Ненавижу босса! бесплатное чтение

Матильда Старр
"Я ненавижу босса"

1

Здравствуйте, меня зовут Лина, и я ненавижу своего начальника.

Если бы я пошла на какой-нибудь групповой психотренинг, что-то вроде «Как не убить босса» или «Как не вылететь с работы», я бы начала свою приветственную речь именно так.

Вы скажете: тоже мне проблема! И тут же начнете вспоминать, каким феерическим чудаком на букву «м» был ваш предыдущий начальник. Это, конечно, если вам повезло, а если не повезло, то этим самым феерическим не-скажу-кем окажется начальник нынешний.

Вы скажете: все ненавидят начальников! Это норма! — голосом ведущей одной из программ о здоровье.

Скажете ведь, да? Да? Ну да?

А вот и нет.

Ваших начальников, возможно, ненавидят все, а моего — я одна. То есть совершенно выбиваюсь из тренда. Все остальные его просто обожают.

Женщины любят его за ум, красоту, доброту и бесподобное чувство юмора. А еще за… Ну нет, если я начну перечислять все то, что они ему приписывают, то нескоро закончу. Даже наша уборщица тетя Света в возрасте за шестьдесят, свое «Доброе утро, Никита Владимирович» произносит с придыханием.

Мужчины влюблены в его костюмы, машины и во все то, что принято называть стилем жизни.

А я ни во что из этого не влюблена. Я его терпеть не могу. От всей души.

Иногда я сама задумываюсь: отчего столько ненависти? Что в нем такого, что раздражает меня так, будто бы он — воплощенный в человека скрип гвоздя по стеклу?

Привлекательный, остроумный, умеет себя держать, а главное, что заставляет всех вокруг пылать к нему необъяснимой нежностью, в свои двадцать пять владеет довольно немаленьким бизнесом и вполне приличным доходом. А также, поговаривают, изрядным количеством недвижимости, ну и чем там еще принято владеть у тех, кто всем владеет.

У меня из всего перечисленного есть только двадцать пять лет. Ну ладно, соврала, двадцать шесть. Хотя, после двадцати пяти эти подробности уже не имеют значения.

Представьте: каждый день я прихожу на работу и встречаю живое доказательство того, что я никчемно, бездарно потратила все эти годы, не добившись ровным счетом ни-че-го. И если бы это доказательство еще молчало!

— Лисова, о чем мечтаем? Трубка телефона последние десять минут лежит без дела. Ручки с карандашами сами себя не продадут!

Он улыбается. Он всегда улыбается.

Не знаю, на каком тренинге он такому научился, но эту улыбку хочется как можно скорее стереть с его лица. Желательно, чем-нибудь тяжелым.

С соседних столов сквозь прозрачные перегородки на меня уставились недобро и завистливо. Еще бы! Сам, нет, не так… Са-а-а-ам изволил обратить на меня внимание и даже знает мою фамилию. Лучше бы он ее забыл. Но как забудешь фамилию того, о ком говоришь чуть ли не на каждой планерке!

Я кисло улыбнулась и стала набирать номер.

Мы продаем канцтовары. Мы — это наш отдел, низшая каста, неприкасаемые. Крутые ребята продают оргтехнику, кулеры, кофемашины и прочее офисное оборудование. А самый крутой парень ничего не продает, он пинает других, чтобы они делали это лучше. А еще мотивирует. О, мотивация и тренинги — это отдельная история. Я не буду о них сейчас рассказывать. Но когда расскажу, поверьте, вы разрыдаетесь.

Наверное, услышав о продаже канцтоваров, вы вспомнили гениального Ди Каприо и его «Продайте мне эту ручку». Забудьте! Если бы это было так просто, как в кино, я бы каждый месяц становилась лучшим работником. Ну может быть, не каждый, а через один. Исключительно из чувства самосохранения, чтобы доброжелательные коллеги не придушили меня где-нибудь в подворотне и не упаковали в файлики в знак беззаветной любви к родной продукции.

На самом же деле лучшим работником месяца я была… Погодите, погодите, сейчас вспомню, сколько раз… Вспомнила! Ни разу!

К личности босса это не имеет ровным счетом никакого отношения. Но все-таки я должна об этом сказать, просто чтобы картина была полной. Я еще не знаю, зачем вам полная картина, может, она вам вообще не нужна. Ну раз уж я не пошла на психотренинг «Как не убить босса», нужно же мне кому-то выговориться.

— Да-да, благодарю вас. Безусловно, мне удобно. Через полчаса я буду. Конечно, вы сможете взглянуть на образцы лично. Мне тоже приятно с вами иметь дело! — я улыбаюсь самой идиотской улыбкой, хоть по телефону этого и не видно.

На том конце провода сказали, что в принципе им будет удобнее покупать канцтовары у нас — с доставкой, чем, как раньше отправлять снабженца в магазин. А если обслуживать их буду такая приятная и ответственная я, жизнь офиса сразу наладится, и всё наконец пойдет как надо. Только вот на картинках часто показывают одно, а в жизни — другое, поэтому неплохо было бы лично взглянуть на образцы.

Ну разве можно отказать таким приятным людям!

Уж чего-чего, а образцов у нас немерено! И, кстати говоря, спрашивают за них не очень строго. Если бы я обладала хоть толикой предприимчивости, давно открыла бы свою маленькую розничную лавку, где просто загоняла эти образцы. А что, отличный бизнес, прибыль сто процентов. Но я, как вы помните, ничем кроме бесцельно прожитых лет не обладаю.

И именно поэтому сейчас в деловом костюмчике и на высоких каблуках потянусь на другой конец города показывать неведомому потенциальному клиенту папки, ручки, карандаши — все то, что он, конечно же, никогда в жизни не видел.

Я так яростно вышагивала по коридору, что было бы странно, если б не споткнулась, а все эти папки веером не упали бы на пол. Если вы собирали с пола папки, стоя на высоких каблуках — вы знаете, что это за удовольствие.

Казалось, хуже быть уже не может.

Но через минуту стало ясно, что очень даже может.

— Лисова, боюсь, вы меня неправильно поняли. Когда я говорил: «Продажи — это секс», не стоило воспринимать буквально. Я имел в виду внешний вид, взгляды, улыбки, но уж точно что-то менее откровенное…

Я подняла с пола последнюю ручку и выпрямилась. Начальник улыбался, как будто бы вот прямо сейчас смешно пошутил. Как будто бы человека, который с утра до вечера втюхивает эксклюзивные шариковые ручки и элитные простые карандаши, вообще хоть что-то в этой жизни может насмешить.

Я тоже вежливо улыбнулась, словно и правда было весело, и ретировалась, потому что, если бы задержалась в этом коридоре еще немного, тренинг на тему «Как не убить босса» мне бы уже не понадобился. Вообще.

Никогда.

2

Это утро начиналось так же, как и любое другое утро буднего дня, — темень и безнадега. И я сейчас не о погоде. Погода была вполне себе ничего. Солнышко золотило все, что ему положено было золотить, птички пели то, что они обычно поют в таких случаях, а яркая майская зелень… тоже чего-то там делала, придумайте сами, мне что-то не хочется. Для меня каждый рабочий день — это сплошная и беспросветная чернота. Лишь по выходным реальность перестает быть густо-черной и окрашивается в приятный грязно-серый цвет.

Впрочем, это утро все-таки несколько отличалось от других. И даже, как ни странно, не в худшую сторону.

Мой вчерашний поход к клиенту увенчался успехом. Вполне приятный мужчина лет тридцати пяти, так воодушевился, увидев своими глазами канцтовары, что битых полчаса сравнивал точилки с бумагой для принтера и папки с дыроколами.

В результате мы пришли к неслабому консенсусу и теперь в моем портфеле лежал заказ на кругленькую сумму. Если честно, я не знаю, что их контора будет делать с таким количеством канцтоваров. Есть подозрение, что начнет приторговывать или раздавать нуждающимся, другого способа от них избавиться я не вижу.

Перспектива быть повешенной на ту самую доску почета отчетливо замаячила впереди. Неужели утро может быть добрым? Я суеверно поплевала через плечо, попрыгала на левой ноге и в результате вписалась в угол стола. Нет, моя жизнь — это по-прежнему моя жизнь. В ней ничего не может быть идеально. И если сегодняшний день будет хотя бы не таким паршивым, как все остальные, меня это уже устроит.

Возможно, так бы и получилось. Я пришла бы на работу, отчиталась о достигнутых успехах, которые превзошли любые ожидания, и получила свою порцию фальшиво-искренних аплодисментов от коллег.

Но судьбе было угодно иначе. Судьба в лице моей родной тетки в эту минуту уже стучалась в двери. Вернее, набирала мой номер.

Нет, я не собираюсь винить эту женщину во всех своих проблемах. Если бы тетя Рая не вмешалась в мою жизнь, я бы нашла способ испортить ее себе самостоятельно. В конце концов, я не раз уже успешно справлялась с этой задачей.

— Ангелина, мне нужна твоя помощь.

Этот тон не обещал ничего хорошего. Обычно он означал, что с минуты на минуту придется спасать мир, и никак не меньше. Я замерла, с ужасом ожидая продолжения.

— У нас в подъезде прорвало трубу.

Спорить с вдовой подполковника — себе дороже. Обычно на это никто не решается. Поэтому я лишь робко заметила:

— Может, все-таки лучше сантехника? Я, если честно, в трубах не очень…

— Не говори ерунды, — оборвала меня тетя. — Сантехника давно уже вызвали. Но ему нужен доступ во все квартиры. И я не могу пойти на работу!

Я вздохнула и начала подбирать правильные слова и верный тон. Такой, чтобы моей дражайшей родственнице сразу стало ясно, в какую пучину огорчения повергла меня эта новость и как я ей сочувствую. Не успела…

— Ты пойдешь туда вместо меня.

Здрасте, приехали!

С тетушкиной работой все было непросто.

Она трудилась менеджером по уборке в одном частном коттедже. Очень частном и очень коттедже. Какие чудеса творились в этом восхитительном загородном доме, я не представляла. Возможно, там на каждом шагу стояли золотые унитазы, инкрустированные бриллиантами, а вместо музыкального центра владелец этого дома жал на кнопку, из-за шторки выходила Монсеррат Кабалье и начинала ему петь.

Деталей тетушка никогда не раскрывала, потому как при приеме на работу подписывала какую-то там бумагу о неразглашении. Этой секретностью она очень гордилась и, чтобы близкие не забывали, какая ответственная и серьезная у нее служба, иногда начинала что-то об этом рассказывать, обрывала себя на полуслове, будто спохватившись, закатывала глаза и ахала, виновато разводя руками — увы-увы, подробностей не будет.

Тетушка всегда подчеркивала, что в отличие от моей, у нее настоящая работа, на которой платят настоящие деньги. Вот тут, что называется, крыть было нечем, потому что в данном конкретном случае не слишком удачливый менеджер по продажам с треском проигрывал менеджеру по уборке. Периодически тетушка заводила беседу о том, что пора мне перестать маяться дурью и пойти уже к ней в помощницы, а со временем (судя по ее критическому взгляду на меня, где-то лет через сто) я дорасту и до собственного коттеджа, и у меня тоже будет личный водитель.

Водитель! Это то, чем тетя Рая гордилась почти так же, как секретностью и зарплатой, а может быть, и больше. Нет, вы не подумайте, шофер не возил уборщицу своего босса, куда она прикажет. Просто хозяин жил вдали от шума и пыли, километрах в двадцати за городом, а переезжать к нему менеджер по уборке Раиса Пална не планировала, поскольку пришлось бы тащить туда всех своих трех котов. Впрочем, и без котов хозяин ее не звал, предпочитая, чтобы прислуга была приходящей, вернее приезжающей. Поэтому водитель в семь утра забирал тетю Раю от подъезда, а к шести вечера возвращал назад. И раз в неделю возил в супермаркет закупить все необходимое для уборки.

— Вообще-то у меня тоже работа.

Я понимала, что спорить бесполезно, но не попытаться не могла.

— П-ф-ф, не смеши меня! Если ты потеряешь работу, через три дня найдешь точно такую же. Девочки на побегушках, которым можно почти не платить, очень востребованы. Да и в руководителях у тебя будет кто-нибудь поприличнее. Сплошную ругань и оскорбления даже за нормальную зарплату терпеть не годится, а уж за те гроши, которые ты получаешь!.. А если я потеряю работу, будет очень плохо.

Каюсь, как-то раз я пожаловалась тетушке на свои рабочие неурядицы. Разумеется, в моем тексте всего того, что она сейчас наговорила, не было. Я всего лишь сказала: «Чертов урод, и ведь как будто издевается: то на планерке отчитает, то задание глупое придумает, то дурой выставит перед всеми. Да такое и за хорошую зарплату терпеть нет смысла, не то, что за мои копейки!».

М-да, кажется, в моем тексте как раз это и было…

— А мой хозяин — человек вежливый, уважительный. Ну не могу я его подвести, — в голосе тетушки слышалось отчаяние, — он такой занятой, а сколько раз мне говорил: «Спасибо вам, Раиса Павловна, за вашу прекрасную работу, ваш вклад — просто бесценен! Если бы не вы, если бы не обеспеченный тыл, разве мог бы я всего добиться!». Ну и как я после этого не приду?

Я с трудом сдержала смех. Чему-то похожему нас учат на всех тренингах. Позитивная мотивация называется. Странно, что у кого-то это срабатывает. У меня вот ни разу не получилось.

Почему я согласилась?

Потому что мне жалко было замотивированную по самые кончики ушей менеджера по уборке Раису Палну? Возможно.

Потому что я боялась семейного скандала? Вполне возможно.

Потому что мне страсть как не хотелось ползти на работу и усаживаться за прозрачную перегородку? Очень даже вероятно.

А еще потому, что целый год мне намекали на невероятную роскошь и запредельные чудеса в том самом «очень коттедже». И раз уж у меня появилась возможность хотя бы одним глазком взглянуть на это восьмое чудо света, глупо было ее не использовать. Хотя бы просто для того, чтобы убедиться, что никаких чудес там нет, и убирается тетя Рая в самом обычном загородном доме.

— Но ты не бойся, «генералить» сегодня не надо, посуду вымоешь, шкафчики протрешь, то, се… В общем, справишься, — радостно тараторила в трубку Раиса Пална.

Я позвонила завотделом и соврала, что мне срочно понадобилось уточнить кое-какие детали со вчерашним клиентом. А еще у меня талон к зубному. И у тети прорвало трубу. Но это не имеет отношения к делу. Главное, что сегодня на работе я не появлюсь.

Проблема была решена.

* * *

Водитель приехал ровно в семь. Я не очень разбираюсь в машинах, но эта была большая, черная и блестящая. Настолько большая, настолько черная и настолько блестящая, что сразу становилось ясно — жуть какая дорогая! А потом шофер так бережно открыл ее дверцу, что я поняла: эта машина еще дороже, чем я думала!

Дальше было не очень интересно: город за окном, поле за окном, лес за окном. А потом случился коттеджный поселок, который охраняли как американские военные базы в голливудских фильмах.

Но нам почти беспрепятственно удалось пробраться на территорию этого объекта, и передо мной предстал «очень коттедж».

Нет, он действительно был крут, красив и трехэтажен. Я едва не присвистнула, когда увидела всю эту роскошь. А потом не выдержала и все-таки присвистнула, как только до меня дошло, что в данном случае значит: «то, сё». Да тут целая армия уборщиков нужна!

И если Раиса Пална справлялась с этой хороминой, с этой огроминой в одиночку, чудесное и благодарное начальство должно было носить ее на руках.

Роскошный коттедж встретил меня громкими звуками AC/DC.

Вот уж удивительно!

Судя по тому, с каким восхищением отзывалась о своем хозяине тетя Рая, таких музыкальных вкусов у него не должно было быть и в помине. Если бы моя жизнь была не уныло-серой, а веселой и радостной, как у обладателей «очень коттеджей» и прочих хозяев жизни, наверное, я тоже была бы не прочь взбодриться с утра такой музычкой. Но в моей квартирке устроить что-нибудь подобное… Я даже представлять не стала, что сделают со мной соседи. Причем, совершенно заслуженно.

— Кухня там.

После «Здравствуйте!» это были первые слова, которые сказал мне водитель. И я пошла на звуки музыки.

* * *

Хозяин дома на кухне присутствовал. Но вот одежда на нем практически отсутствовала. Вернее, нижняя ее часть была на месте: какие-то балахонистые шорты. А торс оказался совершенно не прикрыт и вполне строен. Мне почему-то хозяин жизни, «очень коттеджа» и Раисы Палны в придачу представлялся грузным мужчиной за пятьдесят.

Ну и ладно. Их сейчас полно — молодых и успешных.

Хозяин пил кофе и просматривал утреннюю прессу. Опять же ничего удивительного. Думаю, и то и другое бодрит не меньше, чем тяжелая музыка.

Он, видимо, почувствовал, что уже не один, а может быть, увидел мое отражение в окне. Во всяком случае, он обернулся, и после этого относиться к происходящему спокойно я больше не могла. На меня из-под стильных очков смотрел он — Никита Владимирович. Всеобщая любовь и моя нелюбовь.

Черт, как же я раньше не догадалась! Кто еще мог так обаять непреклонную и суровую Раису Палну.

— Лисова? — то ли очки делали глаза моего босса такими огромными, то ли действительно он был ошарашен.

Музыка тут же стихла.

— А что вы здесь… — он замолчал на полуслове.

Наверняка, следующим должно было стать «делаете». Но оно не случилось, кажется, он все понял сам.

— Вы племянница Раисы Павловны?

Я кивнула. А что мне оставалось делать? Состав преступления налицо. Отнекиваться бесполезно.

— Так это вы?.. — он снова замолчал. И это молчание мне совсем не понравилось. Я видела, что где-то там, в районе его высокого лба, идет какой-то мыслительный процесс. И результаты этого мыслительного процесса почему-то сильно не в мою пользу.

— А вы разве не работаете сегодня?

Черт, как неловко-то вышло. Я чувствовала, что краснею.

— Пришлось еще раз встретиться с заказчиком, чтобы уточнить кое-что по ценам. А еще — талончик к зубному. И прорванная труба… — я в точности повторила то, что завотделом скажет боссу, когда тот поинтересуется, куда делась любимая груша для битья и идеальный объект для искрометных насмешек.

— Ясно…

На его лице, как ни странно, не было обычной улыбки. Без улыбки он смотрелся непривычно. Представьте себе: пришли вы в Лувр взглянуть на Джоконду… Ну, ладно, понимаю, перебор. Заглянули в интернет, а там Джоконда — печальная и растерянная.

Черт, ну не настолько же растерянная!

Не может человека так огорчить тот факт, что его сотрудница прогуляла работу для того, чтобы помочь любимой тетушке. По большому счету, эта история вообще должна свидетельствовать в мою пользу, а не наоборот.

Если только…

Жуткая догадка заставила мое сердце уйти в пятки и провалиться еще ниже, туда, в подвал дома, где наверняка есть сауна и тренажерный зал.

— Знаете, Лисова, — снова заговорил мой начальник, — не нужно сегодня уборки. Скажите Раисе Павловне, что я даю ей выходной. А водитель отвезет вас домой. Зубы — это очень серьезно. Как известно, улыбка — главное оружие продавца.

Я смотрела в лицо своему боссу. И как продавец он был совершенно безоружен.

3

Путь назад занял целую вечность и еще чуть-чуть. Все это время я рисовала себе картины одна другой страшнее, рука сама собой несколько раз тянулась к сумочке — достать телефон, позвонить тете Рае и выяснить, насколько близки к реальности мои самые ужасные подозрения. Но мне всякий раз удавалось одернуть непослушную конечность: вести подобные беседы в присутствии водителя было совершенно не к чему.

Наконец я выбралась из дорогущей машины, дождалась, пока она продемонстрирует свой задний бампер на выезде из двора, и торопливо набрала номер.

— Значит так. Тряпки, губки и все остальное лежит… — не дожидаясь вопроса, начала инструктировать меня тетя Рая.

Прежде чем у меня получилось вставить хоть слово, я узнала все о местонахождении стратегически важных объектов в доме моего босса.

— Стой, стой! — мне еле удалось вклиниться в обрушившийся поток ценных указаний. — Он сказал сегодня не надо убирать… А теперь внимание: вопрос. Что ты ему говорила про меня?

— Я? — голос тетушки сделался таким важным, что стало понятно: будет врать.

Вранье мне сейчас без надобности.

— Мне нужно знать точно, что ты говорила ему обо мне, а главное — о моей работе.

— Ну, понимаешь… — в голосе тети Раи слышалось некоторое смущение, и это был практически смертный приговор, потому что смутить ее невозможно.

— Говори как есть.

— Я немножко поделилась с ним твоими проблемами на работе…

Я чуть не застонала в голос.

— В каких именно выражениях ты ими делилась? — хотя спрашивать не стоило. Уж выражения-то я могла себе представить.

— Ну… Возможно, в резковатых… Никита Владимирович приятный и отзывчивый человек, и у него тоже торговая компания, я и подумала…

К этому моменту в речи драгоценной родственницы я уже практически билась головой о подъездную дверь.

— …вдруг он на тебя глянет, может, и предложит у себя хорошую должность.

— Предложит, обязательно предложит, — сказала я в трубку и отключилась.

Ну почему я не додумалась взять с драгоценной тетушки подписку о неразглашении?

Вот и всё. Была у меня работа, и нет у меня работы. А уж с той рекомендацией, с которой меня выпрут, шансов, что я ее когда-нибудь вообще найду, практически нет. По крайней мере в этом столетии. И в этой галактике.

Раз уж мои зубы вполне себе обойдутся без зубного, трубы у тетушки тоже в полном порядке, встречаться с клиентом я не собиралась с самого начала — получается, у меня вроде как последний законный выходной. Потому что завтра я стану безработной. И нужно провести его…

Стоп!

Что-то в мелькнувшей мысли было важное. Разумеется, не в той части, что касалась безудержного веселья в последний выходной, а раньше. Заказчик! Ну конечно, у меня в портфеле сейчас лежит последняя возможность получить хоть какие-то деньги.

Если вчерашний большой заказ от приятного и славного мужчины пройдет по бухгалтерии, то меня выпрут с работы не с фигой в кармане, а с очень даже приличными процентами, на которые я смогу прожить месяца три уж точно. И кто знает, вдруг за это время я доберусь до соседней галактики и найду-таки работу.

Я скрутила волосы в тугой узел, нарисовала себе лицо, упаковалась в деловой костюм и ослепительно улыбнулась перед зеркалом. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы у меня на лбу было написано: мой босс узнал, что я говорю о нем за спиной, и в ближайшие пятнадцать секунд планирует меня уволить. На лбу надо написать что-нибудь более жизнеутверждающее.

* * *

Я зашла в кабинет нашего завотделом, сияя улыбкой победителя всего на свете во всех категориях.

— Ты же собиралась к зубному? — продемонстрировал он отличную память и внимание к частным делам сотрудников.

— Собиралась, — улыбалась я во все тридцать три. Так, градус улыбки, пожалуй, стоит снизить, иначе он воочию убедится, что все зубы, вплоть до «восьмерок», у меня в полном порядке. Да и не может быть настолько довольной рожи у человека, которому предстоят пытки в кресле стоматолога.

Я достала бланк заказа и протянула начальнику. Он прочитал, тоже ослепительно улыбнулся, а дальше сделал то, после чего я решила, что из нас двоих к врачу нужно не мне. И не к стоматологу.

Продолжая радостно улыбаться, завотделом начал рвать бланк на мелкие кусочки. Может быть, ему уже сообщили о том, что я нынче персона нон-грата? Но даже это не повод отправить в мусорку такой крупный заказ.

— Фирма «Солярис», — со смехом сказал он. — Скажите-ка, Лина, а вас не смутило, что им вдруг понадобилось так много канцтоваров?

Возмущение варварскими действиями застряло у меня в горле, не успев вырваться наружу. Я ничего не ответила, но про себя подумала, что да, смутило.

— И вы наверняка носили им образцы, — он улыбался, как фокусник, который достал из пустой шляпы кролика и теперь наслаждается изумлением публики. — В этом же нет ничего странного! Разве может нормальный человек купить папку, предварительно не ткнувшись в нее носом?

Я без сил опустилась на стул. Мой последний шанс уплывал в далекую даль, даже не помахав ручкой. Неужели это все какой-то глупый розыгрыш?

— Да-а, Лисова, — продолжал плясать на моих костях завотделом, — сколько вы у нас работаете?

— Полгода, — выдавила я. — Семь месяцев, если точнее.

— Удивительно, остальные агенты нарываются на «Солярис» в первые недели, ну максимум месяц работы… По крайней мере, теперь понятно, почему вы не делаете особых успехов.

— Что за «Солярис»? — раз уж лодка моей жизни идет ко дну, я имею право знать, кто пробил в ней днище и насыпал камней.

— Владелец фирмы — бывший однокашник нашего Никиты Владимировича. Что они там сто лет назад не поделили, не знаю. Но у него установилось стойкое неприязненное отношение к нашему боссу.

Сдается мне, владелец «Соляриса» тот еще засранец. Но я не могла не почувствовать в нем родственной души. Стойкое неприязненное отношение к боссу — вот прям мое. Мы с этим «Солярисом» могли бы на этой почве даже подружиться, тем более мужик-то симпатичный. Стали бы периодически напиваться с горя, и третий тост у нас бы не менялся из года в год: «Чтоб ему пусто было!», и не нужно было бы называть, кому именно, все понятно без слов.

Но, похоже, этой дружбе уже никогда не случиться. Судя по всему, «Солярис» подложил мне какую-то крайне неприятную свинью.

— Они издеваются, — продолжил завотделом. — Приглашают к себе новичков, если те звонят, отбирают у них кучу времени, создают огромный заказ, но, разумеется, никогда его не выкупают.

Новичков. Это слово больно резануло по ушам. Новичок на такое мог повестись, но я-то не новичок. Если честно, совсем-совсем честно, уволить меня все же стоит. И когда Никита Владимирович подпишет соответствующий приказ, я на него даже обижаться не буду.

А на кое-кого другого — буду.

— Спасибо, пожалуй, я пойду к зубному.

Вот теперь у меня правильное выражение лица, теперь каждый поверит, что ничего приятного мне в ближайшие часы не предстоит. И ошибется, потому что очень даже предстоит. Раз я потеряла работу, жизнь моя кончена и все летит в тартарары, почему бы не позволить себе удовольствие расцарапать лицо этому самому «Солярису».

— Кстати, Лисова, — раздалось из-за спины, — Никита Владимирович просил вас зайти, как только вы появитесь.

Нет-нет-нет! Общаться с Никитой Владимировичем прямо сейчас мне не хотелось от слова «совсем». Я поспешно скривила физиономию настолько, насколько это было возможно, приложила руку к щеке и простонала:

— Очень, очень острая боль!

4

В кабинет директора «Соляриса» я практически влетела. Нет, я, конечно, постучалась, но стук был тихим и коротким, и уж точно он уступал по громкости тому, как громыхнула дверь об стену. Я стояла на пороге аки Немезида, богиня возмездия, и никакого продажного блеска в глазах, никаких положенных улыбок в моем арсенале не было. Нет, в арсенале, конечно, были, все-таки главное оружие как-никак, но по такому случаю я их упрятала в кобуру, чтобы не отсвечивали и не мешали интеллигентному разговору двух вежливых людей.

— Как вам не стыдно? — поздоровалась я с хозяином кабинета.

Если честно, никакого плана у меня не было. Убивать негодяя, крушить его мебель или делать что-то еще, что попадает под статью уголовного кодекса, я не планировала.

Жизнь моя, конечно, кончена и испорчена, но не до такой степени. А ограничиться только устным внушением было бы как-то недостаточно. Все-таки речь идет о моей испорченной жизни.

Хозяин «Соляриса», как бишь его, Павел Александрович смотрел на меня такими удивленными глазами, что сразу было понятно: ему никак не стыдно, вообще ни капельки. Ну, конечно, он ведь не считает чем-то зазорным отнять кучу времени у агента своего давнего неприятеля.

— То есть самому боссу вы морду начистить стесняетесь или кишка тонка? И поэтому отрываетесь на его агентах? Я вчера на вас полдня потратила! Прыгала тут, про папки рассказывала, как будто бы это космический корабль или баллистическая ракета. Надо было догадаться, любой нормальный человек в том, как закрывается папка, может разобраться и без посторонней помощи!

Если нельзя убивать и портить имущество, нужно хотя бы оскорбить и заставить усомниться в собственной мужественности. Замена, конечно, неравнозначная, но приходится брать, что есть.

— Оба вы хороши! Не понимаю, что вам враждовать, прекрасно бы нашли общий язык. Я, между прочим, вчера с вами полдня потеряла. А теперь меня увольняют…

Строго говоря, в моем увольнении он был не виноват. Но меня уже несло, я не могла остановиться.

— Я останусь без средств к существованию! И всё из-за вас!

Черт, получилось как-то неубедительно.

Пока я шла сюда, я представляла, какими эпитетами награжу вероломного заказчика, который вовсе не заказчик. А теперь все это куда-то пропало. Остались только какие-то странные упреки на уровне жалоб воспитательнице в детском саду или еще хуже — супружеских обвинений: ты мне жизнь сломал, я на тебя свои лучшие годы потратила.

На всех этих тренингах нас зачем-то учили находить с людьми общий язык и вызывать у них симпатию. Совершенно бесполезное умение! Почему было не научить нас чему-нибудь по-настоящему нужному. Ранить в самое сердце одним прицельно брошенным словом или показать человеку, что он ничтожество, просто изогнув бровь. Но нет, ничего этого я не умела, и от отчаяния уже была готова разрыдаться.

— Вы закончили, Лина? — очень вежливо спросил меня Павел Алексеевич. Да, кажется, все-таки Павел Алексеевич.

