего не нужно будет чистить. С папой мы сами всё решим, твое имя нигде не прозвучит, – заверяю я. – Деньги завтра могу завезти или через Жанну передать.
– Никаких личных контактов. Только через Жанну.
Сердце стучит, как сумасшедшее, когда отправляю Вадику файлы. Даже не представляю, что будет после подобного вброса в СМИ. Хочется верить, что ничего ужасного, не считая расстроенной свадьбы с Ибрагимовым и скандала с отцом.
В чём я, конечно же, ошибаюсь. Это у Эрика сильные ангелы-хранители, и он везунчик по жизни. Но не я.
8 глава
– Поражаюсь твоему спокойствию и незаинтересованности, – хмыкает Жанна. – О, я нашла другой комментарий помимо «шалава», «проститутка» и «тупая давалка». Кто-то пишет, что твой отец наполовину банкрот, вот и подкладывает дочь под кого ему выгоднее. Господи, Рина… одни оскорбления. Такое чувство, что модераторов в новостных пабликах совсем нет, а люди окончательно превратились в обезьянье стадо.
– Наполовину банкрот? Это как? – Всё же отрываюсь от ноутбука и смотрю на подругу, которая лежит на кровати и штудирует комментарии под новостями, где я недавно отметилась.
– Не знаю, – отмахивается Жанна. – Погоди, а на этой фотке в клубе вы с Даней, что ли, обнимаетесь? Я, кажется, делала, да? Удачный кадр. Аверьянов похож здесь на Эрика. Смотрю, ты ответственно отнеслась к вопросу, подготовилась. Я бы так не смогла. Слишком ранимая и впечатлительная.
– Я воспринимаю всё так, будто это ко мне не относится, – объясняю раздраженно и сжимаю вспотевшие ладони в кулаки.
– И все как один утверждают, что у таких шалав, как ты, каждый день новый хахаль. О, вот есть еще один умный комментарий. Парень пишет, что хоть с пол-Москвы девчонка пусть трахается, это лишь ее дело, а он отписывается от паблика, потому что не намерен копаться в грязном белье чужих людей.
В чём-то я солидарна с этим мнением. В жизни есть масса других интересных дел.
– Отчасти ощущаю себя героиней ток-шоу «Пусть осудят».
– Оно по-другому называется, – смеется Жанна. – «Пусть говорят».
– Знаю. Но по мне, одно и то же, – пожимаю я плечами и отворачиваюсь к ноутбуку.
– Видео могла бы и поподробнее кусок прислать Вадику. Одни пишут, что им не хватило, другим мужчина с татуировкой понравился, спрашивают его контакты.
– Прекращай, а? – прошу я.
– Ладно, будем надеяться, что, прежде чем станет легко, побудет немного трудно.
– Наконец хоть какие-то обнадеживающие слова! Это, надеюсь, в комментариях кто-то написал?
– К сожалению, нет. Моя цитата, – вздыхает Жанна и откладывает телефон в сторону. – А что отец?
– Звонил несколько часов назад. Мрачным голосом попросил отменить поездку в салон. Жаль. Так хотелось на примерку платья попасть. Впервые за всё время появилось желание.
Жанна снова смеется и смотрит на часы, затем начинает спешно собираться. С минуты на минуту отец приедет: мне Пётр сообщение прислал, что они едут домой, а еще – скрин из приложения, которое я на нём тестирую. Судя по шкале сердечного ритма, у нашего водителя сегодня чуть инфаркт не случился. Наверное, отец устроил ему десятибалльное землетрясение. Он и меня сейчас сравняет с землей. Лучше бы Жанне с подобным не сталкиваться. Я в одиночку буду разгребать необратимые последствия своего опрометчивого поступка. Так правильно.
– Ты препараты, может, какие принимаешь? Вообще, что ли, пофиг?
– Нет, не пофиг. Просто знала, на что иду.
И готова понести наказание: пожизненную ссылку в пансионат, исключение моего имени из завещания, да всё что угодно, но только не золотая клетка в доме Ибрагимова. Не переживу я подобное.
– Если ты не заметила, то я с самого утра с кресла не встаю и погрузилась в расчеты, потому что долбит мандражом. От волнения скрутило желудок, даже выпрямиться не могу от боли. А твое любопытство лишь нагнетает обстановку. Думаешь, мне нестрашно? Еще как! – наконец-то выливается из меня поток слов, и даже становится чуточку легче.
В этом вся я. Внешне пытаюсь сохранять спокойствие и невозмутимый вид, а внутри часто разворачивается настоящий хоррор. Как, например, сейчас. И как было в ту ночь с везунчиком. Хотя с ним всё же было не так страшно. И в итоге мне понравилось.
– Интересно, до Эрика дойдет эта информация? Ты специально выбрала кусок, где видно только твое лицо, а не его? А с другой стороны, не его же имя полоскают…
– Сомневаюсь, что Эрик следит за подобными новостями, – перебиваю я Жанну. – Но даже если и так, он ничего не сделает. Отец на пушечный выстрел ко мне теперь никого не подпустит.
Слышу звук подъехавшей машины и подхожу к окну. Кровь отливает от лица, и слабеют колени. Желудок скручивает от новых спазмов. Нервы на пределе.
– Чёрт, не успела, – сокрушается Жанна. – Что теперь делать?
– Ничего. Сиди смирно в уголке. Что бы сейчас отец ни говорил и ни делал, помни, это временная буря. – Я смотрю на подругу серьезным взглядом. – Эмоции у него всегда сильные, но папа ничего нам не сделает, поняла?
– Ты сейчас меня или себя успокаиваешь? – с дрожью в голосе спрашивает Жанна.
– Обеих, – говорю я и прикусываю щеку изнутри до солоноватого вкуса.
Пусть я единственная наследница огромного состояния и отец возлагает на меня большие надежды, но я не обязана выполнять чужие прихоти. Я живой человек, и у меня тоже есть чувства. Которые не купить за деньги.
Дверь распахивается, и на пороге появляется отец. В его глазах полыхает ярость. На Жанну папа не обращает внимания, смотрит в упор на меня, и я еще сильнее сжимаюсь от страха. Никогда не видела его в таком бешенстве. Он пересекает комнату в несколько шагов и швыряет передо мной стопку газет и журналов.
– Как это понимать Регина? Скажи, что ты специально сделала этот вброс. Мне назло, – требует отец твердым голосом.
Почему-то в это мгновение я вспоминаю Семёна Ильича и нашу прогулку в парке. Вряд ли папа поверит, если скажу, что меня старик надоумил на эти глупости.
– Я всего ожидал, но такого… За что ты так со мной, Регина? Как ты посмела? – ударяет он кулаком по столу, и я делаю шаг назад. – Думаешь, после такого Ибрагимов возьмет тебя замуж?
Я молчу. У меня была заготовлена речь, но сейчас я ошарашена силой отцовского гнева. Всё напрочь вылетело из головы. Хочется закрыть уши и глаза, чтобы ничего не слышать и не видеть.
– Ты во всех ракурсах с каким-то татуированным… – Отец кривит губы, словно не может подобрать достаточно мерзкое слово для Эрика. – Что ты натворила? Как мне отмыть тебя от этого позора? Кто этот мерзавец? – давит он интонацией голоса.
Хорошо, что я действительно ничего не знаю про везунчика.
– Отвечай! Сейчас же.
– Прости, – выдаю глухое раскаяние. – Я ничего не помню. Это произошло случайно.
Отец поворачивается к подруге:
– Жанна!
– Я не знаю… Мы были в клубе… – запинается она и тут же осекается, поняв, что сболтнула лишнее.
– Клуб? – Отец угрожающе щурит глаза. – Ты посещала клуб, Регина? Ты действительно спала с этим парнем или выводишь меня из себя? Говори правду! Немедленно!
– Я действительно с ним спала.
Всё дрожит внутри. Отец бледнеет и хватается рукой за стол.
– Я в куче долгов, Регина, – произносит он надломленным голосом. – У нас серьезные проблемы. Ты не можешь даже представить их масштабы. Ибрагимов был нашим единственным шансом, – грозно продолжает отец. – Сегодня же дадим опровержение в прессу, собирайся к врачу.
– Что? – Я шокирована. – Зачем?
– Исправлять ошибки, которые ты натворила! Свадьба состоится, хочешь ты того или нет.
– К врачу зачем? – сиплю я.
Всё мое существо восстает, когда начинаю понимать, к чему он клонит. Я надеялась, что до подобного не дойдет.
– Хочу убедиться в правдивости твоих слов. И если ты мне не солгала, то будем восстанавливать потерянную честь. Я из-под земли достану этого мерзавца и сотру в порошок. Собирайся.
– Нет! Я никуда не поеду. Ты не можешь…
Меня скручивает от боли в животе с такой силой, что я сгибаюсь пополам. Папа знает об этой особенности моего организма. Дает время немного прийти в себя и, когда выпрямляюсь, произносит ледяным голосом:
– Сегодня останешься дома и отлежишься, а завтра утром поедем в клинику. Проведешь там несколько дней. Иману я скажу, что у тебя случился стресс на фоне всей этой шумихи и ты сильно переживаешь. А потом ты вернешься к обычной жизни как ни в чём ни бывало. И чтобы нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах я не слышал о том, что это правда. Ты меня поняла?
– Папа, ты совершаешь ошибку.
Из глаз начинают катиться слёзы.
– Это ты ее совершила! Все участники беспредела, абсолютно все, будут наказаны. С твоим отцом, Жанна, я сегодня же переговорю. С этого дня ты в нашем доме персона нон грата, – обращается он к помертвевшей подруге.
Папа выходит из комнаты, пошатываясь, а я всё же сдаюсь и на слабых ногах иду в туалет. После того как прочищаю желудок, становится чуть легче, в голове проясняется.
– Это было действительно страшно, – удрученно произносит Жанна и подходит к столу, перебирая газеты и журналы.
– Извини. Я предупреждала.
– Да ладно. Но, похоже, всё безрезультатно. Сейчас тебе восстановят девственность, потом дадут опровержение в СМИ, а через месяц, или когда там, у вас свадьба с Ибрагимовым, ты станешь подневольной пташкой.
Едва сдерживаюсь, чтобы не завыть от отчаяния.
– Знаешь, видимо, у твоего отца действительно серьезные проблемы. Ну должна же быть причина подобной настойчивости? Что он так вцепился в этот брак?
– И что мне теперь из-за его проблем жизнь себе гробить?
Жанна забирается на подоконник и печально смотрит в окно.
– А если он и правда этого Эрика найдет и голову ему открутит?
Сейчас мне почему-то не до мыслей о везунчике. К тому же он вон какой живучий. За себя больше переживаю. Предстоящая свадьба вводит в такое отчаяние, что хоть из окна прыгай. Ведь придется спать с мужчиной, к которому отношусь, как к отцу. Если с Иманом хоть отчасти окажется так же приятно, как с Эриком, это обнадеживает, но я знаю, что подобного не будет. Уважительно относиться к человеку и желать с ним близости – это не одно и то же.
– Ты спать, что ли, собираешься? – удивляется Жанна, когда я стаскиваю покрывало с кровати и ложусь, сворачиваясь клубочком.
– Меня вырубит сейчас. Перенервничала. Совсем мозги не соображают в такие моменты.
Надо успокоиться, привести мысли в порядок и подумать, что делать дальше.
– Рин, – доносится глухой голос подруги, – ты правда завтра в клинику поедешь?
– Правда. Лучше и впрямь побыть несколько дней вдали от отца, пока он не успокоится. Жанна, ты только не прогибайся и ничего отцу не рассказывай, хорошо? Он попытается на тебя давить, а ты гни свою линию, говори, что ушла из клуба раньше меня.
– Переживаешь за Эрика?
– Не знаю, – сдавленно выдыхаю я.
