- Нет, Алка, нет! Даже не проси! - Роман отбросил салфетку и в сердцах уставился на сестру.
- Но ты же сам говорил, что я могу к тебе обращаться, если что-то понадобится!
- Когда это?
- Да только что! Так и сказал: Ты обращайся, если что...
- Было дело. Каюсь. Обычная любезность. Из тех, что люди обычно говорят друг другу, ничего такого не имея в виду.
- Ну, знаешь, Поляков! Я все же тебе человек не посторонний. И Женька, между прочим, твоя родная племянница! Вот ты когда ее в последний раз видел, а? - сидящая напротив Романа женщина подбоченилась и осуждающе уставилась на брата.
Роману хватило совести смутиться. Женьку он и правда видел давно. Один раз, когда ту крестили, и она еще походила на маленького сморщенного червячка, а второй... Ну, года три назад. Точно... Тогда Женька уже носилась по дому.
- Ты права. Я - гад. Мне нужно и впрямь уделять вам больше внимания. Мы могли бы куда-нибудь сходить вместе - в зоопарк там или кино, - Алла расплылась в улыбке, и чтобы сестра не решила, будто он готов сдаться, Роман поспешно добавил: - Это да, это пожалуйста. Но забрать Женьку к себе я не могу!
- Это же всего на две недели, Рома.
- Всего?! Да я вообще ничего не знаю о детях. Как ты себе это представляешь? Круглыми сутками я торчу в офисе, света белого не вижу... А потом заступать на вторую смену с ребенком?
- Ну, с бабами своими ты, кажется, против второй смены не возражаешь!
- Это другое!
- Ну, конечно, - скептически скривилась Алла. Понимая, что сестра не отступит, Поляков вытащил из рукава решающий, как ему казалось, козырь.
- Так, ладно... Вот ты такая вся из себя умная, на все у тебя есть ответы...
- Не без того.
- Тогда скажи, куда мне девать Женьку, пока я ношусь по стройкам, встречам и совещаниям?
- В детский сад! Я ее уже устроила. К восьми закинул, в семь забрал. Ну? Соглашайся, Поляков! Я же тебя никогда ни о чем не просила... А мне во как нужна эта командировка, - Алла провела ребром ладони у горла и с надеждой уставилась на брата.
- А что хоть обещают? - насупился он.
- Обещают взять меня личным помощником генерального, если я хорошо зарекомендую себя на переговорах. Это такой шанс!
Решимость Полякова пошатнулась. На Аллу столько всего свалилось в последнее время, что он был бы последней сволочью, если бы ей не помог. Восемь месяцев назад у неё погиб муж, а совсем недавно Алла решила переехать в столицу. Поближе к брату и перспективам, которые открывались в большом городе. От его помощи на первых порах сестра гордо отказалась. Сама нашла квартиру, работу, вот, даже Женьку устроила в детский сад! А теперь всего-то просила его приглянуть за племянницей.
- Я не знаю, Ал. У меня сейчас столько работы...
Алла улыбнулась, понимая, что братец спекся, и совсем по-девчоночьи затараторила:
- Ну, пожалуйста-пожалуйста, Ромка! Она же уже большая девочка, самостоятельная... В школу на будущий год...
Роман тяжело вздохнул. Постучал пальцами по столу. Отпил воды из бокала и покосился на часы. В скором времени у него было назначено собеседование с несколькими реставраторами, претендующими на участие в одном очень важном проекте. Нужно было что-то решать и сворачивать посиделки с сестрицей.
- Чую, подведешь ты меня под монастырь...
Алка вскочила, оббежала стол, за которым они обедали, и накинулась на брата с объятьями.
- Спасибо-спасибо-спасибо! Ты настоящий друг! Я тебе сувенир привезу из Лондона. Что ты хочешь?
Вообще-то он хотел бы спокойной жизни. Которая теперь, похоже, ему только снится.
- Бога ради, не вези мне весь этот хлам... магнитики, кружки...
- Ладно-ладно. Не буду. Ну, какой ты все же у меня! Ух! - Алла вскинула над головой кулак и потрясла.
- Вот-вот! Ну, ладно, мне уже надо бежать.
- Конечно! Топай... Я тебе на электронку сброшу инструкцию.
- Какую еще инструкцию? - Роман замер и оглянулся через плечо, подозрительно сощурившись.
- Да всякие мелочи. Когда Женьку прогнать спать, когда разбудить, что приготовить на завтрак. А чего ей не давать ни при каких обстоятельствах.
- Матерь божья, во что ты меня втянула?
- Привыкай, Поляков! Вот родишь своих спиногрызов...
- В следующей жизни... - пробормотал Роман и трусливо сбежал, пока сестра еще чего-нибудь не придумала. Инструкцию, бл... ин!
Офис Полякова располагался в двух минутах хода от ресторана. Вообще его страстью была реставрация. Будь на то воля Романа, он бы только тем и занимался, перебиваясь редкими государственными заказами. Но, к счастью или к сожалению, кушать тоже хотелось. И тогда Поляков организовал свое архитектурное бюро. Поначалу выезжал на самых простеньких заказах, за которые фирмы посолиднее не хотели браться. Клепал проекты перепланировки квартир, дачных домиков, что больше походили на скворечники. Ну, а со временем разросся, обзавелся именем и перспективами. Спроектировал один бизнес-центр, другой... Выиграл пару крупных государственных тендеров. Следом в дело пошли загородные коттеджные поселки и элитные жилищные комплексы, ну, и индивидуальные проекты для местной верхушки, куда уж без них? Но это был все же бизнес. Хоть и с долей творчества. А вот душа Романа, его страсть заключалась совсем в другом. Зачастую это были вообще некоммерческие проекты. Ну, или приносящих совсем небольшие прибыли. К своим тридцать шести он стал довольно известным в узких кругах архитектором-реставратором. Вот, что ему действительно нравилось. Была какая-то магия в том, как под чутким руководством профессионалов оживали старинные, повидавшие столько всего на своем веку часовни и замки, театры и маяки.
- Роман Георгиевич! Ну, наконец-то… - Роман вскинул бровь и удивленно уставился на бегущую ему наперерез секретаршу. – Там, - толстый наманикюренный палец ткнулся в закрытую дверь его кабинета, - Царица Тамара собственной персоной.
Роман в одно мгновение подобрался. Распрямил плечи, поправил галстук и манжеты. В этом мире осталось не так много людей, чей приход мог настолько взволновать Полякова. Царица Тамара была одной из...
- Давно? – бросил он на ходу.
- Уже минут десять.
Хреново. Но не критично. В конце концов, его не предупреждали о визите, и по всем правилам делового этикета он вроде бы не облажался. Жаль, что эти правила не распространялись на небожителей. На каком там месте Царица Тамара в свеженьком выпуске Forbs?
- Тамара Егоровна! Какими судьбами? – пропел Роман, проходя в кабинет, где его наверняка порядком заждались. Царица Тамара сидела в кресле, распрямив плечи и скрестив сухонькие ноги в щиколотках. У нее был породистый нос и цепкий взгляд черных глаз. Несмотря на свой почтенный возраст, Царица Тамара красила губы ярко-алой помадой, а о ее приверженности моде и вовсе ходили легенды.
Впрочем, сейчас Роман думал не об этом. А, например, о том, какого черта эта дамочка, будь она хоть трижды царицей, рылась в его документах!
- Я по делу. Слышала, что сегодня вы собеседуете реставратора в наш проект.
Роман кивнул. Его больше не удивляла подобная осведомлённость. Тут скорее другое было.
- Неужели вы бы хотели принять в нем участие?
В принципе, ничего против такого расклада Роман не имел, хотя и предпочитал самостоятельно выбирать членов своей команды.
- Нет-нет, что вы. У меня совершенно нет времени на это все.
Вот и славно! Поляков уже в принципе определился с кандидатурой художника-реставратора, и сегодняшнее собеседование было организовано скорее для того, чтобы окончательно убедиться в своем решении.
- Тогда что же вас привело?
На стол Романа легла увесистая папка. Он и сам уже не один раз пролистал это портфолио. Неплохо, но как-то не системно, что ли. Сверху папки легла сморщенная ладонь:
- Мы её берем.
- Что, простите?
- Говорю, вот эту мы возьмем.
Так. Стоп. Минуточку. Разве не я здесь все решаю? – хотел спросить Поляков, но, столкнувшись с тяжелым царицыным взглядом – заткнулся. Нерв на щеке дернулся, выдавая смятение. Вот почему он ненавидел работать с богатеями. Те обращались с людьми, как с дерьмом. Пока Поляков прикидывал, не послать ли ему гостью к дьяволу, та с присущим ей одной изяществом выбралась из кресла, подошла к нему вплотную и похлопала по плечу:
- Да вы не серчайте, Роман Георгиевич. Не обижайтесь на старуху. Поверьте, я знаю, что делаю. Она вас не подведет. Справится.
- У нее мало опыта! Послушайте, я уже почти договорился с самим Звойничевским…
Царица Тамара покачала головой и, в очередной раз похлопав Полякова по плечу, выплыла из кабинета. Роман дождался, когда хлопнет дверь в приемной, и лишь тогда в голос выматерился. Схватил злосчастную папку, открыл первый лист. К фотографиям работ, собранных в портфолио, прилагалось небольшое резюме. Аглая Васильева… Родилась, училась… Ну, опять же все хаотично. Тут тебе брошенный архитектурный, тут тебе несколько прослушанных курсов в Сорбонне и Королевском колледже искусств. Ах, нет, этот, похоже, барышня все же добила…
- Эй! Шеф, ну, ты еще долго тут сидеть будешь? Цигель-цигель!
Роман захлопнул папку и уставился на собственного зама. И по совместительству доброго друга еще со школьных времен - Артура Макарова.
- Что?
- Говорю, ждут тебя! На собеседование, ну? Ты что, забыл?
- Забудешь тут… - пробурчал Поляков, выбираясь из-за стола и собирая папки с резюме в одну стопку.
- А что старуха хотела?
- Руки выкручивала. Вот скажи мне, откуда она знает, что сегодня у нас собеседование?
- Может, ты говорил?
- Может, и говорил.
- Так что там про руки-то?
- Ничего. Хоть бери и разгоняй всех. Её величество, видите ли, уже определились.
- Серьезно?
- Похоже, что я шучу? Вот! Знакомься. Наш новый художник-реставратор.
Роман впечатал в грудь другу папку.
- Так что делать будем? И правда, отменять собеседование?
- Вот еще! Не знаю, в курсе ли эта дамочка о том, кто за нее хлопотал… Но если нет – пусть помучается. Ей будет полезно.
- Ну, ладно. Чего ты завелся? Вроде, хорошие работы. Опять же, в Роял колледж оф арт кто попало не учится… А если запорет нам фрески – вытолкаем взашей, - свои предложения Артур высказывал на ходу.
- Я еще посмотрю, что там у нее за презентация, - сварливо заметил Поляков, прежде чем толкнуть дверь в конференц-зал, в котором уже собрались все приглашенные. Роман уселся в торце, по правую руку от него плюхнулся в кресло Макаров.
- Ну что, начнем?
Присутствующие синхронно кивнули головами. Вдруг дверь в зал распахнулась, и в нее ввалилась… эм, девушка. Щуплая, невзрачная, всклоченная до невозможности… В руках у нее была толстенная папка, которую она тут же с облегчением сгрузила на стол.
- Извините за опоздание. Аглая Васильева… еще раз извините.
И вот это будет работать с ним? За что, господи? Я же был хорошим мальчиком. Ну, почти…
Рядом, маскируя смех за наигранным кашлем, тихонько хрюкнул Артур. Роман бросил на друга недовольный взгляд. И пока Аглая Васильева усаживалась, дал слово первому претенденту. За ним последовал второй, а потом черед дошел и до Аглаи. Макаров в очередной раз хрюкнул.
- Ну, что еще? – раздраженно шепнул Поляков.
Артур воткнул в телефон и тихонько продекламировал:
- Аглая – дочь Зевса и Эвриномы. Значение слова - блеск, красота, радость… Судя по тому, что она не блещет ни красотой, ни еще хоть чем-то по крайней мере, с чувством юмора у нее должен быть полный порядок. Может, зря ты психуешь. Вдруг нам повезло?
Роман перевел полный сомнения взгляд на Аглаю, которая, видя, что руководитель проекта отвлекся, замолчала и неловко провела ладонями по костлявым бедрам.
- Продолжайте, - нахмурил брови Роман.
Честно говоря, с таким же успехом Аглая могла бы просто молчать. Поляков так сильно обозлился, что вовсе её не слышал. Те предложения и замечания, которые бы в обычной ситуации полностью его захватили, сейчас проходили мимо него.
- Слушай, а мне понравилась! – подвел итог Макаров, когда все закончилось.
- Что именно?
- Ее презентация. Кажется, девочка нам попалась толковая.
- Ничего особенного. Я бы предпочел Звойничевского. Вот, у кого школа. А это… так. Недоразумение какое-то. Ни рожи, ни кожи, ни нужного уровня. – Роман шагнул в бок, пропуская выходящих из лифта, и наткнулся взглядом на светло-серый, как будто прозрачный, Аглаин взгляд.
Приплыли.
В тот день было полно работы. Роман освободился ближе к ночи, и хоть сил ни на что не осталось, в бар все же свернул. Хотелось выпить. Чтобы успокоить расшалившиеся нервы. Рядом привычно зудел Макаров:
- Я только пива безалкогольного выпью и сразу домой.
- Что так?
- Пфф... Ром, у меня жена вообще-то, ребенок маленький.
- Ну да, ну да! Прощай счастливые деньки. Разве я не предупреждал тебя?
- А разве я жалуюсь?
- Так сам говоришь, что домой...
- И это прекрасно, шеф!
- Стареешь, - растянул губы в акульей улыбке Поляков. - Либо врешь.
- Вру? С чего бы, Ром? Устал я от этой движухи, она мне не в кайф.
- Ну-ну, - недоверчиво протянул Роман.
Сам Поляков был полностью доволен своей жизнью. Днем встречи, проекты, совещания, вечером - клубы и красивые женщины. Так он чувствовал, что в обойме. Вот он я. Молодой, креативный, успешный. Тридцать пять! Разве это возраст для мужчины? Роман был уверен, что нет. Ну, или пытался в том себя убедить, отгоняя прочь мысли о стремительно ускользающем времени. И спешил... спешил все успеть, урвать от жизни по максимуму.
По случаю понедельника народу в пабе было немного. У барной стойки - мужик в костюме, чуть дальше - размалеванная девица. Поймав взгляд Романа, та улыбнулась и поправила кулон на шее, привлекая внимание к тяжелой, выставленной напоказ груди. Поляков сделал заказ, включив в него шампанское для Буренки. Так он про себя прозвал незнакомку за ее комично длинные накладные ресницы, и, не проявив больше к ней интереса, развернулся к другу.
- По поводу детей...
- Да?
- Ты не знаешь, где можно найти няньку?
- Няньку? Ты для себя интересуешься? - заржал Артур.
- Ха-ха, - скривился Роман, опрокидывая первую порцию алкоголя, - Вот ты ржешь, а у меня, между прочим, проблема.
- Которая решается при помощи няньки?
- Меня Алла попросила её выручить. Скинула на меня дочку, - Роман выпил еще один шот и слегка поморщился, когда Макаров опять заржал.
- Прощай спокойная жизнь, да, Поляков?
Роман отсалютовал рюмкой:
- Считай, что ты на её поминках.
- Тогда не чокаясь, - хрюкнул Артур.
- Так что там с няней?
- Ну, это сплошной гемор. Правда.
- Почему?
- Да потому, что среди тысяч анкет довольно сложно найти человека, которому ты мог бы доверить ребенка. Знаешь, сколько в этой сфере неадекватов? Запросто можно напороться на какую-нибудь маньячку.
- Серьезно?
- Угу. Мы когда Юльке няню искали - такого в интернете начитались. Бррр...
- И что же мне делать?
Артур картинно задумался. Снова заржал и, пихнув друга в бок, предложил:
- А ты найди себе бабу на это время. С ребенком это сделать проще простого. Они все ведутся на мужика с дитем, это их кинк.
- На меня и без ребенка ведутся, - не соврал Роман.
- Что есть - то есть. Эх, смазливый ты чертяка... Ну, так что? Когда у тебя дед-лайн?
- А?
- Говорю, когда Алка умотает?
- Так завтра.
- Ну, тогда тебе нужно поторопиться. Не буду мешать, - Артур спрыгнул с высокого табурета и, склонившись над Поляковым, шепнул, - вот эта за баром - сильно так себе, а за столиком в углу - Кристина. Помнишь, ты с ней встречался пару раз? Вроде, ничего девочка. Недели на две тебя точно хватит.
Роман хмыкнул, глядя вслед удаляющемуся другу, и потом перевел ленивый взгляд на девушку. И правда красавица... Значительно лучше Буренки. Темные густые волосы, сочные губы... Вспомнить бы, как они с ней расстались, а то ведь можно и в морду получить. Мало ли. Поляков встал и, обаятельно улыбаясь, пошел к давнишней подружке. Вот не зря за ним укоренилась слава сердцееда! На то, чтобы наладить когда-то оборвавшуюся связь, ему потребовалось не так уж и много времени. Роману бы радоваться, что все устроилось лучшим образом, но стало неинтересно. Совсем... Все реже он чувствовал себя охотником. Все чаще - жертвой хищниц.
Всю дорогу до дома Кристина болтала. Роман кивал, отвечал невпопад что-то и то и дело пялился в залитое дождем окно. Зима отступала, сдавалась под натиском наступающей на землю весны. Снег почти сошел и лишь кое-где по обочинам лежал пожухшими грязными кучами. По прикидкам Полякова, через неделю-полторы они уже могли приступить к гидроизоляции стен дворца Никоновых. Хорошо хоть, с усилением фундамента успели до заморозков, не то бы процесс затянулся. Впрочем, Роману было грех жаловаться на медлительность и нерасторопность. Благодаря Царице Тамаре перед ним распахивались любые двери. Они провели целую кучу исследований и экспертиз, перелопатили все имеющиеся архивы, создали проект, которому не было равных, и тут же приступили к работе.
Говоря откровенно, этот проект развязал Полякову руки. Позволил в полной мере проявить себя и собственный талант архитектора. Вывел его на совершенно другой уровень. Ответственность была колоссальной. Царица Тамара стелила хорошо, но и спрос был такой, что мама не горюй. Для неё реконструкция дворца Никоновых была делом если не всей жизни, то последних её лет – так точно. Впрочем, обо всем по порядку.
Когда с Романом связались представители семьи Кошман, он сначала решил, что те задумали строить новую семейную резиденцию, ну, или, на худой конец, очередной офис. Архитектурное бюро Полякова к тому моменту уже сотрудничало со многими богатеями, но никогда – с людьми уровня Кошманов, которым в этой стране принадлежало если не все, то очень и очень многое. Роман волновался, готовился к встрече, но все равно оказался совершенно к ней не готов.
На встречу с Поляковым Царица Тамара явилась лично. Хотя считалось, что она полностью отошла от дел семьи еще пять лет назад. В день своего семидесятипятилетия.
- О вас ходит слава азартного, увлеченного делом реставратора… Не врут?
- Есть такое, - стараясь вести себя максимально естественно, пожал плечами Роман.
- Как вы смотрите на то, чтобы взяться за восстановление дворца Никоновых?
- Скептично. Это памятник архитектуры, согласования займут полжизни. Да он скорей рухнет, чем мы получим разрешение на реконструкцию…
- А если я скажу, что у вас полный карт-бланш?
- Тогда я скажу, что это очень и очень круто, - так и не сумев скрыть собственного восхищения и восторга, недоверчиво прошептал Роман. И, наверное, этой своей реакцией он заработал несколько баллов в глазах заказчицы. Во всяком случае, так ему показалось, когда Царица Тамара отвернулась к окну, пряча улыбку.
Никакой царицей Тамара Кошман, конечно же, не была. Это прозвище дали ей в офисе Полякова после её неожиданного к ним визита.
- Видите ли, Роман Георгиевич, я много лет готовилась к этому событию, изучала архивы, судилась, добиваясь возвращения замка в частную собственность. Вы, наверное, не в курсе, но это поместье – родовое гнездо моего любимого мужа. Покойного Александра Васильева… Некоторые его наброски я видела в вашей приемной, так что, думаю, вы в курсе, кто это… - Роман качнул головой. Еще бы! Васильев был его любимым художником. – Так вот, предки Саши очень пострадали в революцию, их имущество было конфисковано, а сами они репрессированы. Вы должно быть наслышаны, как это происходило с дворянством, не мне вам рассказывать. В память о муже для меня очень важно вернуть его родовому гнезду былое величие.
- Вы планируете там жить? – осторожно поинтересовался Поляков.
- Господь с вами. Нет… Это будет музей.
Вот так все и закрутилось. И шло довольно гладко, пока Царица Тамара не навязала ему эту… Аглаю.
- Эй, Ром… - ручка Кристины, опустилась на его ногу и осторожно погладила, возвращая с небес на землю.
- М-м-м?
- Кажется, ты меня совсем не слушаешь…
- Вот еще. Я весь внимание.
- Спрашиваю, надолго ли к тебе переедет племянница?
- А что, с этим какие-то проблемы?
- Нет. Нет, что ты…
- Тогда о чем разговор? – обаятельно улыбнулся Поляков, перехватывая ладонь Кристины и смещая ее чуть выше. Прямо на образовавшийся в штанах бугор. К счастью, его спутнице не нужно было объяснять, что с этим всем делать дальше. Прелюдия началась еще в лифте и продолжилась уже в квартире затяжным секс-марафоном. Кристина довольно натурально постанывала, и Поляков был полностью удовлетворен. Не ей, а самим собой. Есть… е-е-есть еще порох в пороховницах!
Утром чуть не проспали. Точнее, он чуть не проспал. Кристине, судя по всему, торопиться было некуда. Поляков сунул кусочки хлеба в тостер и, не церемонясь, вытряхнул на стол содержимое сумочки любовницы. Взял телефон. Набрал свой номер. В ее записной книжке он значился как «Роман-кобель-архитектор», она в его - как «Крис-руки-ножницы».
Тостер звякнул, Роман почесал в затылке. Возможно, ему стоило поискать другую женщину на роль Женькиной няньки. Эта была нормальной лишь при беглом осмотре. А на деле оказалось, что Кристина - та дурочка, которая, приревновав его к кому-то в клубе, потом изрезала маникюрными ножницами кожаную обивку в его новеньком БМВ. Поэтому, собственно, она и не задержалась в его жизни даже на положенную пару недель. Крис-руки-ножницы… Почему она, господи?
Если бы у него было чуть больше времени, Роман непременно бы что-то придумал. Но шансы найти новую няньку за двенадцать часов были равны нулю. Поэтому выбора не оставалось.
- Эй, Кристин, смотри, не забудь забрать Женьку. Скажи, что от меня.
- Угу…
- Садик «Колокольчик» на Юности, помнишь?
- Угу…
- Ключи на полочке. Я тебе еще позвоню, напомню…
Как обычно, работа закрутила. Две встречи в градостроительной комиссии, одна – с потенциальным заказчиком. Проекты, сметы, счета, телефонные переговоры. Как к нему пробилась Алла – бог его знает, но, хорошо, что все же пробилась.
- Ну, слава богу! Я уж думала, не дозвонюсь!
- Привет, систер. Ты как, приземлилась?
- Уже два часа как, - фыркнула Алла. - Ты как, про Женьку не забыл?
Роман замер с занесенной над блокнотом рукой. Покосился на часы.
- Нет! Нет, конечно, ты как скажешь!
- Это хорошо. Садик закроется через час.
- Угу, я помню.
- Инструкцию прочитал?
- Эээ… Нет. Заработался, правда.
- Я так и знала!
- Ну, ты в двух словах самое главное обозначь, а вечером я непременно… Зуб даю.
- Заберешь ее, поедешь к нам. Слева соседка – возьмешь у нее ключ. Сразу у двери стоят вещи в пакетах. Это Женькины. Заберешь.
- Угу… Что еще?
- Остальное в инструкции! Отпишись, когда с Женькой встретишься.
- Угу.
Поляков отбил вызов и тут же принялся звонить Кристине. Один гудок, другой… Без ответа. Роман вскочил, схватил пиджак и помчался к лифтам, ругая себя, на чем свет стоит. Нашел, кому доверить ребенка! Безответственный идиот! Ну, ничего. Еще целых сорок минут до закрытия. Он успеет. Если повезет…
К счастью, дороги были свободными, и навигатор в этот раз не подвел. Поляков выскочил из машины и помчался к центральному входу. На подходе был остановлен старушкой-вахтершей, которая старательно переписала данные его паспорта в толстый журнал и любезно объяснила, как найти Женькину восьмую группу. Перепрыгивая через две ступеньки, Роман поднялся на третий этаж, толкнул дверь и замер, оглушенный чувством вины. Женька сидела, понурив плечи, на скамье в раздевалке. Она была полностью одета и ждала, видимо, только его.
- Ну, что, племяш, заждалась?
Девочка подняла темные ресницы и глянула на Романа полным тоски взглядом. Он сглотнул.
- Обиделась, что я опоздал? Или не узнаешь? Так это я! Дядя Роман, помнишь? Ну, что ты сидишь? Пойдем! Вот ты куда хочешь? В цирк или зоопарк?
- Цирк с зоопарком закрыт, наверное, - тоскливо вздохнула девочка.
- Правда? Ну и ладно. Значит, сходим на выходных. А пока можем пойти в пиццерию или кино. Как тебе такой вариант?
Девочка робко улыбнулась и, нерешительно на него поглядывая, вложила в его руку свою маленькую ладошку.
Пицца была вкусной. Собеседница – неожиданно интересной. Посмеиваясь, Роман наблюдал за племянницей, выискивая в ней черты сестры или же покойного зятя, но так и не находил. Лишь когда им принесли счет, он вспомнил, что забыл забрать Женькины вещи. Потянулся к кошельку за деньгами, да так и замер с открытым ртом.
- Поляков Роман Георгиевич? – спросил у него огромный мужик в полицейской форме.
- Да, я… - подтвердил Роман, настороженно глядя в дуло направленного на него пистолета.
- Пройдемте с нами. Вы арестованы по подозрению в похищении человека.
Наверное, это не должно было настолько сильно её задеть. Но почему-то задело так, что второй день Аглая только об этом и думала. И никак не могла прийти в себя. Вернуть душевное равновесие. Не помогали ни йога, ни работа, на которой ей уж точно следовало сосредоточиться. Заработанные в Германии деньги, конечно, давали ей некоторую свободу, но рассчитывать лишь на них не стоило.
Может, из-за этого её так и колбасило? Из-за работы, которая, скорее всего, ей не достанется? Работы, которую Глаша так сильно, так отчаянно хотела заполучить? Сама. Без всякой протекции. Потому что только она, Аглая Васильева, как никто другой понимала, что нужно сделать и как. Только она столько времени готовилась к этому проекту... Считай, всю свою жизнь готовилась! Только она знала всё, вот вообще всё об истории этого места. Только ей оно снилось, когда она была маленькой, и только ей по праву принадлежало?
Да, наверное. Все дело в этом. А этот бестактный напыщенный смазливый индюк ни при чем! И его слова... Они ведь не могли задеть её?
Ни рожи, ни кожи, ни нужного уровня...
Так, кажется, он сказал?
Аглая отбросила карандаш, встала с дивана и подошла к зеркалу. Ну, ладно... Может быть, она и не красавица. Пусть... Но что не так с ее уровнем?! С чего этот гад решил, что может ставить под сомнение её квалификацию? Да, она была достаточно молода, но кто сказал, что реставратор - это обязательно мужичок с сединами? Что это за сексистские предрассудки? Да будь они в Европе, она бы этого Романа Георгиевича по судам затаскала, а так... Пришлось проглотить. А теперь от этого тошно.
Ну, вот как прикажете работать в таком настроении? Оставив все попытки, Глаша прошлась по комнате и с ногами взобралась на подоконник. Она сняла квартирку в типовой многоэтажке в спальном районе, поэтому ничего примечательного за окном не наблюдалась. Серость... повсюду серость. Ярким пятном - лишь вывеска парикмахерской, в доме на противоположной стороне улицы. Аглая накрутила на палец локон и задумчиво прикусила губу. А потом вскочила, выбежала в коридор, схватила с вешалки куртку и, пока не передумала, рванула вниз по лестнице.
В парикмахерской никого не было. Лишь за столиком в уголке работала маникюрщица.
- Вы ко мне?
- Нет! Мне бы подстричься.
- Та-а-ань! Ну, все. Хватит реветь. Иди, вон, к тебе клиенты. - крикнула та, что есть мочи.
Из закутка, отделенного от общего пространства комнаты стеллажом, уставленным всякими разными баночками и флакончиками, выглянула дородная дама неопределенного возраста.
- Первый раз у меня? - спросила она, утирая распухший нос.
- Первый, - чистосердечно созналась Глаша.
- Оно и видно. Ну, присаживайтесь и рассказывайте. Что будем делать с вашим безобразием, а?
- Стричь!
- И красить...
- Красить?
- Да. Я вам бы очень рекомендовала добавить красок, - Таня с шумом высморкалась и принялась раскладывать перед собой инструмент. Аглая задумчиво на себя посмотрела в отражении зеркала, перевела взгляд на плакат с рекламой какого-то средства для укладки волос и осторожно поинтересовалась:
- А вот так... Вот так тоже можно?
Мастерица проследила за ее взглядом и, решительно кивнув, всхлипнула:
- Можно все!
А потом Таня стригла Аглаю. Плакала, сморкалась, рассказывала, какой гад ее муж Жорик, и снова возвращалась к работе. Смешивала краски, добавляла колора. Что-то там осветляла, смывала, наносила опять. И снова плакала. А все присутствующие её утешали и соглашались, да, Жорик все-таки гад. Но хоть не пьющий. Аглая же большей частью помалкивала и лишь с тревогой время от времени косилась на часы. Ей нужно было забирать дочь из сада, а процесс преображения уж слишком затянулся.
- Ресницы с бровями тоже нужно покрасить! - Таня решительно кивнула своим мыслям и приступила к осуществлению своего плана. Аглая не успела и рот открыть.
К моменту, когда все закончилось, Глаша уже была в полнейшем отчаянии:
- Извините, но если мы сейчас не закончим, я опоздаю за ребёнком в детский сад!
- Сейчас, сейчас... Последний штрих! Вуаля! - Таня развернула Аглаю к зеркалу и удовлетворенно улыбнулась. - Ну, девчонки, что скажете?
- Чума...