— Вы мне сломали жизнь, — добавила я на всякий случай.

Но это было уже и вовсе жалко. Настолько жалко, что моя сломанная жизнь встала у меня перед глазами во всей своей чудовищной непривлекательности. В носу защипало, и я поняла, что еще немного — и я разрыдаюсь.

— А теперь давайте, Лина, я налью вам кофе, и вы мне объясните, что случилось и какое отношение мой вчерашний заказ имеет к вашему увольнению и к вашей сломанной жизни.

— Ну как же? — я достала из сумочки платок и промокнула глаза. — Фирма «Солярис». Вы с нашим боссом в контрах, и поэтому издеваетесь над агентами. Заставляете их приносить вам образцы, как будто бы этих образцов никогда в жизни не видели, тратите кучу их времени, а потом ничего не покупаете.

«Солярис» все это время колдовал над кофе-машиной. Надо же какой самостоятельный! Даже кофе сам делает, не поручает секретарше. Ну, конечно, секретарша же своя, собственная, это не чужие агенты, чье время вообще ничего не значит. Он поставил чашечку на стол и усадил меня возле этого стола. Сам сел напротив и сказал слово, которое заставило меня покраснеть до кончиков ушей:

— «Солярус», Лина. Наша фирма называется «Солярус». Я не знаю, что там у вашего босса с нашими почти тезками.

— Вражда.

Уж не знаю, почему я решила, что этот пробел в знаниях заказчика обязательно надо восполнить.

— Они вроде бы одноклассники. С тех пор и враждуют.

Я посмотрела в лицо своему оппоненту. Нет, ну как же можно быть такой непроходимой дурой? Как они могут быть одноклассниками, если этот «Солярис»-«Солярус», ладно так уж и быть, за хорошее поведение вернем ему имя. Павел… Отчество никак не вспоминалось, а смотреть в визитку было неудобно, поэтому он остался просто Павлом. В общем, если этот Павел на хороший десяток лет старше моего босса.

Заново проименованный Павел смотрел на меня с каким-то странным выражением лица.

— Наверное, это не так уж и важно, — наконец, выговорил он. — В любом случае наш бухгалтер с утра оплатила счет. Думаю, комиссионные покроют ваши страдания по поводу бездарно потраченного дня…

Черт, ну что же сегодня за день такой? А ведь с утра он обещал оказаться вполне приличным. В результате еще едва перевалило за полдень, а я уже умудрилась потерять работу и оскорбить целых двух человек. И если первого было не жалко, то перед вторым получилось как-то совсем неудобно.

Ну почему на тренингах нас учат всякой мути, а тому, как помириться с заказчиком, когда ты его только что нечаянно размазал по стенке, ничего не говорится. Или я единственный продавец, который использует эту тактику в работе, а остальные продавцы своих заказчиков холят и лелеют и никуда не размазывают?

Я отставила чашу в сторону, посмотрела в глаза моей внезапно возникшей проблеме и совершенно искренне сказала:


— Простите. Я очень разозлилась и поэтому несла…

Я хотела сказать «всякую чушь», но он меня перебил:

— Именно то, что думали. Что ни один нормальный человек не будет разбираться в устройствах шпингалетов на папке так, словно это баллистическая ракета.

Я вздохнула. Мне было искренне жаль. И даже не потерянного заказчика (какое мне дело до потерянного заказчика, меня же увольняют), а просто Павла, приятного, в общем-то, мужчину, который после того, что я ему наговорила, не вышвырнул меня вон, а сидит и отпаивает кофе.

— Как я могу искупить свою вину? Хотите, буду целую неделю убирать вам офис. Все равно меня уволят, так что никаких планов у меня на это время нет.

А что, тетя Рая будет мной гордиться: наконец-то нашла достойную работу.

— Использовать такого ценного специалиста на уборке? Что вы! — улыбнулся Павел. — Мой внутренний кадровик будет страдать. Давайте-ка вот что мы сделаем, — он развернул монитор компьютера, — Я зашел на сайт вашей фирмы и посмотрел каталог. Мне нужно это, вот это и это.

Он начал тыкать пальцем в принтеры, кулеры, кофе-машины и прочие волшебные вещи, на которые рядовому продавцу канцтоваров даже дышать не положено. Я все поняла: он не давний враг Никиты Владимировича, он хуже. Он просто сумасшедший. Кажется, надо допивать кофе и потихонечку отсюда уходить.

— Простите, Павел, — предельно вежливо и осторожно, как к душевнобольному обратилась я, — но у вас такой маленький офис, куда вы все это поставите? И здесь совсем нет сотрудников.

Я пористроила чашечку на край стола, готовая вскочить и выбежать за дверь до того, как мой невменяемый клиент озвереет и начнет швыряться мебелью.

— Еще кофе? — он вроде бы пока что не планировал звереть. — Это головной офис. Я, знаете ли, не люблю все это: посетители, беготня, шум. А так-то у нашей компании несколько десятков офисов по всему городу. И в ближайшее время мы открываем несколько новых. А в течение полугода планируем расшириться и в пригороды. Вроде бы пока дела идут неплохо, так что найдем, куда поставить. Но учтите, вам придется объяснять мне, как это все работает, как будто бы это баллистическая ракета.

— Адронный коллайдер, — выпалила я, — так, как будто бы это адронный коллайдер.

5

Нет, этот день все-таки не так уж и плох. Есть подозрение, что меня уже не уволят. Кто увольняет курицу, несущую золотых Павлов Александровичей или Алексеевичей?

Кстати, все-таки Александрович или Алексеевич? Следовало бы вернуть хорошему человеку незаконно отобранное отчество. Я полезла в сумочку, достала визитницу, покопалась в ней. Если честно, визиток было не так уж и много, так что нужная нашлась быстро.

Александрович, конечно, Александрович, как я могла забыть.

Но практически в ту же секунду, как я взглянула на визитку, информация об отчестве директора стала совершенно лишней.

На визитке русским по белому крупными буквами было написано «СОЛЯРИС».

Нет никакого «Соляруса».

Нет никакого заказа на принтеры.

Нет никакого заказчика Павла, с которым мы будем обсуждать адронные коллайдеры.

Есть самый глупый в мире агент, которую в одном и том же месте обманули дважды, при том что она была предупреждена: там обманывают.

Профнепригодность как она есть.

День снова стал… К черту! Мне надоело следить за перепадами в его цветности. Тем более что сейчас у меня есть дела поважнее: пойти и написать заявление об уходе.

Не дожидаясь беседы с боссом. Не дожидаясь новых унизительных подколок, теперь уже не только от него, а от остальных обитателей нашего дружного серпентария.

****

Заявление об уходе можно подать и начальнику отдела, а он там уже передаст его вверх по вертикали. Хоть несравненному Никите свет Владимировичу, хоть самому господу богу.

Получу расчет, уеду на недельку за город, к счастью, это можно сделать практически бесплатно, и там на природе под сенью струй подумаю о своей грустной жизни.

Возможно, пойду в копирайтеры. Это, конечно, унизительно, но зато не надо таскаться на работу и терпеть боссов. А платят там — как повезет.

Я представила себя через несколько месяцев копирайтерства: неделю неумытая, с всклокоченной прической, с красными от компьютера глазами. Коробки от пиццы по всей территории комнаты и много-много пустых чашек со следами кофе. А если раз в неделю или две придется выйти на улицу, поездка в маршрутке приравнивается к кругосветному путешествию.

Ух ты, люди! Смотри-ка, светофор! Надо же — вывеску сменили, раньше там был детский магазин, а теперь секс-шоп. Наверное, в детском магазине упал спрос, и они решили таким образом простимулировать.

Так вот однажды выйдешь из квартиры, а уже наступило будущее. Люди летают в флайерах, рубятся на световых мечах, а ты все еще пишешь вдохновенные тексты об изысканных смесителях, которые «удовлетворят даже самый взыскательный вкус».

В общем, это мы уже проходили. Нет, конечно, от безнадеги и безысходности можно вернуться и к смесителям, к тому же их иногда разбавляют керамической плиткой, детской обувью и даже автомобилями. За последние почему-то платят меньше всего. Но пока все-таки остается надежда, что сень струй вдохновит меня на что-нибудь более привлекательное.

Но в любом случае краны с унитазами не дадут умереть от голода.

* * *

В кабинет к завотделом я старалась проскользнуть тише мыши. Если сейчас написать заявление об уходе, не привлекая к собственной персоне лишнего внимания, кто знает, может быть, история о том, как вреднючий «Солярис» дважды обманул самого глупого в истории человечества агента, не станет местной легендой, которую будут рассказывать новичкам, после того как я уйду. Сама делиться подробностями нашей с «Солярисом» встречи я точно не собиралась.

— Линочка, а я вас жду, — завотделом встречал меня так, будто бы я его столетняя бабушка-миллиардерша, которая, безусловно, еще крепка здоровьем, но… все мы не вечны.

Он усадил меня за стол и бросился к кофе-машине. Я тяжело вздохнула. Кажется, я еще не скоро смогу смотреть на офисное оборудование без тяжелого вздоха. Будто бы на каждом принтере саморезами намертво прикручена табличка «Лина — дура!».

— Я сегодня с утра немножечко погорячился…

Передо мной возникла очередная чашечка с кофе. Они все сговорились и решили обеспечить мне бессонную ночь? Так не стоило беспокоиться! Вышвырнутые за борт жизни агенты спят вообще не слишком крепко. Им снится будущее, черное и беспросветное, как этот кофе.

— Дело в том, что Павел Александрович, — когда завотделом говорил это, глаза у него были как у бешеной улитки: практически вылезли из орбит, — оплатил заказ, и сейчас продукцию отгружают.

Я поперхнулась кофе. Есть подозрение, что мои глаза стали приблизительно такими же, как глаза собеседника.

— Оплатил?

— Да, никто не ожидал. Если честно, ему давно уже никто не звонил, и теперь я понимаю, что это было большим упущением. Это непрофессионально — переставать пытаться. Нельзя переставать пытаться! Возможно, у человека изменились обстоятельства, возможно… — он вытер платком пот со лба. — Да после этого всё возможно. И, безусловно, на ближайшем собрании я приведу вас в пример другим сотрудникам.

— Не надо, — быстро ответила я.

Перспектива быть задушенной в подворотне и упакованной в файлики теперь всерьез замаячила перед глазами.

— Увы, без этого никак. Вы же понимаете, положительная мотивация, пример товарищей — это очень важно.

Он перешел на тот искусственно-поучительный тон, которым проводил планерки в те редкие дни, когда Никите Владимировичу было лень издеваться над сотрудниками лично.

— Я бы хотел попросить вас об одолжении. Утренний инцидент… — завотделом покосился в сторону урны, где мирно покоились обрывки моего заказа, — не нужно сообщать о нем Никите Владимировичу. Мне бы не хотелось…

— Да какие вопросы! — как можно быстрее ответила я. Лебезящий завотделом — зрелище еще менее приятное, чем тот же завотделом, учащий меня жизни и продажам. — Так я пойду?

— Куда? — не понял заведующий. Кажется, он собирался еще с полчаса беседовать с новым ценным сотрудником.

— Работать, — ответила я.

— А, ну как же! Конечно.

* * *

Не успела я усесться за свою стеклянную перегородку, как возле нее нарисовалась агент Кристина. Я точно знала, как ее зовут, потому что ее довольная физиономия висела на той самой доске с завидной периодичностью. И что характерно, душить ее за это в подворотне никто бы не решился. У этой миловидной дамочки был взгляд убийцы и хватка бультерьера.

— Скажи честно, ты ему дала?

Действительно! Разве можно поверить, что такое ничтожество как я в состоянии сделать продажу века?

Кристина окинула меня оценивающим взглядом и, кажется, отбросила эту вероятность тоже:

— Нет, вряд ли… Он твой родственник?

Я вздохнула. Ну она сама напросилась!

— Ладно, тебе по старой дружбе расскажу. Просто я пришла к нему в кабинет, — я понизила голос, — а там… — Кристина наклонилась пониже, готовая услышать наконец всю правду. — Он и наш Никита Владимирович… прямо на столе, представляешь?

Если бы завотделом увидел, какими круглыми на самом деле можно сделать глаза, он бы умер от зависти. Но он не видел.

— И? — спросила меня Кристина.

Черт побери, неужели я так плохо выгляжу? То есть в эту чушь она готова поверить, а в то, что Павел Александрович впечатлился моими прелестями, — нет.

— Ну, я и сказала: будете теперь до конца жизни покупать друг у друга канцтовары, а мне процент! Иначе пойду и расскажу все Кристине. Ой, уже рассказала…

Лучший продавец месяца несколько секунд буравила меня взглядом, пока, наконец, до нее не дошло, что ее только что послали с глупыми вопросами куда подальше. И она, бросив напоследок на меня уничтожающий взгляд, отчалила.

А из-за соседней перегородки раздался голос красавицы Леночки:

— Что, правда?

Я посмотрела на нее устало. Ну кто меня вечно тянет за язык? Еще не хватало к списку моих прегрешений против света очей добавить то, что я запустила про него дурацкую сплетню.

— Знаешь, а я так и думала. Он весь такой красивый, — она томно вздохнула, — ухоженный! И ни на кого не смотрит, а ведь здесь столько красивых девушек, — Леночка поправила волосы.

Я даже не стала вздыхать. Похоже, я обречена делать глупость за глупостью. Простите, Никита Владимирович! Честное слово, я этого не хотела.

— Ну теперь, по крайней мере, ясно, почему… — снова подала голос Леночка.

Что именно «почему», она не сказала. Неужели подкатывала к боссу?

Она уже открыла карманное зеркальце и разглядывала в нем свою неземную красоту, словно бы пытаясь убедиться, что та никуда не делась. Просто ценитель нынче не тот пошел.

В этот момент завибрировал мой телефон. Я ожидала, что это будет клининг-менеджер всех времен и народов Раиса Павловна. После сегодняшних событий она как-то на удивление долго меня не допрашивала и не требовала отчета о случившемся. А уже как бы пора. Впрочем, возможно, она поняла, как глубока была ее ошибка и не решалась мне позвонить. Нет, эту мысль я отбросила как неконструктивную. Чтоб моя тетушка чего там не решалась? Такого не бывает. Это она все решит и порешает. Одна за всех.

Номер был незнакомым. У нормальных людей уже одно это могло считаться поводом не отвечать на звонок. Но для агента незнакомый номер на дисплее — это всегда шанс. Вдруг кто-то по каким-то своим соображениям забрался на сайт компании и среди десятков контактных номеров агентов выбрал именно твой.

— Да, — с придыханием пропела я в трубку.

— Лисова? — прозвучал оттуда знакомый голос, слегка искаженный динамиками.

Еще одна минута славы. До этого свет очей мне не звонил. А вот теперь даже интересно, уволит он меня или нет, потому как если слушать речи Раисы Палны, то от меня нужно избавиться как можно скорее. А если смотреть на пополнившийся счет компании, то вроде бы как и не стоит.

— Вам передавали, чтобы вы зашли ко мне? — по голосу Никиты Сергеевича трудно было понять, что меня ждет — премия или позорное изгнание.

— Передавали, — сказала я осторожно. — Но я работала с клиентом, — да что тут осторожничать! — А еще зубной… — наверное, не стоило дергать тигра за усы, но мне почему-то очень хотелось. Каждый снимает стрессы как умеет.

— …и прорванная труба. Да-да, я помню. А теперь, если вы со всем этим закончили, зайдите, пожалуйста, в мой кабинет.

6

Как я ни настраивала себя на то, что все будет в порядке, мне было страшно и неловко.

Если когда-нибудь вы говорили о ком-то плохо за спиной, а потом вдруг он об этом узнавал и вам приходилось с этим человеком встречаться и смотреть ему в глаза, вы меня поймете. Тут уж не важно, правда то, что вы говорили, или гнусный вымысел. Вы сплетничали, и это уже ставит вас в разряд существ низшего порядка. А тот, кого вы незаслуженно оболгали (или заслуженно обложили правдой, это, повторюсь, не играет никакой роли), автоматически становится великомучеником, жертвой злостных инсинуаций.

Хотя, о чем это я! Вы наверняка не подставлялись там глупо. А вот я — очень даже да. Поэтому я с обреченным видом преодолела лестничные пролеты, постучалась, прошла мимо секретарши, которая придавила меня к ковровому покрытию презрительным взглядом старой девы, и открыла тяжелую дверь.

И тут же мои глаза ослепило сиянием нимба!

Ладно, вру, не было никакого нимба. Но должна же я была как-то показать, что обидела не кого-нибудь там, а этого святого человека!

— Здравствуйте, Лисова, присаживайтесь.

Я на всякий случай посмотрела, нет ли на стуле, на который мне широким жестом указал свет очей, канцелярской кнопки. Ее не было. Тогда я еще провела по сидению рукой: проверила наличие силикатного клея.

Не знаю, зачем.

Честно говоря, с трудом представляю Никиту Владимировича, который с выражением лица малолетнего пакостника, укладывает рядочком кнопки на мой стул.

А, нет! Вот представила. И вообще. Есть ли такая гадость, в которой я на все сто процентов не стала бы его подозревать? Вряд ли.

— Даже не знаю, что сказать… — шеф опять не улыбался.

Это настораживало. Черт возьми, неужели я что-то испортила в этом безупречном механизме? Раньше он всегда знал, что сказать. Впрочем, для человека, который привык купаться во всеобщем обожании, узнать, что кто-то его терпеть не может, должно быть очень болезненно. А главное — ведь тут же начинаешь подозревать, что и другие, возможно, любят его чуть меньше, чем кажется. А что, я ведь тоже не ходила на работу в майке с надписью «Андреев — козел!»

— Я долго думал обо всей этой ситуации… И вынужден признать, что был не прав.

А вот это неожиданно. Как-то не так я представляла себе этот разговор.

— Я действительно относился к вам предвзято. Мне, как руководителю, следовало указывать на ваши недочеты лично, а не делать это при коллегах. Возможно, следовало поручить беседу с вами непосредственному начальнику. А шутки… Мне казалось, что таким образом в коллективе создается непринужденная атмосфера. Видимо, я ошибался. В общем, я обещаю, что впредь буду избегать панибратства. Вы готовы принять мои извинения и продолжать работать дальше?

— Ну… В общем… да, — не так уж и просто было выдавить из себя эти слова.

Интересно, а если бы не «Солярис», стал бы тут кто-нибудь передо мной извиняться? Впрочем, ответ очевиден. Разумеется, нет. Так что, как ни крути, а Павел Александрович сыграл мне на руку.

— Теперь к делу.

Покончив с извинениями, Никита Владимирович быстро избавился от неправильного выражения лица и снова засиял своей обычной улыбкой. Я выдохнула с облегчением. Значит, не сломался. Просто включилась какая-то доселе невиданная мною опция.

Видимо, переход от режима «У нас все отлично, чего и вам желаем» к режиму «Что за чертова хрень тут творится?» у Никиты Владимировича не слишком хорошо отработан. Ничего, десяток-другой тренингов — и научится, будет практически как живой.

— Я пытался направить в компанию «Солярис» нашего специалиста, который отлично разбирается в офисной технике. Однако, они, — это слово заставило его почти поморщиться. Чем же так насолил Павел Александрович нашему свету очей, что он даже имя его произносить не хочет? — отказались. Сказали, что нашли специалиста, с которым предпочли бы сотрудничать и дальше по всем вопросам. То есть вас.

Звучало угрожающе. Нет, конечно, я разбираюсь в офисной технике. Ну, как разбираюсь — принтер от кулера отличу. Ну и все на этом. То есть всерьез работать с оргтехникой я не готова. Но, похоже, это вообще никого не волнует.

— Вот, пожалуйста, — босс протянул мне увесистую пачку листов формата А4. — Здесь список того, что мы можем предложить. Изучите его. Надеюсь, до десяти утра времени вам хватит. А завтра в десять вас ждут, — он умудрился почти не перестать улыбаться. Вот это мастерство! И все-таки заметно: Павел Александрович вызывает у него нечто похожее на зубную боль. — Вопросы есть?

7

Я едва не опоздала. Прическа, макияж, костюм — сегодня на все это ушла целая уйма времени. Стрелки на глазах рисовались криво, волосы укладывались не так и не туда. А все деловые костюмы как будто бы сели за ночь на размер — ни один не хотел ложиться по фигуре. Это была война! Но в кабинет к Павлу Александровичу я пришла во всеоружии: ослепительно улыбаясь. Кое в чем наш шеф все-таки прав: улыбка — хорошее дело, особенно когда ты ничего не знаешь ни о товаре, ни о потребностях покупателя.

На этот раз в кабинете наш новый любимый заказчик был не один. Рядом с ним сидел юноша ботанистого вида и с умным видом тыкал пальчиком в монитор.

«Солярис» поднял на меня взгляд, но надолго его не задержал:

— Вы уже здесь? Отлично, присядьте и подождите, мы сейчас закончим. Если хотите, можете сделать себе кофе, — он кивнул на кофемашину.

Я решила не рисковать. Кофе я выпила утром, а с моим везение эта чертова машина наверняка бы сломалась в ту же секунду, как я до нее дотронусь. Развалилась на кусочки, или выдала бы вместо кофе морковный сок, или не знаю, что бы еще сделала, но нашла возможность выставить меня перед новым заказчиком полной дурой. А свое неумение обращаться с техникой демонстрировать не хотела.

О чем там говорили «Солярис» с ботаником, я не вслушивалась. В конце концов, я тут в качестве агента по продажам, а не в качестве промышленного шпиона, что бы там себе ни мечтал на эту тему Никита Владимирович.

Наконец они закончили и отправили на принтер какой-то важный документ. Наверное, важный. Не могу же я предположить, что такой серьезный человек, как Павел Александрович, в десять утра будет заниматься какой-нибудь ерундой!

Как только ботаник вышел из кабинета, «Солярис» перевел наконец-то взгляд на меня и расцвел улыбкой.

— Вы негодяй, — не слишком уверено заявила я. — Вы меня обманули.

— Лина, вы повторяетесь. Негодяем и обманщиком я уже был вчера, а еще сломал вам жизнь.

— И что, с тех пор вы исправились? Снова меня обманули. Наплели про «Солярус»…

Когда-нибудь, когда я стану великим продажником, лучшим торговцем всех времен и народов, а заодно бизнес-тренером и коучем (что бы это ни значило), я буду рассказывать молоденьким и глупеньким студентам, как ни в коем случае нельзя разговаривать с заказчиками. И обязательно включу в список «запрещенки» все то, что только что наговорила Павлу Александровичу.

Но, разумеется, никому не скажу о том, на какую сумму можно получить заказ, если начинаешь свое общение с клиентом такими вот простенькими фразами. Как сумасшедший из анекдота, удвший рыбу в наполненной ванне, сказал врачу: «Не клюет!» — чтобы не выдавать рыбных мест.

Мне в руки снова легла стопка листков.

— Вот наш заказ, там списки товаров и офисы, куда их нужно доставить.

Эта фраза практически примирила меня с загубленной жизнью.

— Так вы и пальцы за меня загибать будете! — восхищенно проговорила я.

«Солярис» улыбнулся уже теплее. Ну да, все мы родом из детства. Все любим мультфильмы.

А вообще, стоит признать: отличная у меня работка получается! Лишь бы сейчас вслед за молодцами из ларца Павел Александрович не заявил, что есть (то есть получать комиссионные) он тоже будет вместо меня.

— Ну что ж, раз тут мы закончили, предлагаю отпраздновать нашу великую сделку и позавтракать вместе, — с улыбкой сообщил Павел Александрович.

Улыбался он хорошо, профессионально, а потому у меня не мог не возникнуть вполне логичный вопрос: что сейчас мне попытаются «продать»?

Видимо, сомнения отразились у меня на лице. Как-то все слишком радужно получается. И потому волей-неволей возникает вопрос: где тут мышеловка, в которую меня загоняют?

— Да не смотрите на меня так, не думали же вы, что я и правда поручу вам выбирать оргтехнику? Мне вообще-то надо, чтобы она работала, а еще работала так, как мне надо. Так что я пригласил стороннего специалиста. А что касается завтрака, считайте, что это деловой ланч. Я же вижу, что у вас накопились вопросы, и разве не удобнее задать их в неформальной обстановке?

Что есть, то есть. Вопросов у меня поднакопилось. Но даже при этом завтракать в компании «Соляриса» не особенно хотелось. Тяжело вздохнув, я согласилась.

Вперед, к мышеловке!

* * *

— Почему вы передумали? Почему решили покупать у нас?

— Вам сказать правду? — задал он не менее странный вопрос.

Ну что вы, зачем? Просто придумайте что-нибудь! И вообще, к чему так напрягаться? Я лучше сама за вас придумаю.

Например, вот: Павла Александровича похитили инопланетяне, и теперь вы за него. Или вот: у вас ретроградная амнезия и вы напрочь забыли, что вам положено ненавидеть нашего босса, а не торговать с ним.

В общем, я очень хотела так ответить, но не стала. Что-то подсказывало мне, что с Павлом Александровичем придется подружиться. Ну или хотя бы сделать вид.

— Конечно, правду, — улыбнулась я.

— Я вам расскажу, но при одном условии. Мне бы не хотелось, чтоб об истинных причинах узнал Никита Владимирович. Вы можете мне это пообещать?

Черт, как неловко получилось. А вот Никита Владимирович как раз наоборот очень хочет узнать об этих истинных причинах. Налицо конфликт интересооы. Но он не сообразил взять с меня обещание, что как только я получу нужную информацию, я, как червячка в клювике, приволоку ее в родное гнездо. А вот Павел Александрович попросил. Змей. Знает же, что мне любопытно просто до смерти.

А вот, чего он не знает, так это того, что я обычно держу обещания. Даже глупые. Даже такие, что потом удивляюсь: что это на меня нашло, что я такое обещание дала? И все равно держу. Если честно, это очень мешает жить. Но, увы, ничего не меняет.

— Обещаю, — обреченно проговорила я.

В конце концов, если все это часть какого-то коварного плана и «Солярис» собирается убить моего босса, мне вовсе необязательно сообщать все ему самому. Достаточно пойти в полицию. И вообще, я обещала не рассказывать. А не отправлять анонимных писем не обещала. И не писать об этом краской у босса под окнами тоже не обещала.

В общем, если что — выкручусь.

— У нас изменились обстоятельства. Раньше мне действительно это ваше всё, — он сделал широкий жест в сторону моего портфеля, где лежал список, — было не очень нужно. По крайней мере, в таких количествах. Но недавно инвестор, — это слово Павел Александрович произнес с придыханием, не хуже нашей уборщицы, когда та говорила о боссе, — принял решение расширяться. Дела идут неплохо, а могут идти еще лучше. Мы открываем офис за офисом, по два-три в месяц. А у вас, если честно, самые выгодные условия.

Я была разочарована. Я ждала интриг и тайн. А тут вот оно что. Просто бизнес, и ничего личного. Но Павел Александрович, кажется, не видел, что мне стало безумно скучно, и воодушевленно расписывал:

— Обратиться в вашу фирму сам я не мог. Поэтому ждал, когда же ко мне пришлют очередного проштрафившегося агента.

— Проштрафившегося? — история снова станаловилась интересной. — Что вы хотите этим сказать?

— Ну как же? Я думал, Никитка так своих наказывает: присылает ко мне, хоть заранее ясно, чем это закончится. Или это, может, тренинг какой — показать сотрудникам, что вот такие бывают уроды заказчики, чтоб жизнь, значит, медом не казалась. А иначе почему меня после первого же финта ушами в черные списки не внесли?

Хороший вопрос. Возможно, потому что у нас нет никаких черных списков.

— И как назло в последние два месяца никого не присылали. Я уже почти отчаялся. А тут вы. Просто подарок судьбы!

Мне почему-то показалось, что сейчас он скажет что-то важное. Что-то такое, ради чего эти два дня беззаветно отпаивал меня кофе, эксплуатировал посторонних ботаников, лишь бы я не напрягалась, и даже расщедрился на ланч в приличном ресторане.

А еще (называйте это предчувствием или как хотите) вдруг подумалось, что ничего хорошего в этой связи меня не ждет.

— Так себе подарочек, — вздохнула я. — Явилась бы к вам Кристинка, никто бы и не удивился: эта снег зимой продавать может. Пришла бы Леночка — тоже бы никто не удивился: ради ее прекрасных глаз многие и не столько покупают. Но я…

Да что же это! У меня в ушах словно зазвучали фанфары, а бодрый голос ведущего объявил: «Антирекламная пауза! Неконтролируемые приступы честности. То, что испортит вам любой бизнес! Покупайте только у нас! Неконтролируемые приступы честности. Всё, что вам нужно для грандиозного провала!».

— В общем, все только и гадают: с чего бы мне привалило такое счастье, и что вдруг случилось с вами, — со вздохом закончила я.

Будет забавно, если выслушав эту исповедь, драгоценный «Солярис», комиссионные от которого я уже мысленно получила и на две трети потратила, вдруг заявит: «Серьезно? Тогда позовите мне, пожалуйста, Леночку. Нет, лучше Кристину. А вообще обеих. Я устрою кастинг».

Но он ничего такого говорить не стал. Он посмотрел на меня очень серьезно, так, что мне тут же стало не по себе:

— А у вас, Лина, тоже очень красивые глаза, — клянусь, он при этом даже не улыбался! — Так что пусть все считают, что именно ради них я решил изменить своим принципам.

Я поняла, что еще минута — и на меня нападет истерический смех. Сдерживаться было невозможно. Я пригубила воду из стакана и тут же поняла, что это была очень плохая идея. Не рассмеяться стало еще труднее, только теперь, рассмеявшись, я прысну водой на собеседника.

Какого труда мне стоило проглотить воду, вы себе не представляете. Впрочем, если хотите, можете при случае попробовать.

Но, к счастью, я справилась и рассмеялась только тогда, когда воды во рту уже не было.