Но слова отца, что абсолютно все участники моей выходки будут наказаны, выжигают внутренности и сеют панику в мыслях. Особенно учитывая, что везунчик ни сном ни духом, откуда у провинциалки такой влиятельный отец. Одно дело на экстремальном склоне сорваться, а другое – за секс по голове получить. Который даже не хотел продолжать, но кое-кто был отважен и настойчив.
– Запиши в заметки попросить у Гудвина ещё чуть-чуть смелости и пришли мне в сообщении.
– Что? – непонимающе спрашивает Жанна.
Да, не поможет. Гудвин – волшебник, а я давно не маленькая девочка, чтобы верить в сказки.
– Что ты снова задумала?
– Пока ничего. Но обязательно что-нибудь придумаю.
9 глава
Мир будто замер и стоит на паузе. Если бы я курила, то одной пачкой сегодня бы явно не ограничилась. Пытаюсь думать обо всём подряд, загружаю мозги цифрами, книгами, историческими справочниками, но тщетно. Мыслями всё время возвращаюсь к отцу и нашему последнему разговору. Внутри полное непонимание, во что он превращает мою жизнь. Может, опыты какие-то ставит? Проверяет закалку? Так хочется в это мгновение к Але. Слушать ее тихий спокойный голос и самой наполняться умиротворением, которого внутри ни на грош. Всё же ничто и никто не заменит человеческого общения и душевной теплоты. То, что сейчас представляется концом света, рядом с этой старушкой воспринимается иначе. Или рядом с Семёном Ильичом, который мыслит не так критически, как я со своим юношеским максимализмом. Погорячилась я насчет Имана. Вон меня как к старикам тянет. Возможно, и к нему какие-то чувства проснутся? Но я и без штампа в паспорте смогу за ним ухаживать и уделять внимание. Только, естественно, не интимного характера.
– Ты раздражаешь, – говорю Пете, который появляется в палате и ставит на тумбочку шикарный букет красных роз.
– Чем раздражаю? – Он непонимающе хмурит брови, натыкаясь на мой осуждающий взгляд.
– Этим, – тычу пальцем в цветы. – Четвертый день в клинике, и каждый раз новые приносишь. Прекращай. Медсестрам отдавай, но сюда больше не носи эти веники.
– Иман переживает. Хотел вчера заехать. Но отец сказал, что пока не стоит этого делать.
– Боится, что скажу лишнего? Гинеколога мне на вертолете-невидимке будете доставлять? – не удерживаюсь я от истерического смеха.
– Завтра отвезу тебя на Тверскую. Под чужой фамилией всё сделаешь, и чтобы впредь никакой шумихи. Я не ожидал, что ты так поступишь. Ты сильно меня подставила. Сергеич грозился уволить, орал так, что я едва не оглох. Если бы не больной сын, сам бы уже ушел. Регина, ты же не способна на подобные вещи. Какой бес в тебя вселился?
– Оказалось, что способна, – хмыкаю я, чувствуя, как неприятно царапают эти слова за живое. – Мне жаль, Петь. Я не хотела, чтобы отец срывался на тебе. Кстати… – Мешкаю ровно секунду, а потом, набрав в легкие воздуха, продолжаю: – Что-нибудь выяснили про того парня?
– Выяснили. Но я ничего тебе не скажу.
– Петь, пожалуйста. Обещаю, что больше так не буду.
– Регина, блин! Я и так всегда тебя выгораживаю, но в этот раз на стороне твоего отца и за брак с Иманом. Поняла? Я всего лишь водитель. Хватит вить из меня веревки и зыркать своими глазищами. Больше не прокатит. Старикам своим в душу ими заглядывай, а лимит моего доверия исчерпан. Телефон дай, – требует Пётр, протягивая руку.
– Зачем?
– Затем. Или сама пиши благодарность Ибрагимову, что оказывает тебе знаки внимания. Это распоряжение отца.
– Сам ему пиши! А хочешь брачную ночь вместо…
– Замолчи. Прошу, – перебивает Пётр, повышая голос. – Не перегибай палку.
Он берет мой телефон в руки, быстро набирает сообщение и фоткает его. Возвращает сотовый и направляется на выход.
– До завтра. И чтобы без выкрутасов, – бросает через плечо.
– Скажи хотя бы фамилию парня, с которым я переспала. Я должна знать этого первопроходца, не будь таким бессердечным, Петь!
Клык останавливается и поворачивается. Расплывается в широкой улыбке, глядя при этом убийственно спокойным взглядом. Как всё-таки Свете повезло с мужем. Золотой характер!
– Ты правда, что ли, не знаешь? – смеется он. – С первым встречным переспала?
Я киваю, а Пётр закатывает глаза и качает головой.
– Багдасаров.
«Багдасаров», – повторяю про себя фамилию Эрика и тянусь к телефону, но тут же себя одергиваю. Глупая, гуглить, что ли, собралась? Не нужно мне это!
– Отец ведь ничего ему не сделает?
Улыбка на лице Пети становится еще шире.
– Сергеич ничего ему не сделает, а вот Коля и Игорёша сделают. Всё, распутница. До завтра. Лично буду контролировать процесс восстановления потерянной чести. Если процедура омерзительной не покажется, Светку загоню. После десяти лет брака нужно как-то освежить чувства.
Клыков выходит из палаты, а я нервно сглатываю. Коля и Игорь – два амбала, в прошлом бойцы СОБРа, а теперь охранники частного агентства. Отец их периодически нанимает, когда мы выбираемся в свет. Плохо дело. Прости, везунчик. Хоть правда беги за сигаретами. Или лучше за свечкой в ближайшую церковь. Я отключаю интернет на телефоне и запрещаю себе что-либо смотреть о своем дефлораторе. Хотя… кое-что всё же забиваю в поисковике и, удовлетворив любопытство, собираюсь выключить телефон и снова начать изучать тонны макулатуры, как звонит Даня.
– Лёвич, ну ты как? – слышится бодрый голос брата.
– А сам как думаешь?
– Никак не думаю. Сижу в аэропорту и жду вылета. Огреб вчера по полной от твоего бати. А потом еще и от своего. Но с меня взятки гладки, я, как ты, нигде не свечусь, девственность первым встречным не раздаю. Отец позлился и на стакан упал. А вот Роман Сергеевич превзошел все ожидания. Бесился ужасно. Требовал имя мужика, с которым ты ночь провела, такой треш устроил! Я думал, что вместо Германии в дурку поеду.
– И Жанне тоже досталось. Хорошо, что я правда ничего о том мужчине, кроме имени, не знаю, но его это всё равно не спасло. Петя сказал, что нашли его и отправили к нему Колю и Игоря.
– Бля, хреново. Сочувствую мужику. Они же в прошлом в органах работали. Мало того что думать умеют, так еще и бить знают куда, чтобы следов не оставалось. Лёвич, я после этой истории не буду больше тёлок снимать. Клянусь.
Чувство вины распирает грудь и мешает сделать полноценный вдох.
– Ты не в курсе, что у отцов за проблемы? Мой в порыве злости об этом немного обмолвился, а теперь как воды в рот набрал.
– Впервые об этом слышу.
Впрочем, неудивительно. Дане нет дела до компании отца. У него машины на уме, гонки, развлечения. Из нас двоих я больше в теме.
– Ладно, пойду готовиться снова стать девственницей. Недолго я была аморальной глупышкой.
Но мне понравилось. Лишь спустя несколько дней осознала в полной мере, что хотела бы еще раз увидеться с Эриком.
На следующий день Петя приезжает не один, а вместе с отцом. Не в моих правилах причинять боль близким людям, но в этот раз я превзошла саму себя. Отец даже не пытается скрывать своего разочарования моим поступком и того, как больно я ему сделала. Будто постарел разом лет на десять. Почему-то вспоминаются его слова, что он одной ногой в могиле. Думала, он сказал это для красного словца, а что, если нет? Что, если и впрямь чем-то болен?
– Решил лично присутствовать при унизительной процедуре? – ерничаю я, а внутри обливаюсь кровью, глядя в потухшие красивые глаза отца.
– Садись, Регина. Увидеть тебя захотел. Дома без тебя пусто, – миролюбиво произносит он.
Некоторое время мы едем в тишине, папа что-то делает в телефоне, а потом убирает его в пиджак и поворачивается ко мне.
– Ты с детства отличалась от сверстников сообразительностью и, благодаря своему уму, экстерном окончила школу. Сейчас получаешь второе высшее образование, и у тебя впереди блестящее будущее. С семнадцати лет ездишь со мной в командировки, посещаешь все презентации, где я представляю наш продукт. У нас самая крупная фирма в России, которая занимается поставкой медицинских приборов в больницы. Ты знаешь специфику текущей работы не хуже моих замов. Да, тебе не хватает опыта и, как я полагал, смелости возглавить один из производственных отделов, но последнего оказалось у тебя в избытке. Так будь отважна до конца, Регина. Прими мой выбор, доверься ему.
Хочу возразить, но отец отрицательно качает головой, делая знак, чтобы не перебивала.
– Недавно видел твои последние расчеты у профессора Климова. Я тобой безумно горжусь. Хоть и редко говорю эти слова, но люблю тебя. И рад, что ты выбрала нас с мамой своими родителями. Твое будущее мне небезразлично. Ты достойна большего, Регина. И я всё сделаю ради этого.
В сердце как будто забивают гвозди, а в голове что-то щелкает, отключая здравый смысл.
– Любишь? – Обнимаю себя в попытке подавить поднимающуюся внутри бурю негодования. – Тогда зачем заставляешь причинять тебе боль и делаешь больно мне? Ты же фактически продаешь меня, разве не понимаешь? Кто этот человек? Откуда он взялся? Как давно появился в твоем окружении?
– Ибрагимов всегда был в моем окружении, ты просто не обращала на него внимания. Иман надежный человек, но, как и у всех людей, достигших значительных высот в обществе, у него есть нравственные принципы. А учитывая, что Иман имеет восточные корни, эти принципы касаются и порядочности женщины, которая будет находиться рядом с ним. Девственность не была главным условием для заключения этого брака, но так получилось, что для Имана важна репутация будущей жены, а ты метко ударила в нужное место этим скандалом и своим аморальным поведением. Если бы у вас что-то было с Никитой и не было этой шумихи вокруг твоей недавней выходки, я бы никуда тебя сейчас не повез. Но ты сама вынудила пойти на эти унизительные меры. Сделаешь эту процедуру в первую очередь для себя и для того, чтобы будущий муж, воспитанный в других традициях, уважал тебя и ты всегда находилась у него на пьедестале и не ассоциировалась с этой грязной новостью, о которой трубят сейчас из каждого утюга. Я тебя прошу, Регина, прекращай сопротивляться моей воле. Не нужно сбегать, не нужно учинять новый беспредел. Твоя жизнь в ближайшее время изменится, но ты продолжишь заниматься любимым делом, жить насыщенной и полноценной жизнью, которую я вскоре обеспечить не смогу.
– Почему ему? С чего ты взял, что мне нужен этот мужчина? Что меня привлекает подобный уровень жизни? Ты продаешь меня, разве ты этого не понимаешь?
– Потому что Иман искренне заинтересован в том же, в чём и я: дать тебе всё самое лучшее. Любящий мужчина никогда не допустит, чтобы его близкому человеку причинили вред.
– Ты сеешь во мне еще больше сумятицы и протеста подобными заявлениями! Ну так, может, если Иман влюблен, то и факт моей испорченности примет? Поехали домой?
– Возможно, и примет, но проверять не будем. Я хочу, чтобы муж тебя уважал. Так что, если это добавит Иману очков в твоих глазах, то условие о девственности было мое, а не его. Зная этого человека и немного традиции, в которых он воспитывает дочь, ты сейчас безропотно восстановишь невинность и прекратишь мне перечить.
– Так это всё из-за денег? Из-за твоей фирмы, да?