Аглае же было не до этого совершенно. Она вылетела из кресла пулей, расплатилась и рванула прочь со всех ног. Оказалось, что пока она сидела в парикмахерской, выпал снег. Глаша бежала, утопая в подтаявшей снежной каше и ругала себя за то, что все же не уследила за временем. Когда она влетела в холл детского сада, на часах было без двух минут семь.
- Вы куда?
- Так за дочкой, - растерялась Глаша, - Даша Васильева... Мы уже вторую неделю ходим.
- В саду не осталось детей, - покачала головой милая старушка-вахтерша. - Только вот... Женя Кирицина. Что-то опаздывают за ней.
- Извините, но это какая-то ошибка. Дашу не могли забрать.
- Как же не могли? Вы позвоните папе, бабушкам…
- Я еще раз повторяю, что Дашу могла забрать только я!
- Тетя Глаша, - раздался тоненький голосок, - но Даши и правда нет в группе. Я последняя… Вот.
Стараясь унять рев в голове, Аглая перевела взгляд на личико сидящей в каморке вахтера девочки. Тоже новенькая. На этой почве они с ее Дашкой и подружились. И Аглая с мамой Женьки тоже несколько раз общались. Алла… Кажется, так ту звали.
- Стоп! Погодите… Что значит, Даши нет в группе? Куда она в таком случае делась?
- Ее мог забрать отец… или бабушка с дедушкой…
- Не могли! Сколько раз мне это повторить? Не могли! – Аглае казалось, что ее мир рушится. Ужас стальным обручем сковал сердце. Трясущимися ладонями она отвела пряди от лица. Думай, Аглая, думай… Если это как-то связано с выкупом, то медлить нельзя ни секунды!
Застывая где-то на краю паники, Аглая пошарила в карманах, набрала выученный наизусть номер и с силой зажмурилась.
- Привет, пропажа! Ну, наконец-то ты объявилась, - раздался зычный голос на том конце вязи.
- Паш! Ну, слава богу, я дозвонилась. Даша пропала…
- Как пропала? – из голоса мужчины вмиг ушла вся веселость. Теперь в нем звенел металл.
- Я не знаю. Утром я привела ее в садик, а когда пришла забирать – оказалось, что ее нет! Паша, Пашенька, братик, пожалуйста…
- Я все понял. Будь на месте. С тобой скоро свяжутся.
Павел ничего больше не спрашивал. Ни в какой садик ходила Дашка, ни где их найти… Павел не спрашивал, а Аглая не удивлялась. Она не была наивной. Теперь уже не была. Да, семья предоставила ей свободу. Но было бы глупо думать, что они оставят ее без присмотра. Кошманы так никогда бы не сделали.
Люди, посланные братом, появились в саду практически сразу же. Два незнакомых мужчины и…
- Василий Иванович! – Аглая рванула к бессменному директору службы безопасности корпорации Кошманов и впилась взглядом в его лицо. Непонятно, как они так быстро добрались. Ну, не на вертолете же долетели. Хотя… Почему бы и нет? – Думаете, кто-то выкрал Дашу ради выкупа?
Аглая находилась на грани истерики, ее зубы стучали так сильно, что слова давались с трудом.
- Пока об этом рано судить. Юр, давай начнем с камер. И подключите Шмакова… что мы ему министерский портфель зря выбили? Только осторожно. Чтобы без шума. А то эти полицейские – такие менты…
Вахтерша и маленькая Женя Кирицина наблюдали за разворачивающимися событиями, открыв рот. Аглая же нервно сжимала руки, впившись взглядом в экран монитора, по которому помощники Василия Ивановича просматривали записи камер видеонаблюдения.
- Стоп! Да вот же она… - Аглая упала на колени и коснулась пальцами маленькой фигурки дочери. - А это… Это же Поляков! Что он делает рядом с моей девочкой?
- Ты его знаешь?
- Конечно! Это архитектор, которому мама поручила восстановление дворца Никоновых.
- И правда, он, - присвистнул Василий Иванович и скомандовав помощнику приблизить изображение, снова принялся кому-то звонить.
- Это мой дядя, - всхлипнула Женька. Четыре пары глаз впились в заплаканное лицо девочки. - Дядя Рома. Это он меня должен был забрать… Но, наверное, Даша ему больше понравилась.
- Вечер перестает быть томным, - усмехнулся Василий Иванович. – Ну, Аглая Александровна, выдыхай. Думаю, тут мы имеем курьезный случай, а не умышленное преступление. Ну-ка, скажи, милая, ты своего дядю давно видела?
Женя всхлипнула:
- Вчера. Мне мама фото в журнале показывала. – Девочка шмыгнула носом.
- А не в журнале?
- Давно…
Женька еще храбрилась, но, видимо, сил больше не осталось. Секунду спустя она в голос заревела, размазывая кулаками слезы по лицу. Аглая бросилась утешать девочку и едва не пропустила, когда Василию Ивановичу позвонили, чтобы сказать, что Дашу нашли по горячим следам.
- Слава тебе, господи! – перекрестилась побелевшая вахтерша, но Глаша ее уже не слышала, она бежала вслед за широкой спиной Василия Ивановича, чтобы скорее увидеть дочку.
- Погоди, Глаш… Надо решить, что с девочкой делать. Ну, не оставлять же ее здесь, если ее горе-дядя совсем в другом месте?
Аглая растерянно оглянулась.
- Жень, поедешь с нами? Мы тебя отвезем к твоему… дяде, - последнее слово Аглая разве что не выплюнула. Женя нерешительно кивнула и встала со стульчика.
- Только у нас автокресла нет. Будем нарушать, - как если бы это его и впрямь тревожило, заметил Василий Иванович. Аглая промолчала. Ей только одного хотелось – поскорее увидеть дочь. Обнять ее, прижать худенькое тельце покрепче к себе и никогда не отпускать.
- Василий Иванович…
- Да? – оглянулся Гуров.
- Вы только маме… то есть… Тамаре Егоровне ничего не говорите, ладно? Не нужно ей волноваться. И брата предупредите, чтоб не говорил.
Первой, кого Аглая увидела, зайдя в полицейский участок, была её дочка. Дашку, кажется, произошедшие события ничуть не смутили, она пила чай с конфетами и о чем-то болтала с девочкой-следователем.
- Дашка, - заставляя подчиниться сжавшееся горло, прокаркала Аглая, - доченька…
- О, мам, привет!
- Привет, горе луковое. Ну, скажи… скажи мне, пожалуйста, ты почему за чужим пошла? – по лицу Аглаи катились слезы, и она прятала их, зарывшись в темные, так знакомо пахнущие Дашкины волосы.
- Так я думала, его за мною послали… Ну, перепутал мое имя, подумаешь. Что, в первый раз?
Аглая упала на колени, обхватила дочь за плечи и заглянула в глаза. Она много… очень много работала. И порой, да, ей приходилось просить кого-то забрать дочь из сада. Чаще всего волонтеров или студентов-практикантов, которые в реставрационных проектах обычно подвязывались на мелкие, не требующие специальных навыков работы. Но, очевидно, ей нужно было найти какой-то другой выход!
- Ладно… Ладно, мы еще поговорим об этом… - вина жгла изнутри все сильней. Аглая стащила с головы шапочку и растерла гудящий лоб.
- Ух, ты! Какие у тебя волосы огненные! – восхитилась Даша.
- Тебе нравится?
- Очень! Просто класс!
Аглая снова всхлипнула. В который раз за вечер обняла дочку и вопросительно уставилась на вошедшего в кабинет полицейского.
- Я хотел уточнить, - промямлил он, переступая с ноги на ногу.
- Да?
- Что нам с задержанным делать? С этим… Поляковым. Я так понимаю, вышло недоразумение, но, если вы считаете иначе, то тогда, конечно, мы спросим по всей строгости… - капитан покосился на Гурова, который все это время молча стоял в сторонке.
- Да отпустите вы его. И беседу проведите, что негоже это – свою племянницу в лицо не знать.
- Так мы уже провели, Василий Иваныч.
- И как, есть эффект?
- Да вроде проникся.
- Ну, отпускайте тогда… Что ж теперь, - усмехнулся Гуров. А потом, закрыв для себя тему, обратился к Аглае: - И мы поедем, да, Глаш? Доставлю вас домой в лучшем виде.
Еще совсем недавно Аглая гордо отказалась бы. Как в свое время отказалась от любой помощи Кошманов, чтобы доказать матери и братьям, что тоже чего-то стоит. Но сегодня ей не хотелось кому-то что-то доказывать. Она так сильно испугалась за дочь, что липкий страх все еще ощущался холодом за грудиной.
- Было бы здорово.
- А ты, Юр, в сад возвращайся. Там директриса должна подъехать. Надо бы ей объяснить, что да как, чтобы такого больше не повторилось. Охрану нормальную поставить…
Аглая открыла рот. Но так и не нашла в себе сил возразить. Да и не надеялась, что Кошманы смогут закрыть глаза на произошедшее. Шансы на это ровнялись нулю.
- А я? – вдруг напомнила о себе до этого молчащая Женька.
- А тебя дяде отдадим. Не волнуйся. Вот прямо сейчас и отдадим. – Аглая натянула на уши шапку и обратилась к дочери: - Даш, ты иди с Василием Ивановичем. А я скоро вас догоню.
По мере того, как ужас рассеивался, к Аглае возвращалась способность мыслить. А что, если… Прерывая мысли Глаши, в одном из кабинетов открылась дверь, и на пороге возник Поляков. Собственной персоной. Выглядел он немного помятым, но, кажется, этому гаду даже помятость была к лицу. Он мазнул равнодушным взглядом по Глаше и дальше… вниз.
- Привет. Это я – Женька.
- Женька?! Как ты здесь…
- Меня Аглая Александровна привезла. А ты что, правда, меня попутал с её дочкой?
Роман не ответил. Он тряхнул головой и, опустившись перед девочкой на колени, прижал ее к себе, что есть сил.
- Господи, Женька… Это и правда ты.
- Извините, Роман Георгиевич, но моя дочь взволнована, и мне нужно быть с ней.
- Да, конечно. Я… я могу что-нибудь для вас сделать?
- Безусловно. Нам нужно поговорить. Наедине, если это возможно.
- Отходим мы с ней в сторону, и она, значит, и говорит: Ну, вы же не хотите проблем, Рома-а-ан Георгиевич! И, гаденько улыбаясь, на меня смотрит!
- Да ладно? Эта серая мышь?!
- В тот момент она больше походила на акулу!
- А ты что?
- А я охуел, Арт... Что я? И так ведь обосрался по полной. Стою - дурак дураком, а тут еще она: Я закрою глаза на то, что было, если вы возьмете меня в проект!.
- Слушай, ну, так пошли ты ее подальше! Дерни юристов, им наверняка будет легко доказать отсутствие в твоих действиях злого умысла, или как это, у них, называется?
- Ну, докажут они, и что?! Один хрен мне эту сучку брать надо. Царица Тамара это явно дала понять. И тут уж мне не отвертеться.
Макаров присвистнул и откинулся на спинку кресла.
- Дела-а-а...
Роман уткнулся лбом в сложенные вместе запястья. Дожился! И это хорошо, что Женька еще не проболталась матери о произошедшем. Иначе Алка бы его даже из Лондона достала. Достала и придушила бы.
- Слушай, ты не подумай, я не издеваюсь...
- Заход так себе, Макаров...
- Нет, я серьезно! Ну, ты что, правда Женьку не узнал?
- Женьки в группе не было! Это уже потом она рассказала, что ее водили в медпункт, она палец листом раскраски порезала. А эта сидит... видно же, ждет. Плечи повесила. Я ж и без того себя виноватым чувствовал из-за этой Кристины, чтоб её черти жарили, а когда девчонку увидел, всю такую в печали - думал, себя сожру. Да они и похожи... чем-то, - оправдывался Роман, - темненькие обе, глазастенькие. Я ведь Женьку года три не видел. Сам знаешь, когда мне было...
- Ну, а в соцсетях, инстаграмах всяких?
- Алка - суеверная. Фотки малой только со спины постила. И главное, всякую хрень из демотиваторов в вайбер мне скидывает, а чтобы фото племянницы прислать - так хрен.
- Ну, да! - заржал Макаров. - Еще скажи, что это она виновата в твоем эпикфэйле.
- А разве нет? В том числе и она виновата... А эта серая мышь? Ладно, я заработался, а чем она так была занята, что ребенка вовремя из сада не забрала?
Артур лишь развел руками:
- Мало ли. Всякое могло случиться.
Дверь в приемную открылась, и на пороге возникла секретарша:
- Роман Георгиевич, я Женечку накормила пирогами и включила ей мультики в конференц-зале. Ничего?
Вообще-то, следуя инструкции Алки, которую Роман прочитал от корки до корки из чувства вины, следовало, что на обед Женьку надо кормить куриным супом или рассольником. Но пироги-то домашние. Он бы и сам съел. Только не предлагал никто. Поди, не отравится.
- Все правильно, Нонна Игоревна. Спасибо.
Дверь за секретаршей закрылась. Поляков наткнулся на странный взгляд друга. Его плечи подозрительно подрагивали. Если и этот начнет с него ржать... будет паршиво. Арт затрясся еще сильнее и, наконец, в голос захохотал, похлопывая себя по ляжкам:
- Поверить не могу, что ты в такое вляпался! Забрать из сада не того ребенка. Ты хоть своих запомнишь-то? Я бы на твоем месте уже не рисковал. Слушай, может, ты ему тогда какой-нибудь маячок присобачь, а? Прогресс тебе в помощь, как говорится! - веселился предатель, вытирая струящиеся по лицу слезы. Демонстративно проигнорировав друга, Роман зарылся в разложенные на столе бумаги и сделал вид, что ничего интереснее их не видел.
- Все сказал? - обдал холодом, когда Артур отсмеялся. - Может, теперь вернешься к работе? Слава богу, она пока у тебя есть, но это довольно просто исправить...
Макаров вскинул руки в примирительном жесте.
- Да ладно. Не злись. Это правда очень смешно.
- Обхохочешься...
- Слушай, а Кристина, что? Так и не объявлялась?
- Нет. Впрочем, это и хорошо. Не то бы я ей шею свернул, - отрезал Роман, впрочем, нисколько себя не оправдывая. Он тоже хорош. Нашел, идиот, кому доверить ребенка!
- Угу, ну ладно. Тогда я и впрямь пойду. Нужно еще раз пересмотреть документы к завтрашнему тендеру.
- Погоди, - вдруг опомнился Поляков, - ты еще это... Попробуй узнать, как эта Аглая может быть связана с Кошман. С чего бы той о ней хлопотать? Как я понял, эта стерва и знать не знала о том, что я уже по рукам связан. Иначе не стала бы меня шантажировать.
- Интересно, как я это сделаю? Я ж не следак, Ром!
- Посерфь в гугле. Там сейчас можно найти все, что угодно. Мне тебя, что, учить?
Макаров закатил глаза и, взмахнув рукой, мол, не надо, разберусь сам, отчалил. Поляков, наконец, сосредоточился на работе, бесконечно отвлекаясь на телефонные переговоры.
Пропущенный от прораба, отвечающего за работы во дворце Никоновых, Роман заметил не сразу. Просто переключился на обсуждение технического задания с одним из проектировщиков и прослушал звонок. Тут же перезвонил, потому что этот проект был у него в приоритете, и нахмурился, вслушиваясь в слова мужчины. Тому приходилось перекрикивать шум работающего в полную мощь инструмента и понять, о чем он говорит было непросто.
- Постойте… Фресок вообще не нужно касаться…
- Да в курсе я! В курсе, вы же ясно дали понять! Речь о новых, тех, что мы под старым слоем штукатурки обнаружили. Над камином в малом зале…
- Как обнаружили? Что, вот только сейчас?
- Именно! Мы же, как вы велели, сегодня стали счищать штукатурку, чтобы просверлить дыры под инъекторы-электроды…
- Да…
- А там, говорю же, фрески! Они у нас не учтены нигде. Что делать будем? Сверлить или…
- Ни в коем случае! – проорал Роман, вскакивая. – До моего приезда – никаких работ. Попробуйте осторожно освободить участок от штукатурки, чтобы иметь представление о площади картинки. И на этом все.
- Если там не просверлить дыры – придется всю электросхему менять… - бубнил Виктор Сергеевич, не слишком обрадованный такой перспективой.
- Придется – значит, будем менять! – отрезал Поляков. Сверился с часами и с досадой поморщился. – Я завтра приеду, сам посмотрю. Пока ничего не трогайте! – на всякий случай напомнил он.
- Есть не трогать, шеф, - тяжело вздохнул Виктор Сергеевич.
Роман коротко попрощался с подрядчиком и задумчиво уставился в окно. С такого расстояния там ничего толком не было видно. Даже макушки деревьев были значительно ниже. Но если дождаться вечера и подойти чуть ближе, из них открывался просто потрясающий вид на город. Поляков провел много часов, стоя у этого огромного, от пола до потолка, окна.
Скорее бы увидеть эти чертовы фрески… Романа сжирало нетерпение. И если бы не необходимость заботиться о племяннице, он бы рванул на объект, не задумываясь. А так придется ждать утра и снова вести Женьку в садик, в который он обещал себе больше не показывать носа.
Да что же это, мать его, за дерьмо!
А потом Полякова будто бы осенило. Он выскочил из кабинета и рванул в отдел кадров.
- Васильева приходила?
- Как раз у Елизаветы Михайловны оформляется, - отрапортовала помощница той самой Елизаветы Михайловны. Роман успел лишь качнуть головой, как в кабинет выплыла сначала его кадровичка, а следом – змея Аглая, собственной персоной.
- Вы мне нужны, - нахмурился Поляков, обдавая взглядом в миг стушевавшуюся девицу. В тот момент ему показалось, что в её глазах мелькнуло раскаяние, но Роман тут же отмахнулся от этой мысли, как от несостоятельной и даже опасной. Она сама начала эту войну. В которой его устроит разве что только победа. И никакие виноватые взгляды его не разжалобят. Тем более что секундой спустя никакой вины в них не осталось и вовсе.
- Господи, что у вас на голове! – не сдержался, пропуская вперед горе-реставраторшу.
- Волосы, – спокойно глядя в его глаза, ответила та. Роман моргнул. Взбешенный безмятежностью, прозвучавшей в голосе девушки. На фоне Аглаиной сфинксской невозмутимости собственное поведение казалось Полякову каким-то взбалмошным и незрелым. Какое ему вообще дело до того, в какой цвет эта женщина выкрасила свои волосы? Ясно, какое! В природе все ядовитые твари имели яркий окрас. А зачастую еще и раздвоенные языки или мерзкие щупальца. – Так у вас ко мне какое-то дело?
- Ну, не просто же так я вас позвал. – Взгляд Романа скользнул по золотой табличке на двери, из которой следовало, что за ней находится конференц-зал. Он решительно нажал на ручку и втолкнул Глашу в открывшийся проем. В свой кабинет вести эту дамочку ему почему-то совсем не хотелось. – Пять минут назад мне позвонил прораб и сказал, что под слоем штукатурки в малой гостиной обнаружили ранее неизвестные фрески. Мне нужно, чтобы вы на них посмотрели.
- Что?! – От удивления и неверия Аглая даже чуть приоткрыла рот. – Постойте… Я, кажется, встречала упоминания о том, что в оформлении старой баши, уцелевшие остатки которой удалось вписать в новый проект дворца, использовались фрески, но в более поздних источниках об этом не упоминалось, и я решила, что допустила ошибку в переводе…
- Переводе? – изогнул бровь Поляков.
- Да, - отмахнулся Аглая и, кусая губы, прошлась по комнате. Выглядела она при этом настолько возбужденной, что Роман на секунду на ней залип. Ох, как ему это было знакомо! Черт... Все же находки подобного рода намного лучше, чем секс. – Эти источники были датированы концом семнадцатого века. С тех пор фонетика и морфология языка подверглись существенным изменениям. А я все же не лингвист…
- Постой… Ты хочешь сказать, что владеешь древненемецким? – Перешел на «ты» Роман.
- Нет. Вы что? Эпоха древненемецкого языка закончилась еще в одиннадцатом веке…
- Спасибо за экскурс в лингвистику, - съязвил Роман.
- Обращайтесь… - вернула любезность Глаша. Еще раз прошлась по комнате. Остановилась, задумчиво постучала пальцами по губам, привлекая к ним внимание Полякова. - Но, что, если перевод был верным и это все же они?! Боже, я хочу их увидеть! – словно забыв о собеседнике, Аглая быстро пересекла комнату и кулем рухнула на диван. Ноги ее больше не держали.
- Ой! – послышался тоненький голос.
- Женя? А ты здесь какими судьбами?
- Ну-у-у, - протянула девочка, зевнув, - я смотрела мультики, а потом, видимо, уснула.
- Интересно, как долго ты просидела здесь без присмотра?
Роман вспыхнул, чувствуя кожей, как расползается по коже жар. И хоть он всегда был уверен, что краснеть разучился, сегодня его ждал чертов сюрприз.
Да, что ж такое-то, блядь? Что не так с этой бабой?!
- Я отвлекся лишь на разговор с вами, – процедил Поляков. – И на будущее – вас это вообще не должно касаться. Надеюсь, я ясно выразился?
Аглая стушевалась и впялила взгляд в пол. Черт! Она снова кусала губы. И от этого те выглядели неприлично ярко на ее бледном, лишенном всяких красок лице. Блядский рот!
- Так вам ясно? – злясь на себя, переспросил Роман.
- Да. Извините…
- Проехали. Касаемо нашего предыдущего разговора…
- Да?
- Я хотел бы, чтобы вы подъехали туда завтра. Скажем, к девяти утра… И посмотрели на фрески своими глазами. После от вас я жду детальный отчет. О состоянии фрески и ваших предложениях по ее реставрации.
- Как в девять утра? Но садик открывается лишь в семь… До замка же ехать часа два с половиной – и это, если не будет пробок.
- Кажется, вы утверждали, что профессионал? Прямо вчера, когда принудили меня взять вас на работу.
Аглая захлопнула рот, так что клацнули зубы, и резко кивнула:
- Хорошо. Я буду на месте к девяти.
- Не забудьте оформить пропуск на объект.
- И где же мне его оформить?
Роман не знал, как можно говорить, сцепив зубы, но у его реставраторши это получилось с успехом. Как будто она владела искусством чревовещания. Впрочем, чему удивляться, учитывая то, что она свободно читала на древненемецком?
Упс, не древненемецком. Тот почил в бозе, когда там она сказала? В одиннадцатом веке? Да похрен. Тут сам факт чего стоит. Она читает на старонемецком, подумать только… На старонемецком, ети его мать.
В то время, как сам Роман для этих же целей нанимал переводчика. Которого, кстати сказать, еле вообще нашел.
- Так что? Где мне взять пропуск, Рома-а-ан Георгиевич?
Поляков поморщился от ее издевательского протяжного «а-а-а…».
- У инженера по охране труда. У кого же еще? – буркнул он и, взяв притихшую Женьку за руку, вышел прочь из конференц-зала.
День не задался с самого утра. Дашка никак не могла проснуться, и Аглае пришлось самой одевать сонную дочку. А та сидела на кровати и, покачиваясь из стороны в сторону, так и норовила завалиться набок и опять уснуть. Ее тонкое непослушное тельце было на удивленье тяжелым. Глаша даже вспотела, пытаясь просунуть в путающиеся рукава свитера безвольно повисшие Дашкины руки.
- Ну же, соня, давай! Мы опаздываем!
- Разве будить детей в такую рань не запрещено какой-нибудь мудреной конвенцией? - зевнула Даша, обдавая Аглаю несвежим дыханием.
- Фу, Дашка! Никаких разговоров, пока не почистишь зубы. Давай же! Я и впрямь очень тороплюсь.
- Торопишься ты, а страдаю я, - вздохнула девочка, послушно вставая с кровати.
- Несправедливость жизни. Помнишь, я тебе о ней рассказывала? - ухмыльнулась Аглая. Дашка пробормотала что-то невнятное, еще раз сладко зевнула и потянулась так, что аж затрещали кости. А потом опомнилась: - Ой! Я ведь совсем забыла! Нам сказали принести на занятие... - девочка задумалась, почесала живот, не замечая, как напряглась Аглая, - что-нибудь из природных материалов. Ты не знаешь что это такое?
Глаша закатила глаза к гладкому, как яйцо, потолку и с отчаянием застонала:
- Знаю, горе ты мое луковое. Но почему ты вчера мне ничего не сказала? Где мы сейчас эти природные материалы будем искать? Зачем они вообще, Нина Юрьевна говорила?
- Так поделки делать. Весна пришла, и все такое...
На несколько секунд Глаша зажмурилась. Десять... девять... восемь... Чтобы не взорваться.
- Так, хорошо... Отправляйся чистить зубы, а я что-нибудь придумаю.
Впрочем, обещать не значит жениться. Ничего толкового в Глашину голову не пришло. В конце концов, Аглая решила, что они с Дашкой отыщут эти самые природные материалы по дороге в детский сад. Слава богу, район хоть и новый, но природы вокруг хватало.
То, что ее план - сильно так себе, Глаша поняла практически сразу же. Снег, выпавший накануне, полностью растаял. Лужи были такие, что обойти их, не промочив ноги - было попросту невозможно. Дашке повезло - у нее были резиновые сапоги. А вот сама Аглая таким добром еще обзавестись не успела. Стараясь не терять оптимизма, она бодро огляделась по сторонам.
- Вон там можно найти желудей, а во-о-он там - каштанов. А еще неплохо бы веточек всяких наломать, насобирать камушков...
В общем, собирая свой нехитрый скарб, Аглая с Дашкой извозились в грязи, как черти. Глаша покосилась на пакет с собранными сокровищами. Она очень сильно сомневалась, что их усилий стоили восемь камушков щебня, кривая палка, в которой Даша разглядела очертания хамелеона, четыре видавших виды желудя, на которых кроме них никто не позарился, и отсыревшая шишка, найденная ими почему-то под каштаном. Но Дашка была довольно уловом, и Аглая не посмела озвучить свои сомнения. Воспитателю же, передавая пакет, Глаша в глаза посмотреть не решилась и, передав дочь с рук на руки, бочком отступила к двери.
Откуда взялась та проволока - Аглая не знала. Она ходила этим путем уже много раз и была уверена, что ничего подобного из земли раньше здесь не торчало. Другой разговор, что когда в дело вступают законы подлости, случиться может все, что угодно. И разорванные до колена штаны - еще не самое худшее из этого унылого перечня. Наверное...
Аглая ошарашенно глядела на свои когда-то добротные брюки. Ну, и что прикажете делать? Стрелки на часах во все горло орали о том, что времени на переодевание не осталось. Глаша выругалась и со всех ног припустила к стоянке.
Видавшую виды Ниву Аглая купила сразу же по возвращению из Германии. А что? Почему бы и нет. Понтоваться ей было не перед кем, а вот по бездорожью да на Ниве - красота. Тем более что машина находилась в отличном состоянии, как для своего преклонного возраста. Аглая завела мотор, и пока двигатель прогревался, высыпала содержимое сумочки на соседнее сиденье. Иглы с ниткой среди выпавшего барахла, конечно, не оказалось. Да и откуда им там было взяться, если никто их туда не клал? Зато в куче отыскались маникюрные ножницы. Аглая с сомнением покосилась на целую штанину, но все же, тяжело вздохнув, принялась её кромсать. Для симметрии.
И вот, когда все, казалось бы, утряслось, случилось непоправимое. На выезде из города двигатель затарахтел, хрюкнул и... заглох. Как Глаша ни старалась, как ни упрашивала железяку - та категорически не желала заводиться. От безысходности Аглая пнула старушку по колесу и в отчаянии зарылась руками в волосы. И ведь понимала, что ничего непоправимого не произошло, что это все мелочи, и волноваться не стоит, а все равно успокоиться не получалось. Она так хотела утереть Полякову нос! А в итоге, опоздав, в очередной раз сядет в лужу. Прямо на его глазах.
Пока Аглая решала, что ей теперь делать - звонить в автосервис или постараться поймать попутку, мимо, окатывая ее с ног до головы брызгами, пронесся огромный танк. Ну, не танк, конечно, в общепринятом смысле этого слова, но для ошарашенной Глаши особой разницы между Кадиллаком Эскалайдером и, скажем, Т34 и не было.
Из последних сил, стараясь не расплакаться, Аглая принялась отряхивать одежду. Она не сразу заметила, что Кадиллак остановился и принялся неторопливо сдавать назад, лишь когда с ней поравнялся черный лакированный бок, отмерла. Хотела было пнуть это пафосное корыто, но в последний момент удержалась. Машина-то тут ни при чем. Что обижать красавицу? Вот, если бы вышел хозяин, тогда другой разговор...
- Эй, проблемы?
Не веря своим глазам, Аглая открыла рот.
- Так что? Помощь нужна, или ты так, ноги размять вышла?
Ага! Конечно! Прямо посреди дороги. Вот козел!
- Доброе утро, Рома-а-ан Георгиевич. Если вас не затруднит, я с превеликой радостью воспользуюсь вашим предложением. – Не давая Полякову опомниться, Аглая шустро распахнула дверь и бесцеремонно водрузила свою тощую задницу на пассажирское сиденье.
- Эй, да с тебя ручьем течет! Ты мне весь салон изгадишь…
Аглая резко вскинула голову и зло уставилась на Романа. Выглядела она настолько жалко, что он даже пожалел, что прибавил газу. Не иначе в него черти вселились! Стоило увидеть ее рыжую голову – и всё. Всё его здравомыслие, всё благоразумие и невозмутимость канули в Лету. Рядом с этим пугалом Поляков сам себя не узнавал. Куда только девался степенный респектабельный бизнесмен? Он словно вновь превращался в мальчишку. И ему это совершенно не нравилось!
Роман кашлянул. Отвел взгляд. Включил посильней обогрев, понимая, как сильно Аглая замерзла, и тронулся.
- Стойте! Я только заберу сумку из машины. Там инструменты и все такое… Без них не обойтись.
Поляков послушно остановился. Аглая неуклюже выбралась из салона, но потом, словно передумав, заглянула внутрь:
- Вы же не уедете, оставив меня здесь? – спросила она подозрительно. Чувствуя себя последним мудаком на планете, Роман устало покачал головой:
- Можете не беспокоиться. Вы мне нужны на объекте вовремя.
Один бог только знал, по какому принципу Поляков выбирал, когда к ней обращаться на «вы»… Аглая закусила губу. Еще немного помедлила, решая, можно ли ему верить, и, наконец, захлопнула дверь. Роман скосил взгляд на сиденье. Как бы там ни было, зад Васильевой оставался сухим, но вот что касается всего остального… Роман растер бровь. Чертыхнулся под нос, наблюдая за тем, как Аглая возвращается, и тоже вышел из машины. Где-то в багажнике у него валялась сумка, с которой он обычно ходил в спортзал. Может быть, пожертвовав одеждой, он наконец заткнет пасть некстати проснувшейся совести? И избавиться от этого сосущего стылого чувства стыда внутри…
- Садись назад.