Павел Александрович, кажется, обиделся. Ну да, его можно понять: он мне тут чуть ли не фиктивную руку и фиктивное сердце предлагает, а я смеюсь.

— И что же вас так развеселило? — с холодком спросил он.

Ну уж нет. После того, как лед тронулся и в моей жизни наметились позитивные перемены, ссориться с кормильцем — самое глупое, что только можно придумать.

— Я просто подумала… А что бы вы делали, если бы следующим был парень?

Он посмотрел на меня, как на неразумную школьницу.

— Полагаю, я сумел бы определить это еще по телефону.

Ну что ж, логично. Мне, как любителю сложных, иногда чересчур сложных решений, такие простые вещи порой просто не приходят в голову.

— Так вы согласны? — задал странный вопрос Павел Александрович.

— Согласна с чем? — переспросила я. Пока что вроде бы никаких предложений не поступало.

— Мы сделаем вид, что я совершенно потерял голову, а потому швыряюсь деньгами направо и налево, напрочь забыв про многолетнюю вражду.

С этой частью все и так было понятно. Меня больше волновал вопрос, что в связи с этим должна делать я.

— А от меня-то что требуется?

— Лучше, конечно, если вы сделаете вид, что принимаете мои ухаживания более или менее благосклонно. Обещаю, я не буду чересчур настырным поклонником, — ослепительно улыбнулся Павел Александрович.

Я задумалась: принимать благосклонно — формулировка, предполагающая весьма широкое толкование. Ну, в самом деле, не стану же я бить солидного заказчика папкой по голове просто за то, что он, к примеру, сказал мне: «Вы прекрасно выглядите». Так что вроде бы уже благосклонно.

А судя по тому, что мои прекрасные глаза интересуют его исключительно фиктивно, никаких особых поползновений не предвидится.

Я притворно вздохнула.

— Ну вот, крутишься все утро перед зеркалом: макияж, духи, высокий каблук, чулки… — так, про чулки я, кажется, зря: в глазах собеседника вдруг появился неподдельный интерес, — а вам всем только одно надо.

— И что же нам всем надо? — с улыбкой поинтересовался Павел Александрович.

— Ну как же — высокое качество по демократичным ценам, грамотное постпродажное сопровождение, гибкая система скидок и консультации лучших специалистов. Принтеры, в общем.

— Ну не только принтеры. Если вы посмотрите в тот список, — он кивнул на мой портфель, куда уже аккуратно легли листки с заказом, — то увидите, что нас интересует широкий ассортимент продукции.

— Да-да, широкий ассортимент, как это я могла забыть?

— Так вы согласны?

Вообще-то, история более чем странная. Но вполне понятная и правдоподобная. А главное — для меня это возможность не вылететь с работы и не то чтобы обогатиться, но ощутимо поправить финансовое положение.

В общем, я была согласна.

Но что-то мне подсказывало, что просто так согласиться, не выдвинув никаких дополнительных условий, будет неправильно. И поэтому я ответила:

— Только если вы мне расскажете, что там у вас с нашим боссом случилось в далекие школьные годы.

8

Проблему Павла Александровича звали Карина Морозова.

У нее были огромные почти черные глаза, густые темные волосы и перманентный «трояк» по истории. Она училась в одиннадцатом классе той школы, где имел несчастье преподавать молодой, но очень амбициозный выпускник магистратуры.

Влюбленные ученицы — это вообще проблема для преподавателя. Эти юные полураспустившиеся цветочки, влюбившись, начинают упаковываться в короткие юбки, вызывающе краситься и восторженно хлопать ресницами.

Некоторые на первый взгляд кажутся безопасными, смотрят молча, рисуют там себе что-то в своих девичьих мечтах и проявляют повышенный интерес к преподаваемому предмету.

Некоторые, посмелее, переходят к активным действиям. И вот тут уже как на минном поле: шаг вправо, шаг влево — и ты летишь вверх тормашками, а где-то рядом, кувыркаясь, ухает в бездну твоя карьера.

Ответишь чересчур резко, так, чтобы и думать не могла о вольностях в сторону учителя, убежит в слезах, нажалуется родителям, и это в лучшем случае! В худшем — еще что-нибудь с собой сделает.

А не дашь должного отпора, начнешь мямлить и проявлять деликатность, того и гляди заработаешь обвинение в домогательствах или ворох сплетен, который за несколько дней разрастется как снежный ком, вберет в себя такие подробности, что лучше бы обвинили в домогательствах.

В общем — ничего хорошего.

Надо сказать, красивая девочка Карина, конечно, была проблемой, но не бедой. Она не писала пламенных записок, не выкладывала в Сеть «дневников», где бы делилась своими фантазиями на тему любимого преподавателя. Смотрела мечтательно, краснела ни с того ни с сего — и все на этом.

Бедой стал ее поклонник. Парень по имени Никита.

Он быстро обнаружил связь между равнодушием к нему дамы сердца и ее же неравнодушием к молоденькому учителю. И почему-то решил, что проблема исчезнет сама собой, стоит ему выставить этого самого учителя в непривлекательном свете.

А мальчонка, надо сказать, был настойчивым и к цели своей шел весьма упорно. Так упорно, что уже через месяц этого противостояния у учителя начал нервно подергиваться глаз, а разрешенные успокоительные перестали действовать.

Наверное, эта ситуация могла разрешиться иначе. В конце концов, Павел мог перевестись в другую школу или, допустим, попасть под машину и оказаться в реанимации на долгие месяцы… Но, увы, ничего из этого не произошло. А произошло другое.

Однажды у молодого препода просто сдали нервы… Что он учудил, я так и не узнала. Подробностей он мне не рассказывал. Сказал лишь, что не слишком гордится своим поступком. Но зарвавшегося мальчонку он поставил на место.

Я робко попыталась выяснить у Павла Александровича, как именно он сумел расквитаться с нашим общим недругом. Это наверняка доставило бы мне немалое удовольствие. Но тот окинул меня таким взглядом, что я быстро перестала спрашивать и продолжила слушать. Тем более что как раз подали горячее.

Нахальный ученик притих. Не срывал уроков, не бросал колких замечаний, даже как-то не по себе становилось. Хотя не по себе — не то слово! Молодому учителю Пашке было откровенно страшно. Во-первых, потому что и сам понимал, что перегнул палку, а во-вторых, потому что ждал — а ну как юное дарование пожалуется папочке! А папочка у дарования такой, что без лишних раздумий закатает в асфальт и не поморщится.

— Это какой такой папочка? — снова встряла в беседу я.

О том, что за нашим Андреевым стоит какой-то там папочка, я ни разу не слышала. Да что там я, даже наши самые осведомленные сплетницы ничего об этом не говорили. Общеизвестно: Никита свет Владимирович добился всего сам. А тут вдруг вырисовывается папа Володя, который вроде бы как тоже очень непрост.

Но мой собеседник снова окинул меня недовольным взглядом. В общем-то, он в своем праве. Я поставила условие рассказать о том, что там между ними произошло, и он это условие вполне выполняет. Теперь я знаю, что между ними произошла Карина. А рассказывать про папу или про непедагогичные методы я не требовала. Так что придется слушать, что дают.

Как ни странно, вредный ученик папе не пожаловался.

Павел Александрович его за это даже зауважал. Будь у него такой отец, разве не пытался бы он прикрыться громким именем? Он не мог бы ответить на этот вопрос. Наверное, потому, что его собственный отец был обычным врачом. И пугать им ровесников можно было разве что в детском саду: «Я нажалуюсь папе, и он тебе укол пропишет».

Но тем не менее до сурового отца эта история все-таки дошла.

Сначала она разлетелась между учениками, потом юные стукачи и ябеды поделились инфой с любимыми учителями… В общем, до директрисы сплетня добралась на четвертый день.

Как она кричала! Молодой Паша на ковре у начальства думал только о том, что лопнет раньше: стекла в кабинете или его барабанные перепонки.

Именно директриса, лебезя и оправдываясь, поведала эту историю тому самому жуткому папочке. И тот изъявил желание поговорить с учителем лично.

На эту встречу Павел Александрович шел как на смертную казнь. У него был только один вопрос: асфальт с собой приносить или там выдадут? Даже сейчас это воспоминание, похоже, приводило серьезного человека и состоявшегося бизнесмена в невыразимую тоску.

Он был готов к худшему. Он был готов вообще ко всему.

Единственное, к чему он оказался не готов, так это к тому, что страшный папаша скажет: «Мне всё рассказали. То, что ты сделал, это, конечно, чересчур. У меня к тебе один вопрос, он после этого оставил тебя в покое?».

Врать этому человеку Паша бы не рискнул. А потому ответил честно: «У меня нет никаких претензий к Никите. В последнее время ведет себя вполне прилично и, кажется, стал уделять учебе больше…».

Но договорить ему не дали. Суровый отец сказал: «Таким как ты в школе не место. Давай-ка иди ко мне работать! Придешь завтра, — мужчина протянул ему карточку, — подберут тебе что-нибудь, — он окинул не слишком презентабельно одетого учителя взглядом, — поприличнее».

С тех пор дела Павла Александровича пошли в гору. К учительству он так и не вернулся, о чем ни разу не пожалел. В конце концов, таким как он и правда не стоит работать в школе.

* * *

Когда он закончил свой рассказ, мы оба надолго замолчали.

Он, наверное, вспоминал дела давно минувших дней, а я раздумывала. Слишком уж много новой информации неожиданно на меня свалилось. И, если честно, кое-что из свалившегося запросто могло пришибить. Вот нельзя быть такой любопытной!

Почему Никита Владимирович морщится при имени своего препода, мне стало понятно. Тот умудрился отобрать у несчастного подростка всё: и девушку увел, но это как раз можно было пережить, и папочка принял не его сторону. Вот это совсем обидно.

А еще теперь стало понятно, почему Никита Владимирович называл себя счастливым билетом. Лучше и не скажешь.

Непонятно другое: почему такую знаменитую личность, как Никиткин папа, никто не знает и не обсуждает. Впрочем, кое-какие догадки у меня были.

— А это случилось не здесь? Не в нашем городе?

— Не в нашем, — подтвердил Павел Александрович.

Ну вот, теперь, кажется, всё встало на свои места. Где-нибудь в провинции папа нашего босса вполне мог быть большим человеком. По местным, конечно, меркам. И, возможно, этого хватило на то, чтобы наставить на путь истинный бывшего преподавателя и дать любимому сыночку возможность для старта в большом городе.

А уж для учителей в школе каждый родитель, у которого есть парочка знакомых в гороно, уже серьезный человек

Отыскав это чудесное объяснение давним событиям, я успокоилась.

— Несколько капель коньяка в кофе? — с улыбкой спросил Павел Александрович.

* * *

Когда я вышла из ресторана, было уже за полдень. Павел Александрович великодушно предложил мне машину с водителем, чтобы доставить меня в другую точку города. Но я вежливо отказалась. Успеет еще мой новый поклонник продемонстрировать общественности как он восхищен моими прекрасными глазами.

Телефон, разумеется, все это время стоял на беззвучном. Не хватало еще, чтобы он трезвонил, мешая обсудить с новым любимым клиентом важнейшие аспекты будущего сотрудничества.

Я заглянула в список звонков и сообщений и обнаружила, что не такая я и популярная личность. Во всяком случае, восемнадцати пропущенных у меня не было. Даже одного не было.

Было лишь сообщение, но зато какое! За такое сообщение половина нашего офиса без малейших сомнений отдаст руку, ногу, почку или даже три процента от продаж.

Это было сообщение с теперь уже знакомого номера. «Пожалуйста, как только освободитесь, зайдите ко мне в кабинет. Это важно». Ну что ж, важно — значит важно.

Что-то я зачастила в кабинет нашего босса.

Я уже подходила к заветной двери, когда мой телефон завибрировал. Посмотрела одним глазком на дисплей и остановилась.

Чего бы там срочного ни было у Никиты Владимировича, оно точно не такое срочное как этот звонок.

Тетя Рая.

Если ей не ответить, ничего хорошего из этого не выйдет. Как минимум она решит, что меня убили и нужно срочно опрашивать всех, кто меня видел. В числе последних обязательно окажется Никита Владимирович. В общем, в любом случае поговорить нам не удастся. Так что лучше ответить.

Тетя Рая заговорила со мной очень осторожно:

— Линочка, как дела, что новенького?

— Все хорошо, спасибо, — я старалась, чтобы мой голос звучал как можно бодрее.

— А с Никитой Владимировичем вы поговорили? — продолжала прощупывать почву менеджер по уборке. — Он возьмет тебя на работу?

— Наверное, возьмет, — согласилась я.

— Вот видишь, — тут же оживилась тетя Рая, — я же тебе говорила, Никита Владимирович — просто чудесный человек.

Открывать ей глаза на то, какой человек Никита Владимирович, я не собиралась, опасаясь, что эта информация дойдет не туда, куда нужно, и не тогда, когда нужно. А потому с преувеличенным воодушевлением заговорила:

— Да, Никита Владимирович — просто прекрасный человек.

— Добрый и понимающий, — добавила тетушка.

Ну так я тоже могу!

— И добрый, и понимающий, и умный, и красивый. Просто лучший человек на свете. За такого чудесного человека я готова прямо сегодня выйти замуж и родить для него троих детей. Или переписать на него квартиру. Или… — за спиной послышался короткий смешок, и я похолодела, — Ладно, я позже позвоню, — изменившимся голосом сказала я тетушке и нажала кнопку отбоя.

Поворачиваться не хотелось. Нет, серьезно, я категорически не желала знать, кто там усмехнулся, услышав мои слова.

Наверное, потому что уже знала.

— Польщен, — раздался за спиной знакомый голос.

9

— Боюсь, я пока не готов обзаводиться большой семьей. И жилищный вопрос у меня вроде как решен. Так что если вы не возражаете, мы все-таки обсудим деловые вопросы.

Сарказм. Самый настоящий сарказм.

Ничего удивительного. С тех пор как свет очей торжественно обещал не тренировать на мне свой искрометный юмор, прошли сутки. Кто бы столько выдержал! Он отлично держался!

— Так вы выяснили, в чем дело? Почему вдруг у нас появился такой замечательный покупатель?

Теперь Никита Владимирович был серьезен, и, кажется, даже обеспокоен. Возможно, не зря? Вдруг босс знает о Павле Александровиче что-то такое, что делает продажу ему оргтехники самым опасным в мире занятием?

Хотя больше похоже на то, что тут в дело пошли детские комплексы и страхи, а беспокоиться вовсе не о чем. Действительно, что может случиться плохого от того, что чудесный Павел Александрович будет покупать у нас много всего разного? И фирме прибыль, и мне хорошо!

Я старательно покраснела. Это было нетрудно. Каждый, кто только что признавался в том, что хочет выйти замуж за своего недруга и переписать на него квартиру, должен краснеть. Причем, гораздо интенсивней.

— Вы знаете, мне показалось… — черт, даже при условии, что это неправда, сказать такое вслух не так уж и просто, — что Павел Александрович несколько… — я поискала нужное слово, — увлечен.

— Чем увлечен? — не понял Никита Владимирович.

Нет, ну это уже совсем ни в какие ворота! И он туда же!

Гадкую Кристину еще можно как-то понять. У той яд с языка сочится так, что его можно добывать в промышленных масштабах. И если она за день никого не укусит, наверняка ночью сама себе вцепится в хвост и отравится. Но этот-то!

Не то чтобы он был обязан признавать, что я достаточно привлекательна. Я совершенно не мечтала оказаться в его вкусе, в отличие от той же Леночки. Но элементарная же деликатность должна присутствовать! Или не должна?

— Не чем, а кем. Мной, — буркнула я. Краснеть сразу расхотелось.

— Ясно, — тут же помрачнел Никита Владимирович.

Ну да, он же наверняка предполагал, что его давний недруг просто влюбился во все эти принтеры и теперь жить без них не может.

— Теперь что-то становится понятным, — также мрачно проговорил он и протянул мне листок с адресом. — Завтра мы поставляем первую партию продукции вот сюда. Заказчик потребовал, чтобы вы лично всё проконтролировали. Однако вместе с вами поедет наш специалист. Я пояснил, что если подключением и настройкой будут посторонние люди, мы не сможем дать гарантию…

Я с подозрением посмотрела на Никиту Владимировича.

— А как же в магазине дают гарантию, хотя люди просто забирают свои принтеры в коробках да и увозят? И никто им ничего не подключает.

— То магазин, а мы — серьезная организация, — заявил Никита Владимирович, но я ему что-то не поверила. — Ладно, Лисова, ступайте, у вас ведь был тяжелый рабочий день, нужно отдохнуть.

Я внимательно всмотрелась в лицо шефа, силясь понять: это он серьезно про тяжелый день или опять издевается.

Но, увы, на его устах играла совершенно непродажная улыбка Джоконды. Это выражение лица ничего не говорило о том, серьезен он или ироничен. Оно было таким, будто босс только-только постиг все тайны мира и теперь пытается осознать, почему этот мир так странно устроен.

Раздумья о вечном и бренном — это такая штука, которую лучше вести без свидетелей, поэтому я быстро выскочила из кабинета, с независимым видом продефилировала мимо секретарши (мне повезло, я успела выскочить из приемной раньше, чем она пробуравила дыру в моем затылке) и наконец вздохнула с облегчением.

Свобода! Мой первый день в роле обалдеть какого успешного агента наконец закончился и теперь я могу сбросить с себя жабью шкурку и превратиться в себя саму.

Хотя, нет. Неудачная метафора. Скорее наоборот, натянуть на себя жабью шкурку и таки превратиться в себя саму.

Все эти принцессьи роли: машины с водителями, импозантные кавалеры, ланчи в дорогих ресторанах — идут мне приблизительно так же, как корове седло. А если на корову напяливают седло, на мой взгляд, ей стоит всерьез задуматься о будущем: стопудово что-то может пойти не так.

* * *

Вообще-то я очень доверчивая. Но вы, наверное, об этом и сами уже догадались. Будь я хоть немного менее доверчивой, «Солярису», возможно, и удалось бы обмануть меня один раз, но второй раз этот номер бы не прошел. Но в моем случае можно не беспокоиться: я так привыкла верить людям, что удивительно, как вообще дожила до своих лет и никто не отгрохал себе домик на Мальдивах по кредиту на мое имя. И поверьте, это не моя заслуга, видимо, просто никому не пришло это в голову.

А вот сосед по дому Санька в далеком детсадовском возрасте трижды (я это подчеркиваю и выделяю желтым маркером: трижды) после слов «Закрой глаза, открой рот» бросал мне в рот муху. Любая другая девочка уже после первого раза при словах «закрой глаза» бросалась бы колотить негодяя или с громким ревом звать родителей, желательно, его. Но только не я. Я и в третий раз надеялась, что он осознал, исправился и хочет загладить свою вину. К счастью, потом Санька с родителями куда-то переехали. А если бы не переехали, поверьте, я повелась бы четвертый раз.

Я верила всем. Своему бывшему парню, который год назад женился на другой. Своей лучшей подруге, которая год назад вышла замуж за моего бывшего парня…

Ладно, чтобы вы понимали насколько все плохо, я вам признаюсь в совершенно ужасной вещи.

Я купила акции ООО «ННН». Не тогда, когда это делали все потерпевшие граждане. А в 2012-м, во время ННН-перезагрузки, когда уже точно было ясно, что с этими гражданами стало. Не то чтобы я настолько верила, что на этот раз всё будет хорошо, что продала квартиру и взяла акции на все. Но несколько штучек. На всякий случай. Ну а вдруг!

10

Спросить о несуществующем Владимире Андрееве я хотела уже на следующий день в том самом офисе, который оборудовали вроде как с моим участием. И на следующий день на следующем офисе. И еще через день, и еще. Но не получалось.

Совсем никак не получалось.

Странная какая-то штука выходила с этим разговором.

Вот хочу я, к примеру, поинтересоваться: «Как, Павел Александрович, ваше здоровье нынче?» и без труда это выговариваю. Или вот: «Какой офис мы завтра оборудуем?» — и тоже никаких проблем. Отличная дикция, голос не дрогнет, все прекрасно.

Но стоит мне вознамериться сказать что-то вроде: «А почему это вы, Павел Александрович, опять мне соврали? Нет у нашего Никиты свет Владимировича никакого папы-бизнесмена», — и все, голос не слушается, слова не выговариваются.

В результате я решила, что, может, так и лучше.

Не случайно же мой организм всеми силами сопротивляется беседам на эту тему. Может быть, у него есть какие-то свои соображения. В конце концов, пока все складывается неплохо.

С работой все наладилось. Ну как — наладилось. Теперь вместо того, чтобы трудиться в поте лица, я наблюдаю, как работают другие. А за этим, знаете ли, наблюдать можно бесконечно.

Никита свет Владимирович больше меня на ковер не вызывал, бесед со мной не вел, коллеги за соседними перегородками это обнаружили и, кажется, уже дружно продали файлики, в которые собирались меня упаковывать.

В общем, стало тихо. Но как-то не слишком весело. Я привыкла к тому, что жизнь бьет ключом, и эта тишина казалась мне какой-то неестественной. Чтобы окончательно не заскучать, я все-таки взялась за изучение большой пачки бумаг, которую мне выдал босс. Если честно, как и любому нормальному человеку, мне не нравилось чувствовать себя идиоткой. Так что за эту неделю я немного разобралась с имеющейся продукцией, а наблюдая за работой настоящего специалиста, которого ко мне приставили, даже начала соображать, как всю эту технику подключить-установить. Ну а где не соображала или забывала, всегда можно найти соответствующий мануал на ютубе. Так что не такая уж сложная работа у этих небожителей.

Я оглянулась по сторонам на друзей-соперников, что обзванивали компании, которым никаких не обойтись без папок и файликов. И кто мешает мне позвонить и предложить не папки и файлики, а те самые принтеры? Павел Александрович говорил, что у нас отличные условия… А уж он в этом разбирается…

Я потянула руку к телефону и тут же ее одернула.

* * *

Очередной тренинг. Никогда не было и вот опять! В субботний день, когда нормальным людям положено отдыхать! Я категорически не понимаю, почему ненавижу босса в гордом одиночестве. По идее, все должны были ко мне присоединиться.

Тренинги у нас бывают разные. Мое любимое — это тимбилдинг.

Собрать весь наш серпентарий в одной комнате, убрать стеклянные перегородки, благодаря которым мы все еще не набрасываемся друг на друга, и научить нас работать в команде. Это в условиях-то, когда увести клиента из-под чьего-либо носа — высший пилотаж!

Если взять двух рандомных агентов и спросить, чем они насолили друг другу, поверьте, им будет, что сказать. Каждому из них.

И вот эту-то дружную компанию приезжий тренер учит совместно собирать кубики или вставлять буквы в слова. И члены команд выполняют все эти нелепые задания. Похоже на игру в детский сад для убийц-рецидивистов. Смотрится так же естественно и непринужденно.

Только сегодняшний тренинг направлен не на построение крепкой и дружной команды. Сегодня мы преодолеваем страхи.

Не все страхи, конечно. Например, моя арахнофобия никого не волнует и не будет волновать до тех пор, пока не придется продавать канцтовары паукообразным пришельцам.

А вот страх разговаривать с незнакомым человеком наш многоуважаемый коуч решил искоренить намертво. Кажется, он добивался того, чтобы идея заговорить с незнакомцем вызывала у нас один лишь энтузиазм. Пусть даже среди ночи, пусть даже в темной подворотне, пусть даже этот незнакомец стоит с ножом над окровавленным трупом…

Сначала нам битый час рассказывали, как представлять клиентов зайчиками, мышками и даже чайниками со свистками. Это еще можно было как-то пережить.

Но потом мы отправились «в поля» закреплять полученные знания практикой — бессмысленной и беспощадной.

Первым делом нам следовало подойти к любому прохожему и спросить, как его зовут. Это было глупо, но несложно. Поскольку возраст прохожих не оговаривался, я выполнила задание с блеском. Обнаружила в магазине ревущего пацаненка лет шести, подошла и смело спросила: «Как тебя зовут? Что случилось? Где твои родители?». То есть, как видите, даже перевыполнила план. Родители быстро нашлись. Если честно, они и не терялись. Стояли буквально в двух шагах от чада и вероломно саботировали свою священнейшую обязанность покупать ребенку робота.

Коуч посмотрел на меня недовольно, но результат принял. Сказал, что находчивость порой бывает не менее важным качеством, чем способность к открытой коммуникации.

Вторым заданием было найти самого неприятного на вид человека, чей облик внушает опасение, и спросить у него, который час.

Сначала я хотела сжульничать и поинтересоваться временем у кого-нибудь не слишком ужасного. Но потом увидела, как на остановке невозмутимо стоит крупный мужчина со шрамом на брови. Он выглядел не слишком свирепым. То есть бандитская рожа и устрашающие габариты были в наличии, а вот взгляд… В общем, мне совершенно не казалось, что он прямо сейчас начнет крушить все направо и налево.

— Вы не подскажете, который час? — спросила я, сияя самой ослепительной улыбкой.

Он посмотрел на меня так, как будто бы я и есть тот самый паукообразный инопланетянин, пытающийся выведать у него, где можно купить лучшие на свете канцтовары.

— Это что, Катька что ли подстроила? — свирепо глядя на меня спросил он.

— Что подстроила? — я начала догадываться, что что-то пошло не так.

— Ты уже седьмая, кто у меня время спрашивает. И всё одни бабы, — он смерил меня взглядом. — Красивые. Так вы ей передайте, не было у меня ничего с этой курицей, ее подругой. Врет она всё. А своим скажи: еще одна спросит про время — придушу!

Я отошла подальше от опасного мужчины, перешла через дорогу и уже хотела бежать отчитываться о проделанной работе, как вдруг увидела, что в сторону амбала, ослепительно улыбаясь, направляется наша Леночка.

Черт возьми, а если и правда придушит? А я буду виновата, что не предупредила.

К такому кармическому долгу я оказалась не готова, а потому попыталась рвануть через дорогу и спасти несчастную Леночку от расправы. Но как назло, пешеходам горел красный, а машины шли нескончаемым потоком. Мне не оставалось ничего, кроме как наблюдать, как из пункта А в пункт Б, сияя улыбкой и виляя бедрами, идет Леночка, а из пункта С в пункт Б, позвякивая, едет трамвай.

Я была на стороне трамвая.

И наши победили.

Душитель симпатичных агентов по продажам скрылся в транспорте раньше, чем его настигла восьмая красавица с одним тем же вопросом.

Третьего задания я ждала с ужасом. И предчувствие меня не обмануло.

Нам нужно было останавливать прохожих будто бы для анкетирования и задавать самые дурацкие вопросы: какими духами вы пользуетесь? сколько будет семью восемь? почему самолет летает, а крыльями не машет?

Главное требование — обращаться только к представителям своего пола. Резонное требование. Если, к примеру, наша Леночка начнет спрашивать у какого-нибудь лысоватого дядечки, какая порода собак, на его взгляд, самая мимимишная, эта беседа рискует никогда не закончиться.

Моей первой жертвой оказалась крупная женщина. Было похоже, что она не один год занималась какой-нибудь борьбой сумо или дзюдо. В общем, выглядела весьма внушительно и угрожающе.

Какой черт меня дернул обратиться именно к ней, не знаю. Видимо, в этот день все мое ангелы-хранители дружно ушли в отпуск. Или в запой. А еще у меня случилось кратковременное помешательство. Другого объяснения я своему выбору не нахожу.

— Здравствуйте, вы не могли бы ответить на несколько вопросов?

Женщина остановилась и посмотрела на меня тяжелым взглядом. Я поняла, что сделала что-то не так, но было поздно.

— Кто из голливудских артистов вам больше всего нравится?

— Никто не нравится, — буркнула тетка. — Все они там…

Она сказала слово, которое я не стану повторять. Но будем считать, что первый ответ получен.

— Как думаете, риск глобального потепления действительно существует или это выдумки с целью получить финансирование?

Ее взгляд стал еще тяжелее. Похоже, она начала меня в чем-то подозревать. В чем-то очень ужасном. Но в чем именно, я так и не смогла догадаться.

— Нет, — резко сказала женщина.

И я снова предпочла посчитать, что ответ получен. Хотя, если честно, на вопрос «или-или» ответ «нет» вряд ли может считаться корректным.

По-хорошему, в этом месте мне нужно было ей сказать: «Большое спасибо, вы очень нам помогли!» и быстренько убежать. Во всяком случае, интуиция громко вопила, что именно так и надо сделать.

Но кто слушает интуицию, когда до выполненного задания остается всего один-единственный вопрос. А там еще два кандидата — и можно будет отправиться наконец-то домой.

И тогда я спросила:

— Помаду какой фирмы вы предпочитаете?

Сначала была пауза. Очень долгая. Видно, кто-то из моих ангелов-хранителей еще не окончательно забылся в алкогольном угаре и решил дать мне шанс. Еще можно было убежать, но я снова затормозила.

И пауза закончилась.

— Ах ты сучка! — ответила женщина. Я сразу усомнилась в том, что такая косметическая фирма может существовать. — Помада, значит! Еще издеваться решила! Ты что ли губищи свои на воротнике моего мужика оставила? Прошмандовка! Да еще вопросы тут!..

Она замахнулась сумкой, в которой, судя по внешнему виду, могло лежать с десяток кирпичей.

И вот тут-то я, наконец, побежала, спотыкаясь, не разбирая дороги и не слишком заботясь о том, куда меня этот бег приведет.

Стоит ли удивляться, что привел он меня прямиком в какого-то прохожего. Я вписалась в него со всей дури, он не удержался на ногах, и мы дружно грохнулись на асфальт. Вернее — он на асфальт, а я на него. То есть всяко-разно мне было мягче.

— Лисова! — услышала я знакомый голос прямо у себя над ухом. — Вы все-таки решили меня убить.

11

— А вы что здесь делаете? Пришли лично убедиться в том, что мы достаточно страдаем?