– Из-за денег, Регина. – Отец серьезно смотрит на меня. – Если хочется думать, что я тебя продал, то считай так. Послезавтра вернешься к обычной жизни и работе в пансионате. Иман прилетит из Казани в пятницу вечером. Ты отправишься в аэропорт и встретишь его. Одна. И будешь с ним мила. Договорились?
Больше не могу сдерживаться. Слёзы текут по лицу. Как же больно слышать все эти слова.
– За что я так с тобой? Это за что ты так со мной? Я же люблю тебя, а ты причиняешь боль, заколачиваешь в мое сердце гвозди, как в крышку гроба, который никогда больше не откроется! Нельзя так с близкими людьми! Нельзя! Если у Ибрагимова есть принципы и он своих не дает в обиду, то ты, получается, без них? Подкладываешь дочь под выгодного партнера, а на ее чувства плевать?
Отец отворачивается и обращается к Петру:
– Проследи, чтобы Регина не сбежала. Я буду ждать в машине.
Я понимаю, что разговор окончен. Думала, что больнее быть не может, но заблуждалась. Отец делает всё, чтобы я его возненавидела!
Громко хлопаю дверью, выходя из машины. А у входа в клинику оборачиваюсь и смотрю в тонированное стекло внедорожника, за которым сидит отец, – знаю, что он наблюдает за мной. Любит? Похоже, деньги он любит больше! Никогда ему этого не прощу!
Пётр доводит меня до палаты и, оставив сумку с вещами, направляется к двери.
– Я в коридоре подожду.
– А как же личное присутствие? – спрашиваю дрожащим голосом. – Так уверен, что сделаю?
– Ты сейчас в таком состоянии, что да, уверен.
В груди горит от слов отца. Он продал меня. Продал и предал. Я морально опустошена и разбита.
Пётр выходит, когда в палате появляется врач и даёт мне в руки два договора.
– Роман Сергеевич сказал, что необходимо провести гименопластику, но какую не уточнил. Есть краткосрочная и долгосрочная. Разница лишь в том, что…
– А пожизненной нет? – перебиваю я.
– Не поняла? – смущенно улыбается женщина в белом халате.
– Ничего, – тяжело вздыхаю. – Я прочитала об этой процедуре в интернете. Не нужно мне объяснять про разновидности гименопластики. Мы можем сделать так, что я выйду отсюда такой же испорченной, как и пришла, но в бумагах вы укажете, что я снова девственница?
– Сумма на счет поступила приличная. Я так не могу. И дорожу своей репутацией. К тому же Роман Сергеевич периодически снабжает нас необходимым оборудованием, поэтому, увы, нет.
Репутацией? А восстанавливать девственность девушке, которая легла в клинику под чужой фамилией, не претит принципам? Лишь бы платили?
– Дайте мне пятнадцать минут, чтобы почитать бумаги.
На самом деле просто тяну время и мечтаю сбежать. Женщина покидает палату, а я встаю с кровати и подхожу к окну. В кармане джинсов начинает вибрировать телефон. Я сбрасываю звонок от подруги и дергаю ручку. Второй этаж. Решеток нет. Справлюсь. Жанна трезвонит по новой, но мне некогда слушать ее трёп. Собираюсь отправить телефон в режим полета, как приходит сообщение:
«Мне звонил Эрик. Тот самый. Срочно набери меня!!!»
Я замираю на месте и снова перечитываю текст. Два раза. Да ладно? Коля и Игорёша оставили везунчика в живых? Очень рада за него, не придется тратиться на свечку, но сейчас есть дела поважнее.
«Эрик был очень зол и хотел с тобой увидеться. Я сдала ему твой номер и координаты, где тебя можно найти. Злой мужик равно горячий секс. Особенно тебя есть за что наказать. Потрахайся как следует перед свадьбой. Не благодари».
Странно, что Багдасаров ещё не набрал меня. Но что в скором времени объявится – в этом нисколько не сомневаюсь. Закусываю губу и смотрю на бумаги, которые оставила на тумбочке. Не понимаю, как во мне могут уживаться добрый ангел и бессердечный бес. Тем не менее эти двое как-то находят компромиссы.
В палату заходит врач, и я отхожу от окна.
– Ну что? Вы подумали?
– Да, сделаем краткосрочную. Я плохо переношу наркоз. Да и жених выдержит максимум месяц без секса, мы же не хотим с вами осложнений и проблем? Но была бы очень благодарна, если бы вы сказали отцу, что провели мне долгосрочную гименопластику, и в подробностях рассказали, сколько времени проходит восстановительный период. Папа требует от меня ежедневной физической активности, урезает калории, а я ненавижу спорт и буду рада небольшой передышке. К тому же очень мечтаю о ребенке…
Может, отец и впрямь отстанет от меня после этого, а я хоть пару месяцев поживу спокойно?
– Хорошо. Без проблем. Раз с нюансами вы уже ознакомились, переодевайтесь и отправимся в операционную. Вся процедура займет от силы двадцать минут.
Шлю Жанне короткое сообщение: «Ок» – и направляюсь к кровати, беря в руки сумку с вещами. Оказывается, и придумывать ничего не понадобилось. Решение само меня нашло и теперь ищет встречи. Говорю же, везунчик. Только впору кавычки поставить по бокам, потому что со мной удача Эрика дает сбой, а ангел-хранитель курит, посмеиваясь, в сторонке.
10 глава
Никогда до этого дня я не задумывалась, насколько родными могут быть чужие люди и насколько чужими – родные. Сбрасываю звонок отца и тут же пишу сообщение, что не хочу с ним разговаривать. Непонимание – вот что я чувствую. В глазах нет слёз, но внутри их целое море. Включаю режим полета и перевожу взгляд на Алю. Она сегодня молчалива и жалуется, что болит голова. Сетует на магнитные бури, но Кирилл мне доложил, что к ней вчера Наташа и Катя приезжали. Впервые за семь или восемь месяцев. Вот она и расстроилась. Как же порой тяжело с близкими людьми. Не приезжают – камень на сердце, рядом находятся – и легче не становится. Заколдованный круг.
– Погулять сегодня не получится. Дождь льет с самого утра, – вздыхает Аля. – Но Семён обещал к нам зайти и что-нибудь веселое рассказать.
– У него бездонный сундук историй, – киваю я и перевожу глаза в окно.
Похоже, тепла в Москве больше не предвидится в этом году.
– Неужели столько всего может произойти за одну жизнь? – спрашиваю я.
– Может конечно. Есть люди, к которым душа тянется, и хочется обо всём им рассказать, поделиться. Он почти как мой Андрюша. Только живой.
Я трогаю Алю за руку и глажу по сморщенной коже. Не люблю, когда она грустит и говорит о своей жизни так, будто завтра конец.
– Вы оба такие. Если бы не возраст, то, наверное, сошлись бы и жили?
– Не знаю. Общего у нас и впрямь много, – соглашается Аля и сдержанно улыбается. – Целый пансионат на двоих.
На душе кошки скребут, ещё и погода отвратительная. Допиваю остатки остывшего кофе, чувствуя, как пульсируют виски. Всегда так, когда не высыпаюсь. Для меня очень важен полноценный отдых. А я второй день не могу перестать думать об очередном тупике, в котором оказалась. Не получается переключиться, впрочем, как и забыться сном. Организм дал сбой. Меня дико раздражают собственные ошибки и прессинг отца. Еще и Багдасаров молчит. Что тоже удивительно. Но это только к лучшему. Я передумала и больше не хочу с ним встречаться. Надеюсь, что и он передумал.
Время до конца смены тянется медленно. Я счастлива, что отец улетел утром в Питер и мы с ним не пересечемся несколько дней. Беру ключи от машины и включаю телефон. Как я и предполагала, после разговора с врачом, восстановившим мою девственность, отец успокоился. Но как по мне, теперь он может быть спокоен до конца своих дней. Не смогу простить ему этого унижения. Если самый близкий человек оказался способен на предательство, то что ждать от других?
Я барабаню пальцами по рулю и жду, когда сим-карта пройдет регистрацию в сети. Сразу же приходит сообщение о пропущенных звонках от отца, Пети и с какого-то незнакомого номера. Делаю скрин экрана и шлю его Жанне. Она отвечает через пять минут:
«Да, это номер Эрика».
Ниже прикреплен смайлик целующейся пары.
Дурочка. Багдасаров же появится явно не за тем, чтобы повторить секс. Хотя на этот случай я себя обезопасила. Как и на случай его неадекватной реакции. Он ведь не жалует девственниц? А я на какое-то время снова она.
«Эрик и мне звонил. Спрашивал, работаешь ли ты сегодня», – приходит следом.
«А ты?»
«Сказала, что работаешь».
На коже выступают неприятные мурашки, когда представляю избитого везунчика. Я полагала, он объявится в тот же вечер, после сообщения Жанны, но нет. Может, ждал, когда синяки сойдут с лица? Осматриваюсь на парковке, черных порше нет ни одной штуки. К счастью.
Набираю Петю и отчитываюсь, что отправляюсь в торговый центр. Мне необходимо немного развеяться и снять стресс, возможно, сходить в кино. Не покидает ощущение, что грядет нечто необратимое. Как в фильме ужасов: чем ближе к финалу, тем страшнее ожидание развязки. Разница лишь в том, что у меня только начало.
Выезжаю с парковки и включаю музыку. Дворники счищают влагу с лобового стекла. Мыслями я снова возвращаюсь к отцу. Так больно внутри. Невыносимо. И запал сопротивляться поубавился после того разговора. Чувство такое, будто меня растоптали. Во всей этой ситуации лишь один плюс – сорвалась помолвка с Ибрагимовым и я всё еще на свободе. Хочется верить, что и до свадьбы дело не дойдет.
Глушу двигатель на подземной парковке, но выходить не тороплюсь. Поворачиваю голову и смотрю на телефон, который лежит на сиденье. В нём теперь стоит маячок. Чтобы папа и Петя могли меня отслеживать. Позавчера установили. Но я и не собираюсь сбегать. Да и куда мне податься? Как далеко и с какой скоростью я бы ни убегала – от себя не сбежать. Но, возможно, откровенный разговор с Иманом поможет решить проблему с навязанным браком. Папа просто не оставил мне другого выбора, кроме как покаяться жениху в совершенных грехах и рассказать о недавнем визите в клинику на Тверской. Уверена, Ибрагимов пересмотрит свое решение относительно нашего союза, потому что я в красках собираюсь рассказать о том, какой нехорошей девочкой была и как буду портить ему дальнейшую жизнь. Если он благоразумный человек, то отпустит меня.
Услышав стук в окно, поворачиваюсь, и сердце падает вниз. Передо мной стоит Багдасаров. Смотрит в упор, чуть прищурившись, примерно, как и отец в тот день, когда появился в моей комнате со стопкой газет и журналов с кричащими заголовками. Удерживать пристальный взгляд везунчика становится тяжело. Я не могу полноценно дышать. Будто парализовало. Жадно втягиваю воздух, чтобы привести себя в чувство, но тщетно. Спазм в грудной клетке не проходит.
– Выходи, – произносит он одними губами и, вложив руки в карманы брюк, отходит от моей машины.
Сердце в груди стучит гулко и учащенно, голова начинает кружиться от недостатка кислорода. Я разглядываю Эрика с минуту, не зная, как поступить. На лице везунчика следов побоев нет. Коля и Игорёша били по другим местам? Ниже пояса? Желудок скручивает от волнения. Слабо, но ощутимо. Подавляю желание завести двигатель и трусливо сбежать домой, но, вдохнув и выдохнув несколько раз, разблокирую замки и выхожу из машины.
Сжимаю пальцы в кулак, концентрируя смелость и уверенность. Приподнимаю подбородок и смотрю на Эрика. Везунчик не двигается, сканирует меня непроницаемым взглядом, отчего становится ещё больше не по себе. Затем он чуть подаётся вперёд и протягивает руку.