- Зачем?
- Переоденешься. Вымокла же вся… - Поляков смерил Аглаю пренебрежительным взглядом и вдруг запнулся. – Иисусе, а что с твоими штанами?
- С ними все хорошо! – бодро отрапортовала Глаша, с трудом вскарабкиваясь на заднее сиденье. На этом бы их разговор и закончился, если бы Роман, протягивая ей сумку с вещами, не заметил:
- А так и не скажешь. Кажется, что над их дизайном потрудилась стая бродячих собак.
- Это говорит лишь о том, что вы совсем не разбираетесь в моде, - высокомерно вздернула нос Аглая, стягивая с себя куртку. Поляков же изо всех сил делал вид, что не видел ничего интересней проносящегося мимо пейзажа, а сам то и дело посматривал в зеркало заднего вида. Не то, чтобы его интересовало, что там… Да и смотреть, если честно, особенно было не на что, а вот не смотреть почему-то не получалось.
Перед тем как снять свитер, Аглая скрючилась в три погибели, бросила на Полякова опасливый взгляд и, только убедившись, что ему нет до неё дела, быстро стащила вещицу через голову. А потом также шустро натянув вместо нее принадлежащую Роману тенниску с рукавами.
Ну, вот. Все, как он и полагала. Ничего выдающегося. Разве что грудь чуть больше, чем он мог бы подумать, если бы ему с какого-то перепугу такое стукнуло в голову. В общем, грудь – как грудь. Он предпочитал побольше. А вот крупные розовые соски были что надо.
Поляков чертыхнулся и поерзал в кресле.
Подумаешь, встал. Что здесь такого? В конце концов, он молодой мужчина, а перед ним мелькнули какие-никакие сиськи. Хуже было, если бы в положенном месте не наметилось оживления. Тогда все. Сразу пиши пропало. Кивнув своим мыслям, Поляков принялся переключать радиостанции.
Тем временем на заднем сиденье Аглая стащила с себя штаны. Те самые – потрепанные жизнью. На этот раз она особенно не пряталась – тенниска Романа закрывала её едва ли не до колен.
По радио, куда ни кинься, крутили попсовую ересь. Роман фыркнул, вырубая его к чертям. Постучал пальцами по рулю.
- Вы бы в любом случае опоздали на том драндулете. - качнул головой в направлении города Поляков.
- Ну, простите. Не всем же на Кадиллаках разъезжать.
- И то так…
- Я бы раньше выехала, - непонятно почему стала оправдываться Аглая. - Только Дашка, моя дочь, та, с которой вы перепутали…
- Да-да! – нетерпеливо перебил Роман, уже пожалев, что затеял этот глупый разговор. - Так что она?
Аглая склонила голову, пряча улыбку. Смешно ей видите ли! Вот же… Поляков вновь насупился.
- Она забыла с вечера предупредить о том, что в сад нужно принести природные материалы.
- Зачем? – моргнул Роман, судорожно соображая, что под этим термином могут понимать воспитатели Колокольчика.
- Поделки делать. Знаете, такие… - Аглая неопределенно взмахнула пальцами.
- Какие? – переспросил Поляков, залипнув взглядом на её руках. Может, окрас у Васильевой и был ядовитым, но вот с конечностями у той был полный порядок. Никаких тебе щупалец, присущих ядовитым тварям. Руки Аглаи были… красивыми. Этого даже он не мог не признать. Впрочем, расслабляться точно не стоило. Вполне возможно, все компенсирует раздвоенный длинный язык…
- Из природных материалов, - вдруг улыбнулась Глаша абсурдности ситуации.
- Хм… Вы хотите сказать, что сегодня им нужно было принести…
- Ну, я не знаю… шишки там, желуди. Может быть, ракушки или гербарий.
- Твою мать. А я так Женьку закинул…
- Уверена, что в вашем случае воспитатели были готовы ко всему, - не удержалась от поддевки Аглая. Поляков лишь крепче стиснул зубы, а спустя минуту, нарушая натужное, повисшее в салоне молчание, у него зазвонил телефон. Крис-руки-ножницы. Ну, надо же… Еще недавно Роман бы просто отбил звонок, но пять минут назад он не знал, что отвел ребенка в детский сад неподготовленным.
- Ромчик, милый, ты не поверишь… у меня такое случилось!
- Да что ты? А я уж не знал, что думать. Сейчас мне некогда, но за ужином в Милано ты мне все-все расскажешь, да?
Осознав, что рыба все еще на крючке, Кристина ощутимо взбодрилась. Из голоса пропали виноватые нотки, и он наполнился сущим медом:
- Конечно, милый. Милано – это же просто супер! Я давно хотела там побывать. Алекс говорила, что там просто обалденная кухня и такой ше-е-еф!
- Надеюсь, тебе понравится.
- О, да! И еще я так рада, что ты на меня не злишься…
- Ну, почему же не злюсь? Есть такое. Ты все же не забрала из садика мою племянницу и пропала на двое суток.
- Я готова загладить свою вину, - мед был щедро сдобрен жгучими нотками страсти. Роману, впрочем, на это было плевать. Он хотел проучить мерзавку. И у него созрел неплохой план.
- Серьезно? Ты готова сделать все-все?
- Можешь не сомневаться, - томно рассмеялась барышня.
- Окей. Тогда дуй в парк, собирай желуди и шишки, а когда насобираешь полный пакет – привезешь в детский сад Колокольчик. На охране скажешь, что это для Кирициной Евгении. На поделки. Дядя передал.
Вот, значит, как... А ведь Аглая действительно верила в то, что хуже думать о Полякове она уже вряд ли будет. Но он сумел ее удивить. Это же надо - дуй в парк и собирай шишки! И ведь самое обидное - то, что эта влюбленная дурочка поедет, а он и дальше будет ее унижать, пользуясь тем, что его любят.
Мерзавец! Скотина! Моральный урод...
- Глаш, выдыхай, у тебя вот-вот пар из ушей повалит, - развлекался Роман, наблюдая за ней в зеркало заднего вида. На секунду у Аглаи закралась мысль, что весь этот театр предназначен для одного единственного зрителя. Для неё. Но крепко подумав, Глаша все же решила, что Поляков бы палец о палец ради нее не ударил. Зачем? Слишком много чести... А значит, со своими женщинами он и впрямь ведет себя именно так.
- Кажется, вам не терпится мне что-то сказать?
Он был прав. Она бы сказала! Она бы столько ему сказала, что он бы вмиг растерял всю свою спесь. Если бы только именно от этого гада не зависела ее работа! Как ни крути, а Рома-а-ан Георгиевич был ее непосредственным руководителем. И об этом не стоило забывать. Уж слишком часто Поляков выводил ее на эмоции. Непозволительные эмоции, кстати сказать.
Глаша стиснула челюсти, так что хрустнули зубы, и демонстративно отвернулась к окну. Мимо проносились темные бескрайние поля чернозема. Голые озябшие деревья, стыдливо покачиваясь на ветру, будто льнули друг к другу в поисках тепла и зашиты. Серая, нерадостная картина. И хоть Аглая очень любила весну, в самом ее начале не было никакой прелести.
Гады... Какие же все-таки гады эти мужики! Да она нормальных по пальцам может пересчитать: покойный отец, братья, Василий Иванович... И на этом, пожалуй, все. Глаша сделала себе в голове пометку - позвонить Павлу, узнать, не проболтался ли тот маменьке о случившемся накануне казусе. Хотя где Павел, а где проболтался. Он же Кошман - великий и ужасный делец. Осторожный, расчетливый, беспощадный. У него каждый шаг наперед просчитан, а каждое слово выверено.
И маме позвонить надо - заныл тоненький голосок, но Аглая от него лишь отмахнулась. Когда-нибудь потом, может быть, и позвонит... Когда ей будет, чем порадовать родительницу.
- Подъезжаем, - посчитал нужным сообщить Поляков, возвращая Аглаю в действительность. Она прилипла носом к окну, совсем, как в детстве, когда они наведывались сюда с папкой... Тогда маленькая Глаша забиралась к отцу на плечи, и они бродили вокруг дворца, провожаемые хмурым взглядом приставленного к нему охранника. Тогда Александр мог лишь мечтать о том, что его родовое гнездо хоть когда-нибудь вернет свой прежний облик. И вот, пожалуйста...
- Извольте слезать, Аглая Александровна, - кряхтел отец, когда таскать Глашу на плечах становилось невмоготу.
- Нет-нет, пап, еще чуть-чуть, ну, пожалуйста. Во-о-он до той башни, и всё.
- Сейчас нас отсюда поганой метлой погонят...
- Пусть только попробуют. Я ль не княжна?! - возмущалась Глаша, как в гриву, зарываясь в отцовские волосы на макушке.
- А то как? Княжна, и счастье мое, и свет...
У Аглаи с отцом были волшебные отношения. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Она могла часами слушать его истории, или просто сидеть на стульчике, завороженно наблюдая, как из-под отцовой кисти рождается очередной гениальный шедевр. Это был какой-то отдельный мир, в котором существовали лишь они двое. А все остальное - мама, братья, друзья, обитали где-то там, за его пределами. Когда отец умер, этого мира не стало. Глаша не просто осиротела, она потеряла намного больше, чем просто отца. Она, кажется, и себя потеряла...
Еще минута, и они, наконец, остановились. Даже не надеясь, что Поляков бросится открывать перед ней дверь, Аглая сама вышла из машины. Рукава тенниски, которые она подтянула, упали и повисли вдоль тела. Такой себе Пьеро-косплей.
Глаша улыбнулась собственным мыслям и завороженно огляделась. Давно она тут не была... Сейчас, конечно, дворец имел совсем не тот вид, что на старинных фотографиях, чудом сохранившихся у отца. Чтобы вернуть ему былое величие, требовалось основательно потрудиться. И она до зуда в ладонях хотела включиться в этот процесс.
- Что вы уже успели сделать? - спросила у догнавшего ее Полякова.
- Не так много. Укрепили фундамент, воссоздали полуразрушенную кирпичную кладку в торце правого крыла и приступили к гидроизоляции стен...
- Не так много? Да это же...
- Да? - Роман остановился и, вздернув бровь, окинул Глашу изучающим взглядом.
- Это большая работа.
- Вот именно!
- Можно я посмотрю?
- На что? - удивился Роман.
- Так ведь на кладку. Очень интересно, как у вас вышло. Пожалуйста?
Вообще-то Поляков торопился увидеть фрески. Но как он мог отказать Аглае? Настолько нелепой в его старых шмотках и глядящей на него так, словно он чертов Дед Мороз...
- Только быстро. У меня полным-полно дел.
Аглая стиснула кулаки и даже, кажется, немного подпрыгнула, прежде чем с тихим визгом помчаться в нужном направлении. Некоторое время Поляков тупо пялился вслед её тонкой фигурке. Потом заставил себя отмереть, и спокойно двинуться следом. Было что-то ужасно странное в этой женщине. Что-то неправильное и непривычное... Не от мира сего - вот какой была Аглая Васильева.
Когда Роман нагнал Глашу, она стояла, распластавшись у стены, словно в попытке ее обнять или сделать еще какую-то глупость вроде этой. И ладно сам Поляков… Признаться, он и сам с той стеной обнимался. И нашептывал ей что-то свое, рассказывал. Но! Это ведь он её по кирпичику, по камушку восстанавливал, перетрусив все архивы, чтобы понять, каким образом воссоздать аутентичную кладку. А она? На что ей та стена сдалась?
- Наобнималась?
- Угу. – Аглая, кажется, смутилась и, отступив в сторону, огляделась по сторонам: - Что-то я не вижу, кому пропуск показывать, - опять выпустила колючки.
- Ты со мной приехала, вот охрана и не вмешивается.
- Её вообще не видно, охраны вашей.
- То вы не туда смотрели, Аглая Александровна.
Ну, надо же! Он хоть и помнит ее отчество, но так до сих пор и не сопоставил его с фамилией. Иначе никогда бы так себя с ней не повел. Глаша была в этом уверена так же, как и в том, что солнце встает на востоке, а все красивые мужики – козлы. Нет, козлы они почти все, но красивые – прям особенно выделяются… Может, подвид какой? Ладно, речь сейчас не об этом, а о том, что Аглая со стопроцентной точностью могла определить – знает ли ее собеседник, к чьей семье она принадлежит, или каким-то чудом остается в неведении.
Так вот, Роман-Сердцеед-Поляков был явно из последней категории.
И слава Богу, конечно. В свое время Аглае здорово надоели прихлебатели, которые, действуя через неё, так и норовили урвать что-либо от тех самых Кошманов. Один Ганапольский чего только стоил… Вот о ком ей точно не стоило вспоминать!
Отгоняя возникший перед глазами образ, Аглая насупила брови и оглянулась. Прямо им навстречу торопился шустренький мужичок.
- Это Виктор Сергеевич, он здесь отвечает за все строительные работы, когда меня нет. А это Аглая Александровна Васильева – реставратор.
Виктор Сергеевич смерил Глашу недоверчивым взглядом. Ну, что удивляться? Видок у нее был еще тот…
- Да ты не смотри так, Сергеич… Аглая Александровна к нам прямиком из Европы… У них там так ходят. Мода, что с нее взять?
Аглая чуть не подавилась готовыми сорваться с языка колкостями, но все же каким-то чудом сдержалась. Прораб тихонько крякнул и понятливо качнул головой, мол, да. Нам, простому народу, этих ваших европейских мод не понять!
- Ну, тогда вы уже, может, глянете на фрески? А то простаиваем ведь. Бог его знает, что с ними делать. Может, они слова доброго не стоят, а мы… - Виктор Сергеевич взмахнул заскорузлой ладонью и тяжело вздохнул.
- Конечно, - оживилась Глаша. - Пойдемте скорей!
Пока шли через обветшавшие комнаты к старой башне, Виктор Сергеевич рассказывал о том, что они успели сделать и когда, тыкал мясистым пальцем в новенькие балки перекрытия, рассказывал технологию, объяснял. Другая бы на месте Аглаи заскучала, а эта еще и вопросы всякие заумные задавала. Поляков аж удивился. Он и предположить не мог, что человек, бросивший архитектурный на втором курсе, мог обладать такими глубокими знаниями. Окончи он потом хоть десяток всяких разных «колледж оф арт»… Архитектура – это все же другое.
- Ну, вот, собственно, и они… Что скажете?
Аглая сглотнула. Подошла вплотную. И снова отошла на шаг. Ее взгляд хаотично метался по открывшейся картинке, а пальцы дрожали. А Роман какого-то черта видел только её. Вот как так? Фрески не видел… А эту… тьфу! Поляков насупился, подошел поближе и осторожно коснулся лика.
- Ну, так что скажете, Аглая Александровна? Мне тоже интересно…
- Господи… сколько масла! Руки бы отбить этим реставраторам… Они же все только испортили!
Роман кивнул, понимая, что Аглая говорит о более ранних попытках реанимировать фрески, которые, по всей видимости, производились, как и все тогда – при помощи масляных красок. Дерьмо…
Аглая сдернула с плеча сумку, достала инструмент, лупы, какие-то щеточки, шпатели…
- Не стойте над душой, Бога ради! Я пока все равно ничего не скажу. Мне посмотреть надо… Идите, вон, погуляйте!
Поляков был так ошарашен напором Аглаи, что спорить не стал. И отошел. А чтобы примириться с собственным отступлением, буркнул что-то о том, что и так планировал сходить посмотреть на результаты других работ. Сильно надо… стоять тут… над душой!
Поляков выругался себе под нос. Нет, ну надо же! И он еще себя причисляя к фанатикам. Да по сравнению с пугалом он, так… Недобитый любитель. А эта… как раз из тех… Озираясь и неверяще качая головой, Роман пошел за прорабом. Он решил осмотреть все, чего еще не видел, раз уж приехал раньше, чем собирался. Кое-какие мелкие работы, с первого взгляда незаметные даже, но имеющие не абы какое значение, проверил их качество. Закусился с Сергеичем по поводу способов очистки копоти. Долго спорил с ним, но, вроде, пришли к оптимальному варианту. Все же Поляков не отрицал, что его прораб был мужиком толковым. Собственно, поэтому они и трудились рука об руку вон уже сколько лет… Обошли все комнаты, заглянули в каждую просверленную дырочку. А когда уж совсем все пересмотрели, вышли и в парк. В местах, где не планировалась работа тяжелой техники – уже можно было начинать работы по восстановлению его первозданного облика. Да и большой пруд чуть поодаль тоже требовал их внимания. Но тут уж своими силами Роман бы не справился. Нужен был хороший специалист. И, кажется, у него был кое-кто на примете.
Пока они обходили вверенные владения, прошло немало времени. Рабочие, дождавшись перерыва, потянулись к вагончику, и кто судочек нес, кто пакет с бутербродами… Роман аж сглотнул. Покосился на часы и, отпустив прораба, вернулся в башню.
- Ну, что тут, долго еще?
Аглая вздрогнула. Обернулась резко и, покачнувшись на продавленном, непонятно откуда здесь взявшемся ящике, едва не свалилась с него.
- Осторожно! Что ж ты такая неуклюжая, господи!
- Я? Я неуклюжая?! Вы подкрадываетесь ко мне, орете на ухо, когда я полностью погружена в работу, и еще смеете меня в чем-то обвинять?! У меня вот! Видите?! – Глаша сунула руку с зажатым в ней скальпелем прямо под нос Полякову и зарычала: - Инструмент! Здесь я, считайте, нейрохирург! Одно неверное движение – и все! Понимаете?! А вы орете! А вы подкрадываетесь…
Поляков сощурился. И не отступил, когда малахольная принялась размахивать скальпелем в непосредственной близости с его надменной физиономией.
- Все сказала? – процедил он.
А Глаша как будто сдулась. Рука с зажатым инструментом безвольно повисла вдоль тела, а сама она скукожилась, стала маленькой-маленькой.
- Не все. Но я не теряю надежды, что вы, Роман Георгиевич, уловили суть.
- Не сомневайтесь.
Аглая вымученно кивнула и отвернулась к фреске.
- Оригинальную фреску, скорее всего, можно будет воссоздать. Я знаю отличных реставраторов, которые могут взяться за эту работу под моим непосредственным руководством. Конечно, мне нужно будет провести еще кое-какие экспертизы, но, думаю, мы справимся, да… Жаль, столько масла… Замучаемся со смывкой. Да и со штукатурным слоем придется здорово повозиться… Отошел. А так… Вроде и все.
Не поворачиваясь к Полякову, Аглая растерла озябшие в здешней сырости ладони и спрятала их в длинных рукавах.
- Аглая…
- Да?
- Извините. Я действительно должен был оповестить о своем возвращении как-то иначе.
Глаша повернула голову в полупрофиль. Закусила губу и медленно кивнула, принимая тихие извинения Полякова.
В город Поляков возвращался намного позже, чем рассчитывал. Даже несколько встреч пришлось перенести - кто ж знал, что эта малахольная так увлечется работой, что её от неё будет не оторвать? Роман скосил взгляд на сидящую рядом девушку. В тепле салона её кожа порозовела, и лицо уже не казалось ему таким... никаким.
- Это у вас в животе урчит или у меня?
Аглая, кажется, покраснела еще сильнее.
- У меня. Я ведь даже позавтракать не успела.
Сам Поляков в жизни не завтракал, но то он - здоровый мужик, а не это... худосочное несчастье. Того и гляди, в голодный обморок грохнется. Роман тяжело вздохнул. Он силился припомнить, где в этих местах можно пообедать без риска для здоровья, да так ничего и не надумав, притормозил у первого попавшегося придорожного кафе.
- Ну? Ты идешь?
Опять то ты, то вы! Определился бы уже!
- К-куда? - запнулась Аглая.
- А что, ты видишь богатый выбор?
Бровь Полякова иронично изогнулась, придавая лицу знакомое, уже набившее Глаше оскомину, выражение превосходства. А ведь по факту, откуда ей было знать, что в голове у этого напыщенного павлина? Может, ему в туалет приспичило... Или еще чего.
Аглая проглотила готовые сорваться с языка колкости и повела плечом ничего не выражающим жестом.
- Ну, как хочешь. Можешь сидеть здесь голодная. А я, пожалуй, что-нибудь съем.
- Вы издеваетесь? Как я, по-вашему, пойду в приличное заведение в таком идиотском виде? - в последний момент Аглая все же вспылила. Помахала перед носом начальника спадающими едва ли не до самого пола рукавами и от досады хрустнула пальцами. Несколько секунд Роман внимательно её разглядывал. Не убирая холеной кисти с ручки двери. А потом бесстрастно спросил:
- А кто вам сказал, что оно приличное?
Аглая комично запыхтела. Сложила руки на груди и отвернулась к окну, видимо, приготовившись ждать его столько, сколько придется. Если бы у Полякова спросили, он и сам бы не смог ответить, зачем вновь и вновь провоцировал реставраторшу. Может быть, от того, что так давно не видел на лице женщины живых непритворных эмоций. А все больше маску, плохо скрывающую расчет и скуку.
Недовольный тем, какой оборот приняли его мысли, Роман чертыхнулся и выехал на трассу. В последнее время день в значительной мере прибавился, но все равно дело шло к сумеркам. И хоть было еще светло, солнечные лучи уже не били по глазам, а окутывали землю мягким золотистым свечением, уходящим в лиловый на горизонте. Роман поглядывал по сторонам и постукивал по рулю большими пальцами. Километров через двадцать сбавил скорость. Оглянулся, чтобы удостовериться, что это именно то место, и обратился к притихшей Аглае:
- Вашей машины нет.
- Правда? - Глаша выпрямилась на сиденье. Чуть подалась в его сторону. Поляков шарахнулся от нее, как от прокаженной. Она это заметила. Закусила губу, отвела взгляд и затараторила: - Еще бы они не забрали! Я отдала столько денег за этот чертов эвакуатор.
Аглая врала напропалую. Она понятия не имела, куда могла подеваться ее Нива, если только ее действительно не забрали коммунальные службы на штраф-стоянку или... не вмешался кто-то из братьев.
Не поверив ей ни на секунду, Поляков прибавил скорости. Он вообще не мог понять, какое ему дело до проблем своей подчиненной. Он ей не нянька, если уж на то пошло. Злой и голодный Роман свернул к первому попавшемуся Маку.
- Макдональдс? Вы серьезно?
- Господи, женщина, что не так на этот раз? Это же чертов Мак драйв!
- Вот именно. Я и не думала, что вы бываете в таких заведениях.
- Я и не бываю. Просто жрать хочется - сил нет. А где я еще поем, не выходя из машины? - Поляков кивнул головой в сторону неказистого прикида Глаши. - Нам два биг-мака, две больших картошки фри и две колы со льдом, - это уже кассиру.
Заказ обработали быстро. Аглая впилась зубами в бургер с вкусной говяжьей котлетой, хрустящими солеными огурчиками да лучком и, закатив глаза от чистого наслаждения, застонала. А Роман так и замер с открытым ртом, не донеся свой бургер до цели. Посидел несколько секунд в надежде, что ему показалось. А когда неловкое молчание затянулось, пододвинул картонную коробку со снедью, прикрывая пах, и делая вид, что ничего не случилось, отвернулся. Ну, надо же. У него опять на неё встал!
- Вкусно, - пробубнила Глаша, активно работая челюстями. Слизала с губ белый соус и снова впилась в котлету ровными маленькими зубками. Поляков сглотнул и с непонятно откуда взявшейся жаждой набросился на свою колу.
- Куда вас везти? - откашлялся.
- На Юбилейный. Мне, как и вам, в садик. Забыли?
- Такое забудешь, - нахмурился Роман и таки принялся за еду.
К счастью, когда они подъехали к детскому саду, в группу даже подниматься не пришлось. Дети прогуливались на участке. В самый неподходящий момент, когда на него уже обратили внимание, кажется, все присутствующие (Поляков третьим глазом видел их изучающие, полные любопытства и осуждения взгляды), у него зазвонил телефон. Оказалось, что на одном из объектов в срочном порядке требовалось его присутствие. Быстро свернув беседу, Роман нацепил свою самую обаятельную улыбку и обратился к воспитателю:
- Добрый вечер! А я за Женькой и Дашей.
- Дашей? – изменилась в лице с виду интеллигентная женщина, которая, вероятно, как и весь чертов «Колокольчик», начиная от сторожа и заканчивая заведующей детским садом, была наслышана о его конфузе.
- Да, - улыбнувшись еще шире, кивнул болванчиком Поляков, - Дашей Васильевой. Вон ее мама. – Роман обернулся. Аглая приоткрыла дверь его Кадиллака и помахала рукой воспитательнице. С такого расстояния узнать Глашу было можно, а вот разглядеть в деталях ее дурацкий прикид – вряд ли.
- Ох… Ну, тогда забирайте, конечно… Вы же понимаете, что я… - смущенно залепетала женщина.
- Конечно, - иронично улыбнулся Роман и перевел взгляд на спешащую к нему племянницу. - И Дашу бери с собой! – крикнул ей, сложив лодочкой руки у рта.
Пока девочки, подпрыгивая и болтая, семенили к машине, Роман думал о том, как будет выкручиваться. Взять Женьку с собой на стройку – не вариант. Это не самое подходящее место для ребенка. А для такого энерджайзера, как его племянница – и подавно. Навстречу дочке из машины вышла Аглая. Склонилась к ней, обняла, как будто они не виделись год, и принялась о чем-то расспрашивать. И тут Полякова осенило.
- Аглая!
- Да?
- У меня возникли кое-какие проблемы на объекте, нужно ехать туда прямо сейчас...
- Оу, ну, ладно… Нам здесь недалеко. Дойдем как-то, - пробормотала она, окидывая себя полным сомнения взглядом.
- Нет, об этом не может идти и речи! Я вас отвезу…
- Тогда о чем речь?
Поляков тяжело вздохнул. Покосился на племянницу, которая на пару с подружкой внимательно следила за их диалогом.
- Я хотел бы вас попросить приглянуть за Женькой. Понимаете, мне ее совершенно некому перепоручить, а на стройку с собой тащить – сами понимаете.
- Ух, ты! Женька поедет с нами! – захлопала в ладоши Даша.
- Если твоя мама согласится, - заметил Роман.
- Мама, пожалуйста, соглашайся! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
Аглая зажмурилась. Если честно, она себя довольно неважно чувствовала. Это началось еще в машине. Легкое першение в горле, озноб… Но как она могла отказать дочке? А Полякову? Особенно после того, как он извинился за то, что наорал на нее, и даже пригласил на обед. Не в «Милано», конечно, в такие заведения он только любовниц, наверное, водит… Но на тот момент Глаше и Макдоналдс за счастье был.
- Ну, так что? – нетерпеливо переступил с ноги на ногу Поляков.
- Конечно. Я пригляну за девочками.
- Ну, тогда едем.
Подниматься в квартиру Роман не стал. Выкинул их у подъезда, пообещав сделать все, чтобы вернуться пораньше, и был таков.
Есть девочки категорически отказались, сославшись на недавний ужин в садике, но попросили чай. Аглая включила чайник и принялась расставлять посуду на небольшом подносе. Блюдца, чашки, сахарница, заварник. Настоящий, фарфоровый… Красный в белый горох. Откуда только взялся в этой квартире? Все, главное, новое, а чайный сервиз как будто родом из семидесятых. Он Аглае страшно понравился. Она вообще тяготела к вещам с историей, что, наверное, объяснял и выбор ее профессии.
В Германии Глаша жила в крохотной квартирке над пивной. В ней было не развернуться. Например, если лечь на древнюю кровать и вытянуть ноги, то пальцами можно было коснуться противоположной стенки. А в кухне и вовсе двум людям было не разойтись. Но Аглая обожала свою квартирку. Несмотря на тесноту и гудящие старые трубы.
Пока чай заваривался, Аглая сходила за теплой кофтой и натянула на ноги толстые вязаные носки. Знобило все сильней, и она не знала, что с этим делать. Лекарств, обычно хранящихся в каждом доме на всякий случай, она купить не успела, а пойти в аптеку сейчас не было возможности. Во-первых, Глаша не могла оставить девочек одних, а во-вторых, не хотела выходить на холод. Может быть, завтра съездит. И вот тогда Аглая вспомнила, что ехать ей как раз и не на чем.
Аглая позвала девочек пить чай, а сама схватилась за телефон.
- Ну, вот! А я все думал, когда же ты позвонишь? Уже сам хотел тебя набрать, да замотался.
Угу. Значит, её звонка ждали. Глаша пожевала губы и пробормотала:
- Привет, Паш…
- Привет-привет! Вот напасть… Каждый раз забываю здороваться. Даже страшно, что обо мне по этому поводу думают приличные люди.
Аглая невольно улыбнулась. Мысль о том, что её брата могло волновать чье-то мнение, была не только абсурдной, но даже какой-то кощунственной.
- Это не плохо. Просто ты спешишь перейти к сути разговора.
- И то так. Так о чем это мы? – перешел к той самой сути Пашка.
- О моей машине, - вздохнула Глаша.
- А-а-а, об этой старой груде металла?
- Паш!
Аглая нахмурилась и посильней сжала на груди кофту. Озноб стал таким сильным, что у нее застучали зубы. Ей не хотелось тратить последние силы на словесную перепалку с братом, который менял свои машины, как и баб, после нескольких лет пробега.
- Ладно-ладно. Забрали её… Чуток подремонтируют и вернут.
- Спасибо. Но я ведь не просила…
- Так, слушай! Ты знаешь, что осталось бы от этой развалюхи, побудь она на обочине чуть дольше? Так я тебе скажу – ни черта бы не осталось. Это тебе не Европа.
Аглая пожевала губу. Спорить не было сил. К тому же с Павлом делать это было себе дороже. Он был из тех, для кого существовало только его мнение и неправильное. Он был Кошманом до мозга костей…
- Ладно. Спасибо, конечно…
- Пожалуйста.
- Так, когда я смогу ее забрать?
- Я тебе сообщу. Слушай, какой-то у тебя голос странный. Ты часом не заболела?
- Нет. Я в полном порядке. Сегодня даже приступила к работе… - отчиталась Аглая, как если бы и впрямь думала, что Павел об этом не знает.
- Ты молодец.
Нет… Нет, вообще-то… Но Аглая опять же не стала спорить.
- Ладно, тогда я буду ждать твоего звонка. И еще раз спасибо за машину.
- Пока не за что. И, Глаша…
- М-м-м?
- Позвони матери. Она не молодеет…
- Обязательно. Как только я…
Аглая не смогла договорить. Как только я… что? Как только смогу смотреть в её глаза и не чувствовать себя при этом ни на что негодным ничтожеством? Ошибкой природы, на которой эта самая природа решила отдохнуть?