Я не знаю, почему это сказала. Вообще-то, хамить начальству не то, чтобы мой конек. Да и не только начальству.

Я предпочитаю с людьми не ссориться. Мне лень. И страшно. Для того чтобы я начала ссориться, меня нужно хорошенечко вывести из себя. Или сломать мне жизнь, как это сделал Павел Александрович. И то, если помните, ссорилась я с ним совсем недолго. А теперь мы вполне себе друзья. Он мне даже цветы иногда присылает. Имитационные.

Так что с чего вдруг я начала обвинять Никиту свет Владимировича во всех грехах, я, пожалуй, сама не отвечу. Возможно, от стресса. Не каждый же день мне приходится сначала приставать к плачущим детям, потом — опасаться за жизнь товарища по работе, а после, спасаясь от верной гибели, врезаться в босса.

Но я быстро осознала свою ошибку и пробормотала:

— Извините, я совсем не это хотела сказать. Я хотела сказать…

— Лисова! — перебил меня босс. — Что бы вы там ни хотели мне сказать, давайте сначала вы с меня встанете.

Черт! Как неловко вышло!

Я с него не встала. Я взвилась. Никогда не думала, что способна так быстро принять вертикальное положение.

А вот Никита Владимирович поднимался медленно, охлопывая себя, ощупывая и, кажется, удивляясь, что все части тела все еще на месте.

— Вы в порядке? — запоздало поинтересовалась я.

— Я — да, — ответил Никита Владимирович, — а вот мой костюм вряд ли.

Я внимательно осмотрела его костюм, даже зашла сзади. По-моему, с костюмом было все прекрасно, разве что чуть-чуть запылился. В конце концов, не в ноябрьскую же слякоть я уронила их с хозяином!

— Простите, честное слово, я не хотела, но если нужно… — я чуть было не ляпнула, что все компенсирую. Но, к счастью, вовремя остановилась. Боюсь, чтобы компенсировать стоимость этого костюма, даже с учетом моего изрядно улучшившегося финансового положения придется устроить распродажу органов.

— Скажите, Лисова, — кажется, Никита Владимирович даже не слушал моего бормотания, — а что вы думаете об этом тренинге?

— Вам правду сказать? — на всякий случай переспросила я. Помнится, совсем недавно я сама молча возмущалась тому, насколько нелеп этот вопрос. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь ответил: нет-нет, только не правду, правду я не выдержу.

— Да зачем! Соврите мне что-нибудь правдоподобное, — ослепительно улыбнулся Никита Владимирович.

Так, если он способен шутить и улыбаться, значит, все не так плохо.

— Ну уж нет! — ответила я. — Я вообще-то не собиралась жаловаться, но раз уж вы спросили, извольте выслушать.

А что, чем черт не шутит!

Может, если я раскрою Никите Владимировичу глаза на все эти тренинги, он образумится и поймет, что негоже так над людьми издеваться.

И на следующей планерке выйдет к народу и, утирая платком непрошеные слезы, скажет: «Простите меня, дорогие сотрудники! Я был не прав. Много месяцев я устраивал для вас жуткие тренинги, устраивал бы и дальше, если бы не одна отважная и самоотверженная девушка, которая не побоялась раскрыть мне глаза на гнусность этих мероприятий. И теперь (в этом месте он обязательно прижмет руки к сердцу) я торжественно клянусь, больше никаких тренингов! Никогда! Зуб даю!»

И тут благодарные сотрудники начнут аплодировать, утирать слезы и краешком глаза посматривать в мою сторону. А потом кто-то один скажет: «А ведь это Лисова!».

И все зааплодируют еще громче и зарыдают еще сильнее. Меня будут сердечно благодарить, обнимать, а кто-нибудь обязательно возьмет автограф и сделает селфи на фоне меня…

— Я так понимаю, рассказ предстоит долгий, — вывел меня из задумчивости голос босса.

Ну, что за человек! Даже помечтать не дает.

Я кивнула.

— Тогда предлагаю сделать вот что, — оживился Никита Владимирович. — Перенести ваш отчет в кафе неподалеку. Я, если честно, что-нибудь бы съел.

В кафе так в кафе. Это в любом случае лучше, чем опрашивать очередную асоциальную тетеньку.

Кафе неподалеку оказалось фастфудом, в котором Никита Владимирович набрал целый поднос вредной еды, а я взяла кофе. Не то чтобы я была не голодна. Если честно, я бы с удовольствием умолотила такой же поднос, а может быть и больше, но уплетать картошку фри я предпочитаю так, чтобы этого никто не видел.

Мы уселись за столик возле окна, и я начала рассказывать.

Сначала тихо и нехотя, а потом все больше и больше входя во вкус.

Когда я дошла до мужика на остановке, пришлось даже встать со стула и продемонстрировать, каким он был огромным. А когда перешла к той части, где Леночка неслась навстречу своей страшной судьбе наперегонки с трамваем, Никита Владимирович хохотал в голос. К тому времени как женщина со странной маркой помады замахнулась на меня сумкой, он уже не смеялся — отпивал колу из стакана и периодически всхлипывал.

Так, кажется, такими темпами я никого от тренингов не спасу. Наоборот, наш босс станет устраивать их ежедневно. Чисто поржать.

Рассказ и кофе в моем стаканчике закончились одновременно. Отсмеявшись, Никита Владимирович попытался сказать свое слово в защиту обучения.

— Ладно, согласен. Сегодняшний коуч не очень. И эта идея приставать к прохожим не слишком удачная. Хотя в одном он прав — после такого звонить клиентам уже не страшно.

Я хотела возразить, что после такого и прыгать с обрыва в бурлящую реку не страшно, но промолчала.

— Но прежние же тренинги были полезными и познавательными.

— Да-да, — согласилась я. — Вот, к примеру, тот, на котором мы разбились по командам и перетягивали канат. Мне тогда повезло, я только сломала ноготь. А Кристина — целый каблук. Но хуже всех было нашему завотделом, его в травмпункт водили. Потому что каблук Кристина об него сломала.

— Да, техника безопасности во время тренингов — это важно, — Никита Владимирович уже не смеялся. Наоборот, стал грустным, как семилетка, которому в школе рассказали, что Деда Мороза не бывает.

Черт, почему именно я должна доносить до нашего босса плохие новости и в щепки ломать его картину мира? Если бы не я, он бы до сих пор думал, что все его любят, а система обучения сотрудников у нас в компании — просто лучшая в мире. Кажется, если бы он меня уволил, его жизнь и правда стала бы проще.

— А знаете что, Лисова? Я придумал, я знаю, что делать.

Так. Надеюсь, что ход мыслей у нас не совпадает.

— Вы у нас выдающийся сотрудник.

Я вздохнула:

— В какую сторону выдающийся?

— Нет-нет, не скромничайте. Вы за очень короткое время достигли потрясающих результатов, в разы увеличили свои продажи. Я бы сказал, совершили качественный скачок. Думаю, будет правильно, если следующий тренинг проведете вы.

Так, ясно. Он намного умнее и находчивее, чем я думала. Зачем увольнять сотрудника, подыскивать уважительные причины, объясняться с заказчиками? Нужно просто дать сотруднику поручение, от которого он сам уволится. И никаких тебе хлопот!

Видимо, я сильно переменилась в лице после этой новости. Никита Владимирович с минуту откровенно любовался достигнутым эффектом, а потом сказал:

— Шучу. А если без шуток, то следующего коуча, а также тему тренинга подберете вы. Кому, как не самим агентам, знать, чему им не мешало бы научиться?

* * *

Засыпая в тот вечер, я почему-то думала о своем боссе. Нет, я и раньше о нем часто думала. В основном о том, что бы я ему сказала, если бы вдруг он оказался в темном мрачном подвале связанным и прикованным к трубе отопления, а я случайно проходила мимо…

Но в тот вечер я думала совсем о другом. О том, что он вполне симпатично улыбается, если ничего не пытается продать, а ему просто весело.

А еще о том, что думать об этом мне совершенно ни к чему.

12

Тому, кто выполняет дурацкие поручения начальства, работать обычно некогда.

Когда тут обзванивать клиентов, если приходится копаться в интернете и выискивать адекватного коуча, который в состоянии научить чему-нибудь полезному? Трудно искать иголку в стоге сена, особенно если ее там нет. Но я стараюсь. Должна же я доказать Никите свет Владимировичу, что даже среди этой братии могу найти кого-то не совсем сумасшедшего.

Пока что из всех, кто предлагает развить личности сотрудников до нереального состояния, мне симпатичны одни только арт-терапевты. С ними должно быть интересно. И безопасно. Не нужно ни к кому приставать, ходить по улицам, дружить с коллективом или перетягивать канат. Сиди себе — рисуй, как те тараканы, а умный коуч потом скажет, что ты там такое нарисовал и какие у тебя от этого проблемы.

А потом вы перерисуете все наново, как должно быть. И сразу наступит красота и благоденствие.

Только вот как это поможет росту продаж, я пока еще не придумала. Придумаю — обязательно доложу Никите Владимировичу.

Я поймала еще один взгляд из-за прозрачной перегородки. Взгляд был Кристинин, а значит недобрый.

— Ну ты-то, наверное, точно пойдешь. Не просто же так с начальством кофе распиваешь.

Ах да, я же еще не отчиталась о последних новостях!

Главных новостей у нас две. Первая — меня все-таки засекли в кафе с Никитой Владимировичем. Это как раз было ожидаемо: а нечего сидеть у окна там, где дружный коллектив нападает на прохожих.

Коллектив действительно сделался дружным: теперь все дружно ненавидят меня. Объяснять, что их ненависть я не заслужила, — бесполезно.

Вторая новость — не совсем новость. Это ежегодный корпоратив, посвященный дню рождения нашей молодой, но очень перспективной фирмы.

Обычно ко дню рождения рядовым сотрудникам выдавалась премия. А нерядовых, тех, которые за минувший год напродавали больше других, приглашали на мероприятие года. Туда, где с размахом гуляло начальство, важные клиенты, заведующие отделами ну и самые продажные продажники.

От нас неизменно выдвигались Кристина и парочка человек вместе с ней. За то, чтобы попасть на праздник, все были готовы грызть друг другу глотки. На меня и правда посматривали с подозрением: не умыкну ли я вакантное местечко.

— Конечно, — ответила я. — Кто бы с ним стал просто так кофе распивать? Я сразу так и сказала: хотите кофе, давайте билет на корпоратив. И никак иначе.

— Серьезно? — раздался из-за Леночкиной перегородки.

И я снова вздохнула. Если о ком-то и придумывают всякие нелепые сплетни, то мне на это жаловаться не приходится. Зачем обременять сплетников тяжелой работой, если я все могу придумать сама и сама же запустить в народ.

Снова зазвонил телефон.

В последнее время он редко радовал меня молчанием. Если ленивый агент не идет к клиенту, клиенты сами идут к нему. Вернее, не сами. Кажется, Павел Александрович проводит акцию «Раздай как можно больше визиток Лины своим приятелям — и тебе…» Чего ему за это положено, правда, я не знаю. И сам он не говорит. Мы вообще в последнее время общаемся редко. Но имитационные цветы он присылает регулярно.

Я отвлеклась от монитора, где на фотографиях симпатичная девушка разъясняла благодарной публике, что значат их каляки-маляки, и ответила на звонок.

Это не был очередной посланник от Павла Александровича. Это совсем наоборот был Никита Владимирович.

— Лисова, зайдите ко мне!

Ну вот опять. Еще одна монетка в копилку ненависти ко мне от окружающих.

Лестница, коридор, дверь приемной, ненавидящий взгляд секретаря — и вот я уже явилась пред светлы очи.

О чем мы будем говорить, я даже приблизительно не представляю. Неужели потребует от меня назвать имя того самого гуру, с которым наши агенты достигнут, наконец, просветления и станут продавать товар силой мысли?

На этот случай у меня заготовлена отличная формулировка «Я как раз сейчас над этим работаю». Очень дипломатично — и результат выдавать не надо, и все-таки видно, что ты не забил на начальственное поручение.

— Лисова, вы же знаете, что через неделю будет ежегодный корпоратив, посвященный дню рождения нашей компании.

— Я как раз сейчас над этим работаю, — не подумав, выпалила я.

Никита Владимирович одарил меня удивленным взглядом, и я поправилась:

— То есть знаю, конечно.

— У меня для вас хорошая новость, — сказал он, и я сжалась, понимая, что я совсем не хочу эту хорошую новость услышать. — Конечно, ваши продажи за год не дотягивают до лучших показателей. Но в последний месяц ваша работа выше всяких похвал. Особенно я ценю то, что заполучив крупного заказчика, вы не остановились на достигнутом, не стали почивать на лаврах, а продолжили находить новых.

Я деликатно умолчала о том, кто на самом деле продолжил находить новых. В конце концов, приятно, когда тебя хвалят, и я считаю полной глупостью не позволять людям этого делать.

— В общем, вот, — Никита Владимирович с восторженной улыбкой протянул мне синий прямоугольник с белыми буквами. — Вы приглашены на наш ежегодный корпоратив.

Этого я и боялась.

Ну и как теперь такому радостному от собственной щедрости Никите Владимировичу сказать, что в сумочке у меня лежит точно такой же прямоугольник. Потому как Павлу Александровичу выдали два приглашения, и одно совершенно имитационно досталось мне.

На мой взгляд, эту историю с ложными ухаживаниями уже давно можно было прекратить. То, что неприятель вдруг начал покупать все на свете у нас в компании, может, и удивляло кого-то в первые дни, но теперь всем давно все равно. Мало ли кто где чего покупает?

Но приглашение я взяла с радостью: кто в здравом уме откажется пойти хоть одним глазочком посмотреть на бал, на который его до сих пор никогда не пускали? Спросите у Золушки. Она в этом шарит.

Кажется, по задумке Никиты Владимировича я должна была выхватить листок у него из рук и от восторга запрыгать на месте. А поскольку я этого не сделала, у него наверняка возникли какие-то подозрения.

Я была уже готова со всеми положенными благодарностями вцепиться в синий прямоугольник, чтобы только этих подозрений не возникало, но что-то меня остановило. В конце концов, таким немудренным образом я могла себя поставить в крайне неловкое положение. Поэтому я честно и от души заявила:

— Простите, но я уже иду на корпоратив. С Павлом Александровичем. Наверное, лучше будет наградить кого-нибудь другого.

И снова этот взгляд, за который мне хочется себя убить.

— Ну, конечно, я должен был догадаться, — Никита Владимирович снова улыбался.

Ну и правильно. Ничего же особенного не произошло. Хотел поощрить сотрудницу, но выяснилось, что ее уже того… поощрили. Ничего особенного. А выражение досады у него на лице нужно прочитать как «Черт, как же я сам забыл! У нее же с этим (дальше обязательно шел какой-нибудь не очень приятный эпитет в сторону дорогого клиента) какие-то шуры-муры. Ну и ладно!» И не надо себе придумывать то, чего там нет. Вот совсем не надо.

— Тогда у меня все, — с улыбкой подвел итог нашей беседе мой босс.

Отлично, можно уходить. Я развернулась и потопала к двери.

— И, кстати, что там с тренингом? Вы что-нибудь нашли? — понеслось мне вдогонку.

— Я как раз сейчас над этим работаю.

Хорошо, когда есть готовые ответы.

13

Корпоратив приближался неумолимо. Это заставляло нервничать. Причем не только меня. Что-то такое витало в воздухе… Видимо, соревновательный дух.

Имена счастливчиков были уже названы. Но откуда ни возьмись появился еще один билет. Который обещали тому, кто совершит прорыв в последнюю неделю.

Надо ли говорить, что любви коллег мне это не прибавило? Впрочем, я этой любви и не ждала. А нервничала совсем по другому поводу.

Павел Александрович с такой настойчивостью предлагал профинансировать покупку платья для корпоратива, будто бы у него этих платьев, как у дяди кота Матроскина — гуталина, и ему срочно надо от них избавиться.

Но я держалась стойко.

С каждым днем одолжаться у лучшего заказчика становилось все неприятнее и неприятнее. Каждый новый его засланец, который звонил и интересовался ценами на нашу продукцию, вызывал у меня что-то вроде нервной дрожи. И хотя никаких встречных требований мой непрошеный помощник не выдвигал, мне все казалось, что в один прекрасный день я наберу в ванну воды и услышу то самое «Должок!», а на поверхности покажется рука со скрюченным пальцем.

Поэтому платье я купила сама.

Да здравствуют распродажи!

Если честно, затмить всех кругом своей неземной красотой я не планировала. Я вообще редко планирую то, чего сделать не могу в принципе. Меньше разочарований. Я жуть как не люблю разочарования. Впрочем, вряд ли есть хоть кто-нибудь, кто их любит…

* * *

В некоторых вещах бывает стыдно признаться. Мне вот, например, ужасно неловко признаться в том, что весь день перед корпоративом я провела перед зеркалом. Вернее даже не перед одним. Одно зеркало было в салоне причесок через дорогу, другое — в косметическом магазине, где я скупила все маски, до которых смогла дотянуться, а напоследок прихватила с собой флакон новых духов, ну и третье — дома, где я пугала себя буро-зеленым отражением, восемь раз снимала и накладывала макияж, долго подбирала украшения к платью. В общем, нервничала.

С чего бы вдруг мне уделять столько внимания своей внешности? Насколько помнится, никого, кому бы очень хотелось понравиться, на корпоративе не предвидится. И вообще, я иду туда не столько себя показать, сколько на других посмотреть. А на них можно смотреть даже ненакрашенной…

Я не хотела отвечать на этот вопрос. Даже самой себе.

* * *

Павел Александрович заехал за мной на авто. Он тоже был наряжен и галантен сверх меры. Одарил меня таким странным взглядом, что было и не понять, что за этим кроется: «Боже, и это чучело я потащу с собой в приличное общество?». Или: «Ну в принципе могло быть и хуже».

Вслух он сказал:

— Потрясающе выглядите, Лина!

Я вежливо поблагодарила, но принимать всерьез его комплимент не торопилась. Кому как не мне знать: кто Павлу Александровичу поверит, тот сам дурак.

По пути в ресторан мы преимущественно молчали. Уж не знаю, о чем думал мой спутник, а я пыталась представить, чего сверхособенного будет на корпоративе, куда все стремятся попасть.

Почему-то начал вспоминаться старенький голливудский фильм. Там народ жил в бункере и мечтал выиграть поездку на остров. На все, что угодно, были готовы ради этой поездки. А потом выяснилось, что выигравших «счастливчиков» пускают на органы.

Я бы не сказала, что эта ассоциация добавила мне оптимизма.

В общем, когда мы подъезжали, я уже была готова к худшему. Но к тому, что там случилось, была точно не готова. Впрочем, не будем забегать вперед.

* * *

Фойе ресторана встретило нас огромным зеркалом.

А в зеркале отражался высокий симпатичный брюнет и его миниатюрная спутница, ничуть не менее симпатичная. Что-то в этой парочке было смутно знакомым. Пожалуй, красивая пара…

Все эти мысли успели промелькнуть еще до того, как я сообразила, что в зеркалах, если, конечно, это зеркало не часть лабиринта на аттракционах, обычно отражаются те, кто в них смотрит.

Вряд ли это конкретное зеркало решило пойти против системы и показать нам кого-нибудь другого, а, следовательно, симпатичная пара — это мы с Павлом Александровичем. Вот уж с кем я совсем не хотела выглядеть парой, причем независимо от степени симпатичности.

Но это было только начало.

Первым, кого мы встретили на корпоративе, оказалась Кристина. Она окинула нас с Павлом Александровичем оценивающим взглядом, и по лицу ее мелькнула тень.

И вот эта самая тень запросто могла заменить сотню комплиментов по поводу моего внешнего вида. Судя по тому, как у Кристины испортилось настроение, выглядела я действительно неплохо. Впрочем, есть подозрение, что рядом с Павлом Александровичем, который регулярно высылает мне имитационные цветы, делает крупные заказы и лично ведет на самый желанный корпоратив века, я вызывала бы зависть, даже если бы пришла в халате и бигуди.

Хмурилась Кристина недолго — она же профессионал!

— Здравствуйте! — просияла она. — Очень рада вас здесь видеть. Линочка, выглядишь потрясающе!

Если бы я не знала, кто стоит передо мной, то и сама бы поверила в то, что эта милая женщина безумно рада нас видеть. Но я знала.

А вот Павел Александрович не знал. Он поприветствовал Кристину не менее душевно, чем она его.

И вот тут, странное дело, даже при том, что Павел Александрович тот еще жук, от Кристины его хотелось оградить и спасти, причем немедленно. Более того — спасать его хотелось не как залог моей безбедной и спокойной жизни, а как человека и как личность. То есть он, конечно, далеко не ангел, но дружба с Кристиной… Нет, даже он этого не заслужил.

Поэтому я пресекла возможную светскую беседу на корню, подхватив своего кавалера под локоток и промурлыкав:

— Павел, мне кажется, здесь сквозит, пойдемте в зал.

Стоило нам отойти на пару шагов, как Павел Александрович шепнул мне на ухо:

— Похоже, вам не слишком нравится ваша коллега.

Какой проницательный! Или снова пытается меня подловить?

Корпоративная этика, если что, не велит сплетничать о коллегах, да и элементарное чувство самосохранения тоже. Никогда не знаешь, с какой стороны и в какой форме тебя прихлопнет твоею же небрежно брошенной фразой. Поэтому я неопределенно повела плечами и загадочно улыбнулась, не подтвердив и не опровергнув выдвинутый собеседником тезис.

— У нее взгляд пираньи, — продолжал между тем шептать мне на ухо Павел Александрович. — Кажется, если бы мы там постояли еще несколько минут, она обглодала бы меня до костей.

В точку! Я вообще-то не злая по натуре, но, кажется, только что Павел Александрович сильно поднялся в моих глазах. Выражать восторгов я не стала, лишь ответила с улыбкой:

— А вы держитесь неподалеку, я буду защищать вас от хищниц, плавающих поблизости.

Черт, как-то двусмысленно прозвучало! Ну да ладно. Думаю, Павел Александрович не поймет меня превратно.

* * *

Банкетный зал был украшен вполне симпатично и столы сервированы очень даже миленько. Но если честно, по рассказам очевидцев блеск и роскошь корпоративов представлялись мне куда более выразительно.

Нет, я не была разочарована, но такого, чтобы — вошла и ахнула, — тоже не было.

Я вошла, с любопытством огляделась по сторонам, оценила обстановку, присмотрелась к гостям и только потом ахнула.

На этот раз Никита Владимирович был со спутницей. И с какой спутницей!

14

Она выглядела роскошно. Лет тридцати, впрочем, может, и старше. Когда у тебя есть деньги и ты живешь не в каменном веке, с возрастом можно и поторговаться. Чтобы выглядеть роскошно, ей не нужно было обвешиваться бриллиантами размером в кулак, в ней дорого было все: от макушки до набоек на каблуках. И сама она была дорогая, если такое определение уместно. На Никиту Владимировича, впрочем, она смотрела так же, как и все остальные дамы, вне зависимости от возраста: с неподдельным интересом. Но взгляд ее не был глупо восторженным. Ни в коем разе.

Нет, она вела себя так, будто бы осчастливила и облагодетельствовала его своим вниманием, и ни у кого из сторонних наблюдателей не возникало ни малейших сомнений. Действительно, осчастливила, действительно, облагодетельствовала.

Сам Никита Владимирович улыбался, пожалуй, ослепительнее, чем обычно. Вы еще помните, что там я себе думала, стоя перед зеркалом с любимым заказчиком? Смело вычеркивайте. Красивая пара сейчас стояла возле столика и тихо переговаривалась, вызывая восхищенные и завистливые взгляды окружающих. Они друг друга стоили.

Как бы это объяснить? Возьмем, к примеру, первую красавицу нашего коллектива Леночку и примерим ей Никиту Владимировича вместе со всем его бизнесом, имуществом и «очень коттеджем» в придачу. Что мы в этом случае получим? Мы получим визжащую от восторга барышню, которая переводит влюбленный взгляд с картин и мебели на их хозяина и не знает, чему радоваться больше. А если мы поставим на это место его сегодняшнюю спутницу, то получим изогнутую бровь и деликатное замечание: «Неплохо-неплохо, даже со вкусом, но нужно все переделать».

— Ого, — услышала я тихий голос Павла Александровича у себя над ухом и вздрогнула от неожиданности. Я совсем о нем забыла, пока разглядывала короля и королеву бала, или какими там титулами награждают на выпускных лучших из лучших. — А вот мы и подобрались к акулам, самым серьезным водоплавающим хищникам. Нам представляется редкая возможность понаблюдать за ними в естественной среде обитания, — тоном ведущего программ о природе проговорил мой спутник.

— Вы ее знаете? — мне не терпелось выяснить подробности, и наличие собственного источника информации было как нельзя кстати.

— Еще бы! Ольга Крылова — владелица сети мебельных салонов «Антураж», дама крайне зубастая. Раньше продавала дорогую элитную мебель и должна была погореть, когда всех имеющихся покупателей дорогой элитной мебели побило кризисом, но не погорела, быстро сориентировалась и начала продавать недорогую и неэлитную. И вроде бы даже умудрилась, когда все разорялись, неплохо подняться. В общем, дамочка во всех отношениях интересная. И то, что она крутится возле нашего мальчика, — это неспроста.

— Думаете, хочет отжать у него бизнес вместе с дивидендами? — выдвинула я самую безобидную версию.

Павел Александрович помедлил с ответом, словно раздумывая:

— Или оттяпать руку по самое сердце.

Я еще раз посмотрела на них, прикидывая, какая версия правдоподобнее. Дамочка не выглядела так, будто бы ей к одному бизнесу просто необходим еще и другой. А вот все ее многозначительные улыбки, едва уловимые касания… Скорее всего многоопытный Павел Александрович прав.

Что еще нужно состоявшейся даме, как не молодой породистый муж, которого при этом не придется выгуливать на поводке и кормить из собственных средств. В общем, все логично и правильно. И, наверное, надо порадоваться за Никиту Владимировича, по крайней мере, эту даму рядом с ним представить гораздо проще, чем нашу во всех отношениях восхитительную Леночку.

Но радоваться мне не хотелось.

Босс оглянулся, увидел нас с Павлом Александровичем и нахмурился. И вот на этот раз я ни капельки не была расстроена, что виновата в традиционной пропаже улыбки с его лица. То есть понятно, что своего преподавателя, который когда-то вчистую уделал его в делах любовных, он видеть не хочет. Но то, что именно я протащила безусловный раздражитель на этот праздник жизни, было приятно осознавать.

Черт возьми, еще немного, и Павел Александрович начнет вызывать у меня если не симпатию, то что-то похожее. Я покрепче вцепилась в его локоть, и мы, как асимметричная каравелла по волнам, двинулись в сторону хозяев жизни вообще и этого вечера в частности.

Приветствие было кратким, но душевным, ничуть не менее душевным, чем встреча с Кристиной. Ольга с любопытством взглянула на Павла Александровича, на мгновение задержала на нем взгляд, и я не сомневалась, за это мгновение провела полную калькуляцию стоимости моего спутника. По мне же ее взгляд скользнул, словно меня и не было. Что ж, если смотреть на вещи реально, то она совершенно права.

Через минуту к нам уже подскакивал администратор, чтобы проводить нас за столик, где ближайшие несколько часов нам предстояло наслаждаться жизнью и корпоративом.

От того, что мы переместились за столик, лучше, увы, не стало. Вместе с нами там оказалась Кристина, у которой, кажется, в этот вечер не было важнее задачи, чем выяснить: чем же все-таки я так привлекла Павла Александровича. Мне даже стало ее немного жалко. Она задала себе вопрос, ответа на который не существует. Павла Александровича привлекла вовсе не я. Но наш с ним договор не позволял раскрывать эту страшную тайну, поэтому мне приходилось наблюдать за тем, как она пытается это выяснить, и не вмешиваться.

Надо сказать, корпоратив был неплох.

Ребята-стендаперы шутили смешно и совсем не петросянисто. Музыканты играли достойно, а певцы пели так, что за душу брало.

А еще шампанское. Шампанское было очень вкусным, и с каждым бокалом почему-то становилось вкуснее. Более того, с каждым бокалом и шутки стендаперов становились веселее, музыка прекрасней, и пение задушевней.

Но самое странное, шампанское удивительно шло на пользу Павлу Александровичу. С каждым бокалом из гада и лжеца он превращался в приятного мужчину, и вскоре я уже даже не могла вспомнить, за что когда-то так невзлюбила этого милейшего в общем-то человека — остроумного, заботливого, галантного… И, главное, его категорически не интересуют ни акулы, ни пираньи, ни прочая водоплавающая живность, собравшаяся в этом дружном аквариуме.

— Может, уже достаточно шампанского? — тихонько сказал милейший человек.

Я вздохнула: нет в мире совершенства. Вот только я мысленно похвалила любимого заказчика, и он тут же стал портиться. Мне, например, совершенно не казалось, что шампанского много. И вообще, единственным недостатком этого шампанского было то, что оно очень быстро заканчивалось. Просто слишком узкие бокалы.

— Шампанское — опасный напиток, — продолжал он.

Я посмотрела на часы. Неужели уже полночь? Не просто же так самый приятный мужчина этого вечера превращается в зануду.

— Вы лжец, — смелое заявление, но надо же было как-то отвлечь его от моего шампанского.

Павел Александрович удивился.

— Вы рассказывали про нашего Никиту Владимировича всякие небылицы, как будто бы его папа-бизнесмен дал вам путевку в жизнь и все такое. Рассказывали? — спросила я таким тоном, что сомнений не оставалось: я приперла его к стенке.

— Рассказывал, — согласился Павел Александрович.