– Ключи от машины давай, – говорит с нажимом, но голос ровный.
– Зачем? – спрашиваю я.
– Ключи, Регина, – повторяет он, не прекращая сверлить меня взглядом.
Поджимаю губы и поворачиваю голову в сторону «Жука», в котором остался телефон и документы. Вот бы сейчас Пете набрать…
Я заставляю себя вновь посмотреть Эрику в глаза.
– Зачем?
– Ты ведь смелая. Отважная. Куда вдруг подевалась твоя храбрость? – усмехается он и опять щурит глаза.
Самомнение у него всё такое же необъемное. Вряд ли мужчина с отбитым достоинством будет так себя вести.
– Мой телефон отслеживают. Если посмеешь причинить мне вред, то… – Осекаюсь, потому что Эрик делает шаг вперед и выдергивает ключи из замка зажигания.
Ставит «Жук» на сигнализацию и подходит к своей машине, открывает для меня пассажирскую дверь.
– Не переживай, с твоей головы ни одного волоса не упадет. Но маячки оставим на месте. Поехали.
– Куда?
– Хочу тебе кое-что показать.
– Я никуда с тобой не поеду, – уверенным голосом заявляю я.
С трудом сглатываю образовавшуюся сухость во рту. Повисает пауза. Эрик так долго пытает меня взглядом, что становится неуютно и желание сбежать вытесняет все остальные чувства.
– Два дня придушили мой гнев, но не до конца. Не заставляй снова испытывать это чувство. Я плохо контролирую себя, когда злюсь. Ну и то, что собираюсь показать, нужно увидеть собственными глазами. Может, после этого мозги встанут на место и ты навсегда усвоишь урок, что подставлять других людей не только подло, но и опасно для жизни тех, с кем ты решила сыграть глупую шутку. Или папа не привил уважение к личным границам других?
Сердце колотится о рёбра, как сумасшедшее. Ну давай же, Регина. Хотела отвечать за свои поступки? Вперед!
– Я совсем тебя не знаю и боюсь с тобой сейчас куда-либо ехать, – говорю, не двигаясь с места.
На лице везунчика наконец-то появляются эмоции. Он улыбается. Но улыбка больше похожа на волчий оскал. В глазах и намека нет на теплую карамель.
– Совсем не знаешь? Наверное, решиться на секс с незнакомцем, снять видео, а потом слить его в сеть тоже было страшно, но в итоге же решилась. А может, переживаешь, что охрана отца еще раз захочет провести со мной воспитательную беседу? Неужели я ошибся и где-то внутри есть крохи сострадания? Ты в пансионат к старикам работать устроилась за тем, чтобы безнаказанно доводить их до сердечного приступа? Стоит поднять статистику смерти за период, пока ты там работала?
Почему-то эти слова задевают. Но в принципе я их заслужила. Проглатываю образовавшийся комок в горле и иду к машине Эрика. Забираюсь в салон. Он захлопывает за мной дверь и занимает место за рулем. Молча заводит двигатель и выезжает с подземной парковки. Меня плавно вжимает в кресло. В салоне пахнет его туалетной водой, и это навевает ненужные воспоминания. На улице начинает смеркаться. Дождь усиливается. Мы всю дорогу едем в тишине. Атмосфера такая, что я не решаюсь начать разговор, а Эрик всем видом показывает, что не заинтересован в нашей беседе.
– Куда ты меня везешь? – спрашиваю я, глядя перед собой.
– Чуть-чуть осталось. Потерпи, – доносится спокойный и твердый голос везунчика.
Мы приближаемся к элитной высотке и въезжаем на подземную парковку. Эрик привез меня к себе домой? Он всё время молчит, и это безумно бьёт по нервам. Глушит двигатель, и слышится щелчок разблокировки замков.
– Выходи.
Я в растерянности стискиваю колени, ладони вновь становятся влажными. В висках стучит паника.
– Мне нужно быть вечером дома, иначе у тебя снова будут проблемы. Ты…
– Выходи, – повторяет Эрик, и у меня от интонации его голоса ледяные мурашки бегут по коже.
– Я не хотела причинять никому вреда. Я…
– Начинаю терять терпение.
Украдкой смотрю на Эрика. Выглядит собранным и спокойным, разве что в глазах по-прежнему и намека нет на тепло. Господи, что он задумал? Кожей я ощущаю напряжение везунчика и теряюсь. Внутри полный раздрай.
– Ты обещал, что с моей головы не упадет ни одного волоса.
– И уже раскаиваюсь в данном себе обещании. На выход, Регина.
11 глава
Я зябко передергиваю плечами, когда выхожу из машины. На мне легкая блузка и юбка. Пиджак, сумка и телефон остались в «Жуке». Обнимаю себя за плечи и осматриваюсь по сторонам, дрожа от холода, но это именно то, что нужно, чтобы привести себя в чувство. Мне немного страшно. Глупо отрицать этот факт. Я не рассчитывала, что стольким людям создам проблемы своим поступком. Полагала, что ответ держать придется только перед отцом, и была уверена, что он прислушается к моим желаниям. В итоге никто никого не услышал. В жизни почти как с математическими формулами. Правильное решение возможно найти, но лишь путем проб и ошибок. Порой поправимых и не очень. В случае с везунчиком, похоже, что не очень.
Эрик уверенным шагом идет в темный угол парковки и останавливается у машины, накрытой серым тентом. Снимает его, и я вижу порше – черную стрелу, на которой он давал мне прокатиться. Точнее, то, что от нее осталось. Стёкла разбиты, на машине живого места нет, вся в глубоких вмятинах, словно в неё бросали кирпичи с огромной высоты. Нервно сглатываю, понимая, что Коля и Игорь не Эрику нанесли побои, хотя, возможно, и ему тоже, просто под одеждой не видно. Перевожу глаза на машину, на которой мы приехали. Идентичны. У него две одинаковых? Два дня ему потребовалось на то, чтобы купить новый автомобиль? Но разве такие не под заказ доставляются?
Багдасаров долго наблюдает за моим лицом. Челюсти плотно сжаты. Ничего не говорит, ждет, но глаза… И без слов понимаю, что сделала. Естественно, никто никакой ущерб ему восстанавливать не предлагал и не предложит. Папа, наверное, думает, что мы в сговоре. Но даже если и так, то кем он себя возомнил? У нас с Эриком был секс по обоюдному согласию, и везунчик явно не заслужил всего этого. Нервы, и без того натянутые до предела за эти дни, в очередной раз дают сбой. Понимаю, что сказать «извини» недостаточно. Багдасаров привез сюда, чтобы наглядно показать, чего я добилась. И чего добилась? Эрику разбили машину, я по-прежнему невеста Ибрагимова. Почему-то в это мгновение окончательно накрывает ощущение надвигающейся истерики. А мысль сбежать ото всех и затаиться больше не кажется бредом.
– Столько шикарных подарков на день рождения я давно не получал. И откуда ты такая щедрая взялась? – наконец говорит Эрик и берет меня за запястье. То самое, где стрелочки.
Сжимает его в кулаке. Несильно, но ощутимо. Щурит глаза, и в них появляется нехороший блеск.
– Машину можно восстановить. Это всего лишь железка. Но разве я это заслужил, Регина? – озвучивает он мои мысли.
Я молчу и внимательно слежу за выражением его лица. Теперь понимаю, зачем ему были необходимы эти два дня. Чтобы не размазать меня по стенке.
– Не думала, что последствия окажутся такими… – говорю совершенно искренне. – Что отец будет искать мужчину, с которым я провела ночь. Мне жаль. Я поговорю с ним, чтобы тебе возместили убытки, а сейчас отвези меня, пожалуйста, обратно. Если не хочешь, чтобы и вторую машину разбили.
И голову в придачу.
Стоит везунчику сейчас надавить, и я расплачусь, а я не привыкла показывать слёзы чужим людям. Потому что не слабая, хотя и чувствую себя загнанной в угол. Эрик молча прожигает глазами. Ищет эти самые точки или уже нашел и размышляет, давить на них или нет? Пусть давит, если хочет увидеть истерику.
– Провинциалка, которая никого не знает и крутится как белка в колесе, чтобы выжить? Ты, наверное, на актерский мечтала поступить, а отец настоял на математическом университете?
Всё же решил надавить. Зря.
– Я извинилась.
– Только раскаяния не видно. В голосе и глазах – вызов. Или это защитная реакция? Папе, похоже, совсем некогда заниматься взбалмошным подростком? Научить тебя нести ответственность за совершенные поступки?
Поднимаю голову и выдерживаю взгляд везунчика, чувствуя, как шумит в ушах от страха, а колени дрожат от слабости и напряжения.
– Ты ведь читал новости? Разве не в курсе, что я замуж выхожу? Вот муж этим и займется, не утруждайся.
– В новостях часто ересь пишут для максимального охвата диванных критиков. А еще я нашел пару твоих работ в интернете. Слог похожий. Подругу, что ли, попросила бы написать вброс. Зачем ты это сделала, Регина?
– Я ничего тебе не расскажу. Отдай ключи.
– Или ты решила набраться опыта перед браком и оповестить об этом будущего мужа с помощью прессы? Тогда сбежала зачем? Полагаешь, одного раза достаточно, чтобы стать опытной любовницей?
– Если ты привез меня сюда, чтобы закрепить результат, то я больше не хочу. И тебе снова не понравится. Точно говорю.
Эрик усмехается. Разворачивается и направляется к лифту. С моими ключами от машины. Я в растерянности и без понятия, что делать дальше. Если не вернусь в течение нескольких часов домой, то Эрику и эту машину разобьют. Неужели ему всё равно? Иду следом за везунчиком и захожу в лифт. Он нажимает на кнопку двадцать восьмого этажа.
– Какая жалость, телефон в машине остался, да? Но ничего, могу свой одолжить, хочешь?
Слегка пожимаю плечами.
– Нет. И прежде, чем ты пригласишь к себе, у меня для тебя две новости. Одна хорошая, а другая плохая. С какой начать?
– С любой.
– Я снова девственница. И ты по-прежнему не в моем вкусе.
– А хорошая какая?
– Вообще-то хорошая была первая.
Эрик расплывается в широкой улыбке и опускает голову вниз.
– Да ладно? Ты шутишь?
– Хочешь проверить?
Везунчик задумчиво прикусывает губу и рассматривает меня насмешливым взглядом.
– Это такие брачные игры? Или тебе настолько не понравилось, что ты решила забыть об этом опыте?
– А может, наоборот, так понравилось, что я захотела ещё раз испытать эти чувства, но уже с женихом, и направлялась в торговый центр, чтобы купить красивое белье и отдаться ему этой ночью? Он пообещал быть нежным. В отличие от тебя. Сравнить не с кем, но ты занимаешься сексом, совершенно не думая о чувствах партнера.
На самом деле он думает о чувствах партнера, но Эрик прав: это защитная реакция. А учитывая, как Багдасарова в прошлый раз закоротило на том, что он первый, я надеялась, что сейчас Эрик меня отпустит, но он не торопится нажимать на кнопку первого этажа. Не верит мне? Ну и зря!
Двери лифта разъезжаются, и Эрик кивает на выход.
– Верни меня обратно. Пока не поздно. Ты теперь в курсе, кто мой отец, жених тоже из влиятельных людей. Я искренне раскаиваюсь, что поступила так с тобой, и возмещу убытки за машину. Про девственность не обманываю. Мне ее восстановили несколько дней назад. Для будущего мужа.
Мы смотрим друг на друга, никто не собирается опускать глаза. В моих снова вызов. Я молюсь, чтобы Эрик сделал так, как прошу. Хватит с него проблем.
– Сильно раскаиваешься? – вдруг спрашивает он и прищуривается.
Этот взгляд не предвещает ничего хорошего. Нам обоим. Я невольно ежусь.
– Да. Сильно. И ещё больше не хочу. Тебе голову за меня открутят.