- Позвони! – с нажимом повторил Павел и отключился.
Глаша откинулась затылком на стену и подтянула ноги к груди, с головой погружаясь в воспоминания. В кухне над чем-то хохотали девочки, а она уносилась на крыльях памяти все дальше и дальше… В босоногое, такое счастливое детство.
Когда Глаша родилась, её маме было без малого пятьдесят пять. Кто только не обсуждал это событие, какие только догадки не строились... И про суррогатную мать писали, и про искусственное оплодотворение, и про то, что богачи совсем побесились с жиру. Ни слова правды, в общем... А ведь на самом деле Глаша родилась от Большой Любви.
Тамаре Георгиевне Кошман повезло ее встретить дважды...
Первый раз Тома полюбила в юности. Когда сопливой девчонкой пришла по распределению на завод. В невзрачной дерматиновой сумочке лежал диплом об окончании техникума, а в голове - целый план по завоеванию мира. Тома твердо решила, во что бы то ни стало, вырваться из нищеты, беспросветной убогости, в которой прошло все её безрадостное сиротливое, перечеркнутое войной детство.
Впервые она увидела Льва Кошмана на планерке. И влюбилась в него с первого взгляда. На тот момент он был прочно женат, но Тамару этот факт не смущал, равно как и далеко не юный возраст её избранника. Любые недостатки Кошмана перечеркивал тот факт, что Лев Израильевич был не каким-нибудь работягой, а главным бухгалтером известного на весь союз промышленного гиганта. То есть человеком далеко не последним. Вписывающимся в план Томы по завоеванию мира на все сто процентов. Впрочем, завоевать такого мужчину было нелегко. Тамара понимала, что рассчитывать на внешние данные ей не стоит, и брала другим - острым, как бритва, умом. Томе потребовалось два года, чтобы Кошман ее заметил. А дальше было легко... С женой у Льва Израильевича детей не было. А Тома забеременела без всяких проблем - первенец Кошманов, горячо любимый и лелеемый отцом Пашка, родился уже в законном браке. И как ни билась бывшая жена Льва Израильевича, какие жалобы только ни писала - помешать этому браку она не смогла. А еще через три года у Тамары и Льва родился второй сын - Константин. Посчитав на этом свой долг перед мужем выполненным, Тамара Егоровна (теперь Тому называли исключительно так) отошла от пеленок и полностью сосредоточилась на работе. Кошман стал ее учителем в мире больших денег, Тамара - его прилежной ученицей. Умной, амбициозной, расчётливой. К тому моменту, как союз распался, они уже были неприлично богаты. А после капиталы Кошманов лишь приумножались.
Лев Израильевич ушел в девяносто третьем. Оплакав смерть мужа, Тамара Егоровна взяла на себя управление всеми активами семьи и постепенно ввела детей в бизнес. Так и жила. Работой, повзрослевшими и выпорхнувшими из гнезда сыновьями. Пока на одной из выставок не встретила свою Вторую Большую Любовь.
Александр Васильев на тот момент был уже довольно известным художником. Но, несмотря на это, их брак с Тамарой Кошман в прессе называли не иначе, как мезальянсом. Ну, во-первых, потому, что невеста была на целых двадцать лет старше жениха, а во-вторых - на двадцать миллиардов богаче. Впрочем, самим молодожёнам было плевать на досужие сплетни. Они купались в счастье и нежданной поздней любви. От которой и родилась Аглая...
- Мама... мама! Ты меня слышишь? Там в дверь звонят!
Глаша сонно потянулась, растерла лицо ладонями, стряхивая обрывки сна, и посмотрела на дочку мутными глазами.
- Кажется, ей нехорошо, Дашка... Может, сами откроем?
- Мне мама не разрешает самой дверь открывать.
- А мы в глазок посмотрим!
Аглая попыталась встать, сказать что-то... Но не смогла. Горло болело просто нечеловечески, и было ужасно холодно.
А в это время за дверью Роман все сильнее нервничал. Он думал, что управится быстро, но на стройке такого наворотили, что не тут-то было. Поляков понятия не имел, как его мужики могли ошибиться почти на метр, монтируя систему отопления. Теперь либо ему придется весь план менять, либо им - к черту все переделывать. А это деньги - сами понимаете. В общем, Роман задержался. В который раз сплоховал. Это уже становилось какой-то недоброй традицией!
- Ну, слава богу! Чего так долго не открываете? - Роман шагнул в открытую Женькой дверь и замер посреди коридора: - А где Аглая?
- Там... Похоже, она заболела, - отрапортовала Даша, ткнув пальцем в сторону комнаты.
Роман, который только и мечтал, как отсюда поскорее свалить, проглотил готовые сорваться ругательства, стащил с ног безобразно грязные ботинки и шагнул за порог. Аглая лежала на диване, закутавшись в одеяло, как в кокон. Когда за ним захлопнулась дверь - разлепила глаза и тут же снова зажмурилась.
- Вам нехорошо?
Аглая показала на горло и покачала головой. Что? Так плохо, что она и говорить не может? Поляков насупился и подошел ближе. Включил лампу на тумбочке - в полумраке ни черта не было видно.
- Что вы делаете? - просипела Глаша.
- Включаю свет, что ж еще?
- По глазам... бьет.
- Ничего. Переживете. Ну-ка, откройте рот, - непонятно зачем скомандовал Роман. Что он там надеялся увидеть? Он же архитектор, мать его, а не врач!
- Это простая ангина. Я тысячу раз ей болела... в детстве.
- Открывай!
Аглая тяжело выдохнула. Облизала сухие губы и широко, вытянув язык, открыла рот. Признаться, он не впервые видел нечто-то подобное. Только раньше барышни делали так совсем при других обстоятельствах.
Дерьмо! О чем вообще он думает?! Извращенец чертов… Но, как говорится, поздно было метаться. Член выпрямился и натянул его порядком измятые брюки.
В который раз за этот проклятый день.
Поляков включил фонарик на телефоне, поднес к лицу и посветил.
- Ого! Да тут действительно ангина… - присвистнул. Аглая захлопнула рот, клацнув зубами, и устало прошептала:
- А я вам что говорила?
- Да у тебя и температура! – Поляков приложил ладонь к Глашиному вспотевшему лбу и еще сильнее нахмурился.
Аглая никак это не прокомментировала. Только еще сильней скукожилась под одеялом.
- При температуре нельзя кутаться. Снимай! – скомандовал Поляков. Боже, почему он просто не свалит и не оставит ее в покое?! Глаша попыталась вернуть одеяло на законное место, но их силы с Романом явно были неравны. – Да снимай же! Что ты как маленькая?! Жаропонижающее у тебя где?
- Нету…
- Блядь! Не женщина, а тридцать три несчастья.
- Почему сразу тридцать три? – искренне заинтересовалась Аглая, а потом, подумав, добавила: - И не ругайтесь! Здесь вообще-то дети…
А Поляков замер дурак-дураком, удивленный её вопросом. И правда… почему тридцать три? И почему он ругается? Здесь же вообще-то дети, да… И что ему с ними со всеми делать? На часах – одиннадцатый час. У этой дурынды даже парацетамола нет. Пока он в аптеку сгоняет, пока вернется – ночь на дворе. А завтра новый день, детям в сад вставать рано.
Нет… Ну, какого хрена? Как он вообще до этого докатился? Дети, больная баба… А главное, по его ведь вине! Не чувствуй он ее за собой, так, может, и ушел бы с чистой совестью. Но ведь где он, а где чистая совесть?
Идиот! Это ж надо было ее окатить… Что за мальчишеская выходка? Как ему вообще такое пришло в голову?
- Так, лежи здесь! Я сейчас приду… - пробормотал Роман, как будто она и впрямь могла отсюда куда-то деться. В дверях переминались девочки. И если Женька была просто взволнована, ее подружка с трудом подавляла слезы.
- Ну-ка, чего стоим? Давайте умываться и спать.
- Как спать? Здесь? – удивилась Женька.
- Угу! Пока я вернусь из аптеки, чтобы вы уже лежали в кровати.
- Вы не уйдете? – с облегчением выдохнула Даша, уставившись на Романа прозрачными Аглаиными глазами. Это было, пожалуй, единственное, что ей передалось от матери.
- Никто никуда не уйдет. Знаете, как в песне? Друг в беде не бросит…
- Так вы мамин друг!
- Ага… - соврал Поляков, так и не найдя ответа, как же с ним могло приключиться такое дерьмо.
- А мама точно поправится? – раздался тоненький голосок, когда Роман уже обулся и открыл входную дверь, чтобы выйти.
- Точно. Это обычная простуда. Для жизни не страшно.
Что ж так тошно-то, а? Поляков захлопнул дверь и сбежал вниз по ступенькам. Луна светила так ярко, что фары в машине запросто можно было не выключать. Дом Глаши был крайним в ряду, и в нем, на удивление, не было аптеки. Роман уселся в машину, открыл карты и нашел ближайшую.
- Большую пачку Дюрекса… - бросил Поляков по привычке заспанному провизору – дородной женщине с завивкой, модной еще, наверное, в Мезозой. И только потом вспомнил о настоящей цели своего визита: - То есть, нет. Презервативов не надо. Мне бы жаропонижающее и что-нибудь от ангины.
- Для ребенка, для взрослого?
- Для женщины! У нее ангина… - зачем-то повторил Роман.
- Ох уж эта ангина. Ни дать, ни взять… - ухмыльнулась тетечка, и пока Поляков ошарашенно размышлял о двусмысленности ее последнего замечания, пошерудила в шкафчиках и бухнула перед ним аж целых три коробки с лекарствами.
- Это от жара, это – горло полоскать, а это – для профилактики осложнений.
- А что, может и такое быть?
- Еще бы. Ангина – серьезна штука. Может и на суставы осложнение дать, и на сердце. С этой болячкой шутить нельзя.
Роман побледнел. Сгреб лекарства в пакет и торопливо зашагал к выходу. Нет, когда боженька раздавал мозги, он точно стоял последним в очереди!
Когда Поляков вернулся из аптеки – девочки и вправду спали. На его Женьке была надета какая-то незнакомая ему рубашонка, наверное, это Даша поделилась с подружкой. Роман сделал себе пометку не забыть привезти Жене чистых вещей, и заглянул в гостиную. Глаша тоже спала. Но ее сон был беспокойным. Глазные яблоки под тонкими веками шевелились, ресницы трепетали, и вся она казалась напряженной. Как будто не спала, а претворялась. Поляков осторожно коснулся Глашиного плеча. Конечно, она его не послушалась, и сразу же, как он ушел, вновь укуталась в одеяло. Но во сне оно спало почти до груди. Открывая вид на бледную, гладкую, как мрамор, кожу с россыпью веснушек чуть пониже плавной линии ключицы.
- Эй! Просыпайся… Глаша!
- Господи, вы еще здесь?
- Давай, вставай… Я принес таблетки и градусник. Нужно измерить температуру и выпить жаропонижающее.
- Я бы и сама справилась.
- Ага! Видел я, как ты справляешься. Ну-ка! Суй…
- Я правда сама могу.
Осоловело хлопая глазами, Аглая забрала из рук Романа градусник и сунула его подмышку. Глаша могла сколько угодно храбриться, но то, что она вновь уснула, даже не дождавшись, пока градусник подаст сигнал, говорило о том, что дело плохо. Слова аптекарши об ужасах осложнений звенели в голове. А когда Поляков самолично достал набравший температуру градусник, стало совсем паршиво. Сорок почти!
- Глаша! Глаша, да проснись ты! Вот, выпей. И горло нужно опрыскать.
Аглая сделала все, что от нее требовалась, и кулем упала на диван. Поляков дал себе зарок вызвать скорую, если температура не спадет в ближайшее время, но, к счастью, до этого не дошло. Минут через сорок Аглая остыла, и только тогда он хоть немного перевел дух. От нахлынувшего адреналина спать не хотелось. Да и негде ему было разместиться. На кровати в спальне спали девочки, на диване в гостиной – Аглая.
Поляков вспомнил о том, что так и не сообщил царице Тамаре об обнаруженных фресках. И хоть у Романа в контактах имелся её личный номер, он не совсем понимал, уместно ли ему по нему звонить. А потому просто отправил письмо ей на электронную почту, сопроводив его снимками фресок и коротким отчетом об уже проделанной работе. На всякий случай похвалил Аглаю. Царице Тамаре это должно было понравиться. Не зря же она за каким-то чертом втащила Глашу в его проект.
Когда освободился, был уже третий час. Глаза щипало от недосыпа и усталости. На телефоне было сорок восемь пропущенных от разъяренной Крис-руки-ножницы. Он еще на объекте ей позвонил и разрешил заказывать в «Милано» все, что ее душа пожелает. А ему что? Он ни платить за это, ни приезжать не собирался. Но этой сучке об этом знать было не обязательно. Роман усмехнулся, представив лицо Кристины, когда та поняла, что он ее кинул. Выбрался из кресла, потянулся так, что затрещали кости. Подумал о том, чтобы устроиться на полу, но тот был холодным и твердым, в отличие от пустующей половины дивана. Недолго думая, Поляков стащил с себя осточертевшую рубашку да брюки и улегся к малахольной под бок.
Это было хорошо... Роман улыбнулся, касаясь губами ароматной, пахнущей немного необычно, но в то же время очень вкусно кожи за ушком, и прижался изнывающим стояком между широко раскинутых женских ног. Одежда мешала! Он не совсем понимал, какого черта девица под ним вообще оделась. Впрочем, это только добавляло пикантности происходящему. Не открывая глаз и еще не совсем проснувшись, Роман провел острыми зубами по выступающей тонкой ключице. Безошибочно нащупал грудь и осторожно очертил пальцами... Никакого силикона. Небольшая, в его ладонь две поместится, но какие соски... охренеть! Во рту собралась слюна - так хотелось их попробовать. Просто увидеть - ему было бы мало. Роман опустил лямку майки и, наконец, вобрал ртом нежную розовую вершинку. Она была сладкой, нежной и такой горячей...
Горячей... Горячей... Горячей... - тревожной сиреной пронеслось в голове. Поляков бы, наверное, еще тогда одумался. Если бы в тот момент девица под ним не застонала. Так чувственно, подхлестывая его желание низкими хриплыми звуками. Роман коротко выругался, запутавшись в одеяле. Просунул ладонь под резинку... штанов? Господи, на кой черт ей штаны? И сам застонал, когда пальцы коснулись чуть влажных лепестков. Удержаться не было сил. В полусне, полудреме, двинулся дальше, нащупал вход, отступил подразнивая, чувствуя, как дрожат ее ноги от желания, что разгоралось все сильней и сильней. Он и сам с трудом держался. Член стоял так, что его можно было использовать вместо уровня. Роман сложил два пальца вместе и погрузил внутрь. Дерьмо... Она была такой невозможно узкой... Как будто ее не трахали тысячу лет. А ведь накануне...
Женщина под ним снова застонала и толкнулась бедрами навстречу его ладони.
И тут до него дошло.
Роман отшатнулся, скатился кубарем с Глаши и, едва не упав с дивана, замер в ногах. И вот тогда Аглая открыла глаза. Сонные... еще не до конца осмысленные.
Поляков вскочил. Стояк тоже не желал падать. Роман схватил блистеры с таблетками и принялся выдавливать их на ладонь. Скрывая собственную растерянность. Какого черта? Это что сейчас, мать его, было?
Он плеснул из графина воды в стакан и протянул Аглае.
- У тебя опять температура.
Вот почему она была горячей, гребаный ты урод!
Глаша на него не смотрела. Но это, а еще румянец, разливающийся по ее бледным щеками, только подтверждало, что от нее не укрылось произошедшее. У нее, конечно, был жар, но до галлюцинаций дело все же не дошло.
И что теперь ему прикажете делать?
- Спасибо, - тихо пробормотала Аглая, отдавая стакан. - Мне уже лучше, правда. Вы можете ехать домой.
И она себе даже не представляла, как много он сейчас бы отдал за эту возможность, но! Шестой час... Женька спит, а совсем скоро в детский сад. Все против него. Все! Буквально...
- Я сейчас сгоняю домой переодеться и взять Женьке что-нибудь из вещей. Потом вернусь. Отвезу их в детский сад. Ты меня слышишь?
Глаша слабо кивнула. Но глаз так и не открыла. Она бы их вообще больше никогда не открывала, если бы это было возможно! Потому что просто не представляла, как будет смотреть Полякову в глаза, после того как его руки побывали в её трусиках.
Черт-черт-черт... Как давно она брилась?
И какого дьявола ее это волнует?!
Со стороны окна послышалось какое-то шуршание. Аглая приоткрыла один глаз. Поляков одевался. Мягкие солнечные лучи, проникающие в ее незашторенное окно, скользили по его безупречному телу... и ее взгляд скользил вместе с ними. Идеально прокачанная грудь, набор из шести кубиков пресса, которые проступили еще отчетливее, когда Поляков потянулся за рубашкой... Скульптурно вылепленные руки с голубыми венами выступающими на плотном атласе кожи. Такой экземпляр... а она даже не потрогала! - подумала Глаша с жалостью и тут же себя одернула.
Никаких красавчиков! Все... Наелась. А ведь Ганапольский и наполовину не был так хорош... Только и того, что смазливая физиономия, которую, к счастью, унаследовала Дашка. Счастье поначалу казалось сомнительным - каждый день видеть перед собой лицо того, кто так жестоко предал, но потом врожденный оптимизм Аглаи взял верх. Она посмотрела на ситуацию под другим углом и успокоилась. Ведь если папа ребенка красив - почему бы и не взять от него самое лучшее? Тем более что кроме этого там и позариться было не на что.
В общем, да... Ганапольскому до Полякова было как до звезды. Особенно в том, что касается общего впечатления. Тот мог пыхтеть в спортзале хоть до Марфуткина дня и смотреть на мир иронично-снисходительным, отработанным у зеркала взглядом, а всё равно никто его не воспринимал всерьез. Ведь то, за что цепляется глаз, то, что заставляет тебя слушать мужчину с открытым ртом и оборачиваться ему вслед - стать, взгляд, сила, стержень... они в мужике либо есть, либо нет. Взрослая самка это всё за версту чует. Потому что там такая сила... такая убойная мужская энергетика! В Ганапольском же этого отродясь не было. Беда в том, что когда он прибился к Аглае, той до взрослой самки было, как до луны. Она, так, котенком была. Глупым и лелеемым всеми. Не знающей жизни и не видевшей грязи. А еще такой запутавшейся в себе...
А Кошманы Ганапольского сразу раскусили... И ведь предупреждали её не раз. А она... глупая! До сих пор не знает, как смотреть им всем в глаза.
- Ну, я пойду!
Аглая опять кивнула. Ей хотелось крикнуть – иди! И никогда не возвращайся… Тело все еще горело. И она бы рада была списать это все на ангину, но… Горело в тех местах, которые к ангине вот вообще никакого отношения не имели. Аглая сжала ноги и со стоном перевернулась на бок.
А потом у нее зазвонил телефон. Очень странно. Потому что и рано еще, и звонить ей в общем-то некому, если только не…
- Да!
- Доброе утро, Аглая.
Глаша сглотнула. С силой вцепилась в телефон. Будь в ней чуть больше силы, тот бы затрещал, развалился на части. Но силы не было, и она просто сжимала пальцы, пока те не побелели.
- Доброе утро, мама…
- Надеюсь, я тебя не разбудила.
- Нет… Нет, я уже не спала. Что-то случилось?
- А что, по-твоему, я могу позвонить своей дочери, только если небо упало?
Небо Глаши упало очень давно… Но она научилась жить… без неба. В открытом космосе бескрайнего мира, в котором она потерялась.
- Просто… мы не разговаривали так давно.
- Разве это не твой выбор?
- Может быть… Я…
Аглая не договорила. Слезы набежали на глаза, и она заморгала часто-часто, их отгоняя. Как же она соскучилась! Как чертовски сильно она соскучилась… по ней, по маме… по её тихому голосу, в котором было столько силы!
- Тебе нехорошо? Как-то ты хрипишь странно…
- Нет-нет! Все нормально! – тут же запротестовала Аглая, в попытке скрыть от матери свою болезнь. Она еще помнила, сколько им всем пришлось пережить, когда оказалось, что обычная ангина дала ей осложнение на сердце. Глашу года два потом по врачам таскали. Пока не убедились, что все хорошо. Где ее только не обследовали… Германия, Израиль, Америка… Ужас, короче. – Я просто немного осипла.
- Нужно себя беречь!
- Я знаю, мама… Я знаю.
- Как поживает Дарья?
Аглая слизала слезы и, подтянув подушку повыше, села на кровати. Таблетки начали действовать, температура спадала. И под одеялом было ужасно жарко. Глаша избавилась от него и настороженно нахмурилась. Почему она спрашивает? Неужели Пашка что-то разболтал?
- Хорошо поживает. Спит, вон, без задних ног. А потом в детский сад поедет.
- Я бы хотела увидеть внучку.
- Э-э-э… Хорошо?
- Ты у меня спрашиваешь?
По тому, как это было сказано, Глаша поняла, что её мать улыбается. Она зажмурилась, воскрешая перед глазами образ матери, и замерла, не дыша.
- Кхе-кхе… Нет, не спрашиваю. То есть… Раз хочешь, то надо… увидеться.
- Да… Павел сказал, что ты устроилась на работу.
- Угу…
- Я могла бы заниматься ребенком, пока ты занята.
Сердце Глаши подпрыгнуло и заколотилось где-то в горле. Самой ей в детстве занимались по большей части няньки. Чопорные британки, холодные немки… Нет, мать, конечно, старалась видеться с ней как можно чаще… Но в основном… да, Аглаей занимались няньки и отец.
И теперь её мама предложила свою помощь с внучкой. Чудны же, господи, твои дела.
- Даша ходит в детский сад, - осторожно напомнила матери Аглая.
- Угу. Но как ты собираешься успевать ее забирать? Мотаться туда-сюда из Иванковичей? Два часа туда, два назад… И сколько же ты будешь работать?
Аглая закусила губу, с тоской думая о том, что два часа дорога до дворца Никоновых занимает, только если, как мать, ездить с кортежем и мигалками. На ее же развалюхе на дорогу будет уходить часа три. Поэтому она вообще не собиралась мотаться туда-сюда. Снимет какой-нибудь домик в деревне, и они отлично отдохнут с Дашкой и от садика, и от городского шума. Места в Иванковичах просто сказочные…
И только тут до Аглаи дошло, что мать в курсе, где она будет работать! Впрочем, чему она удивляется? Кошманы… они все знают. Глаша не на шутку разволновалась. Ввязаться в проект реставрации отцовского родового гнезда – это одно. А вот сделать так, чтобы угодить матери, доказать, что и она на что-то годна – со-о-овсем другое.
- Аглая, ты меня слышишь?
- Да, прости! Отвлеклась… Я думала снять какой-нибудь домик в Иванковичах.
- Зачем тебе снимать? У нас там прекрасный дом…
- Да. Но это ваш дом, мама.
- Опять ты за эти глупости, Глаш? Ваше – наше...
- Мам, пожалуйста… Давай не будем. Я очень рада тебя слышать, правда. Но я не хочу опять начинать этот разговор.
Аглая буквально услышала звук, с которым её мать глотала слова, готовые сорваться с языка. Прав Пашка… Она стареет. Еще пару лет назад ничего бы не заставило маменьку промолчать. А сейчас… сейчас её мать стала терпимей, сдержанней, мягче…
- Ладно… Мы обсудим это как-нибудь потом. А пока, я надеюсь, ты не забыла, что у Павла юбилей. Ничего особенного. Закрытое мероприятие для своих…
Аглая понурила плечи. В последний раз, когда она бывала на таком закрытом-ничего-особенного-мероприятии, гостей развлекала Бейонсе, и было их человек пятьсот. От Ротшильдов до четырех действующих лидеров не самых последних в мире стран.
- Да, конечно, я помню…
- Торжество запланировано на субботу. Аккурат через неделю. И если ты сейчас ищешь повод, чтобы не прийти…
- Ничего подобного я не делаю!
- Прекрасно, тогда мы будем ждать тебя к семи. Впрочем, я тебе еще напомню…
- Отлично. Мам…
- Да, Аглая?
- Как ты? – сглотнула Глаша, не желая… не находя в себе сил попрощаться с матерью. Ей так много хотелось ей рассказать, извиниться, но… Она не знала, как это сделать. Её с детства учили, что слова ничего не значат. А вот поступки… да.
- Здесь мне, видимо, нужно сказать «не дождутся»?
- Мама!
В трубке послышался громкий отрывистый смех. Тамара Егоровна смеялась редко, но уж если это случилось, не улыбнуться в ответ было попросту невозможно.
- Все хорошо, - отсмеялась она. - Но будет лучше, когда моя беглая дочь и внучка вернутся в семью.
Глаша долго молчала, кусая губы. Не потому, что от затянувшегося разговора горло стало болеть невыносимо, нет… Просто она не знала, что тут ответить.
- Я люблю тебя, мама! – скороговоркой выпалила в трубку и трусливо сбросила вызов. А потом перевернулась на спину и счастливо улыбнулась в потолок. За стенкой проснулись девочки, Аглая слышала, как они щебечут и тихо посмеиваются, в окно стучал дождь, ей было плохо так, что не только горло болело, но и каждая косточка в теле, но… Уже тысячу лет Аглая не ощущала себя такой живой и счастливой. Это ощущение счастья, поселившееся у Глаши внутри, не по силам было испортить даже некстати вырвавшимся на волю воспоминаниям о Полякове. И о его умелой руке в её трусиках… И о его губах на груди…
Аглая застонала и зарылась носом в подушку. Да кого она, ей богу, обманывает?
Дождь лил так, что дорога туда-обратно заняла у Романа почти в два раза больше времени, чем он рассчитывал. И все это время он думал о том, что чуть было не трахнул свою реставраторшу. Собственно, а о чем еще ему было думать? Делать вид, будто ничего не случилось, и дальше, наверное, было глупо. Особенно учитывая тот факт, что живое напоминание о случившемся до сих пор увесистым аргументом натягивало его идеально отутюженные брюки, причиняя Полякову немалый дискомфорт.
Вот как так? Как, мать его, так? У него было столько баб! Красивых и фигуристых, высокий и низких, блондинок и брюнеток, холеных, всегда улыбающихся и готовых на всё кошечек... А самое жаркое, самое будоражащее кровь сексуальное переживание последнего времени для него оказалось связанным с невзрачной больной серой мышью. Ну, кто бы мог подумать, а? Да никто, в том-то и дело. Он и сам от себя такого не ожидал. Он же... Роман Поляков. А она... Тьфу ты!
Роман попытался отвлечься. Постучал пальцами по рулю в надежде успокоиться, но не тут-то было. Он все равно не мог забыть ее вкус и тихие, гортанные стоны. Дерьмо... Поляков сосредоточился на унылой картинке, мелькающей за окном. Даже тусклый свет фонарей не разбавлял её безрадостную серость. Похоже, допотопная городская электросеть совершенно не справлялась с возложенной на нее задачей. А вот сам Поляков чувствовал в себе столько сексуальной энергии, что подключи к нему хоть весь город - её наверняка хватило бы.
Погрузившись в свои безрадостные мысли, Роман что чуть было не завтыкал на светофоре. Остановился в последний момент, взвизгнув шинами.
- Прости, крошка, - извинился перед машиной. И любовно огладил руль. Пошарил в бардачке в поисках мятной жвачки и наткнулся на какую-то... мелочь? Нахмурился недоуменно. Поддал газу, когда загорелся зеленый, и одной рукой пересчитал, скомканные купюры. Так и есть. Эта зараза всунула ему деньги за свой чертов бургер!
- Вот, возьмите... За обед.
- Что?
- Говорю, за обед возьмите.
- Я угощаю! - возмутился задетый в лучших чувствах Поляков, как от чумы шарахаясь от ее денег. Еще тогда по ее сощурившимся глазам он должен был понять, что так просто Глаша не сдастся, но... не понял. Для него предложение женщины за себя заплатить было настолько непривычным, диким даже, что он растерялся. А потом, пораскинув мозгами, решил, что Аглая просто кокетничала, и ничего такого на самом деле не имела в виду. А теперь вот...
Когда задумчивый Роман поднялся в квартиру Глаши, его встречали девочки.
- Привет. А мы думали, куда ты делся? - громким шепотом поинтересовалась Женька.
- За вещами ездил. Вот! Быстренько умывайтесь и одевайтесь в сад. Мама спит? - спросил, присев возле Даши.
- Угу.
- А ты знаешь, что тебе надеть, или её будить надо?
Даша пожала плечами:
- Найду что-нибудь. А кто меня причешет?
- Я причешу, - тяжело вздохнул Поляков. Когда-то давно, еще в детстве, он научился заплетать сестре косы. Родители круглыми сутками работали, а Алка по большей части на нем была. Вот жизнь и заставила.
В сад они успели почти что вовремя. Роман был собой доволен. К счастью, в тот день детям ничего не нужно было приносить.
В офисе в его отсутствие тоже все было гладко. Работы, конечно, скопилось, но это было решаемо. А вот из-за вчерашней ситуации нужно было срочно собирать совещание. В общем, работа закрутила. Ближе к обеду, снедаемый какой-то странной тревогой, причину которой не понимал, сколько в себе ни копался, Роман взялся за телефон. Не кстати вспомнил, что у него до сих пор нет Глашиного номера. Пришлось звонить в отдел кадров, узнавать. Но даже когда он, наконец, позвонил, ни на первый его звонок, ни на второй никто ему не ответил. Матерясь, на чем свет стоит, Поляков бросил все дела и поехал по уже знакомому адресу. Хорошо хоть ключи остались, не то бы...
В этот раз никто Романа встречать не вышел.
- Глаш... Глаша-а-а...
Тишина! Не на шутку испугавшись, Роман быстро разулся и прошел в комнату. Аглая лежала на своем диване, свернувшись в клубок, и тихонько всхлипывала во сне. Ее обычно бледные щеки покрывал яркий румянец. Поляков приложил руку к покрытому испариной лбу и тут же отдернул. Аглая была очень... очень горячей.
- Эй! Аглая... Очнись! Ты меня слышишь?
Ему даже пришлось встряхнуть девушку, потому что никак иначе она на него не реагировала.
- Не трясите меня, пожалуйста...
- Плохо?
- Очень...
- Я звоню в скорую... - побелел Роман.
Глаша не отреагировала и опять тихонько захныкала. Сердце Полякова пропустило удар. Ему, конечно, не давало покоя чувство вины, засевшее в подкорке, но кроме этого было еще что-то. То, в чем даже он сам себе пока не мог признаться.