— Ну так вот, — я сделала картинную паузу, в это время показывая жестом официанту, что бокал неплохо бы наполнить. — Нет никакого бизнесмена Владимира Андреева, а если и есть, то какой-то очень законспирированный, и Гугл о нем ничего не знает.

— Ну нет и нет, — пожал плечами Павел Александрович, — я-то каким местом лжец от этого?

На секунду у меня даже закралось подозрение, что шампанское и вправду было лишним. Не всё, конечно, но последние два-три бокала… Потому что я совсем перестала понимать, что хотел сказать собеседник. Впрочем, вполне возможно, дело тут не в шампанском, а в том, что собеседник несет чушь.

— Ну как же! — я зависла ненадолго, но все-таки умудрилась правильно сформулировать вопрос. — А как зовут папу нашего Никиты свет Владимировича? Наверняка Владимир!

— Владимир, — подтвердил лжец и негодяй, который весь вечер прикидывался милым, — Владимир Викторович Савойский.

Я снова зависла, прежде всего, потому, что это сочетание имени, отчества и фамилии казалось мне смутно знакомым.

— Савойский — это не Андреев, — глубокомысленно изрекла я после раздумий.

— Совершенно верно, — снова согласился со мной Павел Александрович. По-моему, он был готов соглашаться со мной во всем, и только в вопросах с шампанским у нас наметились некоторые расхождения. — Никита взял фамилию матери, после того как они крепко поссорились с отцом.

И как я могла плохо думать о таком чудесном, прекрасном, а главное, полезном человеке?! Я не хуже той акулы Ольги вцепилась в рукав любимого заказчика, и, стараясь скорчить самую милую мордаху из всех возможных, пропела:

— Расскажите!

Павел Александрович задумался. Похоже, желания сплетничать у него было гораздо меньше, чем у меня.

— Хорошо, но при одном условии.

Не такой уж он и милый. Все-таки есть в нем что-то от негодяя.

— Расскажу, если больше не будет шампанского.

Он взял бокал из моих рук и отставил в сторону. Я грустным взглядом проводила искрящееся золото, обрамленное хрусталем, и со вздохом согласилась:

— Никакого шампанского больше, обещаю. Рассказывайте.

Павел Александрович улыбнулся:

— Обязательно расскажу завтра.

— Почему завтра?

Если честно, никакое завтра в мои планы не входило. Я хотела знать правду сейчас и немедленно.

— Потому что только завтра я смогу быть уверенным, что сегодня шампанского больше не было.

Это было ужасно неприятно, но мне пришлось с ним согласиться.

К тому времени, как между нами было достигнуто историческое соглашение, вечер вошел в ту фазу, когда никто уже не сидел за столиками. Молодежь оттанцовывала, народ постарше и посолиднее переговаривался, знакомился, обменивался визитками, выходил покурить или, как вариант, заливался спиртным, переходя от объяснений в любви к сетованиям: «Вы меня не уважаете» и обратно. В общем, в этом смысле высшее общество не отличается ни от какого другого, разве что алкоголь дороже.

Павел Александрович тоже за столом не удержался. Вредная Кристинка уволокла его танцевать.

Я уже говорила, что когда она задастся целью, сопротивляться бесполезно? Так вот я не покривила душой. Настроения спасать Павла Александровича у меня не было вообще. Так что я лишь грустно проследила за тем, как моя коллега, словно кошка мышь, уволакивает бедолагу на танцпол.

Убедившись, что Павел Александрович надежно зафиксирован в цепких лапках Кристины, я тоже встала из-за стола и двинула в сторону бара.

Жалко, конечно, что на шампанское сегодня наложено табу. Оно у них восхитительное! Но я человек честный. Обещала: никакого шампанского — значит, никакого шампанского.

И вообще, кому это интересно пить шампанское, когда ты попадаешь в место, где можно перепробовать все коктейли, которые пьют те самые богатые и знаменитые в голливудских фильмах и на светских раутах. С чего мы начнем? «Секс на пляже», «Мохито», «Б-12» — в общем, нас с барменом ждала долгая и содержательная беседа. И началась она со слова «мохито».

15

Ух, ты радость-то какая! Никакой не Никита Владимирович, а очень даже Павел Александрович. Почему-то мысль о том, что это к нему я вчера могла полезть целоваться либо расцарапывать физиономию, вызывала у меня куда меньший ужас.

В руках Павла Александровича — стакан с пузырящейся жидкостью ядовитого малинового цвета.

— Я слышу, вы проснулись?

Он совершенно невозмутимо передал мне стакан, словно бы ничего особенного не произошло и я каждый день просыпаюсь на этом диване, а он мне несет какую-то гадость в постель.

— Что это? — я, конечно, догадывалась, но следовало уточнить.

— Средство от похмелья, друг привез из Германии. Пейте до дна, а потом позавтракаем.

Слово «завтрак» вызвало неприятное ощущение в желудке. Вряд ли я смогу позавтракать в ближайшие лет двадцать. И пообедать. И поужинать.

— Пейте, через полчаса будете как новенькая.

Я ему не слишком поверила, но все-таки приложилась к стакану. Во-первых, пить действительно хотелось, а во-вторых, кажется, вариантов у меня было не так уж и много.

— Если есть что-то такое, что мне следует знать, скажите мне об этом сейчас, как бы ни чудовищны были эти известия. Я что-нибудь ужасное творила на корпоративе?

— Не успели. Мне удалось извлечь вас оттуда до того как… Правда, за несколько минут до этого вы беседовали с Никитой Владимировичем, подробностей я не знаю.

Так-так, что-то такое смутно припоминается. Бармен заливает в стакан разноцветные слои чего-то явно любопытного, а Павел Александрович, сжав меня чуть ли не в страстных объятиях, мягко, но уверенно выводит из помещения.

— И мы поехали сюда?

— Если бы. Вы требовали продолжения банкета, поэтому мы поехали на дискотеку.

Кажется, снова вспоминаю. Гремящая музыка, какие-то яркие пятна, и очень красивый мужчина рядом. Кажется, очень красивый мужчина — это все-таки Павел Александрович, но я не уверена.

И да, я просто богиня! Я прекрасна и сексуальна. Если бы еще не так шатало на каблуках, моему танцу позавидовали бы все эти длинноногие грудастые дамы из клипов. Я цепляюсь за стойку, чтобы продемонстрировать свой коронный прогиб (какой к черту коронный прогиб! никогда в жизни у меня его не было!) и мы падаем вместе со стойкой. И сильные руки красивого мужчины снова куда-то меня волокут.

Черт, кажется, по цвету я сливаюсь с малиновым содержимым стакана.

— А что после?

— После мы приехали ко мне.

— А почему? Можно же было просто отвезти меня домой!

— Я пытался, — отвечает Павел Александрович, — но вы настаивали на том, что мы едем ко мне.

— Почему? — это был явно вопрос не к нему, вырвалось.

И все-таки Павел Александрович ответил:

— Кажется, потому что я милый и не таскаю с собой всяких драных кошек.

Туше.

Шах и мат.

Нокаут. Что там еще?

— Я вообще-то не пью, — я понимала, как глупо и беспомощно это звучит от человека, с навсегда потерянной репутацией, но попытаться следовало.

— Я вам верю, — сказал Павел Александрович.

Я подозрительно на него покосилась, но выглядел совершенно серьезным.

— А почему вы со мной возились?

Еще один глупый вопрос, но я должна была его задать.

— А что не надо было?

Конечно, надо было. Если бы весь этот цирк я устроила на корпоративе, сейчас бы я не сидела, мирно попивая этот мерзостный коктейль, а искала бы в интернете лучший способ покончить с собой. Но зачем это мне — более или менее понятно, а вот зачем все это ему — другой вопрос.

— Профессиональная деформация, если хотите. Когда я встречаю нетрезвых барышень в возрасте моих учениц, почему-то возникает желание оградить их от возможных неприятностей, хотя барышни в возрасте моих учениц уже давным-давно совершеннолетние и вполне бы могли озаботиться этим сами.

Понятно. Выглядело, конечно, как упрек, но почему-то сразу стало легче. Если Павел Александрович, возясь со мной, всего лишь реализовывал какие-то свои скрытые комплексы, то вроде как я ему не слишком и задолжала. По крайней мере, можно сделать вид, что не очень задолжала. Потому что человек, который в очередной раз спасает твою карьеру, наверное, все-таки немножечко да кредитор.

Он взглянул на часы.

— Вам, должно быть, уже легче. Думаю, вы можете умыться и позавтракать.

Как ни странно, мой организм был с ним почти согласен. Могу.

— А где?.. — начала спрашивать я, но Павел Александрович уже выдвинулся в сторону предполагаемой ванной.

Смотреть в зеркало не хотелось. Что-то мне подсказывало, что ничего похожего на вчерашнюю принцессу мне сегодня не покажут. Поэтому я сначала долго умывалась, плеская в лицо холодной водой, терла глаза, смывая потоки туши, и только потом осмелилась поднять взгляд, чтобы встретиться лицом к лицу со своим отражением.

Странно, ничего ужасного мне там не показали. Может быть, чуть-чуть припухшие глаза, но вообще никаких особых следов вчерашнего гуляния на лице не осталось. Более того сейчас без косметики я выглядела, как та самая школьница. Вот и славно! Насколько я понимаю, это самый не любимый Павлом Александровичем типаж, судя по его рассказам, от школьниц у него до сих пор начинает дергаться глаз.

Я несмело вышла из ванной. Несмотря на вполне приличную обстановку, назвать квартиру Павла Александровича хороминой, было трудно. Три комнаты. Да, неплохой ремонт, да, уютненькая обстановка, но кухню найти можно без посторонней помощи и без компаса.

На завтрак был чай, поджаренные в тостере ломтики хлеба, масло, джем, сыр, оливки — в общем, ничего такого, что нужно готовить. И все-таки это не было похоже на холостяцкий завтрак. Обычно такие вещи загружаются в нутро холодильника женской рукой.

— Садитесь за стол. В общем, откушайте, чем Бог послал. Обычно у меня есть настоящая еда, но приятная женщина, которая здесь все готовит и убирает, приболела и попросила отпуск.

Ну это она с ним еще гуманно поступила. Могла бы вместо себя прислать племянницу. Помнится, один мой знакомый менеджер по уборке именно так и сделал.

— У вас симпатично.

Павел Александрович рассеянно огляделся по сторонам:

— Пожалуй, да.

— Кстати, вы задолжали мне историю.

Наверное, было верхом наглости с моей стороны говорить, что Павел Александрович мне еще что-то задолжал. Но кое-кто утверждает, что наглость — второе счастье, а за неимением первого вполне сойдет.

— Насколько мне помнится, историю я обещал только в том случае, если вы не будете пить.

— Шампанское, — уточнила я, — и я свою часть сделки выполнила.

16

Я была права, но мне это никак не помогло. Павел Александрович оставил меня без обещанной истории. А то, что оправдывался: мол, обязательно расскажу потом, просто сейчас на это нет времени… Я намеки понимаю. Попросила телефон — вызвать такси — и была такова. Не стоит злоупотреблять гостеприимством, особенно если ты им уже достаточно злоупотребил.

Я подъезжала к дому на такси, когда увидела еще одного участника этой истории. К счастью, второстепенного. Но, поверьте, он еще сыграет свою роль.

Если честно, я бы предпочла, чтобы в этой истории его не было. И вообще ни в одной из моих историй. Но, увы. Из песни слова не выкинешь, так что он здесь будет. Мой бывший.

А чему вы так удивляетесь? Мало кто умеет дожить до двадцати шести лет и не обзавестись хотя бы одним, хотя бы плохоньким да бывшим. Я не сумела.

Вот он сидит — надежда и будущее отечественной юриспруденции. Ну, ладно, не надежда и не будущее, а так… крутится где-то неподалеку, урывая от путаницы в законах и неспособности граждан в них разобраться свою маленькую выгоду. Но это выгода у него маленькая, а гордость очень большая. А что? Серьезный человек с солидной профессией, не то что я… Ладно, об этом мы не будем.

Я выскочила из такси и постаралась сделать вид, что этого мужчину на скамейке вижу впервые. Вернее не так, вообще не вижу. Я целеустремленно иду домой и не пялюсь по сторонам. Да. Вообще. Совсем не пялюсь.

— Лина!

Я секунду помедлила. Может, притвориться глухой? И эта проигранная секунда дорого мне стоила.

Антон (я вам его еще не представила? Так вот его зовут Антон) уже стоял рядом.

— Я тебе звонил вчера весь вечер, ты не отвечала. А утром вообще телефон был отключен…

Ну и что ему скажешь? Что если бы вчера весь вечер телефон не вибрировал у меня в сумке, к утру бы он не сел? Но в такие подробности личной жизни своего телефона я его посвящать не собиралась.

— Зачем ты звонил?

— Я хотел сказать, что я был не прав.

Ну этого мог бы и не говорить. То, что он был не прав, для меня совершенно очевидно. Так что не ясно, почему он решил опять это обсудить.

— И вообще, я полный идиот.

И снова я вынуждена с ним согласиться. Человек, который дает ключ от квартиры своей девушке, а потом приводит в эту квартиру другую девушку, — стопроцентный идиот. И никакое юридическое образование ему не поможет.

— В общем, прости меня.

Парень, тебе же преподавали логику! Я это точно знаю. Но вот каким образом из первых двух вытекает третье? С какого такого перепугу я должна тебя прощать?

Только начинать рассказывать все это ему — значит затягивать наш разговор до бесконечности.

Напиток, которым напоил меня Павел Александрович, конечно, волшебный, но, боюсь, скоро его действие закончится. Так что, чем быстрее я окажусь дома, приму ванну, заварю себе огромную чашку чая с лимоном и вытянусь горизонтально, тем лучше.

Поэтому дискутировать на тему умственных способностей своего бывшего я не стала, ограничившись простеньким:

— Извини, но прощать уже поздно. Я встречаюсь с мужчиной. И на звонки не отвечала, потому что вчера мы были вместе. И ночевала я у него. В общем, желаю тебе счастья в личной жизни, потому что я свое нашла.

— Ты врешь. Просто мне назло. А ночевала наверняка у этого монстра — своей тетки — и она тебе не разрешала на звонки отвечать. А потом, наверное, и телефон отключить заставила.

Хорошего же он обо мне мнения! Нет, конечно, Раиса Пална, может даже премьер-министра заставить отключить телефон прямой связи с президентом, тут даже вопросов нет. И к бывшему моему относится соответствующим образом. Когда я рассказала ей, почему «этот приятный молодой человек перестал у нас бывать», она мигом подобрала удачную рифму к его имени, и больше мы к этому вопросу не возвращались.

— То есть ты это серьезно? — вот сейчас я была по-настоящему зла. — Ты действительно считаешь, что, кроме тебя одного-единственного, на меня никто уже и не посмотрит?

На это Антон ничего не ответил, но по его лицу хорошо читалось, что именно так он и думает.

— Ну, так вот я тебе скажу. Парень у меня есть. И не чета тебе. Бизнесмен, между прочим. С меня пылинки сдувает. Каждый день цветы присылает в офис. И я сегодня действительно была у него.

У Антона на лбу было написано: я тебе не верю. Если честно, на его месте я и сама бы не поверила. И правильно бы сделала. Павел Александрович, конечно, цветы мне присылает, по клубам выгуливает, по утрам гадость импортную в постель приносит, но он мне точно не парень. И все-таки формально все, что я сейчас сказала, — чистая правда!

— Ну, раз так, значит, тебе будет нужно два приглашения, — скривил Антон губы в недоброй усмешке.

— Какие еще приглашения?

— У Алены свадьба в следующие выходные. Я сказал, что мы расстались, но она говорит: что там у вас — мне все равно. А Лина на моей свадьбе должна быть. Ну, а раз ты у нас при кавалере, то и приходите вдвоем. Посмотрим на твоего бизнесмена…

— Ну, и придем! — выпалила я.

Вот серьезно, если я подумала хотя бы чуть-чуть, я бы такого не сказала.

Впрочем, кто знает, может, и сказала бы. Не прийти на Аленкину свадьбу будет ужасно некрасиво. В конце концов, она же не виновата, что ее брат такой… Антон. А с ней мы всегда неплохо ладили.

А прийти туда одной — ну уж нет! Такого унижения я просто не переживу. Тем более под насмешливым взглядом бывшего. Да ладно взглядом! У него хватит ума припереться с транспарантом «Я же говорил!».

В общем, кажется, мой неоплатный долг перед Павлом Александрович в ближайшее время станет еще неоплатнее. Но в данном случае оно того стоит.

— Может, позовешь на чашку кофе? — Антон масляно улыбнулся.

Ну да. Если твоя бывшая говорит, что нашла приличного мужика, самое время проситься на чашку кофе. Нет, все-таки что-то с его преподавателем логики было не так.

— Как-нибудь в другой раз, сегодня я не выспалась…

Весь остаток дня я провела за ленивым серфингом интернета. Делать ничего не хотелось, думать ни о чем тоже. А уж вспоминать не хотелось вдвойне.

Бизнесмена Савойского интернет показал быстро. Я даже зачиталась. Очень серьезный мужчина. Такой серьезный, что нашего Никиту Владимировича я невольно зауважала. Все мы ссорились с родителями, подвига в этом никакого нет. Но поссориться с таким папой — это, я вам скажу, нужно иметь смелость. Или глупость. Или и того и другого, и можно без хлеба.


В этот вечер я уже засыпала, как вдруг меня неожиданно накрыло еще одним воспоминанием.

Мы в прихожей у Павла Александровича, я по-прежнему прекрасна и сексуальна, мои руки, словно лианы, обвивают его шею. Правда, ноги стоят на ковре очень неустойчиво. И все время хочется спать. И я слышу, как заботливый голос со вздохом произносит:

— Ремня! Однозначно ремня.

17

Рабочее утро встретило меня Кристиной. Черт, кажется, скоро можно будет вводить новую народную примету. Кристина станет чем-то вроде черной кошки или бабы с пустыми ведрами. Если куда-то придешь и сразу столкнешься с ней, однозначно все пойдет наперекосяк.

Как ни странно, она была дружелюбна. Во всяком случае старалась. У нее это плохо получалось, но посыл был именно такой.

— А у тебя с твоим этим «Солярисом» все серьезно, похоже?

Я пожала плечами. На самом деле у меня с моим «Солярисом» все вообще никак. Но ей об этом знать не обязательно.

— И что такие мужики в таких серых мышах находят? — вздохнула она вроде как про себя.

Помните, я что-то бормотала про дружелюбие? Вычеркиваем!

— Много ты знаешь! — про серую мышь было очень обидно. — Может, я в постели огонь.

Она посмотрела на меня с нескрываемой жалостью.

— Это он тебе сказал? Знаешь, ты береги его!

И Кристина ушла за свою перегородку.

А мне за своей резко захотелось удавиться. Может быть, где-то в параллельной вселенной или в каких-нибудь сказках про золушек Павлы Александровичи и находят что-то в серых мышах, но в реальности они заключают с мышами вполне себе деловые договоры. К счастью, меня, как отдельно взятую серую мышь, отсутствие ко мне чувств со стороны Павла Александровича ничуть не огорчает.

И вообще, не такая я уже мышь. И не такая серая.

Мой телефон отчаянно завибрировал. Почему-то еще до того, как я взглянула на дисплей, я уже знала, кто будет на том конце провода: тот, о ком в контексте моего серомышества, я меньше всего хочу думать. И реальность меня не разочаровала.

— Никита Владимирович, доброе утро!

— Лисова! Зайдите ко мне через полчаса. И принесите, что вы там наработали по новому тренингу.

Черт! Да что же это за невезение такое!

Кристина. Это все она! Вот ведь, и пустые ведра ей не нужны!

Надеюсь, сегодняшний день не закончится, как ночь корпоратива. Что касается тренинга, никого, кроме арт-терапевтов, я так и не откопала. И за полчаса точно не откопаю. Так что единственное мое спасение — это придумать достойное обоснование такому странному решению.

* * *

— И чем это поможет?

Хотелось ответить: я знала, что вы спросите. Ничего умнее, чем «ценность данной научной работы в том, что мне без нее не дадут диплом», в голову не приходило.

— Каждый сможет изобразить свои страхи, — ответила я вместо этого. — А потом арт-терапевт поможет с ними справиться. И это намного безопаснее, чем приставать на улице к прохожим. В конце концов, люди не виноваты…

— И все? — кажется, ему были нужны еще какие-то аргументы.

— Нет, — еще один довод у меня был. — Если кто-нибудь узнает, что это я придумала, меня, по крайней мере, не будет ненавидеть весь коллектив. А то там есть ребята, которые предлагают выходить за пределы сознания и для этго восемь часов провести с завязанными глазами, всей толпой.

Если бы я выбрала что-нибудь в этом роде, то, боюсь, развязав глаза, мои коллеги обнаружили бы мое бездыханное тело и ни за что бы не выдали того, кто это сделал, справедливо полагая, что кара была заслуженной.

Никита Владимирович поморщился.

— Это, конечно, не совсем то, что надо, но заниматься этим лично у меня сейчас нет времени. Мы открываем новое направление. Мы будем делать офисы под ключ. Не только оргтехника и канцтовары, но еще и офисная мебель. И при необходимости — дизайн офиса и косметический ремонт. Мы заключим договоры с теми, кто представляет эти услуги качественно и недорого. Сеть мебельных салонов «Антураж» вполне подходит. А вот отделочников я пока еще не выбрал. И еще кое-какие нововведения будут. Но об этом я расскажу на планерке. В общем, связывайтесь с вашей художницей и в субботу организуйте тренинг.

— В субботу я не смогу, — выпалила я вдруг. — У меня свадьба.

Удивление, которое отразилось на его лице, граничило с изумлением.

— Ну, не у меня, а у сестры моего… — я чуть не ляпнула: «Парня». — В общем, не важно. Просто я в эти выходные занята.

— Хорошо, — легко согласился босс. — Тогда в следующую.

— Я могу идти?

Кажется, мы все обсудили. Даже то, что не собирались.

— Идти? — переспросил Никита Владимирович с таким видом, будто последнее, что мне могло прийти в голову, это покинуть его кабинет. Что-то он сегодня какой-то рассеянный. — Ну, да, конечно. Идти. До свидания, Лисова.

Я вышла из кабинета. Сердце пело. Я всеми силами пыталась его заткнуть. Но разве сердцу прикажешь, особенно если ему вдруг приспичило исполнить что-нибудь радостное?

Эта дранная кошка… Ну ладно, пусть будет не дранная кошка, а хоть бы и мебельная королева. Да будь она кто угодно! Они с Никитой Владимировичем организуют общий бизнес, а вовсе не общую семью.

Какие это преимущества давало мне? Ровным счетом никаких! Но почему-то радовало очень.

18

— Ну, пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста. Для меня это очень важно, — я старалась не делать пауз, чтобы меня невозможно было перебить отказом. Чем больше аргументов я успею выдать, тем больше шансов, что все получится. Павел Александрович, кажется, мне не верил. Действительно, разве может быть что-то важное у меня. Тем более если это «что-то» связано со свадьбой… — Я все придумала. Мы придем, поздравим молодых, сядем за стол со всеми, а потом вам вроде как позвонят. Вроде как ЧП. И мы извинимся и уйдем. Ну какой-нибудь час. Разве это так сложно?..

— Абсолютно несложно. Я с радостью с вами схожу…

— …жестокий вы человек, — кажется, это было уже лишнее. — То есть я хотела сказать: здорово, значит, в субботу в пятнадцать ноль-ноль. Ресторан…

Павел Александрович меня перебил:

— Полагаю, мы туда поедем вместе. Так что явно не заблудимся.

В общем, все оказалось гораздо проще, чем я думала. И с любимым заказчиком мы смогли договориться в рекордно короткие сроки.

— Кофе? — с улыбкой произнес мой спаситель.

— Нет, спасибо.

Если честно, надолго задерживаться в его офисе мне не хотелось. Во-первых, кто знает, вдруг ему придет в голову вспоминать подробности корпоратива, а во-вторых, как бы странно это ни звучало, у нас сегодня была объявлена внеплановая планерка. Так что в гостях хорошо, а дома Никита Владимирович опять расскажет, какие чудные перемены ждут впереди.

В общем, причина, для того чтобы исчезнуть и не усугублять нашу дружескую беседу, у меня более чем уважительная.

* * *

Перед планеркой Никита Владимирович поздоровался со мной многозначительно. Так многозначительно, что мне вдруг стало страшно. Ожидания тут же сделались не особенно оптимистичными, и надо сказать, они полностью оправдались.

Лисова — молодец!

Если бы меня попросили пересказать планерку двумя словами, это были бы именно эти два слова.

О том, какая я молодец, Никита Владимирович говорил долго, вдумчиво и с упоением.

К концу его пламенной речи я начала подозревать, что он окончательно передумал меня увольнять и решил, что похороны обойдутся дешевле. Коллеги смотрели на меня с откровенной ненавистью уже с того момента, когда выяснилось, что я проявила инициативу, вышла за рамки своих должностных обязанностей и предложила клиентам продукцию смежного отдела.

В принципе, это можно было бы как-то пережить: мало ли кто там чего проявляет. Пока это никак не касается тебя лично — пусть хоть запроявляется!

Но потом Никита Владимирович сказал, что теперь так должны делать все: не замыкаться в своей узкой отрасли. Наверняка людям, которые хотят купить простой карандаш, пригодится еще и принтер, и стол, на который этот принтер можно поставить, а чтобы стол хорошо смотрелся, неплохо бы сделать косметический ремонт офиса. В общем, предлагать надо все и сразу. Для тех, кто планирует оставаться рядовыми сотрудниками, это, конечно, не обязательно, но в топовые продажники без «чужих» товаров теперь не выйдешь…

В этом месте у меня уже стали гореть щеки и уши. Их обжигало радостными взглядами сослуживцев. К счастью, босс отвлекся от моих достоинств и вкратце пояснил, что мебель и ремонт теперь тоже можно предлагать — расширяемся ибо.

И вроде бы про меня забыли.

Но ненадолго, потому что следующим тезисом снова было: Лисова молодец! Быстро разобралась в принтерах, кофемашинах и прочей продукции, которая к ее отделу отношения не имела, проявив недюжинные упорство и усидчивость. А поэтому теперь всем, кто хочет сделать карьеру в нашей компании, следует поинтересоваться тем, что продают другие отделы. То есть «оргтехнарям» разобраться в стройматериалах, мебели и ручках с папками, ну и далее по списку. А поскольку агентов-«ремонтников» и «мебельников» у нас пока нет, будет реорганизация, на канцтовары наберут новичков, а более опытные товарищи переведутся в новый отдел…

Странно, что к этому моменту его речи от меня не осталась кучка пепла. И то, что к появлению в ассортименте мебели и ремонта я не имею никакого отношения, доказывать кому-либо было уже поздно. Теперь я буду виновата во всем.

Но что-то мне подсказывало, что это еще не конец. И оно было право. В финале своей феерической речи Никита Владимирович объявил:

— Рад сообщить, что новый тренинг, который состоится в следующую субботу, подготовит наш, не побоюсь этого слова, ценный сотрудник — Лисова.

Я уже тоже не боялась этого слова. Если честно, после всего сказанного бояться было поздно. Можно идти выписывать со склада файлики и аккуратной стопочкой складывать у себя на столе, чтобы коллегам не слишком беспокоиться.

Сразу после планерки я (на этот раз безо всякого приглашения) отправилась в кабинет к шефу. Секретарь встретила меня не слишком радостно: поджав губы, спросила: «Вам назначено?». Я посмотрела на нее с мстительной улыбкой. Вообще-то, хоть она и не продажник, на тренингах я ее видела. Будет плохо себя вести, пойду не к художникам, а к тому пареньку, что хочет держать всех с завязанными глазами.

Нет, понятное дело, не пойду, потому что все придуманные страдания мне предстоит принимать самой вместе с коллегами. Но подумать об этом было приятно. Все-таки власть портит людей.

— Никита Владимирович.

— Да, Лисова, заходите.

— Я, пожалуй, сегодня уже ухожу.

А что как ценный сотрудник имею право!

— Это еще почему?

Кажется, мы с боссом по-разному понимаем мои права.

— Мне нужно встретиться с коучем, обсудить детали предстоящего тренинга, — с самым умным видом сказала я.

Не думал же он, что я буду делать это в нерабочее время!

Если честно, мне просто хочется дать коллегам возможность остыть, смириться со случившимся и со мной в том числе. Немножко безопасности — это то, что сейчас нужно.

— Хорошо… — кажется, я скоро привыкну к этому его выражению лица.

* * *

Практически всю следующую неделю я умудрялась не появляться в офисе. Если честно, для этого пришлось изрядно поработать. Вечера напролет я обзванивала потенциальных клиентов с тем, чтобы назначить как можно больше встреч и лишь к концу рабочего дня появиться у завотделом, отдать заказы и предупредить, что завтра у меня опять все расписано.

Я бы не сказала, что это было очень легко. К вечеру после таких трудовых подвигов я просто валилась с ног, но цель была достигнута: к концу недели коллеги смотрели на меня уже не с ненавистью, а с плохо скрываемым недоумением. В их взгляде читалось: «Какая это муха ее укусила?», и «Как сделать так, чтобы до меня насекомое-трудоголик не добралось?».

Я бы с радостью не пошла в офис и в пятницу. В конце концов, в субботу мне предстояло покорять всех своей неземной красотой и потрясающе смотреться на фоне Павла Александровича. Но, увы, в этот раз пятница пришлась на конец месяца. А это значит, что нужно сдать итоговый отчет по всем продажам. А кое-кто очень активный при помощи не менее активного Павла Александровича в продажах отличился. И отчет мог выглядеть почти бесконечным…

Я появилась на работе после полудня, в то самое время, когда коллеги вряд ли станут думать о том, как меня убить. Скорее их мысли будет занимать то, как раньше уйти с работы, куда пойти вечером, как провести выходные…

Эта тактика была успешной. На меня смотрели рассеянными взглядами, словно пытаясь припомнить: кто это такая и почему мы ее ненавидим. А уже через пару часов я осталась в офисе одна. Очень кстати.