Эта теснота и приглушенный свет в лифте так напоминают момент из душа. Дежавю, ей-богу. И ведь ещё пару дней назад я действительно собиралась использовать Эрика в своих целях, но, увидев, что Коля и Игорь сделали с машиной везунчика, передумала. В следующий раз сделают уже с ним. А мне бы не хотелось, чтобы такой красивый мужчина в инвалидную коляску пересел из спортивной тачки. Не настроение, а качели какие-то.
Везунчик, не отрывая от меня глаз, поднимает руку и касается пальцем моего подбородка, а затем рывком притягивает к себе и накрывает мой рот своим. Впивается в губы и не дает возможности отстраниться. Но я и не пытаюсь вырываться – вцепляюсь в его плечи и льну сама, когда он углубляет поцелуй. Размыкаю губы и впускаю его язык к себе в рот, думая вовсе не о побеге, а о продолжении. Боже… как же он мне нравится.
– Дрожишь, Регина, – шепчет Эрик, прижимая к себе. – Боишься, или так нравится?
– Боюсь. И тогда боялась, а ещё, помнишь же, ты не в моем вкусе, – сбивчиво отвечаю я. – Ключи верни.
Эрик расплывается в улыбке. Смотрит на меня так, словно я действительно экзотический зверек в его коллекции.
– Не вернёшь?
Он отрицательно качает головой. В глазах плещется дикость. И это приводит в чувство.
– Ну и чёрт с ними! Оставь себе. Не порше, но пока это всё, что могу возместить. – Я вырываюсь и решительно выхожу из лифта.
Быстром шагом иду по коридору. Где-то же должна быть лестница?
– Не торопись. Сейчас вызову такси, – летит мне в спину. – А ключи и эта милая вещица побудут пока у меня. На случай если захочешь прийти забрать свое и объясниться, то номер моей квартиры три шестерки.
Оборачиваюсь и замечаю, что у Эрика в руках не только ключи от «Жука», но и кулон моей материи.
– Я не приду. Машину забирай, продашь и сделаешь ремонт. А кулон верни.
Эрик подходит ближе и смотрит мне в глаза. Словно душу наизнанку выворачивает. Точно – душевыниматель.
– Завтра по работе мне нужно быть в Владивостоке. Полетели со мной? Новый скандал в прессе обеспечу. Если и про девственность не соврала, то в этот раз по-нормальному всё будет.
– По-нормальному? – спрашиваю я, слегка паникуя. – Это как?
– Примерно, как в прошлый раз, только мужчина будет нежен и аккуратен. Вместо того, чтобы желать придушить дурочку за наглую ложь, обливаясь холодной водой в душе.
– Я не лгала тебе.
– Но скрыла этот факт. Для меня это одно и то же. Отвратительный поступок, лори.
– Если я сейчас скажу «да», то отец из-под земли тебя потом достанет и лишит того, чем мужчины обычно дорожат. Я не шучу.
– Я тоже.
– Ты даже не представляешь, что предлагаешь! Это не по скалам лазить с мыслями, повезет или нет. Со мной не повезет. Это я тебе гарантирую, – предупреждаю, придав голосу серьезную нотку, и собираюсь продолжить, но замолкаю, потому что Эрик прижимает меня к стене, наклоняется и снова целует.
Его губы мягкие, но напористые. Совсем себя не сдерживает. Рука уверенно опускается ниже, задирает край юбки и оказывается между ног. Там горячо и влажно, но через белье и колготки Багдасаров вряд ли это почувствует. Зато я ощущаю, как он гладит, надавливает, вызывая во всём теле приятную дрожь.
– Не в твоем вкусе, говоришь? А переживаешь так, будто в твоем. – Эрик быстро облизывает губы и улыбается. – Ну что, лори? Полетишь со мной?
12 глава
Чёрт, ведь знаю, что играю с огнем. Отец будет в бешенстве, если исчезну накануне помолвки. И недавний скандал… От моей репутации ничего не останется, если скажу везунчику «да». Но предложение заманчивое. Очень заманчивое.
– Ты действительно экстремал, – хмыкаю я.
– Люблю острые ощущения, но сейчас временно в завязке.
Подозрительно прищуриваюсь. А если это такая проверка? И после моего согласия начнется моральное уничтожение. Хотя в том, что Эрик без шуток предлагает полететь, почти не сомневаюсь. Глаза ведь не обманывают? Вопрос в другом. Отважусь ли я создать человеку серьезные проблемы? Вряд ли. Хотя…
– Парень, с которым я была на заезде, сбросил видео, где ты со скалы сорвался. Ты человека спас и выжил. И так бездарно хочешь получить инвалидность за связь с какой-то девчонкой? Не пожалеешь?
– Говори уже как есть, Регина. Парень с заезда – Даня Аверс, твой брат. Гонками промышляет. А ты надежда отцовской империи и любимица профессора Климова. В людях меня не только смелость привлекает, но и зачатки ума.
– Ты и Климова знаешь? – удивляюсь я.
– Немного.
Эрик расплывется в улыбке, и его рука опять трогает меня внизу, но я выворачиваюсь и упираюсь ладонями в твердую грудь. Неандерталец какой-то! Точно бандит – вспоминаю свои ассоциации, когда увидела то видео с его падением.
– Я искренне раскаиваюсь, что всё так вышло и тебе разбили машину. Но не хотелось бы испытывать угрызения совести и таскать апельсины в больницу, когда тебе что-нибудь сломают. А в том, что сломают, если скажу «да», даже не сомневаюсь.
– Глупцы и фанатики слишком уверены в себе, а умные люди полны сомнений. Это вселяет определенную надежду, что Климов действительно узрел в тебе что-то стоящее.
– А ты относишь себя к фанатикам?
– Меня нет в озвученной категории. В моей жизни всё просто: иду на поводу своих желаний, всегда знаю, что делаю. Бывает, что случаются осечки, но это тоже опыт. Отряхиваюсь и двигаюсь дальше.
И снова это чрезмерное самомнение. Как же Эрик бесит в такие моменты!
– Откуда ты знаешь Климова?
– Когда-то я был лучшим у него на потоке. По прогулам, плохому поведению и промежуточным баллам. Стереотипы моих учителей всегда трещали по швам. В школе я срывал уроки, хамил, дрался, нарушал правила и сеял хаос, но это не мешало моей успеваемости. В универе всё продолжилось. Меня пытались отчислить, но я всегда сдавал экзамены на отлично – не придраться. Климов огорчится, узнав о нашей интрижке, скажет, что ты ступила на скользкий путь. И будет прав.
– Ты же говорил, что распиздяй, а оказывается, отличник с плохой репутацией?
– Очень плохой, – усмехается Эрик. – Я давно обзавелся внушительным объемом знаний, наставники мне не нужны. Если только союзники. И заметь, в отличие от тебя, я почти не соврал о себе.
Жаль, что я не погуглила ничего про Эрика. Но сегодня восполню эти пробелы. А то, что он учился у Климова, заинтересовало меня еще больше.
– Ну что? Поехали за документами? Паспорт-то, надеюсь, у тебя не отобрали? Или ты уже того?
– Что того?
– Замужем?
– Пока еще нет. И помолвка сорвалась, – довольно улыбаюсь я.
Поразительно, но этот мужчина начинает мне нравиться всё сильнее и сильнее. Я точно сошла с ума, если позволю себе подобную глупость и улечу с Эриком во Владивосток.
– Сколько будет длиться твоя командировка?
– Дня три или четыре. Посмотрим по обстоятельствам, – отвечает он так, будто я уже дала согласие.
– Кто-то ещё будет, кроме нас?
– Вообще-то я с другой планировал полететь. Пока отбой не дал, но двоих не потяну. Не в форме. Спина в последнее время часто дает о себе знать. Поэтому кому-то из вас придется остаться в Москве.
– Ты сейчас шутишь или…
– Расслабься, – перебивает Эрик, усмехаясь. – Шучу. Вроде милая с виду, чистый ангел с большими и искренними глазами, а как вспомню двух амбалов на парковке, превращающих мою машину в груду металлолома – бесом тебя представляю. Твое счастье, что вид занесен в Красную книгу. Я решил не брать грех на душу.
– Ты обещал быть нежным, – подсказываю я и с вызовом смотрю в нагло ухмыляющееся лицо.
– Обещал. Но как ты понимаешь, я не достопримечательности зову показывать. Хотя можем и их посмотреть ради разнообразия. И по поводу моей реакции в прошлый раз: с болью мы на «вы». Сам не люблю ее испытывать и другим стараюсь не причинять.
– Зато морально добивать, похоже, приходится часто, да?
– Мозгами работаю чаще, чем кулаками, если ты об этом. Конфликт с твоим отцом и женихом мирно урегулируем. Я внук бывшего дипломата. Обучен вести переговоры.
– Правда? – искренне удивляюсь я.
– Какие уж могут быть шутки? Если бы действующего, то твой «Жук» сейчас бездыханным бы стоял на месте моей стрелы и на одного примата стало бы меньше. Чудо, что ты под горячую руку не попалась, Регина. В тот момент я и впрямь был близок к тому, чтобы начать истреблять лемуров, начав с тебя.
Всё же Багдасаров уравновешенный. И боль физическую не любит причинять другим людям. Видимо, сам столько ее испытал со своими реабилитациями, что знает, каково это. И принципы есть. Пока не знаю, плохо это или хорошо, но всё лучше, чем их отсутствие.
Я прислушиваюсь к себе, пытаясь понять, действительно ли хочу лететь во Владивосток с Эриком. На чувства отца почему-то плевать. Он о моих не думал, когда вез в клинику.
– Сомнения – предатели, – говорю тихо. – Но твое предложение мне нравится. Проблема в том, что я не такая бесстрашная, как ты думаешь.
– Лучше довериться и пожалеть, если что-то пойдет не так, как ты планировала. В противном случае останешься в Москве сомневаться, а потом всё равно пожалеешь. Я тебя не осуждаю за твой поступок. Но мне интересно узнать мотив столь опрометчивых шагов. Неужели до такой степени не хочется замуж? Или дело в чём-то еще? Ибрагимов с виду нормальный мужик. Богат, умен, успешен. Сейчас каждая первая мечтает о выгодном браке. Поэтому я в искреннем недоумении, лори.
– Очень богат? – цепляюсь я за слова Эрика.
– Без понятия. Он, наверное, что-то и на офшорах хранит. Ты брачный контракт, что ли, не читала?
– Читала. Про офшоры в нём ничего не сказано.
– Понятное дело. О таких вещах не распространяются.
– Почему ты так уверен, что тебя не тронут?
– С таким усердием, с которым стирались новости о нашей связи, затем публичное опровержение, да ещё и это. – Эрик опускает глаза вниз. – Новые вбросы постигнет та же участь. И дед у меня действительно бывший дипломат, а я его любимчик, несмотря на свой вздорный характер. К тому же за нарушение неприкосновенности частной жизни уголовная статья предусмотрена. Твоему отцу придется считаться с чужим мнением, потому что его дочь знатно накосячила и у меня есть масса тому подтверждений.
Эрик вроде о серьезных вещах говорит, но я не могу сдержать улыбки. Находчивый и бесстрашный. Мне нравится его подход к ситуации.
– Я хочу полететь с тобой и хочу смены обстановки, но без открытого конфликта и нового посещения гинеколога. Давай по-тихому улетим? И отдай ключи от машины. Мне необходимо вернуться домой.
– Всё-таки безбашенная. Не ошибся я в тебе. – Он окидывает меня многозначительным взглядом.
– Молодость одна. Если навязанного брака не удастся избежать, то хотя бы напоследок пойду на поводу своих желаний. А в случае осечки приобрету жизненный опыт. Так ты, кажется, говорил?
– Схватываешь на лету, лори. Не зря стрелочки нарисовали.