Скорая приехала быстро. Врач осмотрел слабо реагирующую на происходящее Глашу, спросил, как они лечатся, и, покивав головой, велел продолжать в том же духе.
- Может быть, ее в больницу надо? - стоял на своем Роман.
- Не надо! – похлопал его по плечу мужчина, - обычная ангина. Нормальный уход – и скоро все пройдет.
«А кто ей этот уход обеспечит?» – хотелось заорать Полякову, но он смолчал. Его план был прост: дождаться, когда у Глаши спадет температура, и разузнать у нее о близких. Родителях, там, друзьях… В общем, всех тех, кому он сможет с чистой совестью перепоручить заботы о её здоровье.
Укол, который Аглае все же вкололи, подействовал быстрей, чем таблетки. Глаша, кажется, пришла в себя и, подтянувшись на подушках, обвела комнату уже намного более осмысленным взглядом.
- Ну, слава богу! – вздохнул Роман.
- Роман Георгиевич? – моргнула Глаша… Покраснела, побелела, видимо, вспомнив о его утренних подвигах, и вновь опустила взгляд на сцепленные поверх одеяла руки. – А вы почему здесь? – добавила почти шепотом.
- А на кого ты мне прикажешь тебя оставить?
Агаля повела плечом.
- Родители?
Глаша закусила губу и покачала головой из стороны в сторону.
- Любовник?
Еще более отчаянное мотание.
- Друзья?! – не терял надежды Роман, но ведь должен же быть у нее хоть кто-то близкий?
Развенчивая его мечты, Аглая вновь покачала головой и решительно заявила:
- Мне не нужна помощь. Я сама со всем отлично справляюсь.
- Ага. Видел я… - вздохнул Поляков, зарываясь рукой в волосы на макушке. – Ты чуть дуба не врезала! А если бы я не приехал?
- От ангины еще никто не умирал, - запыхтела Глаша. – И вообще… Не считайте, что чем-то мне обязаны после того, что случилось… утром.
- В смысле? – насторожился Поляков.
- Ну, вдруг вы решите, что я вас в чем-то виню, и все такое… - пробурчала Аглая и, вновь скатившись с подушек, закрыла глаза.
- А вы, значит, не вините? – искренне заинтересовался Поляков. Не то, чтобы его интересовала реакция Глаши… Да боже, кого он обманывал?! Очень интересовала! Очень. Он вообще был не прочь повторить. И посмотреть, что из этого выйдет. Когда-нибудь потом, когда Аглая поправится. Проверить, так ли хорошо ему будет, как было утром, когда он думал, что это сон…
Ну, вот он и признался. Дерьмо.
- Нет. Вы не виноваты. Это полностью моя вина!
- Серьезно?
- Угу. Видите ли… я же не знала, что это вы! Последний человек на планете, с которым я хотела бы оказаться в постели.
Так! Минуточку! Постойте… Это он-то последний мужчина? Роман даже головой тряхнул от такой наглости. Как боксер после пропущенного апперкота.
- Вот, значит, как? То есть… секс со мной вас совсем не прельщает?
- Отнюдь.
- А можно поинтересоваться, почему? – задав самый идиотский вопрос во всей своей кобелиной жизни, Поляков сложил руки на груди и подпер задницей подоконник. Выглядел он, конечно, при этом – дурак-дураком, но, может, его хоть как-то спасал тот факт, что Аглая вообще на него не смотрела?
- Вы только не подумайте… Дело не в вас. Вы, безусловно, привлекательный мужчина…
- Безусловно!
- Но не для меня. Я… Понимаете ли, у меня уже был опыт с мужчиной, подобным вам. И я не хочу повторения.
Если что-то и могло ошарашить бедного Полякова еще больше, то только осознание того факта, что Глаша, похоже, нисколько не сомневалась, что он действительно может быть в ней заинтересован. Он, Роман Поляков… может, а она, видите ли – нет. Понимаете всю абсурдность этого допущения?
Нет, с ней точно что-то не так. Наверное, это жар… Ну, не может же она так думать на самом деле?
- Почему же повторения, Глаша? Вдруг все будет иначе? Лучше?
- О, нет! Испытывать судьбу я не хочу. Но учитывая все, что нам с вами довелось пережить, думаю, мы могли бы неплохо поладить. Друзья? – Аглая протянула Полякову ладошку и засияла улыбкой кобры, сбежавшей от заклинателя змей.
Ага. Друзья. Как же… Будь Глаша чуть опытней, поняла бы, что прямо сейчас она фактически бросила ему вызов. Уложить ее на спину и доказать, что он как раз тот, о ком эта дурочка всю жизнь мечтала. Еще до конца не решив, как на этот счет дела обстоят у него самого, Роман тоже улыбнулся. Пожал протянутую горячую ладошку. Кайфуя от выброшенного в кровь адреналина. Что ж… Похоже, он для себя все решил. Это и впрямь может быть занятно. В нем проснулся давно забытый азарт. Азарт хищника, вышедшего на охоту.
Он улыбнулся, неторопливым движением ослабил узел галстука и, преодолев комнату, уселся в кресло.
- Что вы делаете? – подозрительно осведомилась Аглая.
- Располагаюсь поудобнее. Прежде чем забрать девочек, мне нужно немного поработать.
- Вы хотите работать здесь? У меня дома? – удивилась она.
- Конечно. Мы ведь друзья? – выгнул бровь Поляков.
- Да, конечно… - не то чтобы уверенно промямлила Аглая.
- Ну, не могу же я бросить друга в беде? – оскалился Роман.
Глаша судорожно сглотнула. Открыла рот, но тут же его захлопнула, громко клацнув челюстью.
- Дашку я, кстати, в детский сад собрал. Хорошая она у тебя девочка.
- Спасибо, – насупилась Аглая. Подавляя коварный смех, Поляков растер руки. В желудке заурчало – он опять пропустил обед. Роман взялся за телефон и заказал доставку. Настроение почему-то было - лучше не придумаешь. Насвистывая, он избавился от галстука, расстегнул верхние пуговицы на рубашке, вытащил ониксовые запонки и подкатил рукава. Открывая жадному, ни капельки не заинтересованному в нем взгляду болящей вид на хорошо прокачанные предплечья, покрытые короткими темными волосками. Поляков был уверен, что забористый укол, которым Глашу наградили по его требованию, все еще действовал, и румянец на ее щеках имел довольно слабое отношение к ангине.
- Может быть, проветрить? – спросил он, доставая из портфеля лептоп и футляр с очками.
- Что? – облизнулась Глаша.
Роман надел очки в стильной черной оправе и, с трудом сдерживая смех, повторил вопрос:
- Тебе не жарко? Может, окно открыть?
- Вообще-то, когда болеешь, нужно проветривать. Но для этого нам всем нужно выйти из комнаты, а у меня нет сил даже в туалет встать.
- А ты мне говори, если что. Я донесу, - хищно оскалился Роман.
Аглая окончательно смутилась. Пробормотала что-то невнятное, вроде «я сама справлюсь», и накрылась одеялом едва ли не с головой.
Часом позже привезли обед. Поляков заставил Аглаю выпить бульона, после чего она крепко уснула, а он… Он действительно с головой погрузился в работу. На почте висело миллион не отвеченных писем, одно из которых было от царицы Тамары. Ничего особенного. Кошман выражала надежду, что новые фрески удастся сохранить, и интересовалась тем, как их обнаружение повлияет на выполнение уже утвержденного графика работ. Роман детально расписал все возможные варианты развития событий и на том закончил. На часах был седьмой час, и ему нужно было успеть забрать девочек из сада. К счастью, впереди были выходные, и - Поляков перевел взгляд на спящую реставраторшу, еще много чего интересного.
Аглая лежала в темноте и прислушивалась к голосам, доносящимся из кухни. Температура вновь ползла кверху, она чувствовала это по нарастающему ознобу, однако вряд ли ртутный столбик успел достигнуть тех критических показателей, при которых с Глашей могли бы случиться галлюцинации. А значит... Значит, то, что происходило за стенкой - было вполне реально.
Да ладно. Не может такого быть!
Ну, не мог Поляков греметь посудой в ее кухне, то и дело вставляя в оживленный разговор девочек какие-то фразочки, от которых те начинали хихикать. Девочки - это вообще не по его части. Точнее... конечно же по его. Только большие девочки, а не щербатые шестилетки.
Глаша нашарила телефон, проверяя время. Был девятый час. И по-хорошему, Полякову уже давно следовало бы убраться. Но он почему-то не торопился. Как если бы вновь планировал переночевать прямо здесь. На её диване. Жар опалил щеки и сполз на грудь. Чертыхаясь, Аглая спустила ноги на пол и выбралась из постели. В туалет хотелось ужасно. Даже больше, чем умереть со стыда.
Стараясь не шуметь, чтобы не привлечь к своему вояжу дополнительного внимания, Глаша вышла в коридор. Но не тут-то было. Не успела она и двух шагов ступить, из кухни высунулась темноволосая голова шефа.
- Тебе помочь?
- Как-нибудь справлюсь, - буркнула Аглая.
- Не вздумай принимать душ! - проорал Поляков, когда дверь за ней захлопнулась. - Иначе температура опять поднимется.
Как будто она этого не знала! Глаша раздраженно фыркнула и подняла взгляд к зеркалу. С губ слетел короткий испуганный смешок. Следом - тихое ругательство. Да, уж... Поляков, наверное, здорово повеселился, когда она толкнула ему свою речь. Конечно, Аглая и тогда понимала всю абсурдность сказанного, но ведь нужно было как-то держать лицо? Вот и выдала то, что пришло на ум первым. Почти даже не соврала... Она действительно не была заинтересована в отношениях с красивым мужчиной. С обаятельным сердцеедом, у которого женщин было больше, чем у дворняги блох. Да и вообще как-то не до мужчин ей было. Может быть, когда-нибудь потом у неё и появится время наладить личную жизнь, а пока... А пока с этим все сложно. Кстати, наверное, именно это и объясняло её странную реакцию на шефа. Точно! Именно поэтому то утреннее безобразие и случилось.
Глаша сделал свои дела, умылась, почистила зубы. Хотела обтереться губкой, чтобы почувствовать себя уверенней рядом с Поляковым, да так и не решилась. Во-первых, и правда было нельзя, а во-вторых, не очень-то и хотелось. Не было сил. Тут хоть бы до дивана дойти без приключений. Дошла... Упала и отвернулась к стенке, за которой Поляков разговаривал с сестрой по скайпу. Это последнее, что отметила Глаша, перед тем как ее сморила усталость.
Проснулась уже ночью. Как из вязкой пучины вынырнула. Было ужасно жарко, и Глаша поначалу решила, что во всем опять виновата ангина. Но потом прислушалась к себе и поняла, что дело совсем в другом. А конкретнее - в Полякове, который спал рядом мёртвым сном, бесцеремонно закинув на неё конечности. Аглая закусила губу, пошевелилась, но тот лишь проворчал что-то невнятное и крепче ее обнял.
- Да отпустите же! Мне встать надо!
- А что, мы опять на вы? - зевнул Роман, не то чтобы торопясь её освободить.
- Пойми вас!
- Меня? - искренне удивился Поляков, а потом вытянул руки над головой и сладко потянулся. - Который час?
- Ужасно поздний! Вам точно уже давно следовало быть дома.
Аглая схватила спрей и прыснула в горло. Не то, чтобы он помогал, но ей просто жизненно важно нужно было чем-то заняться, чтобы... ну, чтобы не пялиться на голый торс Полякова, как последняя дура.
- Не пойму, чем ты недовольна?
Глаша закашлялась. Он серьезно вообще? Разлегся здесь, как падишах в ожидании наложницы, и еще спрашивает? Аглая зажмурилась, опасаясь вывалить все, что о нем на самом деле думает, и... запнулась. Ведь, по большому счету, какие она могла предъявить претензии Полякову? С какой стороны ни посмотри - он повел себя, как настоящий джентльмен. Нет, не тогда, когда спросонок залез ей в трусики... А до этого. Во-первых, съездил в аптеку, во-вторых, забрал Дашку из сада, в-третьих, вызвал скорую, когда ей стало совсем худо, а потом еще позаботился о хлебе насущном. Для неё и её ребёнка... Совсем некстати Глаша расчувствовалась. Ну, не могла она и дальше отрицать тот факт, что ее красавчик-шеф оказался не таким уж пропащим гадом. А ведь как было легко жить, считая его именно таким! Поверхностным и эгоистичным. И как же тяжело теперь, когда знаешь правду. Впрочем, открытым остается вопрос, зачем это все Полякову. Уж не прознал ли он о том, кто она на самом деле? Не пытается ли выслужиться перед маменькой?
Сердце странно заныло. Глаша нерешительно обернулась, опасаясь увидеть в глазах Романа нерадостную правду, но не увидела вообще ничего! Этот гад дрыхнул без задних ног. Аглая тяжело вздохнула, померила температуру и, выпив таблетки, вернулась в постель. Легла подальше от Полякова, на самый краешек дивана, вполне отдавая себе отчет, как странно это все выглядит со стороны.
Интересно, что же на самом деле случилось сегодня? Утром... Ему тоже что-то приснилось? Наверняка! А может, Роман просто попутал ее с одной из своих многочисленных подружек. Уж конечно, для него было привычным делом просыпаться вот так, в постели с кем-то. Не то, что Глаша, которая сразу поняла, что происходящее - всего лишь сон. Чудесный эротический сон... Ведь в её действительности такое попросту не могло случиться, а ты посмотри, как вышло!
Интересно, она хоть когда-нибудь сможет вновь довериться мужчине? Отдаться ему, без страха быть преданной?
- Будь ты проклят, Ганапольский! – тихонько выругалась в подушку Глаша, не догадываясь, что Поляков лишь притворялся спящим. Она покрутилась с боку на бок. Взбила подушку. Но сон как рукой сняло. И как всегда в такие минуты, из темницы памяти на свет потянулись невеселые, спрятанные наспех воспоминания.
С Ганапольским Аглая познакомилась на первом курсе университета. В самое тяжелое для себя время. Годом ранее ушел из жизни Глашин отец, и… её мир перевернулся. Может быть, если бы Аглая не винила себя в его смерти, ей бы было хоть чуточку легче. Но она… винила. Сама себя осудила и вынесла приговор. А как дальше с этим жить – не знала.
Началом конца стало Глашино похищение. Это только кажется, что бандитские девяностые остались в далеком прошлом, а на деле… если у тебя столько врагов, сколько было у Кошманов, случиться могло все, что угодно. Ее подкараулили на выходе из школы и, затолкав, как в дешевых боевиках, в тонированный микроавтобус, увезли, ничего не объясняя. Собственно, что тут было объяснять? Глаша и так все понимала. А потому сидела, забившись в угол, стараясь не отсвечивать и не нервировать похитителей. Ужас сковывал горло и растекался по телу противной дрожью. В какой-то момент у нее начали стучать зубы, и чтобы не выдать своего близкого к панике состояния, Глаше приходилось до хруста стискивать челюсти и сжимать дрожащие руки в кулаки. Три ночи… три ночи она была во власти бандитов. Её не били, не унижали, но все равно это было самое страшное время за всю её жизнь. Её молодое сердце справилось с тем ужасом, что довелось пережить, а вот отцовское… нет. Папа умер в ночь Глашиного возращения. Просто разорвалось сердце. Его большое доброе сердце…
Никогда после Глаша не спрашивала у матери, что стало причиной тех разборок. Но именно тогда они еще сильнее с ней отдалились. А дальше… дальше Аглая вошла в какой-то необъяснимый раж. Когда-то веселая, покладистая девочка превратилась в настоящую оторву. В той своей жизни Аглая попробовала, кажется, все. И алкоголь, и травку, и беспорядочный секс. Она скатывалась все ниже, а когда мать и братья пытались на нее повлиять, устраивала им безобразные скандалы, убегала из дома и неделями пропадала у таких же, как и она, мажоров, у которых денег было больше, чем совести и мозгов.
Несмотря на то, что Аглая была отличницей, в университет она поступила с большим трудом. И не без маменькиной помощи. Не то, чтобы ее это волновало. От ее мечты стать известным архитектором вообще ничего не осталось. Это отец поддерживал Глашины устремления, это его она хотела порадовать своими успехами… а когда отец ушел, радовать ей стало некого. Мечты померкли, от них вообще ничего не осталось… В универе Аглая появилась скорее потому, что не знала, чем еще ей в тот день заняться. И вот на первой паре она и встретила его. Высокого, стройного, красивого… Ганапольский в свои тридцать два был - ни много ни мало – деканом. Уже потом Аглая узнала, что свое место он получил отнюдь не за академические заслуги, а тогда… он ей казался таким умным, таким искушенным, таким… совершенным.
Самое смешное, что она ему действительно поверила! И в его любовь неземную, и во все те сказки, что он ей нашептывал. У Глаши и мысли не возникло, что он может быть неискренним в своих чувствах, ведь, ей богу, ну как ее можно было не любить? Впрочем, такая непосредственная самоуверенность была закономерной, учитывая обстоятельства её взросления. Обожаемая отцом, братьями… она никогда не сомневался в том, что достойна любви лучшего из мужчин.
Лучшим Ганапольский, конечно же, был лишь в ее зашоренных любовью глазах. И неизвестно, сколько бы он водил ее за нос, если бы Глаша однажды не застукала его с одной из аспиранток. Даже такой влюбленной дурочке, как она, было понятно, чем только что занимались эти двое в недавно отремонтированной ипотечной однушке Ганапольского.
Глаша перевернулась на бок и тяжело вздохнула. Сейчас это все было даже смешно, а в тот день… ей казалось, что земля разверзлась у нее под ногами. Она ведь, дурочка, приехала сообщить, что беременна! А тут он… с этой… Но даже не это самое страшное, а то, что Ганапольский сказал любовнице, думая, что они одни. Чего только Глаша тогда о себе ни узнала! Смысл тирады сводился к тому, что Ганапольский в жизни бы не позарился на такую уродку и посредственность, если бы только она не была его пропуском в ту самую настоящую жизнь. Жизнь, о которой раньше несостоявшийся архитектор Ганапольский мог разве что только мечтать.
- Ну, ты долго еще будешь крутиться? – раздался недовольный и совсем не сонный голос Полякова. Глаша чуть не подпрыгнула! Тогда он бесцеремонно подгреб ее под бок и, пресекая любые попытки вырваться, взгромоздил поверх ее бедер ногу.
- Что вы делаете? – пискнула Аглая.
Но Роман сделал вид, что оглох. А ей что прикажете делать? Ну, не вырываться же из его медвежьих объятий, тем более, если в них так хорошо? Так уютно, и почему-то кажется, что все плохое уже позади…
Ну да, как же! Подбери сопли, Васильева. Не ты ли сейчас вспоминала другого, подобного… образчика? И тут же сама себе отвечала: нет, Поляков совсем другой. Красивый, да. Знающий себе цену. Но еще и удивительно порядочный, несмотря на всю свою безалаберность и спесивость. И этим он подкупал. Очень. Аглая не понимала, как в нем уживаются подобные качества. Но они каким-то чудодейственным образом неплохо сосуществовали бок о бок. И делали Романа каким-то… близким? Стирали любые границы. Понимая, к чему все идет, Аглая закусила пальцы и тихонечко застонала. Поляков пошевелился так, что Глаша уткнулась носом в его безволосую совершенную грудь. Он был так близко, что она ощущала жар и терпкий аромат его тела. Как легко было забыть обо всех своих страхах и поддаться желанию… Вот только дальше что? Снова к мамочке под крылышко, как в тот раз? Не получится! Во-первых, потому что ей больше не восемнадцать, а во-вторых… только дураки не учатся на своих ошибках. Аглая все же кое-как отвоевала себе немного пространства, повернулась к Роману спиной, приняв для себя решение покончить с происходящим безобразием как можно скорее! Завтра ей наверняка станет лучше, и уж тогда у Полякова не останется ни единого повода ночевать с ней под одной крышей!
И, будь оно все неладно, в одной постели!
- Да неужели! Какие люди в Голливуде!
- Привет! - Поляков отсалютовал другу стаканчиком с кофе и снова уткнулся в техзадание, присланное ему на рассмотрение еще на прошлой неделе.
- Да отвлекись ты хоть на минуту!
- Не могу. Сроки горят... Ты сам-то это смотрел? Думаешь, стоит ввязываться?
- Можно попробовать, - почесал густую щетину Макаров. - Но что ты все о работе, а?
Поляков демонстративно покосился на часы, обвел взглядом свой кабинет, как бы намекая на то, что в рабочее время и на рабочем месте говорить о работе довольно логично, и, приподняв бровь, уставился на друга.
- Блин! Тебя не было четыре дня... Что за таинственные исчезновения? Я тут, понимаешь ли, жду отчет...
- Отчет? - бровь Романа поднялась еще выше, - и о чем это я должен отчитаться?
- Ну, как? О нашей реставраторше, конечно же! Как она тебе?
Поляков задумался. Как она ему? Как она ему... А черт его знает! Он уже не смог бы ответить сходу. Она была... смешной, острой на язык и язвительной. А еще не такой уж и страшненькой, хотя, безусловно, он лицезрел ее в самом неприглядном виде из всех возможных.
- Языком чесать - не мешки ворочать. Все выводы - после того, как посмотрю на неё в деле.
На самом деле Роман был почти уверен, что Аглая еще не раз его удивит. И своим мастерством, и много чем другим... Он чувствовал в ней какую-то загадку. И хотел ее разгадать. А еще впервые за долгие-долгие годы ему действительно было по кайфу находиться рядом с женщиной. Удивительно, особенно учитывая тот факт, что большую часть времени она проводила в горячке.
- Ну, не знаю... - задумчиво протянул Артур, - мне её даже жалко.
- Жалко? Глашу? Это еще почему?
- А ты как будто не знаешь! - закатил глаза Макаров. - Мимо тебя же ни одна баба не пройдет. И ее не минет сия участь. Будет вздыхать по тебе, томиться... Бродить за тобой по дворцу, словно привидение...
- Ага. А потом от неразделенной любви выбросится из самой высокой башни. Ты ничего не курил? - усмехнулся Роман, отрываясь от документов.
- Не-а... Стоп! Глашей? - насторожился Артур. - Это когда Васильева стала для тебя просто Глашей?
- С того самого, как меня отшила! - сверкнул улыбкой Поляков.
- Эта серая мышь? Тебя?
- Я, конечно, польщен твоей верой в мою мужскую привлекательность, но... представь себе, да!
- Не могу представить, - честно сознался Макаров, - ты меня разыгрываешь?
- Нисколько.
- Боюсь даже предположить, что могло тебя заставить на нее позариться. Неужто все другие бабы освоены?
- Ну, признаю, это вышло случайно. А тут она - даже не мечтайте. Вы - последний мужчина на земле, с кем бы я хотела очутиться в постели.
Несколько секунд Артур испытывающе смотрел на Полякова, но убедившись, что тот не шутит, захохотал в голос.
- Черт! А она мне нравится... Кто бы мог подумать! Я дожил до того момента, как тебя прокатили.
- Ну, это мы еще посмотрим, - сощурился Роман. - Мы с Глашей, между прочим - друзья!
- Серьезно?
- Угу. Это её идея. Так и говорит, могу вам, сударь, пожаловать лишь свою дружбу.
Макаров хрюкнул и завалился на подлокотник.
- В общем, перчатка брошена, да, Поляков? А что, может, это и к лучшему. Проучишь. Эта Глаша, еще когда взялась тебя шантажировать, заработала на орехи. Вот пусть и подумает над своим поведением! Гениально...
Роман нахмурился. Ничего такого он не планировал. Ни проучивать ее, ни наказывать. Впрочем, кого он обманывает? Поначалу, конечно, его план был именно таким. Ведь была задета его мужская гордость, а это вам не шутки. Но... в какой-то момент все изменилось. Может быть, для этого ему нужно было узнать Глашу получше, разглядеть в ней то, что далеко не с первого раза бросалось в глаза?
Дерьмо! Только этой романтичной чуши ему и не хватало для полного счастья!
- Ты лишь не забывай, кто нам её протежировал, - вдруг посерьезнел Арт. Роман вскинул голову. Уставился на друга, не сразу въехав в сказанное. А потом выбрался из кресла, костеря себя за то, что сам не подумал об этом.
- Блядь, - выругался, зарываясь рукой в волосы.
- Ну, на крайняк, вы и впрямь можете остаться друзьями.
- Очень смешно! Ты, кстати, не выяснил, каким она боком к Кошманам?
Макаров виновато покачал головой:
- Прости, брат, совсем замотался. Работы - тьма! Ты пропал, а я, как электровеник, тут за всем поспеть пытался.
Роман кивнул, вернулся в кресло. Постучал карандашом по столу и скомандовал:
- Ну, вот и рассказывай, что тут без меня было. С Кантимировым разговаривал?
- Угу… Весь мозг мне съел этот придурок…
В общем, разговор перешел на рабочие моменты, и до поры до времени Поляков только о работе и думал. А вот по дороге домой – вернулись мысли о Глаше. Вот же хрень собачья! Зря он это все затеял. Подумаешь, баба отшила. Как-то переживет… Прав был Макаров. Неизвестно, какой у Царицы Тамары в этом всем интерес. Может быть, Глаша – внучка ее какой-нибудь давней подружки. Ну, или бедная родственница. С такой связываться – себе дороже.
Поляков покосился на часы. Кивнул довольно, давая себе зарок, что все – это в последний раз. Вот сейчас заберет Женьку с Дашкой из сада, вовремя, кстати, заберет! Убедится, что Глаша в порядке, и все… Домой. А там пусть что хочет себе думает. Не было ничего, и не надо…
Роман глазам своим не поверил, когда у ворот садика увидел рыжую голову Глаши. Выскочил из машины.
- Эй! А ты почему не в кровати?
- Здравствуй… те.
Он сразу же уловил эту заминку. И догадывался, чем та была вызвана. Довольно странно выкать человеку, с которым ты спала две ночи к ряду, и чья рука побывала в твоих трусиках. Даже если этот мужчина – твой шеф.
- Так почему ты не в кровати? – стоял на своем Поляков. - Я же сказал, что заберу девочек.
Глаша кивнула:
- Да, я помню. Но у меня уже бока болят от бездействия. А тут такая погода…
Поляков оглянулся. И вправду… погода была что надо. Дорожки, наконец, просохли, пели птицы, и в воздухе пахло весной. А он… он бы неизвестно когда это всё заметил. До этих пор вопрос погоды волновал Романа лишь сугубо в контексте собственной деятельности. Например, из-за раннего потепления работы во дворце Никоновых начались на неделю раньше, чем он рассчитывал. И, если бы не болезнь Глаши, уже вполне можно было приступать к реставрации фресок.
Пока они переговаривались, их заметили девочки. Подбежали к воспитателю, чтобы сообщить, что за ними пришли. И как только им позволили, выбежали за ворота, держась за руки. За прошедшие дни их девчонки вообще стали не разлей вода.
- Раз тебе получше, мы тогда, пожалуй, домой? – спросил Поляков у Глаши.
- Как домой? – удивилась Женька.
- Мы же погулять хотели, - убито вторила подруге Даша.
А Аглая… Аглая лишь сухо кивнула в ответ на его слова. Вот кому, мать его, было все равно! Роман нахмурился.
- Погуляете в другой раз.
- Ну, мам, мы сейчас хотим!
- Мы сегодня хотим, дядь Рома…
Ну, вот! Только Женькиных слез ему и не хватало.
- Я не знаю… если Дашиной маме действительно лучше… Я могу вас отвезти в парк.
- Мам? – Даша вскинула на Глашу полные надежды глаза. - Тебе же лучше, правда?
- Конечно. Если мы не расстроим планы Романа Георгиевича…
Роману хотелось рыкнуть – какие уж тут планы? Но он лишь сильней стиснул зубы. Удостоверившись, что добились своего, девочки завизжали и бросились обниматься. Похлопывая в ответ по их хрупким спинкам, Поляков думал о том, как он вообще дошел до такой жизни?
Идея поехать в парк оказалась не самой удачной. Пока доехали, солнце село, и значительно похолодало. Все же весеннее тепло было таким обманчивым – хоть бы не заболеть. Поляков поежился на ветру и перевел взгляд на Аглаю, которая зябко куталась в тоненькую ветровку.
- Так, народ… План меняется!
- Мы не хотим домой… - в один голос заныли девочки, вытирая вмиг потекшие на холоде носы.
- А кто говорил - домой? Вон там… торговый центр, видите?
- Угу!
- По-моему, я там видел батутный центр.
- Поздно уже, - забеспокоилась Аглая.
- Ну, уж час пусть попрыгают, - возразил Роман.
Девочки буквально загорелись этой идеей. К торговому центру они бежали бегом. Народу по случаю буднего дня на батутах было немного. Роман оплатил входной билет, проигнорировав Глашин лепет о том, что она выскочила за Дашкой без кошелька, и кивнул на примыкающий к залу ресторан.
- О, нет… Я в таком виде…
Глаша обвела рукой собственный неказистый прикид. Как будто именно этот мог бы его смутить. Ага! Как же... Вот все другие не смогли, а этот прям особенный. Если на то пошло, Роман уже даже привык, что с одеждой, как и с выбором парикмахера, у Глаши были проблемы. Ее гардероб сплошь состоял из каких-то унылых тряпок. Даже странно, учитывая тот факт, что обычно люди ее профессии отличались отменным вкусом. Поляков фыркнул, взял Аглаю за руку и потащил вслед за собой. Усадил, как ребенка, за столик в углу. Сел рядом. Минутой спустя к ним подошла официантка.
- Ни в чем себе не отказывай, детка, - обаятельно улыбнулся Роман и, как пса, почесал Глашу за ухом. Та нахмурилась, сделала заказ, выбрав, конечно же, все самое дешевое. А когда девица ушла, опустила взгляд вниз и, проведя по скатерти пальцами, пробормотала:
- У меня не было возможности тебя поблагодарить за все, что ты для меня сделал, и сейчас я бы хотела это исправить.
- Исправляй, раз хочешь! – покладисто кивнул Поляков.
- Спасибо за то, что помог. Не ожидала, правда…
- Это еще почему? Мы же друзья, или ты забыла?
- Ничего я не забыла. Просто глупо это…
- Что именно? Дружить?
- Нет. Предлагать дружбу такому мужчине, как ты.
- Какому такому? – искренне заинтересовался Поляков.
- Напрашиваешься на комплименты?
- С чего бы мне это делать? Ты, когда меня отшила, ясно дала понять, что…
- Дерьмо! – неожиданно выругалась Аглая и склонилась над столом низко-низко. Роман удивленно выпучил глаза.
- Что-то случилось?
Не поднимая взгляда, Аглая кивнула.
- Не подскажешь, что?
Глаша покрутила в руках салатную вилку не торопясь с ответом.