От работы над отчетом меня отвлек звонок.

— Лина?

Голос Павла Александровича был таким виноватым, что я похолодела. Кажется, мои планы на завтра, а вместе с ними моя самооценка, да что там — вся жизнь планируют рухнуть.

— Это я.

— Боюсь, я не смогу с вами завтра пойти.

Так я и думала!

— И что же случилось?

Зная, как Павел Александрович умеет врать, я уже приготовилась слушать душещипательную историю о том, как он героически переводил старушку через дорогу и как раз в это время его похитили инопланетяне.

— Я сломал ногу, — донеслось из трубки.

— Вы шутите?

Ответом мне была картинка: Павел Александрович с загипсованной ногой. На вранье это сразу перестало быть похожим. Нет, он, конечно, тот еще жук, и мог за пару шоколадок уговорить медсестричку загипсовать ему здоровую ногу. Сколько там срастается кость: две недели, три, месяц? Столько времени носить этот гипс, вместо того чтобы в течение часа дегустировать оливье и заливное — замена явно не равнозначная.

— И как вы умудрились это сделать?

Собственно, это было уже не важно, но я все-таки спросила. Павел Александрович вздохнул:

— Если я вам скажу правду, вы не поверите.

— Я буду очень стараться, — пообещала я.

— Я поскользнулся на банановой кожуре.

Что, черт возьми?

Вы когда-нибудь слышали, чтобы человек действительно сломал ногу, поскользнувшись на банановой кожуре? Где-нибудь кроме кино вы это встречали?

Я представила: я, такая неотразимая, прихожу на свадьбу, и Антон с хитрой улыбочкой спрашивает: «Ну и где твой хваленый бизнесмен?». А я ему говорю: «Он поскользнулся на банановой кожуре и сломал ногу!». А он мне отвечает: «Хоть бы врать научилась»…

В этом месте я обнаружила, что истерически смеюсь в трубку.

— Лина, ну хотите я пойду. Мне тут выдали костыли, и я почти научился на них ходить.

Снова тренькнул телефон, и на экране появилась еще одна фоточка: виновато улыбающийся Павел Александрович одной рукой опирается на костыль, а второй, кажется, делает селфи.

— Вы же упадете! — закричала я в трубку. Но, кажется, поздно. Ответом мне был лишь стук и шепот. Насколько я расслышала, шептали матерно.

Я еще раз посмотрела на присланные фотографии. Если я притащу Павла Александровича на свадьбу в таком виде, меня обвинят в жестоком обращении с кавалерами и предадут анафеме.

И будут правы, честно говоря.

— Не надо, Павел Александрович, вы выздоравливайте и это… берегите себя, а я что-нибудь придумаю.

Легко сказать: я что-нибудь придумаю. А как тут придумаешь, если ни одного приличного мужчины, которого можно выдать за бизнесмена, среди моих знакомых нет? Можно, конечно, по-быстренькому разместить анкету на сайте знакомств и поискать подходящие варианты… Но лучше не стоит. Если на фото изображен красавчик спортсмен в приличном костюме, не факт, что в жизни он не окажется изрядно помятым дядечкой в трениках с вытянутыми коленями. Риск слишком велик, а рисковать я не могу.

И тут меня осенило. Чтобы не рисковать, надо обращаться к профессионалам! Я отложила отчет до лучших времен, открыла интернет-браузер и набрала в строке поиска: «эскорт-услуги, мужчины по вызову».

Вы когда-нибудь вводили в строку поисковика что-то похожее? Если нет, то вряд ли вы меня поймете. Такой безнадегой и безысходностью веет от этих слов, столько презрения к собственной персоне таится в этом обычном сочетании букв… Впрочем, я быстро себя успокоила тем, что цели у меня самые благие, и использовать этих юношей по назначению не собиралась.

Я начала листать фотографии, пытаясь соотнести то, что на них изображено, с цифрами, которые под ними написаны. Нет, в последнее время я действительно неплохо зарабатывала и, в общем-то, моих денег вполне хватило бы, чтобы заплатить за час кому-нибудь из этих аполлонов. А потом организовать звонок от «деловых партнеров». И вот уже мой красавец дико извиняется: в Африке сгорели восемнадцать складов с бриллиантами, нужно срочно вылетать разбираться. Личный «боинг» уже расчехлен и ждет хозяина. Это может сработать!

Теперь осталось найти того, кто выглядит посолиднее. Пока что на бизнесменов ни один из красавцев не тянул.

Я залипла, рассматривая двух претендентов, чьи фотографии оказались рядом. Один — накачанный брюнет с волевым подбородком, но пожалуй, недостаточно осмысленным взглядом. Второй — шатен, вполне симпатичный, ум в глазах светится, но прическа… Кажется, он всю жизнь проводит в салоне.

— Берите того, что справа, — раздался голос сзади.

Стоит ли говорить, кому он принадлежал.

— Никита Владимирович, а вы что здесь?.. — впрочем, что бы он тут ни делал, по сравнению с моим он выбрал достойное занятие.

— Да вот увидел, что свет горит. Думаю, дай посмотрю, кто тут во внеурочное время трудится…

— Я задержалась, чтобы сделать отчет, — пробормотала я.

И какая теперь разница, что это правда? Обидно. Очень. Я почувствовала, как голос предательски задрожал.

— Да-да, конечно, я вижу, — согласился со мной Никита Владимирович.

То, что он видел, в комментариях не нуждалось. Сияющая надпись «Экскорт-услуги. Конфиденциальность, надежность, безопасность!» и полуголые мужики с ценниками.

Перенести это унижение было невозможно. Но самое ужасное было то, что на клавиатуру одна за другой стали капать крупные слезы. И остановить их никак не получалось.

— Лисова, прекратите это сейчас же, — строго сказал Никита Владимирович. — Я боюсь плачущих женщин, я не знаю, что с ними делать. Лучше расскажите, что случилось.

Почему-то его строгий голос меня моментом отрезвил. Истерики не случилось, и я довольно связно пересказала ему свои беды.

Свадьба сестры бывшего, куда нельзя приходить без пары, и отвратительный Павел Александрович, который умудрился сломать ногу, когда его не просили. К чести Никиты Владимировича надо сказать, что исповедь ценного сотрудника он выслушал очень серьезно, лишь в месте, где я добралась до банановой кожуры, он хохотнул. Почти без злорадства! Просто кремень человек!

— Так вы с Павлом Александровичем действительно встречаетесь? — спросил он, когда я рассказала свою историю.

Нет, ну серьезно, у меня тут практически жизнь рушится, а его интересуют такие глупости. Если честно, я бы с радостью ответила правду, но наш договор с любимым заказчиком не предполагал возможности такого ответа. Так что я просто со вздохом кивнула.

— Ясно, — сказал Никита Владимирович. — А во сколько эта ваша свадьба?

— В пятнадцать ноль-ноль в ресторане…

— Отлично, — не дослушав меня, сказал босс. — Значит, в четырнадцать тридцать я за вами заеду.

— Что? — я повернулась так резко, что мы чуть не столкнулись лбами.

— По-моему, все понятно. Я готов изобразить вашего молодого человека. Думаю, прикинуться бизнесменом у меня получится лучше, чем у него, — он кивнул на монитор компьютера, и я залилась краской.

— Но почему?

— Ну как вам сказать… Все-таки какой-никакой бизнес у меня имеется. К тому же… Вы уверены, что у этого парня есть еще какая-то одежда, кроме стрингов?

Очень смешно!

— Почему вы решили со мной пойти?

— Во-первых, я совершенно свободен завтра в пятнадцать ноль-ноль, во-вторых, меня уже лет сто не приглашали ни на какие свадьбы, а в-третьих, я хороший руководитель, который с чуткостью относится к проблемам сотрудников.

Ни одна из этих причин не показалась мне уважительной, но говорить ему об этом я не стала.

— Ну что теперь вы перестанете плакать и поедете домой?

— Нет, — совершенно честно ответила я, закрыв вкладку с платными мужчинами, за которой притаился экселевский файлик. — У меня еще отчет.

19

Когда стрелка часов подбиралась к четырнадцати тридцати, я уже была уверена, что Никита Владимирович не явится. Подумайте сами: с какой такой радости ему выбираться из своего очень коттеджа, задвигать за шторку Монсеррат Кабалье для того чтобы, взявшись со мной за руки, броситься в гущу пьяного народа, того самого народа, от которого Никита Владимирович и такие как он страшно далеки.

И все-таки в четырнадцать тридцать телефон, в котором я к тому времени разве что не прожгла дырку взглядом, зазвонил.

— Вы готовы? — поинтересовался босс.

— Еще как! — я вылетела из квартиры со скоростью пули.

— А что мы дарим? — спросил Никита Владимирович, когда я уселась рядом с ним на заднее сиденье той самой очень шикарной машины.

Я достала из сумочки симпатичный конверт, куда накануне стопочкой уложила купюры. Впрочем, открывать конверт я не стала. Пусть сумма останется моей тайной.

— Там деньги? — задал нелепый вопрос Никита Владимирович.

Я пожала плечами:

— А что, по-вашему, сам конверт ничего не стоит?

Никита Владимирович почему-то от души рассмеялся этой бородатой шутке. Впрочем, кто знает, может, в семьях олигархов такие шутки не в ходу. Видимо, они шутят так: «Ты представляешь, Рабинович подарил на свадьбу пустой дом на Рублевке!» — «А что, по-твоему, дом на Рублевке уже ничего не стоит?!». И все смеются.

— Спрячьте, — сказал мне босс. — Пусть это будет вроде премии, а подарок будет вот.

Он протянул мне открыточку, вернее не просто открыточку, а сертификат в мебельный салон «Антураж». Причем сумма, проставленная в сертификате, заставила меня ахнуть. Если тут на свадьбы дарят такие подарки, то я готова сочетаться законным браком прямо сейчас. И в выборе жениха буду совсем непривередлива. Суровый дядечка-водитель вполне сойдет.

* * *

Небольшой ресторанчик на окраине города. Все обустроено скромненько, но со вкусом.

Ладно, если честно, не очень скромненько и совсем не со вкусом.

Со столами буквой «П», жуткими лебедями из воздушных шариков, листами ватмана с кривоватыми надписями «Совет да любовь!» и гирляндами искусственных цветов по стенам.

— Спорим, на машине будет кукла? — шепнул мне на ухо Никита Владимирович.

— Даже спорить н�

Скачать книгу

Глава 1

Здравствуйте, меня зовут Лина, и я ненавижу своего начальника.

Если бы я пошла на какой-нибудь групповой психотренинг, что-то вроде «Как не убить босса» или «Как не вылететь с работы», я бы начала свою приветственную речь именно так.

Вы скажете: тоже мне проблема! И тут же начнете вспоминать, каким феерическим чудаком на букву «м» был ваш предыдущий начальник. Это, конечно, если вам повезло, а если не повезло, то этим самым феерическим не-скажу-кем окажется начальник нынешний.

Вы скажете: все ненавидят начальников! Это норма! – голосом ведущей одной из программ о здоровье.

Скажете ведь, да? Да? Ну да?

А вот и нет.

Ваших начальников, возможно, ненавидят все, а моего – я одна. То есть совершенно выбиваюсь из тренда. Все остальные его просто обожают.

Женщины любят его за ум, красоту, доброту и бесподобное чувство юмора. А еще за… Ну нет, если я начну перечислять все то, что они ему приписывают, то нескоро закончу. Даже наша уборщица тетя Света в возрасте за шестьдесят, свое «Доброе утро, Никита Владимирович» произносит с придыханием.

Мужчины влюблены в его костюмы, машины и во все то, что принято называть стилем жизни.

А я ни во что из этого не влюблена. Я его терпеть не могу. От всей души.

Иногда я сама задумываюсь: отчего столько ненависти? Что в нем такого, что раздражает меня так, будто бы он – воплощенный в человека скрип гвоздя по стеклу?

Привлекательный, остроумный, умеет себя держать, а главное, что заставляет всех вокруг пылать к нему необъяснимой нежностью, в свои двадцать пять владеет довольно немаленьким бизнесом и вполне приличным доходом. А также, поговаривают, изрядным количеством недвижимости, ну и чем там еще принято владеть у тех, кто всем владеет.

У меня из всего перечисленного есть только двадцать пять лет. Ну ладно, соврала, двадцать шесть. Хотя, после двадцати пяти эти подробности уже не имеют значения.

Представьте: каждый день я прихожу на работу и встречаю живое доказательство того, что я никчемно, бездарно потратила все эти годы, не добившись ровным счетом ни-че-го. И если бы это доказательство еще молчало!

– Лисова, о чем мечтаем? Трубка телефона последние десять минут лежит без дела. Ручки с карандашами сами себя не продадут!

Он улыбается. Он всегда улыбается.

Не знаю, на каком тренинге он такому научился, но эту улыбку хочется как можно скорее стереть с его лица. Желательно, чем-нибудь тяжелым.

С соседних столов сквозь прозрачные перегородки на меня уставились недобро и завистливо. Еще бы! Сам, нет, не так… Са-а-а-ам изволил обратить на меня внимание и даже знает мою фамилию. Лучше бы он ее забыл. Но как забудешь фамилию того, о ком говоришь чуть ли не на каждой планерке!

Я кисло улыбнулась и стала набирать номер.

Мы продаем канцтовары. Мы – это наш отдел, низшая каста, неприкасаемые. Крутые ребята продают оргтехнику, кулеры, кофемашины и прочее офисное оборудование. А самый крутой парень ничего не продает, он пинает других, чтобы они делали это лучше. А еще мотивирует. О, мотивация и тренинги – это отдельная история. Я не буду о них сейчас рассказывать. Но когда расскажу, поверьте, вы разрыдаетесь.

Наверное, услышав о продаже канцтоваров, вы вспомнили гениального Ди Каприо и его «Продайте мне эту ручку». Забудьте! Если бы это было так просто, как в кино, я бы каждый месяц становилась лучшим работником. Ну может быть, не каждый, а через один. Исключительно из чувства самосохранения, чтобы доброжелательные коллеги не придушили меня где-нибудь в подворотне и не упаковали в файлики в знак беззаветной любви к родной продукции.

На самом же деле лучшим работником месяца я была… Погодите, погодите, сейчас вспомню, сколько раз… Вспомнила! Ни разу!

К личности босса это не имеет ровным счетом никакого отношения. Но все-таки я должна об этом сказать, просто чтобы картина была полной. Я еще не знаю, зачем вам полная картина, может, она вам вообще не нужна. Ну раз уж я не пошла на психотренинг «Как не убить босса», нужно же мне кому-то выговориться.

– Да-да, благодарю вас. Безусловно, мне удобно. Через полчаса я буду. Конечно, вы сможете взглянуть на образцы лично. Мне тоже приятно с вами иметь дело! – я улыбаюсь самой идиотской улыбкой, хоть по телефону этого и не видно.

На том конце провода сказали, что в принципе им будет удобнее покупать канцтовары у нас – с доставкой, чем, как раньше отправлять снабженца в магазин. А если обслуживать их буду такая приятная и ответственная я, жизнь офиса сразу наладится, и всё наконец пойдет как надо. Только вот на картинках часто показывают одно, а в жизни – другое, поэтому неплохо было бы лично взглянуть на образцы.

Ну разве можно отказать таким приятным людям! Уж чего-чего, а образцов у нас немерено! И, кстати говоря, спрашивают за них не очень строго. Если бы я обладала хоть толикой предприимчивости, давно открыла бы свою маленькую розничную лавку, где просто загоняла эти образцы. А что, отличный бизнес, прибыль сто процентов. Но я, как вы помните, ничем кроме бесцельно прожитых лет не обладаю.

И именно поэтому сейчас в деловом костюмчике и на высоких каблуках потянусь на другой конец города показывать неведомому потенциальному клиенту папки, ручки, карандаши – все то, что он, конечно же, никогда в жизни не видел.

Я так яростно вышагивала по коридору, что было бы странно, если б не споткнулась, а все эти папки веером не упали бы на пол. Если вы собирали с пола папки, стоя на высоких каблуках – вы знаете, что это за удовольствие.

Казалось, хуже быть уже не может.

Но через минуту стало ясно, что очень даже может.

– Лисова, боюсь, вы меня неправильно поняли. Когда я говорил: «Продажи – это секс», не стоило воспринимать буквально. Я имел в виду внешний вид, взгляды, улыбки, но уж точно что-то менее откровенное…

Я подняла с пола последнюю ручку и выпрямилась. Начальник улыбался, как будто бы вот прямо сейчас смешно пошутил. Как будто бы человека, который с утра до вечера втюхивает эксклюзивные шариковые ручки и элитные простые карандаши, вообще хоть что-то в этой жизни может насмешить.

Я тоже вежливо улыбнулась, словно и правда было весело, и ретировалась, потому что, если бы задержалась в этом коридоре еще немного, тренинг на тему «Как не убить босса» мне бы уже не понадобился. Вообще.

Никогда.

Глава 2

Это утро начиналось так же, как и любое другое утро буднего дня, – темень и безнадега. И я сейчас не о погоде. Погода была вполне себе ничего. Солнышко золотило все, что ему положено было золотить, птички пели то, что они обычно поют в таких случаях, а яркая майская зелень… тоже чего-то там делала, придумайте сами, мне что-то не хочется. Для меня каждый рабочий день – это сплошная и беспросветная чернота. Лишь по выходным реальность перестает быть густо-черной и окрашивается в приятный грязно-серый цвет.

Впрочем, это утро все-таки несколько отличалось от других. И даже, как ни странно, не в худшую сторону.

Мой вчерашний поход к клиенту увенчался успехом. Вполне приятный мужчина лет тридцати пяти, так воодушевился, увидев своими глазами канцтовары, что битых полчаса сравнивал точилки с бумагой для принтера и папки с дыроколами.

В результате мы пришли к неслабому консенсусу и теперь в моем портфеле лежал заказ на кругленькую сумму. Если честно, я не знаю, что их контора будет делать с таким количеством канцтоваров. Есть подозрение, что начнет приторговывать или раздавать нуждающимся, другого способа от них избавиться я не вижу.

Перспектива быть повешенной на ту самую доску почета отчетливо замаячила впереди. Неужели утро может быть добрым? Я суеверно поплевала через плечо, попрыгала на левой ноге и в результате вписалась в угол стола. Нет, моя жизнь – это по-прежнему моя жизнь. В ней ничего не может быть идеально. И если сегодняшний день будет хотя бы не таким паршивым, как все остальные, меня это уже устроит.

Возможно, так бы и получилось. Я пришла бы на работу, отчиталась о достигнутых успехах, которые превзошли любые ожидания, и получила свою порцию фальшиво-искренних аплодисментов от коллег.

Но судьбе было угодно иначе. Судьба в лице моей родной тетки в эту минуту уже стучалась в двери. Вернее, набирала мой номер.

Нет, я не собираюсь винить эту женщину во всех своих проблемах. Если бы тетя Рая не вмешалась в мою жизнь, я бы нашла способ испортить ее себе самостоятельно. В конце концов, я не раз уже успешно справлялась с этой задачей.

– Ангелина, мне нужна твоя помощь.

Этот тон не обещал ничего хорошего. Обычно он означал, что с минуты на минуту придется спасать мир, и никак не меньше. Я замерла, с ужасом ожидая продолжения.

– У нас в подъезде прорвало трубу.

Спорить с вдовой подполковника – себе дороже. Обычно на это никто не решается. Поэтому я лишь робко заметила:

– Может, все-таки лучше сантехника? Я, если честно, в трубах не очень…

– Не говори ерунды, – оборвала меня тетя. – Сантехника давно уже вызвали. Но ему нужен доступ во все квартиры. И я не могу пойти на работу!

Я вздохнула и начала подбирать правильные слова и верныйтон. Такой, чтобы моей дражайшей родственнице сразу стало ясно, в какую пучину огорчения повергла меня эта новость и как я ей сочувствую. Не успела…

– Ты пойдешь туда вместо меня.

Здрасте, приехали!

С тетушкиной работой все было непросто.

Она трудилась менеджером по уборке в одном частном коттедже. Очень частном и очень коттедже. Какие чудеса творились в этом восхитительном загородном доме, я не представляла. Возможно, там на каждом шагу стояли золотые унитазы, инкрустированные бриллиантами, а вместо музыкального центра владелец этого дома жал на кнопку, из-за шторки выходила Монсеррат Кабалье и начинала ему петь.

Деталей тетушка никогда не раскрывала, потому как при приеме на работу подписывала какую-то там бумагу о неразглашении. Этой секретностью она очень гордилась и, чтобы близкие не забывали, какая ответственная и серьезная у нее служба, иногда начинала что-то об этом рассказывать, обрывала себя на полуслове, будто спохватившись, закатывала глаза и ахала, виновато разводя руками – увы-увы, подробностей не будет.

Тетушка всегда подчеркивала, что в отличие от моей, у нее настоящая работа, на которой платят настоящие деньги. Вот тут, что называется, крыть было нечем, потому что в данном конкретном случае не слишком удачливый менеджер по продажам с треском проигрывал менеджеру по уборке. Периодически тетушка заводила беседу о том, что пора мне перестать маяться дурью и пойти уже к ней в помощницы, а со временем (судя по ее критическому взгляду на меня, где-то лет через сто) я дорасту и до собственного коттеджа, и у меня тоже будет личный водитель.

Водитель! Это то, чем тетя Рая гордилась почти так же, как секретностью и зарплатой, а может быть, и больше. Нет, вы не подумайте, шофер не возил уборщицу своего босса, куда она прикажет. Просто хозяин жил вдали от шума и пыли, километрах в двадцати за городом, а переезжать к нему менеджер по уборке Раиса Пална не планировала, поскольку пришлось бы тащить туда всех своих трех котов. Впрочем, и без котов хозяин ее не звал, предпочитая, чтобы прислуга была приходящей, вернее приезжающей. Поэтому водитель в семь утра забирал тетю Раю от подъезда, а к шести вечера возвращал назад. И раз в неделю возил в супермаркет закупить все необходимое для уборки.

– Вообще-то у меня тоже работа.

Я понимала, что спорить бесполезно, но не попытаться не могла.

– П-ф-ф, не смеши меня! Если ты потеряешь работу, через три дня найдешь точно такую же. Девочки на побегушках, которым можно почти не платить, очень востребованы. Да и в руководителях у тебя будет кто-нибудь поприличнее. Сплошную ругань и оскорбления даже за нормальную зарплату терпеть не годится, а уж за те гроши, которые ты получаешь!.. А если я потеряю работу, будет очень плохо.

Каюсь, как-то раз я пожаловалась тетушке на свои рабочие неурядицы. Разумеется, в моем тексте всего того, что она сейчас наговорила, не было. Я всего лишь сказала: «Чертов урод, и ведь как будто издевается: то на планерке отчитает, то задание глупое придумает, то дурой выставит перед всеми. Да такое и за хорошую зарплату терпеть нет смысла, не то, что за мои копейки!».

М-да, кажется, в моем тексте как раз это и было…

– А мой хозяин – человек вежливый, уважительный. Ну не могу я его подвести, – в голосе тетушки слышалось отчаяние, – он такой занятой, а сколько раз мне говорил: «Спасибо вам, Раиса Павловна, за вашу прекрасную работу, ваш вклад – просто бесценен! Если бы не вы, если бы не обеспеченный тыл, разве мог бы я всего добиться!». Ну и как я после этого не приду?

Я с трудом сдержала смех. Чему-то похожему нас учат на всех тренингах. Позитивная мотивация называется. Странно, что у кого-то это срабатывает. У меня вот ни разу не получилось.

Почему я согласилась?

Потому что мне жалко было замотивированную по самые кончики ушей менеджера по уборке Раису Палну? Возможно.

Потому что я боялась семейного скандала? Вполне возможно.

Потому что мне страсть как не хотелось ползти на работу и усаживаться за прозрачную перегородку? Очень даже вероятно.

А еще потому, что целый год мне намекали на невероятную роскошь и запредельные чудеса в том самом «очень коттедже». И раз уж у меня появилась возможность хотя бы одним глазком взглянуть на это восьмое чудо света, глупо было ее не использовать. Хотя бы просто для того, чтобы убедиться, что никаких чудес там нет, и убирается тетя Рая в самом обычном загородном доме.

– Но ты не бойся, «генералить» сегодня не надо, посуду вымоешь, шкафчики протрешь, то, се… В общем, справишься, – радостно тараторила в трубку Раиса Пална.

Я позвонила завотделом и соврала, что мне срочно понадобилось уточнить кое-какие детали со вчерашним клиентом. А еще у меня талон к зубному. И у тети прорвало трубу. Но это не имеет отношения к делу. Главное, что сегодня на работе я не появлюсь.

Проблема была решена.

***

Водитель приехал ровно в семь. Я не очень разбираюсь в машинах, но эта была большая, черная и блестящая. Настолько большая, настолько черная и настолько блестящая, что сразу становилось ясно – жуть какая дорогая! А потом шофер так бережно открыл ее дверцу, что я поняла: эта машина еще дороже, чем я думала!

Дальше было не очень интересно: город за окном, поле за окном, лес за окном. А потом случился коттеджный поселок, который охраняли как американские военные базы в голливудских фильмах.

Но нам почти беспрепятственно удалось пробраться на территорию этого объекта, и передо мной предстал «очень коттедж».

Нет, он действительно был крут, красив и трехэтажен. Я едва не присвистнула, когда увидела всю эту роскошь. А потом не выдержала и все-таки присвистнула, как только до меня дошло, что в данном случае значит: «то, сё». Да тут целая армия уборщиков нужна!

И если Раиса Пална справлялась с этой хороминой, с этой огроминой в одиночку, чудесное и благодарное начальство должно было носить ее на руках.

Роскошный коттедж встретил меня громкими звуками AC/DC.

Вот уж удивительно!

Судя по тому, с каким восхищением отзывалась о своем хозяине тетя Рая, таких музыкальных вкусов у него не должно было быть и в помине. Если бы моя жизнь была не уныло-серой, а веселой и радостной, как у обладателей «очень коттеджей» и прочих хозяев жизни, наверное, я тоже была бы не прочь взбодриться с утра такой музычкой. Но в моей квартирке устроить что-нибудь подобное… Я даже представлять не стала, что сделают со мной соседи. Причем, совершенно заслуженно.

– Кухня там.

После «Здравствуйте!» это были первые слова, которые сказал мне водитель. И я пошла на звуки музыки.

***

Хозяин дома на кухне присутствовал. Но вот одежда на нем практически отсутствовала. Вернее, нижняя ее часть была на месте: какие-то балахонистые шорты. А торс оказался совершенно не прикрыт и вполне строен. Мне почему-то хозяин жизни, «очень коттеджа» и Раисы Палны в придачу представлялся грузным мужчиной за пятьдесят.

Ну и ладно. Их сейчас полно – молодых и успешных.

Хозяин пил кофе и просматривал утреннюю прессу. Опять же ничего удивительного. Думаю, и то и другое бодрит не меньше, чем тяжелая музыка.

Он, видимо, почувствовал, что уже не один, а может быть, увидел мое отражение в окне. Во всяком случае, он обернулся, и после этого относиться к происходящему спокойно я больше не могла. На меня из-под стильных очков смотрел он – Никита Владимирович. Всеобщая любовь и моя нелюбовь.

Черт, как же я раньше не догадалась! Кто еще мог так обаять непреклонную и суровую Раису Палну.

– Лисова? – то ли очки делали глаза моего босса такими огромными, то ли действительно он был ошарашен.

Музыка тут же стихла.

– А что вы здесь… – он замолчал на полуслове.

Наверняка, следующим должно было стать «делаете». Но оно не случилось, кажется, он все понял сам.

– Вы племянница Раисы Павловны?

Я кивнула. А что мне оставалось делать? Состав преступления налицо. Отнекиваться бесполезно.

– Так это вы?.. – он снова замолчал. И это молчание мне совсем не понравилось. Я видела, что где-то там, в районе его высокого лба, идет какой-то мыслительный процесс. И результаты этого мыслительного процесса почему-то сильно не в мою пользу.

– А вы разве не работаете сегодня?

Черт, как неловко-то вышло. Я чувствовала, что краснею.

– Пришлось еще раз встретиться с заказчиком, чтобы уточнить кое-что по ценам. А еще – талончик к зубному. И прорванная труба… – я в точности повторила то, что завотделом скажет боссу, когда тот поинтересуется, куда делась любимая груша для битья и идеальный объект для искрометных насмешек.

– Ясно…

На его лице, как ни странно, не было обычной улыбки. Без улыбки он смотрелся непривычно. Представьте себе: пришли вы в Лувр взглянуть на Джоконду… Ну, ладно, понимаю, перебор. Заглянули в интернет, а там Джоконда -печальная и растерянная.

Черт, ну не настолько же растерянная!

Не может человека так огорчить тот факт, что его сотрудница прогуляла работу для того, чтобы помочь любимой тетушке. По большому счету, эта история вообще должна свидетельствовать в мою пользу, а не наоборот.

Если только…

Жуткая догадка заставила мое сердце уйти в пятки и провалиться еще ниже, туда, в подвал дома, где наверняка есть сауна и тренажерный зал.

– Знаете, Лисова, – снова заговорил мой начальник, – не нужно сегодня уборки. Скажите Раисе Павловне, что я даю ей выходной. А водитель отвезет вас домой. Зубы – это очень серьезно. Как известно, улыбка – главное оружие продавца.

Я смотрела в лицо своему боссу. И как продавец он был совершенно безоружен.

Глава 3

Путь назад занял целую вечность и еще чуть-чуть. Все это время я рисовала себе картины одна другой страшнее, рука сама собой несколько раз тянулась к сумочке – достать телефон, позвонить тете Рае и выяснить, насколько близки к реальности мои самые ужасные подозрения. Но мне всякий раз удавалось одернуть непослушную конечность: вести подобные беседы в присутствии водителя было совершенно не к чему.