А еще безумно интересно, как это – когда тебя лишают девственности второй раз. Один и тот же мужчина. Почему-то эти мысли заводят. Но я не признаюсь в этом Эрику. И себе запрещаю о подобном думать.
– Зря. Мне нравятся мальчики помоложе. Но ты хорошо сохранился. И с учетом возраста, и с учетом пережитого.
– Красная книга, лори. Дэнжер, – предупредительно говорит Эрик, притягивая меня к себе, и несильно кусает за шею.
– У нас появилось стоп-слово?
– Возможно. Всё будет зависеть от твоего поведения.
– Скажи, во сколько и из какого аэропорта вылет. Я сама приеду, если решусь. И на номер мой больше не звони. Отец отслеживает не только перемещения, но и разговоры.
– Что ты задумала? – щурится везунчик.
– Ничего, – пожимаю плечами. – На самом деле мне не свойственны подобные вещи. Переживаю, что отца сердечный приступ свалит, когда он узнает о моем побеге и нашей новой связи. Хотя после того, как он отправил меня в клинику восстанавливать потерянную честь, глупо переживать о его чувствах, правда? Разрекламировал будущему жениху мою невинность, буквально продал незнакомому мужчине, как вещь, а я так не хочу. Собственно, в этом и суть моего конфликта со старшим поколением. Твое предложение в силе после этого признания?
Эрик шумно вздыхает и качает головой. Неужели передумал?
– Деньги к деньгам. Сочувствую, лори. С браком тебя, скорее всего, додавят. Мое предложение в силе. Если не передумаешь, то вылет в десять из Шереметьево. Джет. Не люблю проходной двор. Отвезти, откуда забрал?
– Нет. Вызови такси, а дальше я сама.
Освобождаюсь из его рук и иду к лифту. Эрик направляется следом и заходит вместе со мной в кабину.
– Ты же пожалеешь потом. Отец безумен, когда в гневе.
– Лишь бы ты не пожалела, – коварно улыбается он в ответ. – Это ведь не меня в Красную книгу занесли. И должен заранее предупредить: если появишься завтра в аэропорту и сядешь в самолет, то сомнения оставляешь в Москве. Гарантий, что информация о нашей связи не всплывет в прессе, не даю. К тебе какое-то время будет повышенное внимание в журналистских кругах. Запросто могут опять всё всколыхнуть, если заметят новый грешок.
– Договорились, – равнодушно киваю я. – Всё равно не читаю новости.
Эрик усмехается и нажимает на кнопку первого этажа, а затем хватает меня за талию и привлекает к себе. Снова впивается в рот поцелуем. Сминает, терзает, кусает. Безумно заводит своим напором. Я запускаю руки в его волосы и отвечаю, чувствуя, как низ живота сводит желанием. Рассудок бьется в агонии. Не знаю, что со мной не так, но мне определенно нравится испытывать эти ощущения. Я задыхаюсь. От его запаха, от нехватки кислорода, от рук, которые бесстыдно исследуют тело, от пальцев, которые снова между ног и знают, как подвести к краю.
– Что ты делаешь? – шепчу я, хватая ртом воздух. – Прекрати…
Запал моего красноречия иссяк, мозг отключился, и в голове, словно на повторе, крутится лишь одно слово: «Опасность! Опасность! Опасность!»
– Сею сомнения и хаос в твоих мыслях. – Эрик тяжело дышит мне в висок.
– Уверен, что не наоборот?
– Абсолютно. Синдром отличницы же налицо.
– Ошибаешься. Это совсем не так.
Слышится звук разъезжающихся дверей лифта.
– Как же ты бесишь, Регина, – раздраженно выдыхает везунчик.
– Чем?
– Тем. Иди, – кивает он на выход. – Сейчас вызову такси. Поезжай домой, и желательно передумай до утра.
– А если не передумаю?
– Я честно озвучил причину, по которой хочу взять тебя с собой. Если не передумаешь, то ноги свести не сможешь еще неделю после нашей поездки.
Я выхожу из лифта, не в силах сдержать глупой улыбки. Сердце бешено стучит в груди. По венам растекается огненная лава. После этого поцелуя и нашего разговора вряд ли передумаю. А папа… Врач проинформировал его, что мне запрещены половые контакты в течение двух месяцев. Вот и пусть отец думает, что это так. Скажу, что он нанес мне психологическую травму и теперь необходимо побыть подальше от плохих воспоминаний и настроиться на брак с Ибрагимовым. К тому же Эрик прав. Папа не захочет предать огласке нашу связь с везунчиком, если это снова всплывет. А с Иманом я поговорю, когда вернусь.
В мыслях план побега сложился идеально, но на деле, как, впрочем, всегда бывает, всё пошло совсем не так, как представлялось.
13 глава
Организм окончательно взбунтовался и дал сбой. Бессонных ночей стало в разы больше за последние две недели. Вот и сегодняшняя не исключение. Наспех собираю косметичку и небольшую дорожную сумку. Чувствую себя рассеянной и разбитой. Голова раскалывается. Не могу сконцентрироваться, а как-то нужно доехать до работы, написать заявление об отпуске и оказаться в аэропорту. Сообщение отцу я набрала еще вчера. Осталось отправить и выключить телефон. Странно, но насчёт себя совершенно нет волнения. Оно по другому поводу: не покидает ощущение, что после этой поездки все кардинально изменится. Мне всегда казалось, что я нерешительная, трусливая. Ключевое слово: казалось. Поступок отца заставил взглянуть на свою жизнь под другим углом.
Попав в пробку, нетерпеливо барабаню пальцами по рулю и смотрю на часы. Обидно будет опоздать на самолёт. У везунчика заказан бизнес-джет. Бывает, клиенты опаздывают на рейс, но вопрос в другом: станет ли Эрик меня ждать? И ведь пока всё складывается как нельзя лучше: отец в Питере, Имана до конца недели будет в городе, но внутренности почему-то сковывает от тревоги. Будто преступление совершаю. Хотя так оно и есть. Настоящая сделка с совестью.
В девять пятьдесят я в аэропорту. Уверенным шагом направляюсь к ВИП-терминалу и, узнав, что самолет, который летит во Владивосток, ждет регистрации еще одного пассажира, с удивлением отмечаю, что Эрик действительно терпелив.
– В пробку попала, немного не рассчитала по времени, – говорю я, появляясь в салоне.
Везунчик сегодня сама серьезность. На нём черные брюки и серый джемпер. На запястье часы. Видеть его таким почему-то непривычно. Еще старше кажется. Он задерживает внимательный взгляд сначала на мне, потом на сумке в моих руках.
– Это все твои вещи? – звучит вместо приветствия.
– Думаешь, на три дня нужно было собрать чемодан? Хотя именно его мне и соберут после возвращения. Вот тогда и перееду с ним к тебе. Адрес запомнила. Залог в качестве кулона внесла. Ты же не против?
Эрик улыбается.
– А расходы на ремонт разбитой машины покрыла?
– По-твоему, зачем я здесь? Папе скажу, что ты не принимал оплату картой. Только натурой.
Улыбка на лице везунчика становится шире.
– Пунктуальная, находчивая. Сплошные плюсы, если бы не один минус. Обламывать ты умеешь в самый неподходящий момент. И как подсказывает мой жизненный опыт, там, где два облома, может ждать и третий.
Я пожимаю плечами, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Ну что поделать, если так сложилось?
– В конечном итоге я здесь, и ты в курсе моей ситуации. Полагаешь, следовало умолчать об операции и допустить повторение прошлого раза?
– Я бы точно тебя придушил. А потом нанял бы самого лучшего адвоката в Москве, и меня бы оправдали.
– Вообще-то я планировала так сделать, но ты показал разбитую машину, и я…
– Надеюсь, ты сейчас шутишь? – перебивает Эрик и сверлит меня убийственным взглядом.
– Не совсем… Не знаю… Я не хотела делать эту операцию. Собиралась сбежать из клиники, но позвонила Жанна. Сказала, что ты был зол, а злой мужик равно горячий секс, и я испугалась, – рассказываю, едва сдерживая рвущуюся наружу иронию и изо всех сил сохраняя невозмутимый вид. – В прошлый раз тебя отрезвил факт моей девственности и ты не захотел продолжения…
Эрик молчит и буравит меня глазами, хлопает длинными ресницами. Нарастил он их, что ли? Не может у мужчин быть таких пушистых и красивых!
– Блядь, вот ты безбашенная, – наконец произносит он.
– Мне не нравится, когда мужчины выражаются. Следи за речью.
– Твое счастье, Регина, что у меня всё в порядке с принципами. Другой бы на моем месте действительно не церемонился. Нагнул бы тебя на парковке и отымел у разбитой машины. Надеюсь, ты это понимаешь и впредь будешь со мной максимально честна.
– Называй меня, пожалуйста, Риной. Или вот тем смешным прозвищем. Региной меня зовет отец, с примерно такими же строгими интонациями в голосе, а я не хочу о нём вспоминать. По крайней мере в поездке. Когда грущу, мои глаза становятся ещё больше. Зрелище не для слабонервных, – кокетничаю я.
– Как скажешь, лори. – Взгляд Эрика становится мягче. – Что с телефоном? Отключила?
– Да. И пока не буду включать. Наверное, уместно сказать, что под Владивостоком живет моя тетя. Мы редко общаемся. Отец поначалу подумает, что я к ней полетела. Но потом всё равно выяснит, с кем и куда, и кому-то не избежать проблем.
– На бизнес-джете к тётке, которая живет под Владивостоком? – хмыкает Эрик. – Парашют-то взяла? Как мимо пролетать будем, откроем дверь. Выйдешь. Здесь же как в автобусе. Остановки каждые десять минут.
– Не смешно.
– Конечно, не смешно. Я вообще удивлен, что ты добралась до аэропорта и по твоему следу не пустили собак, – смеётся он. – И еще. Прекращай запугивать меня проблемами. Я сам могу создать их кому угодно. При желании.
– Не пустили собак по моему следу лишь потому, что я как обычно отправилась утром на работу. Предупредила начальство об отгуле и на такси поехала в аэропорт, оставив «Жука» на парковке. Папа спокоен, он думает, что мне сделали долгосрочную гименопластику. Врач заверил его, что половой акт должен произойти не ранее чем через два месяца после вмешательства и сейчас там всё…
– Стоп. Ты сейчас серьезно? Два месяца? Самолет еще не набрал высоту. Попрошу пилотов, чтобы разворачивались.
– Ты не дослушал, – перебиваю я. – Почти как отец. – Наигранно закатываю глаза. – Ты тоже меня бесишь, ясно? Так вот. Папа в нюансах не разобрался, отправив меня на операцию, а я почитала. Мне сделали краткосрочную. И если ты не хочешь снова быть первым, то можем подождать, когда там само рассосется.
– И сколько ждать? – щурится везунчик.
– Ну… недели две. Оказалось, ты не до конца мне всё порвал, хотя и очень старался. Процедура восстановления этой самой пленочки не из приятных, но почти безболезненная.
– Блядь… Как это пошло звучит. – Эрик кладет руку на пах, его взгляд темнеет.
– Выражения, – напоминаю я.
– А ты как хочешь? – игнорирует он мое замечание.
– Мне даже приятно, что ты об этом спрашиваешь. Все сомнения я оставила там, – киваю в окно иллюминатора. – Как ты и просил. Однако я против извращений, БДСМ и всяких игрушек. Для начала просто привыкнуть бы к словосочетанию «Возьми меня».
Чёрт, кажется, я потеряла тормоза. Но мне нравится эта игра.
– Это хорошо, – с облегчением выдыхает везунчик. – Не уверен, что вытерпел бы четыре дня, не говоря уже о двух неделях. Ты намеренно провоцируешь? Платье короче некуда, каблуки, укладка. Трусы хоть надела?
– Вот вечером и узнаешь. Я правда тебе так нравлюсь?
– Правда. Критерии желания мужчины – его действия.