- Там мой бывший…
- Серьезно? – вытянул шею Поляков.
- Да не смотри ты так! Это же… неприлично! – вспыхнула Глаша. Она выглядела такой убитой – вот просто обнять и плакать.
- А что, лучше, как ты? Забившись под стол сидеть? – не пошел на поводу у своих желаний Поляков.
- Ничего подобного я не делала!
- Ну да, как же. И эта та, которой хватило смелости меня… Романа Полякова, отшить. А тут какой-то бывший. Пфф… - закатил глаза Роман, подхлестывая злость Аглаи. И Глаша, кажется, прониклась. Выпрямилась, приосанилась. – Вот! Так намного лучше. Запомни, нельзя показывать мужику, что ты все еще по нему сохнешь. Лучший способ задеть любого из нас - продемонстрировать отсутствие интереса.
- Да не сохну я по нему! Больно надо… Просто… А! – Аглая взмахнула рукой.
- Ну, раз начала, так рассказывай. Мы друзья, помнишь?
- Да я даже при желании не забуду – ты напоминаешь мне об этом каждые пять минут!
Роман улыбнулся. Перехватил лежащую на столе ладонь Глаши и осторожно погладил пальцами.
- Что ты делаешь? – сглотнула она.
- Подыграй мне! Этот твой… на нас смотрит.
- И что?
- А то. Пусть видит, как тебе без него хорошо живется.
Поляков не знал, зачем это делает. Хотелось бы верить, что из жалости… А не из-за всех тех неясных чувств, которые он испытывал, глядя в её глаза.
- А мне и живется! Вот как он оставил нас с Дашкой в покое, так и живется.
Ух, ты! Уж не тот ли это Ганапольский, которого Глаша проклинала ночью? И вот с этим… она его, Романа Полякова, сравнивала? Ну, и дерьмо!
- Это что, Дашкин отец?
- Нет! – отчаянно затрясла головой Аглая. - Разве он похож на отца? Так, донор спермы.
- Поверить не могу, что ты меня с ним сравнивала, - брезгливо скривился задетый в лучших чувствах Роман. – Знаешь, что? – спросил он, склоняясь над Глашей.
- Не-е-ет, - залепетала она.
- Думаю, чтобы понять, как ты ошибалась, тебе нас нужно просто сравнить…
А потом Поляков ее поцеловал.
Как тут сравнивать? Как сравнивать, когда голова кружится, и весь мир перед глазами плывет? Когда ничего уже и вспомнить не можешь из того, что было когда-то. До того, как эти губы тебя коснулись? Ничего... Совершенно ничего не осталось. Даже сидящий за соседним столиком Ганапольский - исчез, растворился. Реальностью Глаши стали умелые губы Романа. Они сотворили с ней что-то чудесное, и останавливаться, похоже, не собирались. Аглая тоненько застонала, позволяя углубить поцелуй. Зарылась руками в темные шелковистые волосы Полякова, нарушая идеальную гладкость его укладки. Как этому гаду удавалось сохранять ее в течение дня - знал разве что бог. И сам Поляков, конечно. В любом случае это было удивительно, учитывая тот факт, что никакими специальными средствами он абсолютно точно не пользовался. Удивительно... и ужасно несправедливо!
Пока Глаша ломала голову над всякими глупостями, Роман нехотя оторвался от ее рта. Но Аглая так просто сдаваться не собиралась. Она потянулась за ним, как привязанная.
- Эй, детка, нам нужно притормозить...
- Зачем? - моргнула Аглая, с трудом возвращаясь в реальность. Роман улыбался. И в этой улыбке ей виделись и насмешка, и секс, и странная потаенная нежность.
- Затем, что я уже близок к тому, чтобы разложить тебя прямо здесь. Не думаю, что администрации это понравится, - очертил перспективу Поляков и, видя, как недобро сощурилась Глаша, чтобы еще больше её подразнить, протянул: - Хотя-я-я... Как знать?
- Ты невозможный! - возмутилась Аглая, отчаянно краснея.
- Но я тебе нравлюсь.
- В детстве мне нравилось есть немытый виноград прямо с лозы. Потом со мной случилась дизентерия.
- Ты только что сравнила меня с поносом? - сощурился Роман, не зная, плакать ему или смеяться.
- Как я могла? Ты же Рома-а-ан Поляков...
- И кто из нас невозможный? - в глазах Романа, кажется, застыла вся укоризна мира. И еще что-то. Азарт. Теперь-то Глаша понимала, почему он ею заинтересовался. Удивительно только, что ей понадобилось столько времени, чтобы осознать этот факт. Вряд ли её шеф когда-нибудь сталкивался с таким откровенным пренебрежением со стороны женщины. Еще бы... Он был красив, как бог, богат и молод. Будем честны, это все давало Полякову полное право мнить себя черте кем. Так что облом в его жизни, наверное, случился впервые. Вот он и загорелся... не Глашей, нет. А самой возможностью переломить ход битвы.
Пока Аглая размышляла о плюсах и минусах добровольной капитуляции, лапища Полякова легла на ее ногу и медленно поползла вверх, затрудняя мыслительную деятельность. Взбрыкнуть бы от такого самоуправства - да только Ганапольский за соседним столом так никуда и не делся.
- Просто расслабься, - понял ее затруднение Поляков и потер большим пальцем чувствительное местечко на внутренней стороне бедра. Миллионы мурашек вылезли из своих укрытий и побежали по телу. Ресницы Аглаи дрожали. Дыхание стало поверхностным и частым. И когда Глаша уже готова была послать все к черту и сдаться, у неё зазвонил телефон.
Аглая схватилась за трубку, как утопающий за соломинку, и, не глядя на дисплей, торопливо приложила к уху.
- Да!
- Аглая?
- Мама? - Даша вскочила из-за стола, но длинные ноги Романа перекрыли ей все пути к отступлению, и она была вынуждена вернуться за стол. А тут еще и заказ принесли. Пасту для нее и огромный рибай с гарниром из спаржи для Полякова.
- Привет.
- Привет.
- Я звоню напомнить о вечеринке по случаю дня рождения Павла... Ты не забыла, что мы будем ждать вас с Дарьей?
- Нет-нет, конечно не забыла. Мы... придем. Да. В субботу, верно?
- Именно так. Завтра я пришлю к тебе Марка, он поможет тебе купить все необходимое.
Необходимое - это платье, туфли и что-то еще, без чего она, по мнению маменьки, не сможет появиться в приличном обществе. Как в старые добрые времена! Проблема в том, что Аглая дала себе обещание тратить ровно столько, сколько позволяют её доходы.
- Не стоит, мам, правда. Я... как-нибудь сама.
- Ты не понимаешь...
- Мама! Пожалуйста, давай не будем. Мне сейчас неудобно разговаривать.
- Все такая же, как и шесть лет назад? - после долгой паузы поинтересовалась Тамара Егоровна.
- Нет. Надеюсь, что хоть немного лучше, - шепнула Аглая.
- Хм... Ну, ладно. Поступай, как знаешь. Мы тебя в любом случае ждем.
- Спасибо.
Аглая моргнула. Рука с зажатым в ней телефоном медленно сползла вниз по груди и легла на стол.
- Ты же говорила, что у тебя никого нет!
- Что? Когда это? Никогда я такого не говорила.
- Когда я спросил, сможет ли кто-нибудь за тобой поухаживать.
- Ну... поухаживать не смогли бы. А так... мать есть у всех, разве нет? К тому же я не пойму, почему ты психуешь. Тебя мне помогать никто не просил.
Аглая ткнула вилкой в свои макароны. В ресторане они провели всего сорок минут, а она устала так, что хоть плачь. Ганаполский, поцелуй с Поляковым, звонок маменьки – убойная смесь для ее психики.
- Интересно за кого ты меня принимаешь? – поинтересовался Роман, с остервенением кромсая свой стейк.
- В каком смысле?
- Как бы я тебя бросил одну? Когда сам виноват в том, что случилось.
Глаша далеко не сразу поспела за ходом мысли босса, а когда до неё дошло, куда тот клонит, сердце сладко заныло.
- Так ты специально меня окатил? Не переживай, - Аглая беспечно взмахнула вилкой, отгоняя от себя желание расцеловать Романа и простить ему все грехи сразу, - ни одна ангина не развилась бы так быстро.
Поляков кивнул. Но складочка между его бровей давала понять, что её словам он не слишком поверил. Желание забраться к нему на колени и никогда больше от себя не отпускать для Аглаи стало прямо таки непреодолимым. Но вид хмурого Ганапольского, чуть остужал ее голову.
- Наверное, нам нужно идти за девочками… - пробормотала Аглая. Поляков покосился на часы.
- Да, пожалуй.
Он поднялся, не став доедать вкуснейшее мясо, и, как истинный джентльмен, помог ей выбраться из-за стола. Можно было подумать, что такая любезность – игра на публику, но Аглая знала, что это не так. В этом был весь Роман. Обходительный, обаятельный, сексуальный… Нетрудно догадаться, почему дамочки рядом с ним млели от счастья. Ей и самой хотелось… хотелось. Ну, нет! – одернула себя Глаша. – Никаких «хотелось».
Но что, если просто попробовать? Один единственный раз позволить себе ма-а-аленькую слабость? Секс ради секса. Никаких чувств и далеко идущих планов на будущее? Просто… позволить себе узнать, как это - с таким мужчиной. Зайти чуть дальше поцелуев, от которых у нее сбивался пульс. Пессимист в ней, отвечающий, по-видимому, за самосохранение, во все горло вопил: не смей! А недобитый экспериментатор уже готов был пуститься во все тяжкие.
- Аглая, постой!
Глаша замерла. И, сжав чуть сильней руку Полякова в ладони, медленно оглянулась.
- Это вы мне?
- Тебе! Тебе… ну, конечно! – губы Ганапольского растянулись в натужной неестественной улыбке. Вблизи стало понятно, что время этого мужчину не пощадило. Сколько ему сейчас? Лет сорок? А выглядит на все пятьдесят. И даже ботокс, которым он явно не брезговал, не спасал ситуацию. А лишь делал когда-то смазливую физиономию Ганапольского неестественно одутловатой. И вот это… она любила?
- Вы что-то хотели?
- Да! Да… поговорить.
- Нам не о чем разговаривать, Геннадий Викторович. Но если вы об этом почему-то забыли – напомнить вам об этом не составит труда. Если вы понимаете, о чем я.
Не испытывая ничего, кроме легкой брезгливости, Аглая перевела взгляд на Полякова, который все это время не сводил с её глаз, и сладко улыбнулась:
- Ну, что, пойдем?
Роман серьёзно кивнул и проводил Глашу к выходу.
- Не слишком ли ты с ним круто?
- Нет, - отрезала Аглая, не вдаваясь в подробности.
- Вдруг он хотел увидеться с дочкой? Тебе не кажется, что это неправильно – лишать ребенка отца, только потому, что у вас с ним не заладилось?
Аглая резко обернулась, хлестнув себя по лицу волосами. Видимо, после помывки краска с них немного сошла, и её окрас уже не выглядел таким… агрессивным.
- Нет. Не кажется. Поверь, этому уроду Дашка не нужна и даром.
- А что же тогда ему нужно?
Аглая промолчала. Но отнюдь не потому, что у нее не было ответа. Она в принципе не собиралась рассказывать Полякову о своей семье. Потому что не хотела, чтобы в их отношениях хоть что-нибудь изменилось. Ей нравилось, как Роман ее подкалывал, как целовал, будучи уверенным, что он лучшее, что могло случиться в жизни такой, как она, серой мыши… Нравились его наглость, самоуверенность и напор, помноженные на удивительную порядочность и благородство. Нравилось то, как она чувствовала себя рядом с ним, и то, как он на неё смотрел. Словно действительно видел перед собой именно её – Аглаю Васильеву, такую, как она есть. А не какую-то абстрактную женщину из числа небожителей.
- Глаш…
- Не хочу говорить об этом! – отрезала Аглая.
- А что же ты хочешь?
Глава 1
– Нет, Алка, нет! Даже не проси! – Роман отбросил салфетку и в сердцах уставился на сестру.
– Но ты же сам говорил, что я могу к тебе обращаться, если что-то понадобится!
– Когда это?
– Да только что! Так и сказал: «Ты обращайся, если что»…
– Было дело. Каюсь. Обычная любезность. Из тех, что люди обычно говорят друг другу, ничего такого не имея в виду.
– Ну, знаешь, Поляков! Я все же тебе человек не посторонний. И Женька, между прочим, твоя родная племянница! Вот ты когда ее в последний раз видел, а? – сидящая напротив Романа женщина подбоченилась и осуждающе уставилась на брата.
Роману хватило совести смутиться. Женьку он и правда видел давно. Один раз, когда ту крестили, и она еще походила на маленького сморщенного червячка, а второй… Ну, года три назад. Точно… Тогда Женька уже носилась по дому.
– Ты права. Я – гад. Мне нужно и впрямь уделять вам больше внимания. Мы могли бы куда-нибудь сходить вместе – в зоопарк там или кино, – Алла расплылась в улыбке, и чтобы сестра не решила, будто он готов сдаться, Роман поспешно добавил: – Это да, это пожалуйста. Но забрать Женьку к себе я не могу!
– Это же всего на две недели, Рома.
– Всего?! Да я вообще ничего не знаю о детях. Как ты себе это представляешь? Круглыми сутками я торчу в офисе, света белого не вижу… А потом заступать на вторую смену с ребенком?
– Ну, с бабами своими ты, кажется, против второй смены не возражаешь!
– Это другое!
– Ну, конечно, – скептически скривилась Алла. Понимая, что сестра не отступит, Поляков вытащил из рукава решающий, как ему казалось, козырь.
– Так, ладно… Вот ты такая вся из себя умная, на все у тебя есть ответы…
– Не без того.
– Тогда скажи, куда мне девать Женьку, пока я ношусь по стройкам, встречам и совещаниям?
– В детский сад! Я ее уже устроила. К восьми закинул, в семь забрал. Ну? Соглашайся, Поляков! Я же тебя никогда ни о чем не просила… А мне во как нужна эта командировка, – Алла провела ребром ладони у горла и с надеждой уставилась на брата.
– А что хоть обещают? – насупился он.
– Обещают взять меня личным помощником генерального, если я хорошо зарекомендую себя на переговорах. Это такой шанс!
Решимость Полякова пошатнулась. На Аллу столько всего свалилось в последнее время, что он был бы последней сволочью, если бы ей не помог. Восемь месяцев назад у неё погиб муж, а совсем недавно Алла решила переехать в столицу. Поближе к брату и перспективам, которые открывались в большом городе. От его помощи на первых порах сестра гордо отказалась. Сама нашла квартиру, работу, вот, даже Женьку устроила в детский сад! А теперь всего-то просила его приглянуть за племянницей.
– Я не знаю, Ал. У меня сейчас столько работы…
Алла улыбнулась, понимая, что братец спекся, и совсем по-девчоночьи затараторила:
– Ну, пожалуйста-пожалуйста, Ромка! Она же уже большая девочка, самостоятельная… В школу на будущий год…
Роман тяжело вздохнул. Постучал пальцами по столу. Отпил воды из бокала и покосился на часы. В скором времени у него было назначено собеседование с несколькими реставраторами, претендующими на участие в одном очень важном проекте. Нужно было что-то решать и сворачивать посиделки с сестрицей.
– Чую, подведешь ты меня под монастырь…
Алка вскочила, оббежала стол, за которым они обедали, и накинулась на брата с объятьями.
– Спасибо-спасибо-спасибо! Ты настоящий друг! Я тебе сувенир привезу из Лондона. Что ты хочешь?
Вообще-то он хотел бы спокойной жизни. Которая теперь, похоже, ему только снится.
– Бога ради, не вези мне весь этот хлам… магнитики, кружки…
– Ладно-ладно. Не буду. Ну, какой ты все же у меня! Ух! – Алла вскинула над головой кулак и потрясла.
– Вот-вот! Ну, ладно, мне уже надо бежать.
– Конечно! Топай… Я тебе на электронку сброшу инструкцию.
– Какую еще инструкцию? – Роман замер и оглянулся через плечо, подозрительно сощурившись.
– Да всякие мелочи. Когда Женьку прогнать спать, когда разбудить, что приготовить на завтрак. А чего ей не давать ни при каких обстоятельствах.
– Матерь божья, во что ты меня втянула?
– Привыкай, Поляков! Вот родишь своих спиногрызов…
– В следующей жизни… – пробормотал Роман и трусливо сбежал, пока сестра еще чего-нибудь не придумала. Инструкцию, бл… ин!
Офис Полякова располагался в двух минутах хода от ресторана. Вообще его страстью была реставрация. Будь на то воля Романа, он бы только тем и занимался, перебиваясь редкими государственными заказами. Но, к счастью или к сожалению, кушать тоже хотелось. И тогда Поляков организовал свое архитектурное бюро. Поначалу выезжал на самых простеньких заказах, за которые фирмы посолиднее не хотели браться. Клепал проекты перепланировки квартир, дачных домиков, что больше походили на скворечники. Ну, а со временем разросся, обзавелся именем и перспективами. Спроектировал один бизнес-центр, другой… Выиграл пару крупных государственных тендеров. Следом в дело пошли загородные коттеджные поселки и элитные жилищные комплексы, ну, и индивидуальные проекты для местной верхушки, куда уж без них? Но это был все же бизнес. Хоть и с долей творчества. А вот душа Романа, его страсть заключалась совсем в другом. Зачастую это были вообще некоммерческие проекты. Ну, или приносящих совсем небольшие прибыли. К своим тридцать шести он стал довольно известным в узких кругах архитектором-реставратором. Вот, что ему действительно нравилось. Была какая-то магия в том, как под чутким руководством профессионалов оживали старинные, повидавшие столько всего на своем веку часовни и замки, театры и маяки.
– Роман Георгиевич! Ну, наконец-то… – Роман вскинул бровь и удивленно уставился на бегущую ему наперерез секретаршу. – Там, – толстый наманикюренный палец ткнулся в закрытую дверь его кабинета, – Царица Тамара собственной персоной.
Роман в одно мгновение подобрался. Распрямил плечи, поправил галстук и манжеты. В этом мире осталось не так много людей, чей приход мог настолько взволновать Полякова. Царица Тамара была одной из…
– Давно? – бросил он на ходу.
– Уже минут десять.
Хреново. Но не критично. В конце концов, его не предупреждали о визите, и по всем правилам делового этикета он вроде бы не облажался. Жаль, что эти правила не распространялись на небожителей. На каком там месте Царица Тамара в свеженьком выпуске Forbs?
– Тамара Егоровна! Какими судьбами? – пропел Роман, проходя в кабинет, где его наверняка порядком заждались. Царица Тамара сидела в кресле, распрямив плечи и скрестив сухонькие ноги в щиколотках. У нее был породистый нос и цепкий взгляд черных глаз. Несмотря на свой почтенный возраст, Царица Тамара красила губы ярко-алой помадой, а о ее приверженности моде и вовсе ходили легенды.
Впрочем, сейчас Роман думал не об этом. А, например, о том, какого черта эта дамочка, будь она хоть трижды царицей, рылась в его документах!
– Я по делу. Слышала, что сегодня вы собеседуете реставратора в наш проект.
Роман кивнул. Его больше не удивляла подобная осведомлённость. Тут скорее другое было.
– Неужели вы бы хотели принять в нем участие?
В принципе, ничего против такого расклада Роман не имел, хотя и предпочитал самостоятельно выбирать членов своей команды.
– Нет-нет, что вы. У меня совершенно нет времени на это все.
Вот и славно! Поляков уже в принципе определился с кандидатурой художника-реставратора, и сегодняшнее собеседование было организовано скорее для того, чтобы окончательно убедиться в своем решении.
– Тогда что же вас привело?
На стол Романа легла увесистая папка. Он и сам уже не один раз пролистал это портфолио. Неплохо, но как-то не системно, что ли. Сверху папки легла сморщенная ладонь:
– Мы её берем.
– Что, простите?
– Говорю, вот эту мы возьмем.
Так. Стоп. Минуточку. Разве не я здесь все решаю? – хотел спросить Поляков, но, столкнувшись с тяжелым царицыным взглядом – заткнулся. Нерв на щеке дернулся, выдавая смятение. Вот почему он ненавидел работать с богатеями. Те обращались с людьми, как с дерьмом. Пока Поляков прикидывал, не послать ли ему гостью к дьяволу, та с присущим ей одной изяществом выбралась из кресла, подошла к нему вплотную и похлопала по плечу:
– Да вы не серчайте, Роман Георгиевич. Не обижайтесь на старуху. Поверьте, я знаю, что делаю. Она вас не подведет. Справится.
– У нее мало опыта! Послушайте, я уже почти договорился с самим Звойничевским…
Царица Тамара покачала головой и, в очередной раз похлопав Полякова по плечу, выплыла из кабинета. Роман дождался, когда хлопнет дверь в приемной, и лишь тогда в голос выматерился. Схватил злосчастную папку, открыл первый лист. К фотографиям работ, собранных в портфолио, прилагалось небольшое резюме. Аглая Васильева… Родилась, училась… Ну, опять же все хаотично. Тут тебе брошенный архитектурный, тут тебе несколько прослушанных курсов в Сорбонне и Королевском колледже искусств. Ах, нет, этот, похоже, барышня все же добила…
– Эй! Шеф, ну, ты еще долго тут сидеть будешь? Цигель-цигель!
Роман захлопнул папку и уставился на собственного зама. И по совместительству доброго друга еще со школьных времен – Артура Макарова.
– Что?
– Говорю, ждут тебя! На собеседование, ну? Ты что, забыл?
– Забудешь тут… – пробурчал Поляков, выбираясь из-за стола и собирая папки с резюме в одну стопку.
– А что старуха хотела?
– Руки выкручивала. Вот скажи мне, откуда она знает, что сегодня у нас собеседование?
– Может, ты говорил?
– Может, и говорил.
– Так что там про руки-то?
– Ничего. Хоть бери и разгоняй всех. Её величество, видите ли, уже определились.
– Серьезно?
– Похоже, что я шучу? Вот! Знакомься. Наш новый художник-реставратор.
Роман впечатал в грудь другу папку.
– Так что делать будем? И правда, отменять собеседование?
– Вот еще! Не знаю, в курсе ли эта дамочка о том, кто за нее хлопотал… Но если нет – пусть помучается. Ей будет полезно.
– Ну, ладно. Чего ты завелся? Вроде, хорошие работы. Опять же, в Роял колледж оф арт кто попало не учится… А если запорет нам фрески – вытолкаем взашей, – свои предложения Артур высказывал на ходу.
– Я еще посмотрю, что там у нее за презентация, – сварливо заметил Поляков, прежде чем толкнуть дверь в конференц-зал, в котором уже собрались все приглашенные. Роман уселся в торце, по правую руку от него плюхнулся в кресло Макаров.
– Ну что, начнем?
Присутствующие синхронно кивнули головами. Вдруг дверь в зал распахнулась, и в нее ввалилась… эм, девушка. Щуплая, невзрачная, всклоченная до невозможности… В руках у нее была толстенная папка, которую она тут же с облегчением сгрузила на стол.
– Извините за опоздание. Аглая Васильева… еще раз извините.
И вот это будет работать с ним? За что, господи? Я же был хорошим мальчиком. Ну, почти…
Рядом, маскируя смех за наигранным кашлем, тихонько хрюкнул Артур. Роман бросил на друга недовольный взгляд. И пока Аглая Васильева усаживалась, дал слово первому претенденту. За ним последовал второй, а потом черед дошел и до Аглаи. Макаров в очередной раз хрюкнул.
– Ну, что еще? – раздраженно шепнул Поляков.
Артур воткнул в телефон и тихонько продекламировал:
– Аглая – дочь Зевса и Эвриномы. Значение слова – блеск, красота, радость… Судя по тому, что она не блещет ни красотой, ни еще хоть чем-то по крайней мере, с чувством юмора у нее должен быть полный порядок. Может, зря ты психуешь. Вдруг нам повезло?
Роман перевел полный сомнения взгляд на Аглаю, которая, видя, что руководитель проекта отвлекся, замолчала и неловко провела ладонями по костлявым бедрам.
– Продолжайте, – нахмурил брови Роман.
Честно говоря, с таким же успехом Аглая могла бы просто молчать. Поляков так сильно обозлился, что вовсе её не слышал. Те предложения и замечания, которые бы в обычной ситуации полностью его захватили, сейчас проходили мимо него.
– Слушай, а мне понравилась! – подвел итог Макаров, когда все закончилось.
– Что именно?
– Ее презентация. Кажется, девочка нам попалась толковая.
– Ничего особенного. Я бы предпочел Звойничевского. Вот, у кого школа. А это… так. Недоразумение какое-то. Ни рожи, ни кожи, ни нужного уровня. – Роман шагнул в бок, пропуская выходящих из лифта, и наткнулся взглядом на светло-серый, как будто прозрачный, Аглаин взгляд.
Приплыли.
Глава 2
В тот день было полно работы. Роман освободился ближе к ночи, и хоть сил ни на что не осталось, в бар все же свернул. Хотелось выпить. Чтобы успокоить расшалившиеся нервы. Рядом привычно зудел Макаров:
– Я только пива безалкогольного выпью и сразу домой.
– Что так?
– Пфф… Ром, у меня жена вообще-то, ребенок маленький.
– Ну да, ну да! Прощай счастливые деньки. Разве я не предупреждал тебя?
– А разве я жалуюсь?
– Так сам говоришь, что домой…
– И это прекрасно, шеф!
– Стареешь, – растянул губы в акульей улыбке Поляков. – Либо врешь.
– Вру? С чего бы, Ром? Устал я от этой движухи, она мне не в кайф.
– Ну-ну, – недоверчиво протянул Роман.
Сам Поляков был полностью доволен своей жизнью. Днем встречи, проекты, совещания, вечером – клубы и красивые женщины. Так он чувствовал, что в обойме. Вот он я. Молодой, креативный, успешный. Тридцать пять! Разве это возраст для мужчины? Роман был уверен, что нет. Ну, или пытался в том себя убедить, отгоняя прочь мысли о стремительно ускользающем времени. И спешил… спешил все успеть, урвать от жизни по максимуму.
По случаю понедельника народу в пабе было немного. У барной стойки – мужик в костюме, чуть дальше – размалеванная девица. Поймав взгляд Романа, та улыбнулась и поправила кулон на шее, привлекая внимание к тяжелой, выставленной напоказ груди. Поляков сделал заказ, включив в него шампанское для Буренки. Так он про себя прозвал незнакомку за ее комично длинные накладные ресницы, и, не проявив больше к ней интереса, развернулся к другу.
– По поводу детей…
– Да?
– Ты не знаешь, где можно найти няньку?
– Няньку? Ты для себя интересуешься? – заржал Артур.
– Ха-ха, – скривился Роман, опрокидывая первую порцию алкоголя, – Вот ты ржешь, а у меня, между прочим, проблема.
– Которая решается при помощи няньки?
– Меня Алла попросила её выручить. Скинула на меня дочку, – Роман выпил еще один шот и слегка поморщился, когда Макаров опять заржал.
– Прощай спокойная жизнь, да, Поляков?
Роман отсалютовал рюмкой:
– Считай, что ты на её поминках.
– Тогда не чокаясь, – хрюкнул Артур.
– Так что там с няней?
– Ну, это сплошной гемор. Правда.
– Почему?
– Да потому, что среди тысяч анкет довольно сложно найти человека, которому ты мог бы доверить ребенка. Знаешь, сколько в этой сфере неадекватов? Запросто можно напороться на какую-нибудь маньячку.
– Серьезно?
– Угу. Мы когда Юльке няню искали – такого в интернете начитались. Бррр…
– И что же мне делать?
Артур картинно задумался. Снова заржал и, пихнув друга в бок, предложил:
– А ты найди себе бабу на это время. С ребенком это сделать проще простого. Они все ведутся на мужика с дитем, это их кинк.
– На меня и без ребенка ведутся, – не соврал Роман.
– Что есть – то есть. Эх, смазливый ты чертяка… Ну, так что? Когда у тебя дед-лайн?
– А?
– Говорю, когда Алка умотает?
– Так завтра.
– Ну, тогда тебе нужно поторопиться. Не буду мешать, – Артур спрыгнул с высокого табурета и, склонившись над Поляковым, шепнул, – вот эта за баром – сильно так себе, а за столиком в углу – Кристина. Помнишь, ты с ней встречался пару раз? Вроде, ничего девочка. Недели на две тебя точно хватит.
Роман хмыкнул, глядя вслед удаляющемуся другу, и потом перевел ленивый взгляд на девушку. И правда красавица… Значительно лучше Буренки. Темные густые волосы, сочные губы… Вспомнить бы, как они с ней расстались, а то ведь можно и в морду получить. Мало ли. Поляков встал и, обаятельно улыбаясь, пошел к давнишней подружке. Вот не зря за ним укоренилась слава сердцееда! На то, чтобы наладить когда-то оборвавшуюся связь, ему потребовалось не так уж и много времени. Роману бы радоваться, что все устроилось лучшим образом, но стало неинтересно. Совсем… Все реже он чувствовал себя охотником. Все чаще – жертвой хищниц.
Всю дорогу до дома Кристина болтала. Роман кивал, отвечал невпопад что-то и то и дело пялился в залитое дождем окно. Зима отступала, сдавалась под натиском наступающей на землю весны. Снег почти сошел и лишь кое-где по обочинам лежал пожухшими грязными кучами. По прикидкам Полякова, через неделю-полторы они уже могли приступить к гидроизоляции стен дворца Никоновых. Хорошо хоть, с усилением фундамента успели до заморозков, не то бы процесс затянулся. Впрочем, Роману было грех жаловаться на медлительность и нерасторопность. Благодаря Царице Тамаре перед ним распахивались любые двери. Они провели целую кучу исследований и экспертиз, перелопатили все имеющиеся архивы, создали проект, которому не было равных, и тут же приступили к работе.
Говоря откровенно, этот проект развязал Полякову руки. Позволил в полной мере проявить себя и собственный талант архитектора. Вывел его на совершенно другой уровень. Ответственность была колоссальной. Царица Тамара стелила хорошо, но и спрос был такой, что мама не горюй. Для неё реконструкция дворца Никоновых была делом если не всей жизни, то последних её лет – так точно. Впрочем, обо всем по порядку.
Когда с Романом связались представители семьи Кошман, он сначала решил, что те задумали строить новую семейную резиденцию, ну, или, на худой конец, очередной офис. Архитектурное бюро Полякова к тому моменту уже сотрудничало со многими богатеями, но никогда – с людьми уровня Кошманов, которым в этой стране принадлежало если не все, то очень и очень многое. Роман волновался, готовился к встрече, но все равно оказался совершенно к ней не готов.