Наконец я выбралась из дорогущей машины, дождалась, пока она продемонстрирует свой задний бампер на выезде из двора, и торопливо набрала номер.

– Значит так. Тряпки, губки и все остальное лежит… – не дожидаясь вопроса, начала инструктировать меня тетя Рая.

Прежде чем у меня получилось вставить хоть слово, я узнала все о местонахождении стратегически важных объектов в доме моего босса.

– Стой, стой! – мне еле удалось вклиниться в обрушившийся поток ценных указаний. – Он сказал сегодня не надо убирать… А теперь внимание: вопрос. Что ты ему говорила про меня?

– Я? – голос тетушки сделался таким важным, что стало понятно: будет врать.

Вранье мне сейчас без надобности.

– Мне нужно знать точно, что ты говорила ему обо мне, а главное – о моей работе.

– Ну, понимаешь… – в голосе тети Раи слышалось некоторое смущение, и это был практически смертный приговор, потому что смутить ее невозможно.

– Говори как есть.

– Я немножко поделилась с ним твоими проблемами на работе…

Я чуть не застонала в голос.

– В каких именно выражениях ты ими делилась? – хотя спрашивать не стоило. Уж выражения-то я могла себе представить.

– Ну… Возможно, в резковатых… Никита Владимирович приятный и отзывчивый человек, и у него тоже торговая компания, я и подумала…

К этому моменту в речи драгоценной родственницы я уже практически билась головой о подъездную дверь.

– …вдруг он на тебя глянет, может, и предложит у себя хорошую должность.

– Предложит, обязательно предложит, – сказала я в трубку и отключилась.

Ну почему я не додумалась взять с драгоценной тетушки подписку о неразглашении?

Вот и всё. Была у меня работа, и нет у меня работы. А уж с той рекомендацией, с которой меня выпрут, шансов, что я ее когда-нибудь вообще найду, практически нет. По крайней мере в этом столетии. И в этой галактике.

Раз уж мои зубы вполне себе обойдутся без зубного, трубы у тетушки тоже в полном порядке, встречаться с клиентом я не собиралась с самого начала – получается, у меня вроде как последний законный выходной. Потому что завтра я стану безработной. И нужно провести его…

Стоп!

Что-то в мелькнувшей мысли было важное. Разумеется, не в той части, что касалась безудержного веселья в последний выходной, а раньше. Заказчик! Ну конечно, у меня в портфеле сейчас лежит последняя возможность получить хоть какие-то деньги.

Если вчерашний большой заказ от приятного и славного мужчины пройдет по бухгалтерии, то меня выпрут с работы не с фигой в кармане, а с очень даже приличными процентами, на которые я смогу прожить месяца три уж точно. И кто знает, вдруг за это время я доберусь до соседней галактики и найду-таки работу.

Я скрутила волосы в тугой узел, нарисовала себе лицо, упаковалась в деловой костюм и ослепительно улыбнулась перед зеркалом. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы у меня на лбу было написано: мой босс узнал, что я говорю о нем за спиной, и в ближайшие пятнадцать секунд планирует меня уволить. На лбу надо написать что-нибудь более жизнеутверждающее.

***

Я зашла в кабинет нашего завотделом, сияя улыбкой победителя всего на свете во всех категориях.

– Ты же собиралась к зубному? – продемонстрировал он отличную память и внимание к частным делам сотрудников.

– Собиралась, – улыбалась я во все тридцать три.Так, градус улыбки, пожалуй, стоит снизить, иначе он воочию убедится, что все зубы, вплоть до «восьмерок», у меня в полном порядке. Да и не может быть настолько довольной рожи у человека, которому предстоят пытки в кресле стоматолога.

Я достала бланк заказа и протянула начальнику. Он прочитал, тоже ослепительно улыбнулся, а дальше сделал то, после чего я решила, что из нас двоих к врачу нужно не мне. И не к стоматологу.

Продолжая радостно улыбаться, завотделом начал рвать бланк на мелкие кусочки. Может быть, ему уже сообщили о том, что я нынче персона нон-грата? Но даже это не повод отправить в мусорку такой крупный заказ.

– Фирма «Солярис», – со смехом сказал он. – Скажите-ка, Лина, а вас не смутило, что им вдруг понадобилось так много канцтоваров?

Возмущение варварскими действиями застряло у меня в горле, не успев вырваться наружу. Я ничего не ответила, но про себя подумала, что да, смутило.

– И вы наверняка носили им образцы, – он улыбался, как фокусник, который достал из пустой шляпы кролика и теперь наслаждается изумлением публики. – В этом же нет ничего странного! Разве может нормальный человек купить папку, предварительно не ткнувшись в нее носом?

Я без сил опустилась на стул. Мой последний шанс уплывал в далекую даль, даже не помахав ручкой. Неужели это все какой-то глупый розыгрыш?

– Да-а, Лисова, – продолжал плясать на моих костях завотделом, – сколько вы у нас работаете?

– Полгода, – выдавила я. – Семь месяцев, если точнее.

– Удивительно, остальные агенты нарываются на «Солярис» в первые недели, ну максимум месяц работы… По крайней мере, теперь понятно, почему вы не делаете особых успехов.

– Что за «Солярис»? – раз уж лодка моей жизни идет ко дну, я имею право знать, кто пробил в ней днище и насыпал камней.

– Владелец фирмы – бывший однокашник нашего Никиты Владимировича. Что они там сто лет назад не поделили, не знаю. Но у него установилось стойкое неприязненное отношение к нашему боссу.

Сдается мне, владелец «Соляриса» тот еще засранец. Но я не могла не почувствовать в нем родственной души. Стойкое неприязненное отношение к боссу – вот прям мое. Мы с этим «Солярисом» могли бы на этой почве даже подружиться, тем более мужик-то симпатичный. Стали бы периодически напиваться с горя, и третий тост у нас бы не менялся из года в год: «Чтоб ему пусто было!», и не нужно было бы называть, кому именно, все понятно без слов.

Но, похоже, этой дружбе уже никогда не случиться. Судя по всему, «Солярис» подложил мне какую-то крайне неприятную свинью.

– Они издеваются, – продолжил завотделом. – Приглашают к себе новичков, если те звонят, отбирают у них кучу времени, создают огромный заказ, но, разумеется, никогда его не выкупают.

Новичков. Это слово больно резануло по ушам. Новичок на такое мог повестись, но я-то не новичок. Если честно, совсем-совсем честно, уволить меня все же стоит. И когда Никита Владимирович подпишет соответствующий приказ, я на него даже обижаться не буду.

А на кое-кого другого – буду.

– Спасибо, пожалуй, я пойду к зубному.

Вот теперь у меня правильное выражение лица, теперь каждый поверит, что ничего приятного мне в ближайшие часы не предстоит. И ошибется, потому что очень даже предстоит. Раз я потеряла работу, жизнь моя кончена и все летит в тартарары, почему бы не позволить себе удовольствие расцарапать лицо этому самому «Солярису».

– Кстати, Лисова, – раздалось из-за спины, – Никита Владимирович просил вас зайти, как только вы появитесь.

Нет-нет-нет! Общаться с Никитой Владимировичем прямо сейчас мне не хотелось от слова «совсем». Я поспешно скривила физиономию настолько, насколько это было возможно, приложила руку к щеке и простонала:

– Очень, очень острая боль!

Глава 4

В кабинет директора «Соляриса» я практически влетела. Нет, я, конечно, постучалась, но стук был тихим и коротким, и уж точно он уступал по громкости тому, как громыхнула дверь об стену. Я стояла на пороге аки Немезида, богиня возмездия, и никакого продажного блеска в глазах, никаких положенных улыбок в моем арсенале не было. Нет, в арсенале, конечно, были, все-таки главное оружие как-никак, но по такому случаю я их упрятала в кобуру, чтобы не отсвечивали и не мешали интеллигентному разговору двух вежливых людей.

– Как вам не стыдно? – поздоровалась я с хозяином кабинета.

Если честно, никакого плана у меня не было. Убивать негодяя, крушить его мебель или делать что-то еще, что попадает под статью уголовного кодекса, я не планировала.

Жизнь моя, конечно, кончена и испорчена, но не до такой степени. А ограничиться только устным внушением было бы как-то недостаточно. Все-таки речь идет о моей испорченной жизни.

Хозяин «Соляриса», как бишь его, Павел Александрович смотрел на меня такими удивленными глазами, что сразу было понятно: ему никак не стыдно, вообще ни капельки. Ну, конечно, он ведь не считает чем-то зазорным отнять кучу времени у агента своего давнего неприятеля.

– То есть самому боссу вы морду начистить стесняетесь или кишка тонка? И поэтому отрываетесь на его агентах? Я вчера на вас полдня потратила! Прыгала тут, про папки рассказывала, как будто бы это космический корабль или баллистическая ракета. Надо было догадаться, любой нормальный человек в том, как закрывается папка, может разобраться и без посторонней помощи!

Если нельзя убивать и портить имущество, нужно хотя бы оскорбить и заставить усомниться в собственной мужественности. Замена, конечно, неравнозначная, но приходится брать, что есть.

– Оба вы хороши! Не понимаю, что вам враждовать, прекрасно бы нашли общий язык. Я, между прочим, вчера с вами полдня потеряла. А теперь меня увольняют…

Строго говоря, в моем увольнении он был не виноват. Но меня уже несло, я не могла остановиться.

– Я останусь без средств к существованию! И всё из-за вас!

Черт, получилось как-то неубедительно.

Пока я шла сюда, я представляла, какими эпитетами награжу вероломного заказчика, который вовсе не заказчик. А теперь все это куда-то пропало. Остались только какие-то странные упреки на уровне жалоб воспитательнице в детском саду или еще хуже – супружеских обвинений: ты мне жизнь сломал, я на тебя свои лучшие годы потратила.

На всех этих тренингах нас зачем-то учили находить с людьми общий язык и вызывать у них симпатию. Совершенно бесполезное умение! Почему было не научить нас чему-нибудь по-настоящему нужному. Ранить в самое сердце одним прицельно брошенным словом или показать человеку, что он ничтожество, просто изогнув бровь. Но нет, ничего этого я не умела, и от отчаяния уже была готова разрыдаться.

– Вы закончили, Лина? – очень вежливо спросил меня Павел Алексеевич. Да, кажется, все-таки Павел Алексеевич.

– Вы мне сломали жизнь, – добавила я на всякий случай.

Но это было уже и вовсе жалко. Настолько жалко, что моя сломанная жизнь встала у меня перед глазами во всей своей чудовищной непривлекательности. В носу защипало, и я поняла, что еще немного – и я разрыдаюсь.

– А теперь давайте, Лина, я налью вам кофе, и вы мне объясните, что случилось и какое отношение мой вчерашний заказ имеет к вашему увольнению и к вашей сломанной жизни.

– Ну как же? – я достала из сумочки платок и промокнула глаза. – Фирма «Солярис». Вы с нашим боссом в контрах, и поэтому издеваетесь над агентами. Заставляете их приносить вам образцы, как будто бы этих образцов никогда в жизни не видели, тратите кучу их времени, а потом ничего не покупаете.

«Солярис» все это время колдовал над кофе-машиной. Надо же какой самостоятельный! Даже кофе сам делает, не поручает секретарше. Ну, конечно, секретарша же своя, собственная, это не чужие агенты, чье время вообще ничего не значит. Он поставил чашечку на стол и усадил меня возле этого стола. Сам сел напротив и сказал слово, которое заставило меня покраснеть до кончиков ушей:

– «Солярус», Лина. Наша фирма называется «Солярус». Я не знаю, что там у вашего босса с нашими почти тезками.

– Вражда.

Уж не знаю, почему я решила, что этот пробел в знаниях заказчика обязательно надо восполнить.

– Они вроде бы одноклассники. С тех пор и враждуют.

Я посмотрела в лицо своему оппоненту. Нет, ну как же можно быть такой непроходимой дурой? Как они могут быть одноклассниками, если этот «Солярис»-«Солярус», ладно так уж и быть, за хорошее поведение вернем ему имя. Павел… Отчество никак не вспоминалось, а смотреть в визитку было неудобно, поэтому он остался просто Павлом. В общем, если этот Павелна хороший десяток лет старше моего босса.

Заново проименованный Павел смотрел на меня с каким-то странным выражением лица.

– Наверное, это не так уж и важно, – наконец, выговорил он. – В любом случае наш бухгалтер с утра оплатила счет. Думаю, комиссионные покроют ваши страдания по поводу бездарно потраченного дня…

Черт, ну что же сегодня за день такой? А ведь с утра он обещал оказаться вполне приличным. В результате еще едва перевалило за полдень, а я уже умудрилась потерять работу и оскорбить целых двух человек. И если первого было не жалко, то перед вторым получилось как-то совсем неудобно.

Ну почему на тренингах нас учат всякой мути, а тому, как помириться с заказчиком, когда ты его только что нечаянно размазал по стенке, ничего не говорится. Или я единственный продавец, который использует эту тактику в работе, а остальные продавцы своих заказчиков холят и лелеют и никуда не размазывают?

Я отставила чашу в сторону, посмотрела в глаза моей внезапно возникшей проблеме и совершенно искренне сказала:

– Простите. Я очень разозлилась и поэтому несла…

Я хотела сказать «всякую чушь», но он меня перебил:

– Именно то, что думали. Что ни один нормальный человек не будет разбираться в устройствах шпингалетов на папке так, словно это баллистическая ракета.

Я вздохнула. Мне было искренне жаль. И даже не потерянного заказчика (какое мне дело до потерянного заказчика, меня же увольняют), а просто Павла, приятного, в общем-то, мужчину, который после того, что я ему наговорила, не вышвырнул меня вон, а сидит и отпаивает кофе.

– Как я могу искупить свою вину? Хотите, буду целую неделю убирать вам офис. Все равно меня уволят, так что никаких планов у меня на это время нет.

А что, тетя Рая будет мной гордиться: наконец-то нашла достойную работу.

– Использовать такого ценного специалиста на уборке? Что вы! – улыбнулся Павел. – Мой внутренний кадровик будет

страдать. Давайте-ка вот что мы сделаем, – он развернул монитор компьютера, – Я зашел на сайт вашей фирмы и посмотрел каталог. Мне нужно это, вот это и это.

Он начал тыкать пальцем в принтеры, кулеры, кофе-машины и прочие волшебные вещи, на которые рядовому продавцу канцтоваров даже дышать не положено. Я все поняла: он не давний враг Никиты Владимировича, он хуже. Он просто сумасшедший. Кажется, надо допивать кофе и потихонечку отсюда уходить.

– Простите, Павел, – предельно вежливо и осторожно, как к душевнобольному обратилась я, – но у вас такой маленький офис, куда вы все это поставите? И здесь совсем нет сотрудников.

Я пористроила чашечку на край стола, готовая вскочить и выбежать за дверь до того, как мой невменяемый клиент озвереет и начнет швыряться мебелью.

– Еще кофе? – он вроде бы пока что не планировал звереть. – Это головной офис. Я, знаете ли, не люблю все это: посетители, беготня, шум. А так-то у нашей компании несколько десятков офисов по всему городу. И в ближайшее время мы открываем несколько новых. А в течение полугода планируем расшириться и в пригороды. Вроде бы пока дела идут неплохо, так что найдем, куда поставить. Но учтите, вам придется объяснять мне, как это все работает, как будто бы это баллистическая ракета.

– Адронный коллайдер, – выпалила я, – так, как будто бы это адронный коллайдер.

Глава 5

Нет, этот день все-таки не так уж и плох. Есть подозрение, что меня уже не уволят. Кто увольняет курицу, несущую золотых Павлов Александровичей или Алексеевичей?

Кстати, все-таки Александрович или Алексеевич? Следовало бы вернуть хорошему человеку незаконно отобранное отчество. Я полезла в сумочку, достала визитницу, покопалась в ней. Если честно, визиток было не так уж и много, так что нужная нашлась быстро.

Александрович, конечно, Александрович, как я могла забыть.

Но практически в ту же секунду, как я взглянула на визитку, информация об отчестве директора стала совершенно лишней.

На визитке русским по белому крупными буквами было написано «СОЛЯРИС».

Нет никакого «Соляруса».

Нет никакого заказа на принтеры.

Нет никакого заказчика Павла, с которым мы будем обсуждать адронные коллайдеры.

Есть самый глупый в мире агент, которую в одном и том же месте обманули дважды, при том что она была предупреждена: там обманывают.

Профнепригодность как она есть.

День снова стал… К черту! Мне надоело следить за перепадами в его цветности. Тем более что сейчас у меня есть дела поважнее: пойти и написать заявление об уходе.

Не дожидаясь беседы с боссом. Не дожидаясь новых унизительных подколок, теперь уже не только от него, а от остальных обитателей нашего дружного серпентария.

****

Заявление об уходе можно подать и начальнику отдела, а он там уже передаст его вверх по вертикали. Хоть несравненному Никите свет Владимировичу, хоть самому господу богу.

Получу расчет, уеду на недельку за город, к счастью, это можно сделать практически бесплатно, и там на природе под сенью струй подумаю о своей грустной жизни.

Возможно, пойду в копирайтеры. Это, конечно, унизительно, но зато не надо таскаться на работу и терпеть боссов. А платят там – как повезет.

Я представила себя через несколько месяцев копирайтерства: неделю неумытая, с всклокоченной прической, с красными от компьютера глазами. Коробки от пиццы по всей территории комнаты и много-много пустых чашек со следами кофе. А если раз в неделю или две придется выйти на улицу, поездка в маршрутке приравнивается к кругосветному путешествию.

Ух ты, люди! Смотри-ка, светофор! Надо же – вывеску сменили, раньше там был детский магазин, а теперь секс-шоп. Наверное, в детском магазине упал спрос, и они решили таким образом простимулировать.

Так вот однажды выйдешь из квартиры, а уже наступило будущее. Люди летают в флайерах, рубятся на световых мечах, а ты все еще пишешь вдохновенные тексты об изысканных смесителях, которые «удовлетворят даже самый взыскательный вкус».

В общем, это мы уже проходили. Нет, конечно, от безнадеги и безысходности можно вернуться и к смесителям, к тому же их иногда разбавляют керамической плиткой, детской обувью и даже автомобилями. За последние почему-то платят меньше всего. Но пока все-таки остается надежда, что сень струй вдохновит меня на что-нибудь более привлекательное.

Но в любом случае краны с унитазами не дадут умереть от голода.

***

В кабинет к завотделом я старалась проскользнуть тише мыши. Если сейчас написать заявление об уходе, не привлекая к собственной персоне лишнего внимания, кто знает, может быть, история о том, как вреднючий «Солярис» дважды обманул самого глупого в истории человечества агента, не станет местной легендой, которую будут рассказывать новичкам, после того как я уйду. Сама делиться подробностями нашей с «Солярисом» встречи я точно не собиралась.

– Линочка, а я вас жду, – завотделом встречал меня так, будто бы я его столетняя бабушка-миллиардерша, которая, безусловно, еще крепка здоровьем, но… все мы не вечны.

Он усадил меня за стол и бросился к кофе-машине. Я тяжело вздохнула. Кажется, я еще не скоро смогу смотреть на офисное оборудование без тяжелого вздоха. Будто бы на каждом принтере саморезами намертво прикручена табличка «Лина – дура!».

– Я сегодня с утра немножечко погорячился…

Передо мной возникла очередная чашечка с кофе. Они все сговорились и решили обеспечить мне бессонную ночь? Так не стоило беспокоиться! Вышвырнутые за борт жизни агенты спят вообще не слишком крепко. Им снится будущее, черное и беспросветное, как этот кофе.

– Дело в том, что Павел Александрович, – когда завотделом говорил это, глаза у него были как у бешеной улитки: практически вылезли из орбит, – оплатил заказ, и сейчас продукцию отгружают.

Я поперхнулась кофе. Есть подозрение, что мои глаза стали приблизительно такими же, как глаза собеседника.

– Оплатил?

– Да, никто не ожидал. Если честно, ему давно уже никто не звонил, и теперь я понимаю, что это было большим упущением. Это непрофессионально – переставать пытаться. Нельзя переставать пытаться! Возможно, у человека изменились обстоятельства, возможно… – он вытер платком пот со лба. – Да после этого всё возможно. И, безусловно, на ближайшем собрании я приведу вас в пример другим сотрудникам.

– Не надо, – быстро ответила я.

Перспектива быть задушенной в подворотне и упакованной в файлики теперь всерьез замаячила перед глазами.

– Увы, без этого никак. Вы же понимаете, положительная мотивация, пример товарищей – это очень важно.

Он перешел на тот искусственно-поучительный тон, которым проводил планерки в те редкие дни, когда Никите Владимировичу было лень издеваться над сотрудниками лично.

– Я бы хотел попросить вас об одолжении. Утренний инцидент… – завотделом покосился в сторону урны, где мирно покоились обрывки моего заказа, – не нужно сообщать о нем Никите Владимировичу. Мне бы не хотелось…

– Да какие вопросы! – как можно быстрее ответила я. Лебезящий завотделом – зрелище еще менее приятное, чем тот же завотделом, учащий меня жизни и продажам. – Так я пойду?

– Куда? – не понял заведующий. Кажется, он собирался еще с полчаса беседовать с новым ценным сотрудником.

– Работать, – ответила я.

– А, ну как же! Конечно.

***

Не успела я усесться за свою стеклянную перегородку, как возле нее нарисовалась агент Кристина. Я точно знала, как ее зовут, потому что ее довольная физиономия висела на той самой доске с завидной периодичностью. И что характерно, душить ее за это в подворотне никто бы не решился. У этой миловидной дамочки был взгляд убийцы и хватка бультерьера.

– Скажи честно, ты ему дала?

Действительно! Разве можно поверить, что такое ничтожество как я в состоянии сделать продажу века?

Кристина окинула меня оценивающим взглядом и, кажется, отбросила эту вероятность тоже:

– Нет, вряд ли… Он твой родственник?

Я вздохнула. Ну она сама напросилась!

– Ладно, тебе по старой дружбе расскажу. Просто я пришла к нему в кабинет, – я понизила голос, – а там… – Кристина наклонилась пониже, готовая услышать наконец всю правду. – Он и наш Никита Владимирович… прямо на столе, представляешь?

Если бы завотделом увидел, какими круглыми на самом деле можно сделать глаза, он бы умер от зависти. Но он не видел.

– И? – спросила меня Кристина.

Черт побери, неужели я так плохо выгляжу? То есть в эту чушь она готова поверить, а в то, что Павел Александрович впечатлился моими прелестями, – нет.

– Ну, я и сказала: будете теперь до конца жизни покупать друг у друга канцтовары, а мне процент! Иначе пойду и расскажу все Кристине. Ой, уже рассказала…

Лучший продавец месяца несколько секунд буравила меня взглядом, пока, наконец, до нее не дошло, что ее только что послали с глупыми вопросами куда подальше. И она, бросив напоследок на меня уничтожающий взгляд, отчалила.

А из-за соседней перегородки раздался голос красавицы Леночки:

– Что, правда?

Я посмотрела на нее устало. Ну кто меня вечно тянет за язык? Еще не хватало к списку моих прегрешений против света очей добавить то, что я запустила про него дурацкую сплетню.

– Знаешь, а я так и думала. Он весь такой красивый, – она томно вздохнула, – ухоженный! И ни на кого не смотрит, а ведь здесь столько красивых девушек, – Леночка поправила волосы.

Я даже не стала вздыхать. Похоже, я обречена делать глупость за глупостью. Простите, Никита Владимирович! Честное слово, я этого не хотела.

– Ну теперь, по крайней мере, ясно, почему… – снова подала голос Леночка.

Что именно «почему», она не сказала. Неужели подкатывала к боссу?

Она уже открыла карманное зеркальце и разглядывала в нем свою неземную красоту, словно бы пытаясь убедиться, что та никуда не делась. Просто ценитель нынче не тот пошел.

В этот момент завибрировал мой телефон. Я ожидала, что это будет клининг-менеджер всех времен и народов Раиса Павловна. После сегодняшних событий она как-то на удивление долго меня не допрашивала и не требовала отчета о случившемся. А уже как бы пора. Впрочем, возможно, она поняла, как глубока была ее ошибка и не решалась мне позвонить. Нет, эту мысль я отбросила как неконструктивную. Чтоб моя тетушка чего там не решалась? Такого не бывает. Это она все решит и порешает. Одна за всех.

Номер был незнакомым. У нормальных людей уже одно это могло считаться поводом не отвечать на звонок. Но для агента незнакомый номер на дисплее – это всегда шанс. Вдруг кто-то по каким-то своим соображениям забрался на сайт компании и среди десятков контактных номеров агентов выбрал именно твой.

– Да, – с придыханием пропела я в трубку.

– Лисова? – прозвучал оттуда знакомый голос, слегка искаженный динамиками.

Еще одна минута славы. До этого свет очей мне не звонил. А вот теперь даже интересно, уволит он меня или нет, потому как если слушать речи Раисы Палны, то от меня нужно избавиться как можно скорее. А если смотреть на пополнившийся счет компании, то вроде бы как и не стоит.

– Вам передавали, чтобы вы зашли ко мне? – по голосу Никиты Сергеевича трудно было понять, что меня ждет – премия или позорное изгнание.

– Передавали, – сказала я осторожно. – Но я работала с клиентом, – да что тут осторожничать! – А еще зубной… – наверное, не стоило дергать тигра за усы, но мне почему-то очень хотелось. Каждый снимает стрессы как умеет.

– …и прорванная труба. Да-да, я помню. А теперь, если вы со всем этим закончили, зайдите, пожалуйста, в мой кабинет.

Глава 6

Как я ни настраивала себя на то, что все будет в порядке, мне было страшно и неловко.

Если когда-нибудь вы говорили о ком-то плохо за спиной, а потом вдруг он об этом узнавал и вам приходилось с этим человеком встречаться и смотреть ему в глаза, вы меня поймете. Тут уж не важно, правда то, что вы говорили, или гнусный вымысел. Вы сплетничали, и это уже ставит вас в разряд существ низшего порядка. А тот, кого вы незаслуженно оболгали (или заслуженно обложили правдой, это, повторюсь, не играет никакой роли), автоматически становится великомучеником, жертвой злостных инсинуаций.

Хотя, о чем это я! Вы наверняка не подставлялись там глупо. А вот я – очень даже да. Поэтому я с обреченным видом преодолела лестничные пролеты, постучалась, прошла мимо секретарши, которая придавила меня к ковровому покрытию презрительным взглядом старой девы, и открыла тяжелую дверь.

И тут же мои глаза ослепило сиянием нимба!

Ладно, вру, не было никакого нимба. Но должна же я была как-то показать, что обидела не кого-нибудь там, а этого святого человека!

– Здравствуйте, Лисова, присаживайтесь.

Я на всякий случай посмотрела, нет ли на стуле, на который мне широким жестом указал свет очей, канцелярской кнопки. Ее не было. Тогда я еще провела по сидению рукой: проверила наличие силикатного клея.

Не знаю, зачем.

Честно говоря, с трудом представляю Никиту Владимировича, который с выражением лица малолетнего пакостника, укладывает рядочком кнопки на мой стул.

А, нет! Вот представила. И вообще. Есть ли такая гадость, в которой я на все сто процентов не стала бы его подозревать? Вряд ли.

– Даже не знаю, что сказать… – шеф опять не улыбался.

Это настораживало. Черт возьми, неужели я что-то испортила в этом безупречном механизме? Раньше он всегда знал, что сказать. Впрочем, для человека, который привык купаться во всеобщем обожании, узнать, что кто-то его терпеть не может, должно быть очень болезненно. А главное – ведь тут же начинаешь подозревать, что и другие, возможно, любят его чуть меньше, чем кажется. А что, я ведь тоже не ходила на работу в майке с надписью «Андреев – козел!»

– Я долго думал обо всей этой ситуации… И вынужден признать, что был не прав.

А вот это неожиданно. Как-то не так я представляла себе этот разговор.

– Я действительно относился к вам предвзято. Мне, как руководителю, следовало указывать на ваши недочеты лично, а не делать это при коллегах. Возможно, следовало поручить беседу с вами непосредственному начальнику. А шутки… Мне казалось, что таким образом в коллективе создается непринужденная атмосфера. Видимо, я ошибался. В общем, я обещаю, что впредь буду избегать панибратства. Вы готовы принять мои извинения и продолжать работать дальше?

– Ну… В общем… да, – не так уж и просто было выдавить из себя эти слова.

Интересно, а если бы не «Солярис», стал бы тут кто-нибудь передо мной извиняться? Впрочем, ответ очевиден. Разумеется, нет. Так что, как ни крути, а Павел Александрович сыграл мне на руку.

– Теперь к делу.

Покончив с извинениями, Никита Владимирович быстро избавился от неправильного выражения лица и снова засиял своей обычной улыбкой. Я выдохнула с облегчением. Значит, не сломался. Просто включилась какая-то доселе невиданная мною опция.

Видимо, переход от режима «У нас все отлично, чего и вам желаем» к режиму «Что за чертова хрень тут творится?» у Никиты Владимировича не слишком хорошо отработан. Ничего, десяток-другой тренингов – и научится, будет практически как живой.

– Я пытался направить в компанию «Солярис» нашего специалиста, который отлично разбирается в офисной технике. Однако, они, – это слово заставило его почти поморщиться. Чем же так насолил Павел Александрович нашему свету очей, что он даже имя его произносить не хочет? – отказались. Сказали, что нашли специалиста, с которым предпочли бы сотрудничать и дальше по всем вопросам. То есть вас.

Звучало угрожающе. Нет, конечно, я разбираюсь в офисной технике. Ну, как разбираюсь – принтер от кулера отличу. Ну и все на этом. То есть всерьез работать с оргтехникой я не готова. Но, похоже, это вообще никого не волнует.