– Только они не должны быть чрезмерными. Или агрессивными. Мне важно уважать человека, с которым провожу время.
– Намек понял. Не обижу. Ладно, Рина, – делает Эрик акцент на моем имени. – Мне нужно немного поработать. Позже перекусим и ещё поговорим. Расскажешь что-нибудь о себе. Только ни слова о своей девственности и трусах. – Он снова поправляет эрекцию, а я довольно улыбаюсь.
Неужели мысль о сексе со мной так будоражит его воображение? Хотя чему удивляюсь? Я тоже испытываю возбуждение от осознания, что у нас будет новая близость. Достаю из сумки ноутбук, но поработать получается от силы час. Организм наконец-то «приходит в себя», и я проваливаюсь в сон.
– Рина, пристегнись, – говорит Эрик. – Мы скоро приземляемся.
Открываю глаза, даже не сразу поняв сначала, где нахожусь. На мне плед, ноутбук лежит на столе, и чувство такое, что я проснулась в своей постели. Мягко, удобно, тепло.
– Я проспала весь полет? – спрашиваю хриплым ото сна голосом.
– Да. Десять минут назад объявили твою остановку. Я пытался разбудить. Стюардесса приготовила парашют, но ты отмахивалась от меня как от назойливой мухи. Выкинуть тебя спящую из самолета нам показалось слишком жестоко. Так что тетку придется в следующий раз навестить.
Эрик смотрит на меня чуть насмешливым взглядом и лыбится.
– Я плохо спала последние дни. Меня вырубило. Извини.
– Ничего страшного. Ты мило пускала пузыри во сне и скрежетала зубами. Я заснял это на видео.
Зеваю и потягиваюсь, чувствуя себя отдохнувшей.
– Сколько часов в день ты спишь? – интересуется Эрик.
– Мало. Обычно в моменты стресса организм отрубается сам. Так было до недавнего времени. Но что-то пошло не так, и всю предыдущую неделю я спала урывками по два-три часа. И дежурств было много. Брала дополнительные смены, чтобы меньше пересекаться дома с отцом. А в пансионате особо не поспишь. Старики как дети. Им постоянно что-то нужно.
– Тебе действительно нравится с ними работать?
– На прошлом месте работы нравилось больше, но и со стариками тоже неплохо. И там, и там нужно контактировать с людьми. Отличие лишь в том, что в клинике у Ибрагимова люди лежат на операционных столах и я нахожусь в непосредственной близости с ними в момент операции, а в пансионате принимаю участие в оказании услуг и медицинской помощи.
– Ты разве не учишься? – Везунчик приподнимает бровь.
– Заочно. Сейчас получаю второе высшее. Фирма отца производит медицинские приборы, я её представитель. Когда начала устраивать бунты против брака с Иманом, отец отправил меня в пансионат к старикам. А ты чем занимаешься?
– Бизнес свой. И общий проект с друзьями.
– Эта командировка по общему проекту?
– Всё вместе. У нас много ответвлений и филиалов. Иногда приходится выезжать и курировать их работу.
Выглядываю в окно иллюминатора.
– Мы правда приземляемся? – удивляюсь я.
– Да.
– А ты что делал, пока я спала?
– То же, что и обычно. Работал. Перекусил и снова работал. Думал, что сильно будешь отвлекать, но даже не заметил, как ты вырубилась. Я много успел сделать за эти часы, так что вечером смогу провести с тобой больше времени, чем планировал. Если хочешь, можем выбраться в клуб или ресторан.
– Я подумаю. А завтра?
– Проведу весь день в офисе на переговорах. Тебе придется самой заняться своим досугом, а потом… Я же обещал, что ноги свести неделю не сможешь после поездки. Забыла?
– Нет, не забыла. Тогда я могу навестить завтра тетю, пока ты будешь занят?
– Если ты этого хочешь, почему нет? – пожимает Эрик плечами.
– Здорово! Она очень обрадуется. – Я ощущаю трепет и восторг от предстоящей встречи. И впрямь соскучилась по Альбине.
– Давно не виделись?
– Года два. Созваниваемся время от времени по видеосвязи.
– Родственница по матери? – уточняет Эрик.
– Да. У отца никого не осталось, кроме брата. Но я бы не сказала, что между ними теплые отношения. Скорее наоборот.
– После того, что узнал, я бы сказал, что и у вас с отцом они тоже далеки от подобного.
– А у тебя?
– Без конфликтов в семье не обходится, но всё решаем дипломатично. Никто никого не продает в рабство в случае проблем.
– Родные одобряют твое увлечение экстримом?
– До недавнего времени ровно относились.
– После того падения пересмотрели свое отношение?
– Нет. Не забивай голову ерундой.
Вспоминаю фрагмент из видео, как Эрик срывается со скалы, а потом лежит без движения внизу, и по телу бегут мурашки. Разве это ерунда? Наблюдаю за лицом везунчика, его глаза заинтересованно вспыхивают. Он кладет руку мне на колено, слегка сжимает его, а потом ведет ладонь вверх.
– Я обычно не перестраховываюсь, но сейчас не могу не задать этого вопроса. Ты слишком молода, импульсивна, местами жутко наивна. После случившегося не будешь чувствовать себя использованной?
– О чём ты? – недоумеваю я.
– О нашем сексе и твоем последующем возвращении к жениху. Пусть Ибрагимов или кто-то другой сломает тебе крылья, но на себя эту миссию я брать не хочу.
– А ты?
Эрик самодовольно ухмыляется.
– Я не чувствую себя использованным, если ты о своем поступке. Девственности и репутации в итоге ты лишилась, а я получил то, что хотел.
– Не знаю, – честно отвечаю я. – Возможно, и пожалею о случившемся, а возможно, это будет самый лучший и незабываемый опыт в моей жизни. В любом случае я уже приняла решение и не привыкла останавливаться на полпути. И возвращаясь к нашей первой встрече… – Поднимаю запястье со стрелочками. – Я ни о чём не жалею. Мне всё понравилось.
– Хорошо. Отдаешь предпочтение юбкам и платьям?
– Не всегда. Но в поездку я взяла максимально женственный и легкодоступный гардероб, минимум белья.
– Легкодоступный? – переспрашивает Эрик, и его глаза темнеют.
– Да. Меня задели твои слова про отличницу. Может, я и она, но примерным поведением всё же не могу похвастать.
– Отличница с плохой репутацией?
– Причем действительно плохой. Столько людей в комментариях не будут врать.
– Логично. Только все эти люди не знают правды, а я знаю. И меня пиздец как заводит то, что ты сделала.
– Ты опять выражаешься, – замечаю я.
– Это я ещё себя сдерживаю, – парирует Эрик.
Звучит двусмысленно, учитывая, что его рука у меня под юбкой и пальцы гладят внутреннюю сторону бедра, направляясь всё выше и выше.
Внизу становится влажно и горячо, я дрожу, когда везунчик наклоняется и ведет кончиком языка по шее к подбородку. Целует в губы, покусывает, посасывает и не оставляет путей для отступления. Я больше чем уверена: если начну сейчас вырываться, он тут же погасит малейшее сопротивление нажимом языка. Боже… Мы ведь идем на снижение, но почему-то кажется, что наоборот, набираем высоту. Дух захватывает от этих ощущений, и безумно хочется продолжения.
14 глава
Господи, какой холод! Я ежусь от порыва ветра и прижимаюсь к везунчику, когда мы выходим из отеля. Почему не загуглила погоду во Владивостоке?
– Привет, Миш, – здоровается Эрик с мужчиной, которого вижу впервые, и они пожимают друг другу руки. – Это Рина.
Везунчик открывает для меня дверь черного внедорожника.
Быстро киваю в знак приветствия приятелю Эрика и, пока они обмениваются короткими фразами, забираюсь на заднее сиденье, продолжая ругать себя за рассеянность и недальновидность. Могла бы взять пальто или ветровку. Но утром так голова раскалывалась, что я не то что о погоде во Владивостоке не думала – на автомате все действия совершала и бросала в сумку только необходимое. Вопрос с верхней одеждой при желании, конечно, решаем, но не хотелось бы светить карту, а наличности у меня не так много, чтобы купить себе новую вещь.
Эрик садится спереди, и они продолжают разговор с Михаилом. Меня бьет озноб, то ли от холода, то ли от новых ощущений. Мы всего ничего знакомы с везунчиком, а я уже за несколько тысяч километров от дома, и такое чувство, что знаю этого человека давно.
– Мог бы на базе у Мусы остановиться. Парни были бы рады тебя увидеть. В клуб единицы приедут, а в домиках сейчас настоящий движ, – говорит Михаил.
– Поэтому и не остановился. Я еще вроде как на реабилитации. К тому же прилетел не один и много рабочих вопросов накопилось.
– Совершеннолетняя?
Не сразу понимаю, что речь идет обо мне.
– Сказала, что да, – отзывается Эрик с улыбкой.
Наши с Михаилом глаза встречаются в зеркале заднего вида, и он заинтересованно щурится, а мне становится любопытно: везунчик слывет ловеласом в кругу своих друзей или наоборот?
– Понятно. Как Ян поживает?
– Нормально всё у него, – будто нехотя отвечает Эрик. – Говорят, Муса из органов ушел? – переводит он тему, но я уже зацепилась за имя, которое слышала ранее, и вспоминаю о том видео.
– Да, ушел. Не выдержал пресса сверху. У них недавно рейд был против браконьерской вырубки леса. Приехали с ребятами на участок – те валят лес как попало, документов нет. Не успели протокол оформить, как звонок: людей отпустить и возвращаться. Сразу же на ковер вызвают. Выговор влепили и премии лишили за то, что сунулись на землю какого-то местного депутата. Это стало последней каплей для его терпения. Муса снял погоны, сдал ксиву и две недели на связь не выходил – бухал где-то с пацанами. Сейчас вроде отпустило.
Я вздрагиваю, когда чувствую руку Эрика на своей лодыжке. Он поглаживает ее и продолжает разговор как ни в чём не бывало, а мое сердце ошибается на такт. Везунчик смелый, раскрепощенный в своих желаниях и их проявлении. А я от природы не такая и впервые испытываю все эти ощущения рядом с ним. Будто в заморозке была. Или в разбитых очках ходила, а сейчас сняла их и смотрю на мир по-новому.
– Вы когда обратно? – спрашивает Михаил.
– Не знаю. У тебя завтра как со временем?
– Сразу обозначь, что нужно. Под твои запросы день распланирую.
– У Рины тетка живет в Кравцовке. Не хочу оставлять без присмотра. Девочка внешне чистый ангел, но ты не покупайся на большие и искренние глаза. Внутри бес сидит. Не ведись, как я, хорошо?
– Без проблем. Припадок начнется – святой водой побрызгаю и на серебряную цепь посажу.
Друг тоже с юмором. Значит, хорошо завтра время проведем. Миша снова смотрит на меня через зеркало заднего вида, и я содрогаюсь при мысли о том, что в моем гардеробе лишь пиджак на подкладке, а на улице, по ощущениям, ноль градусов. Где были мои мозги, когда собирала вещи?
– Спасибо. Давай в ближайшую торгушку заедем, – просит Эрик. – Кое-что купить нужно.
Через десять минут мы останавливаемся у здания с яркой вывеской «Калина Молл». Везунчик выходит на улицу и открывает дверь с моей стороны. Смотрит чуть прищуренным взглядом. Отчего-то не покидает чувство, что он сейчас злится, но я не понимаю почему. Зачем мы сюда приехали, догадываюсь, когда Эрик ведет меня в первый же попавшийся отдел с верхней одеждой и просит консультанта подобрать что-то теплое. Неужели заметил, как я дрожала на улице от холода, когда мы вышли из аэропорта? За то, что такой наблюдательный, хочется повиснуть у него на шее и расцеловать в обе щеки.