На встречу с Поляковым Царица Тамара явилась лично. Хотя считалось, что она полностью отошла от дел семьи еще пять лет назад. В день своего семидесятипятилетия.
– О вас ходит слава азартного, увлеченного делом реставратора… Не врут?
– Есть такое, – стараясь вести себя максимально естественно, пожал плечами Роман.
– Как вы смотрите на то, чтобы взяться за восстановление дворца Никоновых?
– Скептично. Это памятник архитектуры, согласования займут полжизни. Да он скорей рухнет, чем мы получим разрешение на реконструкцию…
– А если я скажу, что у вас полный карт-бланш?
– Тогда я скажу, что это очень и очень круто, – так и не сумев скрыть собственного восхищения и восторга, недоверчиво прошептал Роман. И, наверное, этой своей реакцией он заработал несколько баллов в глазах заказчицы. Во всяком случае, так ему показалось, когда Царица Тамара отвернулась к окну, пряча улыбку.
Никакой царицей Тамара Кошман, конечно же, не была. Это прозвище дали ей в офисе Полякова после её неожиданного к ним визита.
– Видите ли, Роман Георгиевич, я много лет готовилась к этому событию, изучала архивы, судилась, добиваясь возвращения замка в частную собственность. Вы, наверное, не в курсе, но это поместье – родовое гнездо моего любимого мужа. Покойного Александра Васильева… Некоторые его наброски я видела в вашей приемной, так что, думаю, вы в курсе, кто это… – Роман качнул головой. Еще бы! Васильев был его любимым художником. – Так вот, предки Саши очень пострадали в революцию, их имущество было конфисковано, а сами они репрессированы. Вы должно быть наслышаны, как это происходило с дворянством, не мне вам рассказывать. В память о муже для меня очень важно вернуть его родовому гнезду былое величие.
– Вы планируете там жить? – осторожно поинтересовался Поляков.
– Господь с вами. Нет… Это будет музей.
Вот так все и закрутилось. И шло довольно гладко, пока Царица Тамара не навязала ему эту… Аглаю.
– Эй, Ром… – ручка Кристины, опустилась на его ногу и осторожно погладила, возвращая с небес на землю.
– М-м-м?
– Кажется, ты меня совсем не слушаешь…
– Вот еще. Я весь внимание.
– Спрашиваю, надолго ли к тебе переедет племянница?
– А что, с этим какие-то проблемы?
– Нет. Нет, что ты…
– Тогда о чем разговор? – обаятельно улыбнулся Поляков, перехватывая ладонь Кристины и смещая ее чуть выше. Прямо на образовавшийся в штанах бугор. К счастью, его спутнице не нужно было объяснять, что с этим всем делать дальше. Прелюдия началась еще в лифте и продолжилась уже в квартире затяжным секс-марафоном. Кристина довольно натурально постанывала, и Поляков был полностью удовлетворен. Не ей, а самим собой. Есть… е-е-есть еще порох в пороховницах!
Утром чуть не проспали. Точнее, он чуть не проспал. Кристине, судя по всему, торопиться было некуда. Поляков сунул кусочки хлеба в тостер и, не церемонясь, вытряхнул на стол содержимое сумочки любовницы. Взял телефон. Набрал свой номер. В ее записной книжке он значился как «Роман-кобель-архитектор», она в его – как «Крис-руки-ножницы».
Тостер звякнул, Роман почесал в затылке. Возможно, ему стоило поискать другую женщину на роль Женькиной няньки. Эта была нормальной лишь при беглом осмотре. А на деле оказалось, что Кристина – та дурочка, которая, приревновав его к кому-то в клубе, потом изрезала маникюрными ножницами кожаную обивку в его новеньком БМВ. Поэтому, собственно, она и не задержалась в его жизни даже на положенную пару недель. Крис-руки-ножницы… Почему она, господи?
Если бы у него было чуть больше времени, Роман непременно бы что-то придумал. Но шансы найти новую няньку за двенадцать часов были равны нулю. Поэтому выбора не оставалось.
– Эй, Кристин, смотри, не забудь забрать Женьку. Скажи, что от меня.
– Угу…
– Садик «Колокольчик» на Юности, помнишь?
– Угу…
– Ключи на полочке. Я тебе еще позвоню, напомню…
Как обычно, работа закрутила. Две встречи в градостроительной комиссии, одна – с потенциальным заказчиком. Проекты, сметы, счета, телефонные переговоры. Как к нему пробилась Алла – бог его знает, но, хорошо, что все же пробилась.
– Ну, слава богу! Я уж думала, не дозвонюсь!
– Привет, систер. Ты как, приземлилась?
– Уже два часа как, – фыркнула Алла. – Ты как, про Женьку не забыл?
Роман замер с занесенной над блокнотом рукой. Покосился на часы.
– Нет! Нет, конечно, ты как скажешь!
– Это хорошо. Садик закроется через час.
– Угу, я помню.
– Инструкцию прочитал?
– Эээ… Нет. Заработался, правда.
– Я так и знала!
– Ну, ты в двух словах самое главное обозначь, а вечером я непременно… Зуб даю.
– Заберешь ее, поедешь к нам. Слева соседка – возьмешь у нее ключ. Сразу у двери стоят вещи в пакетах. Это Женькины. Заберешь.
– Угу… Что еще?
– Остальное в инструкции! Отпишись, когда с Женькой встретишься.
– Угу.
Поляков отбил вызов и тут же принялся звонить Кристине. Один гудок, другой… Без ответа. Роман вскочил, схватил пиджак и помчался к лифтам, ругая себя, на чем свет стоит. Нашел, кому доверить ребенка! Безответственный идиот! Ну, ничего. Еще целых сорок минут до закрытия. Он успеет. Если повезет…
К счастью, дороги были свободными, и навигатор в этот раз не подвел. Поляков выскочил из машины и помчался к центральному входу. На подходе был остановлен старушкой-вахтершей, которая старательно переписала данные его паспорта в толстый журнал и любезно объяснила, как найти Женькину восьмую группу. Перепрыгивая через две ступеньки, Роман поднялся на третий этаж, толкнул дверь и замер, оглушенный чувством вины. Женька сидела, понурив плечи, на скамье в раздевалке. Она была полностью одета и ждала, видимо, только его.
– Ну, что, племяш, заждалась?
Девочка подняла темные ресницы и глянула на Романа полным тоски взглядом. Он сглотнул.
– Обиделась, что я опоздал? Или не узнаешь? Так это я! Дядя Роман, помнишь? Ну, что ты сидишь? Пойдем! Вот ты куда хочешь? В цирк или зоопарк?
– Цирк с зоопарком закрыт, наверное, – тоскливо вздохнула девочка.
– Правда? Ну и ладно. Значит, сходим на выходных. А пока можем пойти в пиццерию или кино. Как тебе такой вариант?
Девочка робко улыбнулась и, нерешительно на него поглядывая, вложила в его руку свою маленькую ладошку.
Пицца была вкусной. Собеседница – неожиданно интересной. Посмеиваясь, Роман наблюдал за племянницей, выискивая в ней черты сестры или же покойного зятя, но так и не находил. Лишь когда им принесли счет, он вспомнил, что забыл забрать Женькины вещи. Потянулся к кошельку за деньгами, да так и замер с открытым ртом.
– Поляков Роман Георгиевич? – спросил у него огромный мужик в полицейской форме.
– Да, я… – подтвердил Роман, настороженно глядя в дуло направленного на него пистолета.
– Пройдемте с нами. Вы арестованы по подозрению в похищении человека.
Глава 3
Наверное, это не должно было настолько сильно её задеть. Но почему-то задело так, что второй день Аглая только об этом и думала. И никак не могла прийти в себя. Вернуть душевное равновесие. Не помогали ни йога, ни работа, на которой ей уж точно следовало сосредоточиться. Заработанные в Германии деньги, конечно, давали ей некоторую свободу, но рассчитывать лишь на них не стоило.
Может, из-за этого её так и колбасило? Из-за работы, которая, скорее всего, ей не достанется? Работы, которую Глаша так сильно, так отчаянно хотела заполучить? Сама. Без всякой протекции. Потому что только она, Аглая Васильева, как никто другой понимала, что нужно сделать и как. Только она столько времени готовилась к этому проекту… Считай, всю свою жизнь готовилась! Только она знала всё, вот вообще всё об истории этого места. Только ей оно снилось, когда она была маленькой, и только ей по праву принадлежало?
Да, наверное. Все дело в этом. А этот бестактный напыщенный смазливый индюк ни при чем! И его слова… Они ведь не могли задеть её?
«Ни рожи, ни кожи, ни нужного уровня»…
Так, кажется, он сказал?
Аглая отбросила карандаш, встала с дивана и подошла к зеркалу. Ну, ладно… Может быть, она и не красавица. Пусть… Но что не так с ее уровнем?! С чего этот гад решил, что может ставить под сомнение её квалификацию? Да, она была достаточно молода, но кто сказал, что реставратор – это обязательно мужичок с сединами? Что это за сексистские предрассудки? Да будь они в Европе, она бы этого Романа Георгиевича по судам затаскала, а так… Пришлось проглотить. А теперь от этого тошно.
Ну, вот как прикажете работать в таком настроении? Оставив все попытки, Глаша прошлась по комнате и с ногами взобралась на подоконник. Она сняла квартирку в типовой многоэтажке в спальном районе, поэтому ничего примечательного за окном не наблюдалась. Серость… повсюду серость. Ярким пятном – лишь вывеска парикмахерской, в доме на противоположной стороне улицы. Аглая накрутила на палец локон и задумчиво прикусила губу. А потом вскочила, выбежала в коридор, схватила с вешалки куртку и, пока не передумала, рванула вниз по лестнице.
В парикмахерской никого не было. Лишь за столиком в уголке работала маникюрщица.
– Вы ко мне?
– Нет! Мне бы подстричься.
– Та-а-ань! Ну, все. Хватит реветь. Иди, вон, к тебе клиенты. – крикнула та, что есть мочи.
Из закутка, отделенного от общего пространства комнаты стеллажом, уставленным всякими разными баночками и флакончиками, выглянула дородная дама неопределенного возраста.
– Первый раз у меня? – спросила она, утирая распухший нос.
– Первый, – чистосердечно созналась Глаша.
– Оно и видно. Ну, присаживайтесь и рассказывайте. Что будем делать с вашим безобразием, а?
– Стричь!
– И красить…
– Красить?
– Да. Я вам бы очень рекомендовала добавить красок, – Таня с шумом высморкалась и принялась раскладывать перед собой инструмент. Аглая задумчиво на себя посмотрела в отражении зеркала, перевела взгляд на плакат с рекламой какого-то средства для укладки волос и осторожно поинтересовалась:
– А вот так… Вот так тоже можно?
Мастерица проследила за ее взглядом и, решительно кивнув, всхлипнула:
– Можно все!
А потом Таня стригла Аглаю. Плакала, сморкалась, рассказывала, какой гад ее муж Жорик, и снова возвращалась к работе. Смешивала краски, добавляла колора. Что-то там осветляла, смывала, наносила опять. И снова плакала. А все присутствующие её утешали и соглашались, да, Жорик все-таки гад. Но хоть не пьющий. Аглая же большей частью помалкивала и лишь с тревогой время от времени косилась на часы. Ей нужно было забирать дочь из сада, а процесс преображения уж слишком затянулся.
– Ресницы с бровями тоже нужно покрасить! – Таня решительно кивнула своим мыслям и приступила к осуществлению своего плана. Аглая не успела и рот открыть.
К моменту, когда все закончилось, Глаша уже была в полнейшем отчаянии:
– Извините, но если мы сейчас не закончим, я опоздаю за ребёнком в детский сад!
– Сейчас, сейчас… Последний штрих! Вуаля! – Таня развернула Аглаю к зеркалу и удовлетворенно улыбнулась. – Ну, девчонки, что скажете?
– Чума…
Аглае же было не до этого совершенно. Она вылетела из кресла пулей, расплатилась и рванула прочь со всех ног. Оказалось, что пока она сидела в парикмахерской, выпал снег. Глаша бежала, утопая в подтаявшей снежной каше, и ругала себя за то, что все же не уследила за временем. Когда она влетела в холл детского сада, на часах было без двух минут семь.
– Вы куда?
– Так за дочкой, – растерялась Глаша, – Даша Васильева… Мы уже вторую неделю ходим.
– В саду не осталось детей, – покачала головой милая старушка-вахтерша. – Только вот… Женя Кирицина. Что-то опаздывают за ней.
– Извините, но это какая-то ошибка. Дашу не могли забрать.
– Как же не могли? Вы позвоните папе, бабушкам…
– Я еще раз повторяю, что Дашу могла забрать только я!
– Тетя Глаша, – раздался тоненький голосок, – но Даши и правда нет в группе. Я последняя… Вот.
Стараясь унять рев в голове, Аглая перевела взгляд на личико сидящей в каморке вахтера девочки. Тоже новенькая. На этой почве они с ее Дашкой и подружились. И Аглая с мамой Женьки тоже несколько раз общались. Алла… Кажется, так ту звали.
– Стоп! Погодите… Что значит, Даши нет в группе? Куда она в таком случае делась?
– Ее мог забрать отец… или бабушка с дедушкой…
– Не могли! Сколько раз мне это повторить? Не могли! – Аглае казалось, что ее мир рушится. Ужас стальным обручем сковал сердце. Трясущимися ладонями она отвела пряди от лица. Думай, Аглая, думай… Если это как-то связано с выкупом, то медлить нельзя ни секунды!
Застывая где-то на краю паники, Аглая пошарила в карманах, набрала выученный наизусть номер и с силой зажмурилась.
– Привет, пропажа! Ну, наконец-то ты объявилась, – раздался зычный голос на том конце вязи.
– Паш! Ну, слава богу, я дозвонилась. Даша пропала…
– Как пропала? – из голоса мужчины вмиг ушла вся веселость. Теперь в нем звенел металл.
– Я не знаю. Утром я привела ее в садик, а когда пришла забирать – оказалось, что ее нет! Паша, Пашенька, братик, пожалуйста…
– Я все понял. Будь на месте. С тобой скоро свяжутся.
Павел ничего больше не спрашивал. Ни в какой садик ходила Дашка, ни где их найти… Павел не спрашивал, а Аглая не удивлялась. Она не была наивной. Теперь уже не была. Да, семья предоставила ей свободу. Но было бы глупо думать, что они оставят ее без присмотра. Кошманы так никогда бы не сделали.
Люди, посланные братом, появились в саду практически сразу же. Два незнакомых мужчины и…
– Василий Иванович! – Аглая рванула к бессменному директору службы безопасности корпорации Кошманов и впилась взглядом в его лицо. Непонятно, как они так быстро добрались. Ну, не на вертолете же долетели. Хотя… Почему бы и нет? – Думаете, кто-то выкрал Дашу ради выкупа?
Аглая находилась на грани истерики, ее зубы стучали так сильно, что слова давались с трудом.
– Пока об этом рано судить. Юр, давай начнем с камер. И подключите Шмакова… что мы ему министерский портфель зря выбили? Только осторожно. Чтобы без шума. А то эти полицейские – такие менты…
Вахтерша и маленькая Женя Кирицина наблюдали за разворачивающимися событиями, открыв рот. Аглая же нервно сжимала руки, впившись взглядом в экран монитора, по которому помощники Василия Ивановича просматривали записи камер видеонаблюдения.
– Стоп! Да вот же она… – Аглая упала на колени и коснулась пальцами маленькой фигурки дочери. – А это… Это же Поляков! Что он делает рядом с моей девочкой?
– Ты его знаешь?
– Конечно! Это архитектор, которому мама поручила восстановление дворца Никоновых.
– И правда, он, – присвистнул Василий Иванович и скомандовав помощнику приблизить изображение, снова принялся кому-то звонить.
– Это мой дядя, – всхлипнула Женька. Четыре пары глаз впились в заплаканное лицо девочки. – Дядя Рома. Это он меня должен был забрать… Но, наверное, Даша ему больше понравилась.
– Вечер перестает быть томным, – усмехнулся Василий Иванович. – Ну, Аглая Александровна, выдыхай. Думаю, тут мы имеем курьезный случай, а не умышленное преступление. Ну-ка, скажи, милая, ты своего дядю давно видела?
Женя всхлипнула:
– Вчера. Мне мама фото в журнале показывала. – Девочка шмыгнула носом.
– А не в журнале?
– Давно…
Женька еще храбрилась, но, видимо, сил больше не осталось. Секунду спустя она в голос заревела, размазывая кулаками слезы по лицу. Аглая бросилась утешать девочку и едва не пропустила, когда Василию Ивановичу позвонили, чтобы сказать, что Дашу нашли по горячим следам.
– Слава тебе, господи! – перекрестилась побелевшая вахтерша, но Глаша ее уже не слышала, она бежала вслед за широкой спиной Василия Ивановича, чтобы скорее увидеть дочку.
– Погоди, Глаш… Надо решить, что с девочкой делать. Ну, не оставлять же ее здесь, если ее горе-дядя совсем в другом месте?
Аглая растерянно оглянулась.
– Жень, поедешь с нами? Мы тебя отвезем к твоему… дяде, – последнее слово Аглая разве что не выплюнула. Женя нерешительно кивнула и встала со стульчика.
– Только у нас автокресла нет. Будем нарушать, – как если бы это его и впрямь тревожило, заметил Василий Иванович. Аглая промолчала. Ей только одного хотелось – поскорее увидеть дочь. Обнять ее, прижать худенькое тельце покрепче к себе и никогда не отпускать.
– Василий Иванович…
– Да? – оглянулся Гуров.
– Вы только маме… то есть… Тамаре Егоровне ничего не говорите, ладно? Не нужно ей волноваться. И брата предупредите, чтоб не говорил.
Первой, кого Аглая увидела, зайдя в полицейский участок, была её дочка. Дашку, кажется, произошедшие события ничуть не смутили, она пила чай с конфетами и о чем-то болтала с девочкой-следователем.
– Дашка, – заставляя подчиниться сжавшееся горло, прокаркала Аглая, – доченька…
– О, мам, привет!
– Привет, горе луковое. Ну, скажи… скажи мне, пожалуйста, ты почему за чужим пошла? – по лицу Аглаи катились слезы, и она прятала их, зарывшись в темные, так знакомо пахнущие Дашкины волосы.
– Так я думала, его за мною послали… Ну, перепутал мое имя, подумаешь. Что, в первый раз?
Аглая упала на колени, обхватила дочь за плечи и заглянула в глаза. Она много… очень много работала. И порой, да, ей приходилось просить кого-то забрать дочь из сада. Чаще всего волонтеров или студентов-практикантов, которые в реставрационных проектах обычно подвязывались на мелкие, не требующие специальных навыков работы. Но, очевидно, ей нужно было найти какой-то другой выход!
– Ладно… Ладно, мы еще поговорим об этом… – вина жгла изнутри все сильней. Аглая стащила с головы шапочку и растерла гудящий лоб.
– Ух, ты! Какие у тебя волосы огненные! – восхитилась Даша.
– Тебе нравится?
– Очень! Просто класс!
Аглая снова всхлипнула. В который раз за вечер обняла дочку и вопросительно уставилась на вошедшего в кабинет полицейского.
– Я хотел уточнить, – промямлил он, переступая с ноги на ногу.
– Да?
– Что нам с задержанным делать? С этим… Поляковым. Я так понимаю, вышло недоразумение, но, если вы считаете иначе, то тогда, конечно, мы спросим по всей строгости… – капитан покосился на Гурова, который все это время молча стоял в сторонке.
– Да отпустите вы его. И беседу проведите, что негоже это – свою племянницу в лицо не знать.
– Так мы уже провели, Василий Иваныч.
– И как, есть эффект?
– Да вроде проникся.
– Ну, отпускайте тогда… Что ж теперь, – усмехнулся Гуров. А потом, закрыв для себя тему, обратился к Аглае: – И мы поедем, да, Глаш? Доставлю вас домой в лучшем виде.
Еще совсем недавно Аглая гордо отказалась бы. Как в свое время отказалась от любой помощи Кошманов, чтобы доказать матери и братьям, что тоже чего-то стоит. Но сегодня ей не хотелось кому-то что-то доказывать. Она так сильно испугалась за дочь, что липкий страх все еще ощущался холодом за грудиной.
– Было бы здорово.
– А ты, Юр, в сад возвращайся. Там директриса должна подъехать. Надо бы ей объяснить, что да как, чтобы такого больше не повторилось. Охрану нормальную поставить…
Аглая открыла рот. Но так и не нашла в себе сил возразить. Да и не надеялась, что Кошманы смогут закрыть глаза на произошедшее. Шансы на это ровнялись нулю.
– А я? – вдруг напомнила о себе до этого молчащая Женька.
– А тебя дяде отдадим. Не волнуйся. Вот прямо сейчас и отдадим. – Аглая натянула на уши шапку и обратилась к дочери: – Даш, ты иди с Василием Ивановичем. А я скоро вас догоню.
По мере того, как ужас рассеивался, к Аглае возвращалась способность мыслить. А что, если… Прерывая мысли Глаши, в одном из кабинетов открылась дверь, и на пороге возник Поляков. Собственной персоной. Выглядел он немного помятым, но, кажется, этому гаду даже помятость была к лицу. Он мазнул равнодушным взглядом по Глаше и дальше… вниз.
– Привет. Это я – Женька.
– Женька?! Как ты здесь…
– Меня Аглая Александровна привезла. А ты что, правда, меня попутал с её дочкой?
Роман не ответил. Он тряхнул головой и, опустившись перед девочкой на колени, прижал ее к себе, что есть сил.
– Господи, Женька… Это и правда ты.
– Извините, Роман Георгиевич, но моя дочь взволнована, и мне нужно быть с ней.
– Да, конечно. Я… я могу что-нибудь для вас сделать?
– Безусловно. Нам нужно поговорить. Наедине, если это возможно.
Глава 4
– Отходим мы с ней в сторону, и она, значит, и говорит: «Ну, вы же не хотите проблем, Рома-а-ан Георгиевич!» И, гаденько улыбаясь, на меня смотрит!
– Да ладно? Эта серая мышь?!
– В тот момент она больше походила на акулу!
– А ты что?
– А я охуел, Арт… Что я? И так ведь обосрался по полной. Стою – дурак дураком, а тут еще она: «Я закрою глаза на то, что было, если вы возьмете меня в проект!».
– Слушай, ну, так пошли ты ее подальше! Дерни юристов, им наверняка будет легко доказать отсутствие в твоих действиях злого умысла, или как это, у них, называется?
– Ну, докажут они, и что?! Один хрен мне эту сучку брать надо. Царица Тамара это явно дала понять. И тут уж мне не отвертеться.
Макаров присвистнул и откинулся на спинку кресла.
– Дела-а-а…
Роман уткнулся лбом в сложенные вместе запястья. Дожился! И это хорошо, что Женька еще не проболталась матери о произошедшем. Иначе Алка бы его даже из Лондона достала. Достала и придушила бы.
– Слушай, ты не подумай, я не издеваюсь…
– Заход так себе, Макаров…
– Нет, я серьезно! Ну, ты что, правда Женьку не узнал?
– Женьки в группе не было! Это уже потом она рассказала, что ее водили в медпункт, она палец листом раскраски порезала. А эта сидит… видно же, ждет. Плечи повесила. Я ж и без того себя виноватым чувствовал из-за этой Кристины, чтоб её черти жарили, а когда девчонку увидел, всю такую в печали – думал, себя сожру. Да они и похожи… чем-то, – оправдывался Роман, – темненькие обе, глазастенькие. Я ведь Женьку года три не видел. Сам знаешь, когда мне было…
– Ну, а в соцсетях, инстаграмах всяких?
– Алка – суеверная. Фотки малой только со спины постила. И главное, всякую хрень из демотиваторов в вайбер мне скидывает, а чтобы фото племянницы прислать – так хрен.
– Ну, да! – заржал Макаров. – Еще скажи, что это она виновата в твоем эпикфэйле.
– А разве нет? В том числе и она виновата… А эта серая мышь? Ладно, я заработался, а чем она так была занята, что ребенка вовремя из сада не забрала?
Артур лишь развел руками:
– Мало ли. Всякое могло случиться.
Дверь в приемную открылась, и на пороге возникла секретарша:
– Роман Георгиевич, я Женечку накормила пирогами и включила ей мультики в конференц-зале. Ничего?
Вообще-то, следуя инструкции Алки, которую Роман прочитал от корки до корки из чувства вины, следовало, что на обед Женьку надо кормить куриным супом или рассольником. Но пироги-то домашние. Он бы и сам съел. Только не предлагал никто. Поди, не отравится.
– Все правильно, Нонна Игоревна. Спасибо.
Дверь за секретаршей закрылась. Поляков наткнулся на странный взгляд друга. Его плечи подозрительно подрагивали. Если и этот начнет с него ржать… будет паршиво. Арт затрясся еще сильнее и, наконец, в голос захохотал, похлопывая себя по ляжкам:
– Поверить не могу, что ты в такое вляпался! Забрать из сада не того ребенка. Ты хоть своих запомнишь-то? Я бы на твоем месте уже не рисковал. Слушай, может, ты ему тогда какой-нибудь маячок присобачь, а? Прогресс тебе в помощь, как говорится! – веселился предатель, вытирая струящиеся по лицу слезы. Демонстративно проигнорировав друга, Роман зарылся в разложенные на столе бумаги и сделал вид, что ничего интереснее их не видел.
– Все сказал? – обдал холодом, когда Артур отсмеялся. – Может, теперь вернешься к работе? Слава богу, она пока у тебя есть, но это довольно просто исправить…
Макаров вскинул руки в примирительном жесте.
– Да ладно. Не злись. Это правда очень смешно.
– Обхохочешься…
– Слушай, а Кристина, что? Так и не объявлялась?
– Нет. Впрочем, это и хорошо. Не то бы я ей шею свернул, – отрезал Роман, впрочем, нисколько себя не оправдывая. Он тоже хорош. Нашел, идиот, кому доверить ребенка!
– Угу, ну ладно. Тогда я и впрямь пойду. Нужно еще раз пересмотреть документы к завтрашнему тендеру.
– Погоди, – вдруг опомнился Поляков, – ты еще это… Попробуй узнать, как эта Аглая может быть связана с Кошман. С чего бы той о ней хлопотать? Как я понял, эта стерва и знать не знала о том, что я уже по рукам связан. Иначе не стала бы меня шантажировать.
– Интересно, как я это сделаю? Я ж не следак, Ром!
– Посерфь в гугле. Там сейчас можно найти все, что угодно. Мне тебя, что, учить?
Макаров закатил глаза и, взмахнув рукой, мол, не надо, разберусь сам, отчалил. Поляков, наконец, сосредоточился на работе, бесконечно отвлекаясь на телефонные переговоры.
Пропущенный от прораба, отвечающего за работы во дворце Никоновых, Роман заметил не сразу. Просто переключился на обсуждение технического задания с одним из проектировщиков и прослушал звонок. Тут же перезвонил, потому что этот проект был у него в приоритете, и нахмурился, вслушиваясь в слова мужчины. Тому приходилось перекрикивать шум работающего в полную мощь инструмента и понять, о чем он говорит было непросто.
– Постойте… Фресок вообще не нужно касаться…
– Да в курсе я! В курсе, вы же ясно дали понять! Речь о новых, тех, что мы под старым слоем штукатурки обнаружили. Над камином в малом зале…
– Как обнаружили? Что, вот только сейчас?
– Именно! Мы же, как вы велели, сегодня стали счищать штукатурку, чтобы просверлить дыры под инъекторы-электроды…
– Да…
– А там, говорю же, фрески! Они у нас не учтены нигде. Что делать будем? Сверлить или…
– Ни в коем случае! – проорал Роман, вскакивая. – До моего приезда – никаких работ. Попробуйте осторожно освободить участок от штукатурки, чтобы иметь представление о площади картинки. И на этом все.
– Если там не просверлить дыры – придется всю электросхему менять… – бубнил Виктор Сергеевич, не слишком обрадованный такой перспективой.
– Придется – значит, будем менять! – отрезал Поляков. Сверился с часами и с досадой поморщился. – Я завтра приеду, сам посмотрю. Пока ничего не трогайте! – на всякий случай напомнил он.
– Есть не трогать, шеф, – тяжело вздохнул Виктор Сергеевич.
Роман коротко попрощался с подрядчиком и задумчиво уставился в окно. С такого расстояния там ничего толком не было видно. Даже макушки деревьев были значительно ниже. Но если дождаться вечера и подойти чуть ближе, из них открывался просто потрясающий вид на город. Поляков провел много часов, стоя у этого огромного, от пола до потолка, окна.
Скорее бы увидеть эти чертовы фрески… Романа сжирало нетерпение. И если бы не необходимость заботиться о племяннице, он бы рванул на объект, не задумываясь. А так придется ждать утра и снова вести Женьку в садик, в который он обещал себе больше не показывать носа.
Да что же это, мать его, за дерьмо!
А потом Полякова будто бы осенило. Он выскочил из кабинета и рванул в отдел кадров.
– Васильева приходила?
– Как раз у Елизаветы Михайловны оформляется, – отрапортовала помощница той самой Елизаветы Михайловны. Роман успел лишь качнуть головой, как в кабинет выплыла сначала его кадровичка, а следом – змея Аглая, собственной персоной.
– Вы мне нужны, – нахмурился Поляков, обдавая взглядом вмиг стушевавшуюся девицу. В тот момент ему показалось, что в её глазах мелькнуло раскаяние, но Роман тут же отмахнулся от этой мысли, как от несостоятельной и даже опасной. Она сама начала эту войну. В которой его устроит разве что только победа. И никакие виноватые взгляды его не разжалобят. Тем более, что секундой спустя никакой вины в них не осталось и вовсе.
– Господи, что у вас на голове! – не сдержался, пропуская вперед горе-реставраторшу.
– Волосы, – спокойно глядя в его глаза, ответила та. Роман моргнул. Взбешенный безмятежностью, прозвучавшей в голосе девушки. На фоне Аглаиной сфинксской невозмутимости собственное поведение казалось Полякову каким-то взбалмошным и незрелым. Какое ему вообще дело до того, в какой цвет эта женщина выкрасила свои волосы? Ясно, какое! В природе все ядовитые твари имели яркий окрас. А зачастую еще и раздвоенные языки или мерзкие щупальца. – Так у вас ко мне какое-то дело?
– Ну, не просто же так я вас позвал. – Взгляд Романа скользнул по золотой табличке на двери, из которой следовало, что за ней находится конференц-зал. Он решительно нажал на ручку и втолкнул Глашу в открывшийся проем. В свой кабинет вести эту дамочку ему почему-то совсем не хотелось. – Пять минут назад мне позвонил прораб и сказал, что под слоем штукатурки в малой гостиной обнаружили ранее неизвестные фрески. Мне нужно, чтобы вы на них посмотрели.