– Вот, пожалуйста, – босс протянул мне увесистую пачку листов формата А4. – Здесь список того, что мы можем предложить. Изучите его. Надеюсь, до десяти утра времени вам хватит. А завтра в десять вас ждут, – он умудрился почти не перестать улыбаться. Вот это мастерство! И все-таки заметно: Павел Александрович вызывает у него нечто похожее на зубную боль. – Вопросы есть?

Вопросы у меня были. Много. Но далеко не все их стоило задавать, и поэтому я спросила главное, что меня волновало на данный момент. С чего вдруг старый недруг сменил гнев на милость и вместо того, чтобы вдоволь поиздеваться над холопами неприятеля, решил взять да и затариться по полной?

– Этот Павел Александрович, – босс снова поморщился, – вернее, фирма «Солярис», – поправилась я, – говорят, они раньше принципиально не брали у нас продукцию. Вроде бы как по каким-то соображениям… – я почувствовала, что начинаю мямлить. Вот «Солярису» я все легко высказала, но почему-то сказать шефу что-то вроде: «Из-за ваших школьных разборок приличный клиент теперь не хочет с нами работать» язык не поворачивался. – А теперь вот берет…

Я решила не искушать судьбу и сразу перейти к главной части сообщения:

– С чем это связано, почему такая перемена?

На этот раз дежурная улыбка исчезала медленно, почти как у нормальных людей. Все-таки хорошая обучаемость – великое дело.

– Понятия не имею. И если вам удастся это выяснить, буду очень благодарен, если поделитесь и со мной.

– Насколько благодарны?

Это вырвалось помимо моей воли. Честное слово, я не собиралась! Оно сказалось само, как и большинство глупостей, которые говорятся.

Никита Владимирович окинул меня еще одним странным взглядом, но я уже не боялась, что что-то там испортила. Похоже, он неплохо восстанавливается. Вполне жизнеспособный, устойчивый к повреждениям механизм.

– А что бы вы хотели в качестве благодарности?

Вот нельзя мне задавать таких вопросов. Конечно, в качестве благодарности я бы не отказалась отжать у него «очень коттедж». Ну ладно, хотя бы половину коттеджа. Надо же ему тоже где-то жить.

Ну или, к примеру, чтобы, когда я приходила на работу, он лично открывал передо мной двери, провожал меня за мою перегородку из оргстекла и громко желал: «Удачного вам рабочего дня, Ангелина Валерьевна!».

Или нет, с чего это я буду ютиться за перегородкой? Пусть бы уступил мне свой кабинет, а сам пересел за перегородку со словами: «И так будет с каждым, кто настолько бездарен, что годами не может ничего продать уважаемому Павлу Александровичу!».

Я, похоже, чересчур задержалась с ответом, а все эти мечты отразились на лице, потому что свет очей как-то торопливо ответил за меня сам:

– Мы можем обсудить это, когда будет о чем говорить.

Тоже верно. Но раз уж мне разрешили задавать вопросы, был один, который на продажи оргтехники никак бы не повлиял, просто мне было жуть как любопытно. Полдня сегодня мне это не давало покоя.

– А еще этот Павел Александрович, – снова туча пробежала по челу нашего босса и оперативно растворилась, – то есть владелец «Соляриса»… Он же старше вас. Как вы могли вместе учиться?

– А мы и не учились вместе. Вернее я учился, а он преподавал. В школе, в старших классах.

– Это как же вы его достали!

Черт, мне определенно нужен намордник или кляп. Или такая специальная примочка, которая не позволяет словам вырываться раньше, чем их обдумаешь. Мозг называется. У некоторых есть, говорят, отличная штука.

Я зажала рот руками, но было поздно.

– Я? – улыбка Никиты Владимировича стала какой-то нехорошей, – да я практически стал его счастливым билетом в жизнь.

И по тому, как посмотрел на меня «счастливый билет» Павла Александровича (чтоб им обоим было пусто, и «билету», и «обилеченному пассажиру»!), я поняла, что нужно выметаться из кабинета. Прижала к груди пачку бумаги и, спотыкаясь на каждом шагу, вылетела за дверь.

***

Есть подозрение, что я все-таки плохой работник. Хороший работник весь вечер посвятил бы изучению той самой папки, которую мне выдали, но я к ней даже не притронулась.

Но я не раскаиваюсь.

Возможно, работник из меня не очень, но соображать-то я немного соображаю! Если ты до сегодняшнего вечера не знал о принтерах ничего, узнать о них все к утру невозможно.

Поэтому завтра я сделаю то, что делала на протяжении четырех с половиной лет заочного обучения: буду улыбаться, глядя в лицо экзаменатору, и тыкать пальцем в первый попавшийся ответ, авось угадаю.

К счастью, в данном случае не угадать невозможно. Не станете же вы подозревать, что Никита свет Владимирович торгует какой-то некачественной дрянью! Вон их сколько, товаров! Целая пачка бумаги ушла, чтобы перечислить. И каждый по-своему прекрасен.

И какой ни возьми, ни за что не пожалеешь! А если пожалеешь, то лишь о том, что не купил два.

В общем и целом стратегия была выработана, а вот тактика…

Если честно, бывшему преподу, а ныне серьезному бизнесмену Павлу Александровичу по-прежнему хотелось расцарапать лицо. Но доводы в пользу того, чтобы этого не делать, были весомыми.

Так что я до поздней-поздней ночи смотрела в потолок и пыталась себе представить, каким будет наш завтрашний разговор. Вот он скажет это, а я отвечу то, и тогда он…

Все, что мне представлялось, было плохо, просто отвратительно, потому что Павел Александрович, как выяснилось, жутко неприятный тип. Возможно даже куда более неприятный, чем Никита Владимирович.

Вот уж не думала, что когда-нибудь такое скажу, но за место в моем сердце, которое предназначено самому ненавистному существу, им еще придется побороться.

Впрочем, они могут поместиться туда оба: у меня очень большое сердце.

Глава 7

Я едва не опоздала. Прическа, макияж, костюм – сегодня на все это ушла целая уйма времени. Стрелки на глазах рисовались криво, волосы укладывались не так и не туда. А все деловые костюмы как будто бы сели за ночь на размер – ни один не хотел ложиться по фигуре. Это была война! Но в кабинет к Павлу Александровичу я пришла во всеоружии: ослепительно улыбаясь. Кое в чем наш шеф все-таки прав: улыбка – хорошее дело, особенно когда ты ничего не знаешь ни о товаре, ни о потребностях покупателя.

На этот раз в кабинете наш новый любимый заказчик был не один. Рядом с ним сидел юноша ботанистого вида и с умным видом тыкал пальчиком в монитор.

«Солярис» поднял на меня взгляд, но надолго его не задержал:

– Вы уже здесь? Отлично, присядьте и подождите, мы сейчас закончим. Если хотите, можете сделать себе кофе, – он кивнул на кофемашину.

Я решила не рисковать. Кофе я выпила утром, а с моим везение эта чертова машина наверняка бы сломалась в ту же секунду, как я до нее дотронусь. Развалилась на кусочки, или выдала бы вместо кофе морковный сок, или не знаю, что бы еще сделала, но нашла возможность выставить меня перед новым заказчиком полной дурой. А свое неумение обращаться с техникой демонстрировать не хотела.

О чем там говорили «Солярис» с ботаником, я не вслушивалась. В конце концов, я тут в качестве агента по продажам, а не в качестве промышленного шпиона, что бы там себе ни мечтал на эту тему Никита Владимирович.

Наконец они закончили и отправили на принтер какой-то важный документ. Наверное, важный. Не могу же я предположить, что такой серьезный человек, как Павел Александрович, в десять утра будет заниматься какой-нибудь ерундой!

Как только ботаник вышел из кабинета, «Солярис» перевел наконец-то взгляд на меня и расцвел улыбкой.

– Вы негодяй, – не слишком уверено заявила я. – Вы меня обманули.

– Лина, вы повторяетесь. Негодяем и обманщиком я уже был вчера, а еще сломал вам жизнь.

– И что, с тех пор вы исправились? Снова меня обманули. Наплели про «Солярус»…

Когда-нибудь, когда я стану великим продажником, лучшим торговцем всех времен и народов, а заодно бизнес-тренером и коучем (что бы это ни значило), я буду рассказывать молоденьким и глупеньким студентам, как ни в коем случае нельзя разговаривать с заказчиками. И обязательно включу в список «запрещенки» все то, что только что наговорила Павлу Александровичу.

Но, разумеется, никому не скажу о том, на какую сумму можно получить заказ, если начинаешь свое общение с клиентом такими вот простенькими фразами. Как сумасшедший из анекдота, удвший рыбу в наполненной ванне, сказал врачу: «Не клюет!» – чтобы не выдавать рыбных мест.

Мне в руки снова легла стопка листков.

– Вот наш заказ, там списки товаров и офисы, куда их нужно доставить.

Эта фраза практически примирила меня с загубленной жизнью.

– Так вы и пальцы за меня загибать будете! – восхищенно проговорила я.

«Солярис» улыбнулся уже теплее. Ну да, все мы родом из детства. Все любим мультфильмы.

А вообще, стоит признать: отличная у меня работка получается! Лишь бы сейчас вслед за молодцами из ларца Павел Александрович не заявил, что есть (то есть получать комиссионные) он тоже будет вместо меня.

– Ну что ж, раз тут мы закончили, предлагаю отпраздновать нашу великую сделку и позавтракать вместе, – с улыбкой сообщил Павел Александрович.

Улыбался он хорошо, профессионально, а потому у меня не мог не возникнуть вполне логичный вопрос: что сейчас мне попытаются «продать»?

Видимо, сомнения отразились у меня на лице. Как-то все слишком радужно получается. И потому волей-неволей возникает вопрос: где тут мышеловка, в которую меня загоняют?

– Да не смотрите на меня так, не думали же вы, что я и правда поручу вам выбирать оргтехнику? Мне вообще-то надо, чтобы она работала, а еще работала так, как мне надо. Так что я пригласил стороннего специалиста. А что касается завтрака, считайте, что это деловой ланч. Я же вижу, что у вас накопились вопросы, и разве не удобнее задать их в неформальной обстановке?

Что есть, то есть. Вопросов у меня поднакопилось. Но даже при этом завтракать в компании «Соляриса» не особенно хотелось. Тяжело вздохнув, я согласилась.

Вперед, к мышеловке!

***

– Почему вы передумали? Почему решили покупать у нас?

– Вам сказать правду? – задал он не менее странный вопрос.

Ну что вы, зачем? Просто придумайте что-нибудь! И вообще, к чему так напрягаться? Я лучше сама за вас придумаю.

Например, вот: Павла Александровича похитили инопланетяне, и теперь вы за него. Или вот: у вас ретроградная амнезия и вы напрочь забыли, что вам положено ненавидеть нашего босса, а не торговать с ним.

В общем, я очень хотела так ответить, но не стала. Что-то подсказывало мне, что с Павлом Александровичем придется подружиться. Ну или хотя бы сделать вид.

– Конечно, правду, – улыбнулась я.

– Я вам расскажу, но при одном условии. Мне бы не хотелось, чтоб об истинных причинах узнал Никита Владимирович. Вы можете мне это пообещать?

Черт, как неловко получилось. А вот Никита Владимирович как раз наоборот очень хочет узнать об этих истинных причинах. Налицо конфликт интересооы. Но он не сообразил взять с меня обещание, что как только я получу нужную информацию, я, как червячка в клювике, приволоку ее в родное гнездо. А вот Павел Александрович попросил. Змей. Знает же, что мне любопытно просто до смерти.

А вот, чего он не знает, так это того, что я обычно держу обещания. Даже глупые. Даже такие, что потом удивляюсь: что это на меня нашло, что я такое обещание дала? И все равно держу. Если честно, это очень мешает жить. Но, увы, ничего не меняет.

– Обещаю, – обреченно проговорила я.

В конце концов, если все это часть какого-то коварного плана и «Солярис» собирается убить моего босса, мне вовсе необязательно сообщать все ему самому. Достаточно пойти в полицию. И вообще, я обещала не рассказывать. А не отправлять анонимных писем не обещала. И не писать об этом краской у босса под окнами тоже не обещала.

В общем, если что – выкручусь.

– У нас изменились обстоятельства. Раньше мне действительно это ваше всё, – он сделал широкий жест в сторону моего портфеля, где лежал список, – было не очень нужно. По крайней мере, в таких количествах. Но недавно инвестор, – это слово Павел Александрович произнес с придыханием, не хуже нашей уборщицы, когда та говорила о боссе, – принял решение расширяться. Дела идут неплохо, а могут идти еще лучше. Мы открываем офис за офисом, по два-три в месяц. А у вас, если честно, самые выгодные условия.

Я была разочарована. Я ждала интриг и тайн. А тут вот оно что. Просто бизнес, и ничего личного. Но Павел Александрович, кажется, не видел, что мне стало безумно скучно, и воодушевленно расписывал:

– Обратиться в вашу фирму сам я не мог. Поэтому ждал, когда же ко мне пришлют очередного проштрафившегося агента.

– Проштрафившегося? – история снова станаловилась интересной. – Что вы хотите этим сказать?

– Ну как же? Я думал, Никитка так своих наказывает: присылает ко мне, хоть заранее ясно, чем это закончится. Или это, может, тренинг какой – показать сотрудникам, что вот такие бывают уроды заказчики, чтоб жизнь, значит, медом не казалась. А иначе почему меня после первого же финта ушами в черные списки не внесли?

Хороший вопрос. Возможно, потому что у нас нет никаких черных списков.

– И как назло в последние два месяца никого не присылали. Я уже почти отчаялся. А тут вы. Просто подарок судьбы!

Мне почему-то показалось, что сейчас он скажет что-то важное. Что-то такое, ради чего эти два дня беззаветно отпаивал меня кофе, эксплуатировал посторонних ботаников, лишь бы я не напрягалась, и даже расщедрился на ланч в приличном ресторане.

А еще (называйте это предчувствием или как хотите) вдруг подумалось, что ничего хорошего в этой связи меня не ждет.

– Так себе подарочек, – вздохнула я. – Явилась бы к вам Кристинка, никто бы и не удивился: эта снег зимой продавать может. Пришла бы Леночка – тоже бы никто не удивился: ради ее прекрасных глаз многие и не столько покупают. Но я…

Да что же это! У меня в ушах словно зазвучали фанфары, а бодрый голос ведущего объявил: «Антирекламная пауза! Неконтролируемые приступы честности. То, что испортит вам любой бизнес! Покупайте только у нас! Неконтролируемые приступы честности. Всё, что вам нужно для грандиозного провала!».

– В общем, все только и гадают: с чего бы мне привалило такое счастье, и что вдруг случилось с вами, – со вздохом закончила я.

Будет забавно, если выслушав эту исповедь, драгоценный «Солярис», комиссионные от которого я уже мысленно получила и на две трети потратила, вдруг заявит: «Серьезно? Тогда позовите мне, пожалуйста, Леночку. Нет, лучше Кристину. А вообще обеих. Я устрою кастинг».

Но он ничего такого говорить не стал. Он посмотрел на меня очень серьезно, так, что мне тут же стало не по себе:

– А у вас, Лина, тоже очень красивые глаза, – клянусь, он при этом даже не улыбался! – Так что пусть все считают, что именно ради них я решил изменить своим принципам.

Я поняла, что еще минута – и на меня нападет истерический смех. Сдерживаться было невозможно. Я пригубила воду из стакана и тут же поняла, что это была очень плохая идея. Не рассмеяться стало еще труднее, только теперь, рассмеявшись, я прысну водой на собеседника.

Какого труда мне стоило проглотить воду, вы себе не представляете. Впрочем, если хотите, можете при случае попробовать.

Но, к счастью, я справилась и рассмеялась только тогда, когда воды во рту уже не было.

Павел Александрович, кажется, обиделся. Ну да, его можно понять: он мне тут чуть ли не фиктивную руку и фиктивное сердце предлагает, а я смеюсь.

– И что же вас так развеселило? – с холодком спросил он.

Ну уж нет. После того, как лед тронулся и в моей жизни наметились позитивные перемены, ссориться с кормильцем – самое глупое, что только можно придумать.

– Я просто подумала… А что бы вы делали, если бы следующим был парень?

Он посмотрел на меня, как на неразумную школьницу.

– Полагаю, я сумел бы определить это еще по телефону.

Ну что ж, логично. Мне, как любителю сложных, иногда чересчур сложных решений, такие простые вещи порой просто не приходят в голову.

– Так вы согласны? – задал странный вопрос Павел Александрович.

– Согласна с чем? – переспросила я. Пока что вроде бы никаких предложений не поступало.

– Мы сделаем вид, что я совершенно потерял голову, а потому швыряюсь деньгами направо и налево, напрочь забыв про многолетнюю вражду.

С этой частью все и так было понятно. Меня больше волновал вопрос, что в связи с этим должна делать я.

– А от меня-то что требуется?

– Лучше, конечно, если вы сделаете вид, что принимаете мои ухаживания более или менее благосклонно. Обещаю, я не буду чересчур настырным поклонником, – ослепительно улыбнулся Павел Александрович.

Я задумалась: принимать благосклонно – формулировка, предполагающая весьма широкое толкование. Ну, в самом деле, не стану же я бить солидного заказчика папкой по голове просто за то, что он, к примеру, сказал мне: «Вы прекрасно выглядите». Так что вроде бы уже благосклонно.

А судя по тому, что мои прекрасные глаза интересуют его исключительно фиктивно, никаких особых поползновений не предвидится.

Я притворно вздохнула.

– Ну вот, крутишься все утро перед зеркалом: макияж, духи, высокий каблук, чулки… – так, про чулки я, кажется, зря: в глазах собеседника вдруг появился неподдельный интерес, – а вам всем только одно надо.

– И что же нам всем надо? – с улыбкой поинтересовался Павел Александрович.

– Ну как же – высокое качество по демократичным ценам, грамотное постпродажное сопровождение, гибкая система скидок и консультации лучших специалистов. Принтеры, в общем.

– Ну не только принтеры. Если вы посмотрите в тот список, – он кивнул на мой портфель, куда уже аккуратно легли листки с заказом, – то увидите, что нас интересует широкий ассортимент продукции.

– Да-да, широкий ассортимент, как это я могла забыть?

– Так вы согласны?

Вообще-то, история более чем странная. Но вполне понятная и правдоподобная. А главное – для меня это возможность не вылететь с работы и не то чтобы обогатиться, но ощутимо поправить финансовое положение.

В общем, я была согласна.

Но что-то мне подсказывало, что просто так согласиться, не выдвинув никаких дополнительных условий, будет неправильно. И поэтому я ответила:

– Только если вы мне расскажете, что там у вас с нашим боссом случилось в далекие школьные годы.

Глава 8

Проблему Павла Александровича звали Карина Морозова.

У нее были огромные черные глаза, густые темные волосы и перманентный «трояк» по истории. Она училась в одиннадцатом классе той школы, где имел несчастье преподавать молодой, но очень амбициозный выпускник магистратуры.

Влюбленные ученицы – это вообще проблема для преподавателя. Юные полураспустившиеся цветочки, влюбившись, начинают упаковываться в короткие юбки, вызывающе краситься и восторженно хлопать ресницами.

Некоторые на первый взгляд кажутся безопасными – смотрят молча, рисуют там себе что-то в своих девичьих мечтах и проявляют повышенный интерес к преподаваемому предмету.

Те же, кто посмелее, переходят к активным действиям. И вот тут уже как на минном поле: шаг вправо, шаг влево – и ты летишь вверх тормашками, а где-то рядом, кувыркаясь, ухает в бездну твоя карьера.

Ответишь чересчур резко, чтобы и думать не могла о вольностях в сторону учителя – убежит в слезах, нажалуется родителям. И это в лучшем случае! В худшем – еще что-нибудь с собой сделает.

А не дашь должного отпора, начнешь мямлить и проявлять деликатность – того и гляди заработаешь обвинение в домогательствах или ворох сплетен, который за несколько дней разрастется снежным комом и вберет в себя такие подробности, что лучше бы обвинили в домогательствах.

В общем – ничего хорошего.

Красивая девочка Карина была проблемой, но не бедой. Она не писала пламенных записок, не выкладывала в Сеть «дневников», где бы делилась своими фантазиями на тему любимого преподавателя. Просто смотрела мечтательно, краснела ни с того ни с сего – и все.

Бедой стал ее поклонник. Парень по имени Никита.

Он быстро обнаружил связь между равнодушием к нему дамы сердца и ее же неравнодушием к молоденькому учителю. И почему-то решил, что проблема исчезнет сама собой, стоит ему выставить этого самого учителя в непривлекательном свете.

Мальчонка был настойчивым, и к цели своей шел весьма упорно. Так упорно, что уже через месяц этого противостояния у учителя начал нервно подергиваться глаз, а разрешенные успокоительные перестали действовать.

Наверное, эта ситуация могла разрешиться иначе. В конце концов, Павел мог перевестись в другую школу или, допустим, попасть под машину и оказаться в реанимации на долгие месяцы… Но, увы,  ничего подобного не произошло. А произошло другое.

Однажды у молодого преподавателя просто сдали нервы… Что он учудил, я так и не узнала. Подробностей он мне не рассказывал, заметил лишь, что не слишком гордится своим поступком. Но зарвавшегося мальчонку поставил на место.

Я робко попыталась выяснить у Павла Александровича, как именно он сумел расквитаться с нашим общим недругом. Это наверняка доставило бы мне немалое удовольствие. Но тот окинул меня таким взглядом, что я быстро перестала спрашивать и продолжила слушать. Тем более как раз подали горячее.

Нахальный ученик притих. Не срывал уроков, не бросал колких замечаний… Даже как-то не по себе становилось. Хотя не по себе – не то слово! Молодому учителю Пашке было откровенно страшно. Во-первых, потому что и сам понимал, что перегнул палку, а во-вторых, потому что ждал – а ну как юное дарование пожалуется папочке! А папочка у дарования такой, что без лишних раздумий закатает в асфальт и не поморщится.

– Папочка?! – встряла я.

О том, что за нашим Андреевым стоит какой-то там папочка, я ни разу не слышала. Даже наши самые осведомленные сплетницы ничего об этом не говорили. Общеизвестно: Никита свет Владимирович добился всего сам. А тут вдруг вырисовывается папа Володя, который вроде тоже очень непрост.

Но мой собеседник снова окинул меня недовольным взглядом. В общем-то, справедливо: я поставила условие рассказать о том, что там между ними произошло, и он это условие вполне выполняет. Теперь я знаю, что между ними произошла Карина. А рассказывать про папу или про непедагогичные методы я не требовала. Так что придется слушать, что дают.

Как ни странно, вредный ученик папе не пожаловался.

Павел Александрович его за это даже зауважал. Будь у него такой отец, разве не пытался бы он прикрыться громким именем? Он не мог ответить на этот вопрос. Наверное, потому, что его собственный отец был обычным врачом, и пугать им ровесников можно было разве что в детском саду: «Я нажалуюсь папе, и он тебе укол пропишет».

Но тем не менее до сурового отца эта история все-таки дошла.

Сначала она разлетелась между учениками, потом юные стукачи и ябеды поделились с любимыми учителями… В общем, до директрисы сплетня добралась на четвертый день.

Как она кричала! Молодой Паша на ковре у начальства  с тоской прикидывал, что лопнет раньше: стекла в кабинете или его барабанные перепонки.

Именно директриса, лебезя и оправдываясь, доложила обо всем Никитиному папочке. И тот изъявил желание поговорить с учителем лично.

На встречу Павел Александрович шел как на смертную казнь. У него был только один вопрос: асфальт с собой приносить или там выдадут? Даже сейчас это воспоминание, похоже, вызывало у серьезного человека и состоявшегося бизнесмена невыразимую тоску.

Он был готов к худшему. Он был готов вообще ко всему.

Единственное, к чему он оказался не готов, так это к тому, что страшный папаша скажет: «Мне всё рассказали. То, что ты сделал, конечно, чересчур. У меня к тебе один вопрос, он оставил тебя в покое?».

Врать этому человеку Паша не рискнул. Ответил честно: «У меня нет никаких претензий к Никите. В последнее время ведет себя вполне прилично и, кажется, стал уделять учебе больше…».

Договорить ему не дали. Суровый отец сказал: «Таким, как ты, в школе не место. Придешь завтра ко мне, – мужчина протянул ему карточку, – подберем тебе что-нибудь – он окинул не слишком презентабельно одетого учителя взглядом, – поприличнее».

С тех пор дела Павла Александровича пошли в гору. К учительству он так и не вернулся, о чем ни разу не пожалел. В конце концов, таким как он и правда не стоит работать в школе.

***

Когда он закончил свой рассказ, мы оба надолго замолчали.

Павел Александрович, наверное, вспоминал дела давно минувших дней, а я раздумывала. Слишком много информации неожиданно на меня свалилось. И кое-что из свалившегося запросто могло пришибить. Вот нельзя быть такой любопытной!

Теперь ясно, почему Никита Владимирович морщится при имени своего преподавателя. Тот умудрился отобрать у несчастного подростка всё: и девушку увести, что еще можно было пережить, и папочку перетянуть на свою сторону. А вот это совсем обидно.

Еще стало понятно, почему Никита Владимирович называл себя счастливым билетом. Лучше и не скажешь.

Непонятно другое: почему такую знаменитую личность, как Никиткин папа, никто не знает и не обсуждает. Впрочем…

– Это случилось не здесь? Не в нашем городе?

– Не в нашем, – подтвердил Павел Александрович.

Ну вот, так я и думала! Где-нибудь в провинции папа нашего босса вполне мог быть большим человеком. По местным, конечно, меркам. Возможностей хватало на то, чтобы наставить на путь истинный бывшего преподавателя и дать любимому сыночку возможность для старта в большом городе. А для директора школы каждый родитель, у которого есть парочка знакомых в гороно, уже серьезный человек

Отыскав это чудесное объяснение давним событиям, я успокоилась.

– Несколько капель коньяка в кофе? – с улыбкой спросил Павел Александрович.

***

Когда я вышла из ресторана, день уже перевалил за половину. Павел Александрович великодушно предложил мне машину с водителем, но я вежливо отказалась. Успеет еще мой новый поклонник продемонстрировать общественности как он восхищен моими прекрасными глазами.

Телефон, разумеется, все это время стоял на беззвучном режиме. Не хватало еще, чтобы он трезвонил, мешая обсуждать с любимым клиентом важнейшие аспекты будущего сотрудничества.

Я заглянула в список звонков и обнаружила, что не такая уж я популярная личность. Во всяком случае, восемнадцати пропущенных у меня не было. Даже одного не было.

Зато было сообщение, и какое! За такое сообщение половина нашего офиса без малейших сомнений отдаст руку, ногу, почку или даже три процента от продаж.

«Пожалуйста, как только освободитесь, зайдите ко мне в кабинет. Это важно». Ну что ж, важно – значит важно.

Что-то я зачастила в кабинет босса.

Я уже подходила к заветной двери, когда мой телефон завибрировал. Посмотрела одним глазком на дисплей и остановилась.

Чего бы там срочного ни было у Никиты Владимировича, оно точно не такое срочное как этот звонок.

Тетя Рая.

Если ей не ответить, будет плохо. Или даже очень плохо. Как минимум она решит, что меня убили и нужно срочно опрашивать всех, кто меня видел. В числе последних обязательно окажется Никита Владимирович. В общем, в любом случае поговорить нам не удастся.

Тетя Рая заговорила со мной очень осторожно:

– Линочка, как дела, что новенького?

– Все хорошо, спасибо, – очень бодро отозвалась я.

– А с Никитой Владимировичем вы поговорили? – продолжала прощупывать почву менеджер по уборке. – Он возьмет тебя на работу?

– Наверное, возьмет, – согласилась я.

– Вот видишь, – тут же оживилась тетя Рая, – я же тебе говорила, Никита Владимирович – просто чудесный человек.

Открывать ей глаза на то, какой человек Никита Владимирович, я не собиралась, опасаясь, что эта информация дойдет не туда, куда нужно, и не тогда, когда нужно. А потому с энтузиазмом воскликнула:

– Да, Никита Владимирович – просто прекрасный человек.

– Добрый и понимающий, – добавила тетушка.

Ну так я тоже могу!

– И добрый, и понимающий, и умный, и красивый. Просто лучший человек на свете! За такого чудесного человека я готова прямо сегодня выйти замуж и родить для него троих детей. Или переписать на него квартиру. Или… – за спиной послышался короткий смешок, и я похолодела, – Ладно, я позже позвоню…– изменившимся голосом сказала я тетушке и нажала кнопку отбоя.

Поворачиваться не хотелось. Нет, серьезно, я категорически не желала знать, кто там усмехнулся, услышав мои слова.

Наверное, потому что уже знала.

– Польщен, – раздался за спиной знакомый голос.

Глава 9

– Боюсь, я пока не готов обзаводиться большой семьей. И жилищный вопрос у меня вроде как решен. Так что если вы не возражаете, мы все-таки обсудим рабочие моменты.

Сарказм. Самый настоящий сарказм.

Ничего удивительного. С тех пор как босс торжественно обещал не тренировать на мне свой искрометный юмор, прошли сутки. Кто бы столько выдержал?

– Вы выяснили, почему у нас появился такой замечательный покупатель?

Теперь Никита Владимирович был серьезен, и, кажется, даже обеспокоен. Возможно, не зря? Вдруг босс знает о Павле Александровиче что-то такое, что делает продажу ему оргтехники очень опасным занятием?

Хотя больше похоже на то, что тут в дело пошли детские комплексы и страхи, а беспокоиться вовсе не о чем. Действительно, что может случиться плохого оттого, что чудесный Павел Александрович будет покупать у нас много всего разного? И фирме прибыль, и мне хорошо!

Скачать книгу