На выбор консультант предлагает два фасона, и раз уж покупку оплачивает Эрик, то я интересуюсь, какая вещь ему нравится больше.
– Синее. Длинное, – кивает он на правую вешалку, и мы идем на кассу.
– Спасибо. – Я целую его в щеку и тут же чувствую руку на своей ягодице.
– Ну нет, Рина. Одним спасибо не отделаешься. Внесу в счет за разбитую машину, – говорит Эрик, глядя мне в глаза. – Оплата по-прежнему натурой.
Его взгляд опускается ниже и соскальзывает к декольте, губы расплываются в улыбке. Везунчик откровенно пялится на грудь, а мои щеки вспыхивают от румянца.
– Сразу предупреждаю. В клубе от меня не отходишь. Ни с кем не флиртуешь и завтра с Мишей никак не контактируешь. Только по делу.
Почему-то эти слова и тон, которым сейчас говорит Эрик, задевают меня. Да, кокетничаю и веду себя легкомысленно, но это только с ним, разве он не понимает?
– А с тобой можно? – шиплю язвительно. – Или попросим у консультанта черный платок? Накроешь им меня и будешь всем представлять своей наложницей.
Несколько секунд Эрик смотрит на меня с нечитаемым выражением на лице и полуулыбкой, похожей на оскал, после чего негромко предупреждает:
– Черный платок прибереги для брака. Пусть муж отгоняет ухажеров, а я сейчас не в форме, чтобы устраивать за тебя бои без правил. На случай если задумала какой-нибудь беспредел.
Его ответ приводит в странное замешательство. Эрик имеет в виду, что нужно вести себя скромно, потому что он не сможет за меня заступиться в случае чего? Или полагает, что я буду как-то развязно себя вести и провоцировать его на эмоции? Глупости! Я думала, что у меня бардак в голове, а оказывается, не только у меня.
– Изначально не собиралась ничего подобного делать! Даже немного обидно слышать эти слова. – От возмущения мои пальцы больно вонзаются в кожу.
– Зато потом извиняться не придется, когда повезешь меня в больничку. С каждым, кто посягает на мое в тот момент, когда это действительно мое, разговор у меня короткий. И раз уж мы в торговом центре, то можем в отдел женского белья заглянуть. С ним у нас тоже не планируется долгого диалога.
– Я сейчас в трусах. Мне не нужно, – невозмутимо отзываюсь я.
– Которых вечером на тебе не будет. Ты бы не отказывалась от подарков. Я не всегда такой щедрый.
Чёрт подери, своими заявлениями он снова заставляет меня краснеть. Это со мной что-то не так или дело в везунчике?
– Мне больше ничего не нужно, – повторяю я. – Спасибо за пальто. Можем возвращаться в машину.
– Как хочешь. Я предупредил.
Эрик берет меня за руку и ведет на выход. В нём и впрямь есть что-то от неандертальца. Внешне на современного человека похож, а повадки пещерного.
Михаил замечает мою обновку и ухмыляется. Мужчины продолжают общение, а я жадно впитываю новую информацию. Вроде и о мелочах говорят, но, похоже, давно знакомы. Из беседы узнаю, что какое-то время Эрик жил в Приморском крае, и сильно этому удивляюсь. Как же много в тебе загадок, везунчик.
В клубе мы располагаемся на втором этаже, за большим столом, в компании мужчин и девушек, которых я вижу впервые. Мне немного неуютно – не привыкла посещать подобные места. Спустя час появляется высокий, под два метра, брюнет с ярко выраженной азиатской внешностью. Мужская половина здоровается с ним, и я понимаю, что этот тот самый Муса, о котором Миша и Эрик упоминали в машине. Рука везунчика лежит на моем плече. Он мало участвует в разговорах, в основном слушает, и часто смотрит на меня. Почти не пьет, и сегодня я ещё ни разу не видела у него в руках сигарету. Брюнет садится рядом с Эриком и протягивает ему руку.
– Как жизнь? – спрашивает Муса.
– Хорошо. Как видишь, на своих двоих, – усмехается Эрик. – А ты, говорят, погоны снял?
– Да, пришло и мое время. Девочка из наших? – кивает Муса на меня.
От тяжести зеленого взгляда становится не по себе.
– Нет. Совсем далека от веселых забав. Но я бы послушал, как она визжит. Возьмешься? – Яркие губы Эрика снова кривятся в ухмылке.
Я нервно сглатываю. Что они имеют в виду?
Муса смотрит на меня оценивающим взглядом. Потом достаёт телефон из брюк и кого-то набирает.
– Игорь, у меня девушка. Весом примерно килограмм пятьдесят, не больше. Глянь, что там по спискам и когда есть окно.
– Что ты задумал? – спрашиваю у Эрика тихим голосом, который дрожит от волнения.
– Муса инструктор. На параплане катает людей. Мне временно нельзя никаких нагрузок, но на твои эмоции я бы посмотрел.
– Что? – Меня захлестывает негодование. – Вообще-то о подобных вещах сначала спрашивают!
– Вот он и уточняет, что там с местами. Желающих получить острые ощущения всегда много. Ты разве не хочешь попробовать? Виды здесь шикарные. Тебе понравится. Обещаю.
– Ты катался? – Я, сощурившись, смотрю в его лицо.
– Несколько раз. У отца Мусы своя база на побережье. Как дела закончу, можем съездить на день-другой. Парни часто там зависают. На территории шикарный теннисный корт, вертолетная площадка, кругом обрывистые скалы. Тебе понравится.
– А этот прыжок с парашюта… – От одной мысли кожу продирает озноб. – Как это вообще происходит?
– Не прыжок, Рина. Полет на параплане. На базе есть площадка для полетов.
– Хочешь, чтобы я потом тоже на реабилитацию попала? После пересадки сердца она мне точно понадобится.
– Давай без паники в голосе и вылезающих из орбит глаз. Я ни к чему не принуждаю. Но в списки тебя сейчас внесут. Будешь в руках надежного человека. Так что думай. Когда ещё такое придётся испытать? – бросает вызов везунчик.
– Послезавтра всё забито, – говорит Муса, убирая телефон в карман брюк. – Давай в четверг, ближе к закату. Вид будет офигенный. А потом на базе останетесь. Шана как раз к тому времени вернется из командировки. Не то мозг весь вынесет, если узнает, что ты был в городе и не заехал. Любит тебя, засранца. Шана – это моя жена, – поясняет брюнет, обращаясь уже ко мне.
Не разделяю взглядов везунчика насчет экстрима. Мне так-то и без полетов на параплане хватает адреналина. Но не отказываюсь от поступившего предложения. Подумаю завтра в дороге об этом.
– У тебя правда командировка по общим проектам? Здесь столько твоих друзей, что я с трудом запомнила их имена, – хмыкаю я.
– Так совпало. Часть из них просто знакомые. С Мишей и Мусой давно общаемся.
– А кто такой Ян? Это ведь тот парень из видео?
– Янис мой брат, – отвечает Эрик, и я снова слышу недовольные интонации в его голосе.
Мне не показалось в машине: он действительно не хочет об этом говорить. На несколько секунд у меня «зависает программа». Везунчик спасал брата?
– С парапланом подумай. Это незабываемые ощущения. Муса прикрепит экшн-камеру, я буду наблюдать за вами в онлайн-режиме. Ты, наверное, громко визжишь?
– А ты удачно всё придумал, да? Я раскусила твой план.
Эрик изучает мое лицо.
– О чём ты?
– Сначала секс, потом моя смерть в полете. Тело сбросите со скалы, и никаких проблем, правда?
Везунчик громко смеется, в глазах мерцает странный огонь. Затем он молча встаёт с дивана и куда-то уходит. Возвращается через пять минут и протягивает мне руку:
– Идём.
– Куда? – недоумеваю я. – Мы разве уже уходим?
– В ВИП-комнату. Хочу приватный танец.
15 глава
– Что ты хочешь? – переспрашиваю, не в силах сдержать задорной улыбки.
– Приватный танец, – отзывается Эрик. – Тебе не послышалось.
Его голос звучит требовательно и хрипло. Взгляд въедается в кожу.
– Никогда подобным не занималась. С чего ты взял, что сейчас начну?
– Да ладно? В прошлый раз ты не стеснялась зажигать на танцполе. – Эрик берет меня за руку и ведет за собой по длинному коридору к дальней двери. – Жалко, что ли, задницей покрутить передо мной в випке?
– В прошлый раз я выпила два коктейля, а сейчас трезвая. И задницей могу покрутить под музыку на первом этаже. В общей толпе.
– Можешь, конечно, – соглашается он. – Но хочу, чтобы только для меня. Без заинтересованных зрителей.
– Всё же нужно было черный платок прихватить в торговом центре, да? – не отказываю себе в ехидстве.
Эрик останавливается, и его взгляд задерживается на моем лице.
– В самолете такая смелая, дерзкая была, а сейчас заднюю включаешь? Мне хоть и интересно наблюдать за противостоянием твоих чувств и разума, но уже догадываюсь, кто одержит верх.
Он открывает дверь ключом и ждет, когда я переступлю порог.
– Ты сейчас давишь. И с танцами, и с парапланом. Еще отличницей назови! – вспыхиваю я.
Удивительно, как у него получается задеть за живое буквально парой точных фраз.
– А ты смени север на юг, и подует попутный ветер. Чего так загрузилась, Рина? Я всего лишь потанцевать предложил.
– Всего лишь потанцевать… – повторяю эхом и захожу внутрь, осматривая обстановку.
В углу комнаты стоит огромный диван, рядом расположился круглый столик, на стене висит плазма. Симпатично. Чем-то гостиничный номер напоминает, только без кровати.
– Я думала, мы будем проводить время в отеле и заниматься сексом, но ты привел меня к друзьям, организовал прыжок на параплане…
– Полет, – поправляет Эрик, хмурясь.
– В перспективе встреча с другом и его женой на базе отдыха, где есть вертолетная площадка, – продолжаю, пропуская мимо ушей его замечание. – Что еще меня ждет?
– А ты как хотела? Чтобы трахал тебя в номере, уезжал по делам, возвращался, снова трахал и опять сваливал?
Я молчу и кусаю губы, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы сформулировать ответ. Настойчивый взгляд напротив отчего-то причиняет дискомфорт и сбивает с мыслей. К счастью, нам с мозгами не привыкать работать в стрессовых ситуациях. Делаю глубокий вдох и произношу:
– У меня не было отношений. То есть чуть-чуть были, но после них осталась боль. Пропорциональная пережитым чувствам и ощущениям. Полагаю, с меня хватит эмоций от секса с тобой. А это всё: друзья, полеты, отдых на базе – лишнее. Мне это не нужно. Понял?
Эрик внимательно за мной наблюдает.
– Вот и слабые места, лори. Компас, оказывается, легко чинился, – хмыкает он.
– О чём ты?
– О том, эгоистка. Хочешь, чтобы я к тебе потребительски относился? Чтобы ты после поездки отряхнулась и дальше пошла? Так и будет. Только с одной поправкой: я не собираюсь укладываться в общепринятые стандарты. Прекращай перезапускать систему и выискивать смысл там, где его нет.
Эрик закрывает за нами дверь и, оставив меня стоять посреди комнаты, идёт к дивану и садится на него, широко расставив ноги.
– Напомнить, что ты сама согласилась на эту поездку, а значит, по умолчанию на все мои планы? Я привел тебя в клуб, познакомил с друзьями и на базу к Мусаеву повезу, потому что мне приятно общаться с этими людьми точно так же, как и с тобой. Всё, что ты себе придумаешь на мой счет – это только твои догадки и будущие проблемы. Я нормально себя веду по отношению к окружающим, и к женщинам в частности, но это не говорит о том, что я человек с большим сердцем. Бывает, приходится топтаться по чувствам других людей, но у меня нет по этому поводу угрызений совести. Мы начали налегке, относительно искренне, давай продолжим в том же духе и закончим так же.