– Что?! – От удивления и неверия Аглая даже чуть приоткрыла рот. – Постойте… Я, кажется, встречала упоминания о том, что в оформлении старой баши, уцелевшие остатки которой удалось вписать в новый проект дворца, использовались фрески, но в более поздних источниках об этом не упоминалось, и я решила, что допустила ошибку в переводе…
– Переводе? – изогнул бровь Поляков.
– Да, – отмахнулся Аглая и, кусая губы, прошлась по комнате. Выглядела она при этом настолько возбужденной, что Роман на секунду на ней залип. Ох, как ему это было знакомо! Черт… Все же находки подобного рода намного лучше, чем секс. – Эти источники были датированы концом семнадцатого века. С тех пор фонетика и морфология языка подверглись существенным изменениям. А я все же не лингвист…
– Постой… Ты хочешь сказать, что владеешь древненемецким? – Перешел на «ты» Роман.
– Нет. Вы что? Эпоха древненемецкого языка закончилась еще в одиннадцатом веке…
– Спасибо за экскурс в лингвистику, – съязвил Роман.
– Обращайтесь… – вернула любезность Глаша. Еще раз прошлась по комнате. Остановилась, задумчиво постучала пальцами по губам, привлекая к ним внимание Полякова. – Но, что, если перевод был верным и это все же они?! Боже, я хочу их увидеть! – словно забыв о собеседнике, Аглая быстро пересекла комнату и кулем рухнула на диван. Ноги ее больше не держали.
– Ой! – послышался тоненький голос.
– Женя? А ты здесь какими судьбами?
– Ну-у-у, – протянула девочка, зевнув, – я смотрела мультики, а потом, видимо, уснула.
– Интересно, как долго ты просидела здесь без присмотра?
Роман вспыхнул, чувствуя кожей, как расползается по коже жар. И хоть он всегда был уверен, что краснеть разучился, сегодня его ждал чертов сюрприз.
Да, что ж такое-то, блядь? Что не так с этой бабой?!
– Я отвлекся лишь на разговор с вами, – процедил Поляков. – И на будущее – вас это вообще не должно касаться. Надеюсь, я ясно выразился?
Аглая стушевалась и впялила взгляд в пол. Черт! Она снова кусала губы. И от этого те выглядели неприлично ярко на ее бледном, лишенном всяких красок лице. Блядский рот!
– Так вам ясно? – злясь на себя, переспросил Роман.
– Да. Извините…
– Проехали. Касаемо нашего предыдущего разговора…
– Да?
– Я хотел бы, чтобы вы подъехали туда завтра. Скажем, к девяти утра… И посмотрели на фрески своими глазами. После от вас я жду детальный отчет. О состоянии фрески и ваших предложениях по ее реставрации.
– Как в девять утра? Но садик открывается лишь в семь… До замка же ехать часа два с половиной – и это, если не будет пробок.
– Кажется, вы утверждали, что профессионал? Прямо вчера, когда принудили меня взять вас на работу.
Аглая захлопнула рот, так что клацнули зубы, и резко кивнула:
– Хорошо. Я буду на месте к девяти.
– Не забудьте оформить пропуск на объект.
– И где же мне его оформить?
Роман не знал, как можно говорить, сцепив зубы, но у его реставраторши это получилось с успехом. Как будто она владела искусством чревовещания. Впрочем, чему удивляться, учитывая то, что она свободно читала на древненемецком?
Упс, не на древненемецком. Тот почил в бозе, когда там она сказала? В одиннадцатом веке? Да похрен. Тут сам факт чего стоит. Она читает на старонемецком, подумать только… На старонемецком, ети его мать.
В то время, как сам Роман для этих же целей нанимал переводчика. Которого, кстати сказать, еле вообще нашел.
– Так что? Где мне взять пропуск, Рома-а-ан Георгиевич?
Поляков поморщился от ее издевательского протяжного «а-а-а…».
– У инженера по охране труда. У кого же еще? – буркнул он и, взяв притихшую Женьку за руку, вышел прочь из конференц-зала.
Глава 5
День не задался с самого утра. Дашка никак не могла проснуться, и Аглае пришлось самой одевать сонную дочку. А та сидела на кровати и, покачиваясь из стороны в сторону, так и норовила завалиться набок и опять уснуть. Ее тонкое непослушное тельце было на удивленье тяжелым. Глаша даже вспотела, пытаясь просунуть в путающиеся рукава свитера безвольно повисшие Дашкины руки.
– Ну же, соня, давай! Мы опаздываем!
– Разве будить детей в такую рань не запрещено какой-нибудь мудреной конвенцией? – зевнула Даша, обдавая Аглаю несвежим дыханием.
– Фу, Дашка! Никаких разговоров, пока не почистишь зубы. Давай же! Я и впрямь очень тороплюсь.
– Торопишься ты, а страдаю я, – вздохнула девочка, послушно вставая с кровати.
– Несправедливость жизни. Помнишь, я тебе о ней рассказывала? – ухмыльнулась Аглая. Дашка пробормотала что-то невнятное, еще раз сладко зевнула и потянулась так, что аж затрещали кости. А потом опомнилась: – Ой! Я ведь совсем забыла! Нам сказали принести на занятие… – девочка задумалась, почесала живот, не замечая, как напряглась Аглая, – что-нибудь из природных материалов. Ты не знаешь что это такое?
Глаша закатила глаза к гладкому, как яйцо, потолку и с отчаянием застонала:
– Знаю, горе ты мое луковое. Но почему ты вчера мне ничего не сказала? Где мы сейчас эти природные материалы будем искать? Зачем они вообще, Нина Юрьевна говорила?
– Так поделки делать. Весна пришла, и все такое…
На несколько секунд Глаша зажмурилась. Десять… девять… восемь… Чтобы не взорваться.
– Так, хорошо… Отправляйся чистить зубы, а я что-нибудь придумаю.
Впрочем, обещать не значит жениться. Ничего толкового в Глашину голову не пришло. В конце концов, Аглая решила, что они с Дашкой отыщут эти самые природные материалы по дороге в детский сад. Слава богу, район хоть и новый, но природы вокруг хватало.
То, что ее план – сильно так себе, Глаша поняла практически сразу же. Снег, выпавший накануне, полностью растаял. Лужи были такие, что обойти их, не промочив ноги – было попросту невозможно. Дашке повезло – у нее были резиновые сапоги. А вот сама Аглая таким добром еще обзавестись не успела. Стараясь не терять оптимизма, она бодро огляделась по сторонам.
– Вон там можно найти желудей, а во-о-он там – каштанов. А еще неплохо бы веточек всяких наломать, насобирать камушков…
В общем, собирая свой нехитрый скарб, Аглая с Дашкой извозились в грязи, как черти. Глаша покосилась на пакет с собранными сокровищами. Она очень сильно сомневалась, что их усилий стоили восемь камушков щебня, кривая палка, в которой Даша разглядела очертания хамелеона, четыре видавших виды желудя, на которых кроме них никто не позарился, и отсыревшая шишка, найденная ими почему-то под каштаном. Но Дашка была довольно «уловом», и Аглая не посмела озвучить свои сомнения. Воспитателю же, передавая пакет, Глаша в глаза посмотреть не решилась и, передав дочь с рук на руки, бочком отступила к двери.
Откуда взялась та проволока – Аглая не знала. Она ходила этим путем уже много раз и была уверена, что ничего подобного из земли раньше здесь не торчало. Другой разговор, что когда в дело вступают законы подлости, случиться может все, что угодно. И разорванные до колена штаны – еще не самое худшее из этого унылого перечня. Наверное…
Аглая ошарашенно глядела на свои когда-то добротные брюки. Ну, и что прикажете делать? Стрелки на часах во все горло орали о том, что времени на переодевание не осталось. Глаша выругалась и со всех ног припустила к стоянке.
Видавшую виды Ниву Аглая купила сразу же по возвращению из Германии. А что? Почему бы и нет. Понтоваться ей было не перед кем, а вот по бездорожью да на Ниве – красота. Тем более что машина находилась в отличном состоянии, как для своего преклонного возраста. Аглая завела мотор, и пока двигатель прогревался, высыпала содержимое сумочки на соседнее сиденье. Иглы с ниткой среди выпавшего барахла, конечно, не оказалось. Да и откуда им там было взяться, если никто их туда не клал? Зато в куче отыскались маникюрные ножницы. Аглая с сомнением покосилась на целую штанину, но все же, тяжело вздохнув, принялась её кромсать. Для симметрии.
И вот, когда все, казалось бы, утряслось, случилось непоправимое. На выезде из города двигатель затарахтел, хрюкнул и… заглох. Как Глаша ни старалась, как ни упрашивала железяку – та категорически не желала заводиться. От безысходности Аглая пнула старушку по колесу и в отчаянии зарылась руками в волосы. И ведь понимала, что ничего непоправимого не произошло, что это все мелочи, и волноваться не стоит, а все равно успокоиться не получалось. Она так хотела утереть Полякову нос! А в итоге, опоздав, в очередной раз сядет в лужу. Прямо на его глазах.
Пока Аглая решала, что ей теперь делать – звонить в автосервис или постараться поймать попутку, мимо, окатывая ее с ног до головы брызгами, пронесся огромный танк. Ну, не танк, конечно, в общепринятом смысле этого слова, но для ошарашенной Глаши особой разницы между Кадиллаком Эскалайдером и, скажем, Т34 и не было.
Из последних сил, стараясь не расплакаться, Аглая принялась отряхивать одежду. Она не сразу заметила, что Кадиллак остановился и принялся неторопливо сдавать назад, лишь когда с ней поравнялся черный лакированный бок, отмерла. Хотела было пнуть это пафосное корыто, но в последний момент удержалась. Машина-то тут ни при чем. Что обижать красавицу? Вот, если бы вышел хозяин, тогда другой разговор…
– Эй, проблемы?
Не веря своим глазам, Аглая открыла рот.
– Так что? Помощь нужна, или ты так, ноги размять вышла?
Ага! Конечно! Прямо посреди дороги. Вот козел!
– Доброе утро, Рома-а-ан Георгиевич. Если вас не затруднит, я с превеликой радостью воспользуюсь вашим предложением. – Не давая Полякову опомниться, Аглая шустро распахнула дверь и бесцеремонно водрузила свою тощую задницу на пассажирское сиденье.
– Эй, да с тебя ручьем течет! Ты мне весь салон изгадишь…
Аглая резко вскинула голову и зло уставилась на Романа. Выглядела она настолько жалко, что он даже пожалел, что прибавил газу. Не иначе в него черти вселились! Стоило увидеть ее рыжую голову – и всё. Всё его здравомыслие, всё благоразумие и невозмутимость канули в Лету. Рядом с этим пугалом Поляков сам себя не узнавал. Куда только девался степенный респектабельный бизнесмен? Он словно вновь превращался в мальчишку. И ему это совершенно не нравилось!
Роман кашлянул. Отвел взгляд. Включил посильней обогрев, понимая, как сильно Аглая замерзла, и тронулся.
– Стойте! Я только заберу сумку из машины. Там инструменты и все такое… Без них не обойтись.
Поляков послушно остановился. Аглая неуклюже выбралась из салона, но потом, словно передумав, заглянула внутрь:
– Вы же не уедете, оставив меня здесь? – спросила она подозрительно. Чувствуя себя последним мудаком на планете, Роман устало покачал головой:
– Можете не беспокоиться. Вы мне нужны на объекте вовремя.
Один бог только знал, по какому принципу Поляков выбирал, когда к ней обращаться на «вы»… Аглая закусила губу. Еще немного помедлила, решая, можно ли ему верить, и, наконец, захлопнула дверь. Роман скосил взгляд на сиденье. Как бы там ни было, зад Васильевой оставался сухим, но вот что касается всего остального… Роман растер бровь. Чертыхнулся под нос, наблюдая за тем, как Аглая возвращается, и тоже вышел из машины. Где-то в багажнике у него валялась сумка, с которой он обычно ходил в спортзал. Может быть, пожертвовав одеждой, он наконец заткнет пасть некстати проснувшейся совести? И избавиться от этого сосущего стылого чувства стыда внутри…
– Садись назад.
– Зачем?
– Переоденешься. Вымокла же вся… – Поляков смерил Аглаю пренебрежительным взглядом и вдруг запнулся. – Иисусе, а что с твоими штанами?
– С ними все хорошо! – бодро отрапортовала Глаша, с трудом вскарабкиваясь на заднее сиденье. На этом бы их разговор и закончился, если бы Роман, протягивая ей сумку с вещами, не заметил:
– А так и не скажешь. Кажется, что над их дизайном потрудилась стая бродячих собак.
– Это говорит лишь о том, что вы совсем не разбираетесь в моде, – высокомерно вздернула нос Аглая, стягивая с себя куртку. Поляков же изо всех сил делал вид, что не видел ничего интересней проносящегося мимо пейзажа, а сам то и дело посматривал в зеркало заднего вида. Не то, чтобы его интересовало, что там… Да и смотреть, если честно, особенно было не на что, а вот не смотреть почему-то не получалось.
Перед тем как снять свитер, Аглая скрючилась в три погибели, бросила на Полякова опасливый взгляд и, только убедившись, что ему нет до неё дела, быстро стащила вещицу через голову. А потом так же шустро натянула вместо нее принадлежащую Роману тенниску с рукавами.
Ну, вот. Все, как он и полагала. Ничего выдающегося. Разве что грудь чуть больше, чем он мог бы подумать, если бы ему, с какого-то перепугу, такое стукнуло в голову. В общем, грудь – как грудь. Он предпочитал побольше. А вот крупные розовые соски были что надо.
Поляков чертыхнулся и поерзал в кресле.
Подумаешь, встал. Что здесь такого? В конце концов, он молодой мужчина, а перед ним мелькнули какие-никакие сиськи. Хуже было, если бы в положенном месте не наметилось оживления. Тогда все. Сразу пиши пропало. Кивнув своим мыслям, Поляков принялся переключать радиостанции.
Тем временем на заднем сиденье Аглая стащила с себя штаны. Те самые – потрепанные жизнью. На этот раз она особенно не пряталась – тенниска Романа закрывала её едва ли не до колен.
По радио, куда ни кинься, крутили попсовую ересь. Роман фыркнул, вырубая его к чертям. Постучал пальцами по рулю.
– Вы бы в любом случае опоздали на том драндулете. – качнул головой в направлении города Поляков.
– Ну, простите. Не всем же на Кадиллаках разъезжать.
– И то так…
– Я бы раньше выехала, – непонятно почему стала оправдываться Аглая. – Только Дашка, моя дочь, та, с которой вы перепутали…
– Да-да! – нетерпеливо перебил Роман, уже пожалев, что затеял этот глупый разговор. – Так что она?
Аглая склонила голову, пряча улыбку. Смешно ей видите ли! Вот же… Поляков вновь насупился.
– Она забыла с вечера предупредить о том, что в сад нужно принести природные материалы.
– Зачем? – моргнул Роман, судорожно соображая, что под этим термином могут понимать воспитатели Колокольчика.
– Поделки делать. Знаете, такие… – Аглая неопределенно взмахнула пальцами.
– Какие? – переспросил Поляков, залипнув взглядом на её руках. Может, окрас у Васильевой и был ядовитым, но вот с конечностями у той был полный порядок. Никаких тебе щупалец, присущих ядовитым тварям. Руки Аглаи были… красивыми. Этого даже он не мог не признать. Впрочем, расслабляться точно не стоило. Вполне возможно, все компенсирует раздвоенный длинный язык…
– Из природных материалов, – вдруг улыбнулась Глаша абсурдности ситуации.
– Хм… Вы хотите сказать, что сегодня им нужно было принести…
– Ну, я не знаю… шишки там, желуди. Может быть, ракушки или гербарий.
– Твою мать. А я так Женьку закинул…
– Уверена, что в вашем случае воспитатели были готовы ко всему, – не удержалась от поддевки Аглая. Поляков лишь крепче стиснул зубы, а спустя минуту, нарушая натужное, повисшее в салоне молчание, у него зазвонил телефон. Крис-руки-ножницы. Ну, надо же… Еще недавно Роман бы просто отбил звонок, но пять минут назад он не знал, что отвел ребенка в детский сад неподготовленным.
– Ромчик, милый, ты не поверишь… у меня такое случилось!
– Да что ты? А я уж не знал, что думать. Сейчас мне некогда, но за ужином в Милано ты мне все-все расскажешь, да?
Осознав, что рыба все еще на крючке, Кристина ощутимо взбодрилась. Из голоса пропали виноватые нотки, и он наполнился сущим медом:
– Конечно, милый. Милано – это же просто супер! Я давно хотела там побывать. Алекс говорила, что там просто обалденная кухня и такой ше-е-еф!
– Надеюсь, тебе понравится.
– О, да! И еще я так рада, что ты на меня не злишься…
– Ну, почему же не злюсь? Есть такое. Ты все же не забрала из садика мою племянницу и пропала на двое суток.
– Я готова загладить свою вину, – мед был щедро сдобрен жгучими нотками страсти. Роману, впрочем, на это было плевать. Он хотел проучить мерзавку. И у него созрел неплохой план.
– Серьезно? Ты готова сделать все-все?
– Можешь не сомневаться, – томно рассмеялась барышня.
– Окей. Тогда дуй в парк, собирай желуди и шишки, а когда насобираешь полный пакет – привезешь в детский сад Колокольчик. На охране скажешь, что это для Кирициной Евгении. На поделки. Дядя передал.
Глава 6
Вот, значит, как… А ведь Аглая действительно верила в то, что хуже думать о Полякове она уже вряд ли будет. Но он сумел ее удивить. Это же надо – дуй в парк и собирай шишки! И ведь самое обидное – то, что эта влюбленная дурочка поедет, а он и дальше будет ее унижать, пользуясь тем, что его любят.
Мерзавец! Скотина! Моральный урод…
– Глаш, выдыхай, у тебя вот-вот пар из ушей повалит, – развлекался Роман, наблюдая за ней в зеркало заднего вида. На секунду у Аглаи закралась мысль, что весь этот театр предназначен для одного единственного зрителя. Для неё. Но крепко подумав, Глаша все же решила, что Поляков бы палец о палец ради нее не ударил. Зачем? Слишком много чести… А значит, со своими женщинами он и впрямь ведет себя именно так.
– Кажется, вам не терпится мне что-то сказать?
Он был прав. Она бы сказала! Она бы столько ему сказала, что он бы вмиг растерял всю свою спесь. Если бы только именно от этого гада не зависела ее работа! Как ни крути, а Рома-а-ан Георгиевич был ее непосредственным руководителем. И об этом не стоило забывать. Уж слишком часто Поляков выводил ее на эмоции. Непозволительные эмоции, кстати сказать.
Глаша стиснула челюсти, так что хрустнули зубы, и демонстративно отвернулась к окну. Мимо проносились темные бескрайние поля чернозема. Голые озябшие деревья, стыдливо покачиваясь на ветру, будто льнули друг к другу в поисках тепла и зашиты. Серая, нерадостная картина. И хоть Аглая очень любила весну, в самом ее начале не было никакой прелести.
Гады… Какие же все-таки гады эти мужики! Да она нормальных по пальцам может пересчитать: покойный отец, братья, Василий Иванович… И на этом, пожалуй, все. Глаша сделала себе в голове пометку – позвонить Павлу, узнать, не проболтался ли тот маменьке о случившемся накануне казусе. Хотя где Павел, а где проболтался. Он же Кошман – великий и ужасный делец. Осторожный, расчетливый, беспощадный. У него каждый шаг наперед просчитан, а каждое слово выверено.
И маме позвонить надо – заныл тоненький голосок, но Аглая от него лишь отмахнулась. Когда-нибудь потом, может быть, и позвонит… Когда ей будет, чем порадовать родительницу.
– Подъезжаем, – посчитал нужным сообщить Поляков, возвращая Аглаю в действительность. Она прилипла носом к окну, совсем, как в детстве, когда они наведывались сюда с папкой… Тогда маленькая Глаша забиралась к отцу на плечи, и они бродили вокруг дворца, провожаемые хмурым взглядом приставленного к нему охранника. Тогда Александр мог лишь мечтать о том, что его родовое гнездо хоть когда-нибудь вернет свой прежний облик. И вот, пожалуйста…
– Извольте слезать, Аглая Александровна, – кряхтел отец, когда таскать Глашу на плечах становилось невмоготу.
– Нет-нет, пап, еще чуть-чуть, ну, пожалуйста. Во-о-он до той башни, и всё.
– Сейчас нас отсюда поганой метлой погонят…
– Пусть только попробуют. Я ль не княжна?! – возмущалась Глаша, как в гриву, зарываясь в отцовские волосы на макушке.
– А то как? Княжна, и счастье мое, и свет…
У Аглаи с отцом были волшебные отношения. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Она могла часами слушать его истории, или просто сидеть на стульчике, завороженно наблюдая, как из-под отцовой кисти рождается очередной гениальный шедевр. Это был какой-то отдельный мир, в котором существовали лишь они двое. А все остальное – мама, братья, друзья, обитали где-то там, за его пределами. Когда отец умер, этого мира не стало. Глаша не просто осиротела, она потеряла намного больше, чем просто отца. Она, кажется, и себя потеряла…
Еще минута, и они, наконец, остановились. Даже не надеясь, что Поляков бросится открывать перед ней дверь, Аглая сама вышла из машины. Рукава тенниски, которые она подтянула, упали и повисли вдоль тела. Такой себе Пьеро-косплей.
Глаша улыбнулась собственным мыслям и завороженно огляделась. Давно она тут не была… Сейчас, конечно, дворец имел совсем не тот вид, что на старинных фотографиях, чудом сохранившихся у отца. Чтобы вернуть ему былое величие, требовалось основательно потрудиться. И она до зуда в ладонях хотела включиться в этот процесс.
– Что вы уже успели сделать? – спросила у догнавшего ее Полякова.
– Не так много. Укрепили фундамент, воссоздали полуразрушенную кирпичную кладку в торце правого крыла и приступили к гидроизоляции стен…
– Не так много? Да это же…
– Да? – Роман остановился и, вздернув бровь, окинул Глашу изучающим взглядом.
– Это большая работа.
– Вот именно!
– Можно я посмотрю?
– На что? – удивился Роман.
– Так ведь на кладку. Очень интересно, как у вас вышло. Пожалуйста?
Вообще-то Поляков торопился увидеть фрески. Но как он мог отказать Аглае? Настолько нелепой в его старых шмотках и глядящей на него так, словно он чертов Дед Мороз…
– Только быстро. У меня полным-полно дел.
Аглая стиснула кулаки и даже, кажется, немного подпрыгнула, прежде чем с тихим визгом помчаться в нужном направлении. Некоторое время Поляков тупо пялился вслед её тонкой фигурке. Потом заставил себя отмереть, и спокойно двинуться следом. Было что-то ужасно странное в этой женщине. Что-то неправильное и непривычное… Не от мира сего – вот какой была Аглая Васильева.
Когда Роман нагнал Глашу, она стояла, распластавшись у стены, словно в попытке ее обнять или сделать еще какую-то глупость вроде этой. И ладно сам Поляков… Признаться, он и сам с той стеной обнимался. И нашептывал ей что-то свое, рассказывал. Но! Это ведь он её по кирпичику, по камушку восстанавливал, перетрусив все архивы, чтобы понять, каким образом воссоздать аутентичную кладку. А она? На что ей та стена сдалась?
– Наобнималась?
– Угу. – Аглая, кажется, смутилась и, отступив в сторону, огляделась по сторонам: – Что-то я не вижу, кому пропуск показывать, – опять выпустила колючки.
– Ты со мной приехала, вот охрана и не вмешивается.
– Её вообще не видно, охраны вашей.
– То вы не туда смотрели, Аглая Александровна.
Ну, надо же! Он хоть и помнит ее отчество, но так до сих пор и не сопоставил его с фамилией. Иначе никогда бы так себя с ней не повел. Глаша была в этом уверена так же, как и в том, что солнце встает на востоке, а все красивые мужики – козлы. Нет, козлы они почти все, но красивые – прям особенно выделяются… Может, подвид какой? Ладно, речь сейчас не об этом, а о том, что Аглая со стопроцентной точностью могла определить – знает ли ее собеседник, к чьей семье она принадлежит, или каким-то чудом остается в неведении.
Так вот, Роман-Сердцеед-Поляков был явно из последней категории.
И слава Богу, конечно. В свое время Аглае здорово надоели прихлебатели, которые, действуя через неё, так и норовили урвать что-либо от тех самых Кошманов. Один Ганапольский чего только стоил… Вот о ком ей точно не стоило вспоминать!
Отгоняя возникший перед глазами образ, Аглая насупила брови и оглянулась. Прямо им навстречу торопился шустренький мужичок.
– Это Виктор Сергеевич, он здесь отвечает за все строительные работы, когда меня нет. А это Аглая Александровна Васильева – реставратор.
Виктор Сергеевич смерил Глашу недоверчивым взглядом. Ну, что удивляться? Видок у нее был еще тот…
– Да ты не смотри так, Сергеич… Аглая Александровна к нам прямиком из Европы… У них там так ходят. Мода, что с нее взять?
Аглая чуть не подавилась готовыми сорваться с языка колкостями, но все же каким-то чудом сдержалась. Прораб тихонько крякнул и понятливо качнул головой, мол, да. Нам, простому народу, этих ваших европейских мод не понять!
– Ну, тогда вы уже, может, глянете на фрески? А то простаиваем ведь. Бог его знает, что с ними делать. Может, они слова доброго не стоят, а мы… – Виктор Сергеевич взмахнул заскорузлой ладонью и тяжело вздохнул.
– Конечно, – оживилась Глаша. – Пойдемте скорей!
Пока шли через обветшавшие комнаты к старой башне, Виктор Сергеевич рассказывал о том, что они успели сделать и когда, тыкал мясистым пальцем в новенькие балки перекрытия, рассказывал технологию, объяснял. Другая бы на месте Аглаи заскучала, а эта еще и вопросы всякие заумные задавала. Поляков аж удивился. Он и предположить не мог, что человек, бросивший архитектурный на втором курсе, мог обладать такими глубокими знаниями. Окончи он потом хоть десяток всяких разных «колледж оф арт»… Архитектура – это все же другое.
– Ну, вот, собственно, и они… Что скажете?
Аглая сглотнула. Подошла вплотную. И снова отошла на шаг. Ее взгляд хаотично метался по открывшейся картинке, а пальцы дрожали. А Роман какого-то черта видел только её. Вот как так? Фрески не видел… А эту… тьфу! Поляков насупился, подошел поближе и осторожно коснулся лика.
– Ну, так что скажете, Аглая Александровна? Мне тоже интересно…
– Господи… сколько масла! Руки бы отбить этим реставраторам… Они же все только испортили!
Роман кивнул, понимая, что Аглая говорит о более ранних попытках реанимировать фрески, которые, по всей видимости, производились, как и все тогда – при помощи масляных красок. Дерьмо…
Аглая сдернула с плеча сумку, достала инструмент, лупы, какие-то щеточки, шпатели…
– Не стойте над душой, Бога ради! Я пока все равно ничего не скажу. Мне посмотреть надо… Идите, вон, погуляйте!
Поляков был так ошарашен напором Аглаи, что спорить не стал. И отошел. А чтобы примириться с собственным отступлением, буркнул что-то о том, что и так планировал сходить посмотреть на результаты других работ. Сильно надо… стоять тут… над душой!
Поляков выругался себе под нос. Нет, ну надо же! И он еще себя причисляя к фанатикам. Да по сравнению с пугалом он, так… Недобитый любитель. А эта… как раз из тех… Озираясь и неверяще качая головой, Роман пошел за прорабом. Он решил осмотреть все, чего еще не видел, раз уж приехал раньше, чем собирался. Кое-какие мелкие работы, с первого взгляда незаметные даже, но имеющие не абы какое значение, проверил их качество. Закусился с Сергеичем по поводу способов очистки копоти. Долго спорил с ним, но, вроде, пришли к оптимальному варианту. Все же Поляков не отрицал, что его прораб был мужиком толковым. Собственно, поэтому они и трудились рука об руку вон уже сколько лет… Обошли все комнаты, заглянули в каждую просверленную дырочку. А когда уж совсем все пересмотрели, вышли и в парк. В местах, где не планировалась работа тяжелой техники – уже можно было начинать работы по восстановлению его первозданного облика. Да и большой пруд чуть поодаль тоже требовал их внимания. Но тут уж своими силами Роман бы не справился. Нужен был хороший специалист. И, кажется, у него был кое-кто на примете.
Пока они обходили вверенные владения, прошло немало времени. Рабочие, дождавшись перерыва, потянулись к вагончику, и кто судочек нес, кто пакет с бутербродами… Роман аж сглотнул. Покосился на часы и, отпустив прораба, вернулся в башню.
– Ну, что тут, долго еще?
Аглая вздрогнула. Обернулась резко и, покачнувшись на продавленном, непонятно откуда здесь взявшемся ящике, едва не свалилась с него.
– Осторожно! Что ж ты такая неуклюжая, господи!
– Я? Я неуклюжая?! Вы подкрадываетесь ко мне, орете на ухо, когда я полностью погружена в работу, и еще смеете меня в чем-то обвинять?! У меня вот! Видите?! – Глаша сунула руку с зажатым в ней скальпелем прямо под нос Полякову и зарычала: – Инструмент! Здесь я, считайте, нейрохирург! Одно неверное движение – и все! Понимаете?! А вы орете! А вы подкрадываетесь…
Поляков сощурился. И не отступил, когда малахольная принялась размахивать скальпелем в непосредственной близости с его надменной физиономией.
– Все сказала? – процедил он.
А Глаша как будто сдулась. Рука с зажатым инструментом безвольно повисла вдоль тела, а сама она скукожилась, стала маленькой-маленькой.
– Не все. Но я не теряю надежды, что вы, Роман Георгиевич, уловили суть.
– Не сомневайтесь.
Аглая вымученно кивнула и отвернулась к фреске.
– Оригинальную фреску, скорее всего, можно будет воссоздать. Я знаю отличных реставраторов, которые могут взяться за эту работу под моим непосредственным руководством. Конечно, мне нужно будет провести еще кое-какие экспертизы, но, думаю, мы справимся, да… Жаль, столько масла… Замучаемся со смывкой. Да и со штукатурным слоем придется здорово повозиться… Отошел. А так… Вроде и все.
Не поворачиваясь к Полякову, Аглая растерла озябшие в здешней сырости ладони и спрятала их в длинных рукавах.
– Аглая…
– Да?
– Извините. Я действительно должен был оповестить о своем возвращении как-то иначе.
Глаша повернула голову в полупрофиль. Закусила губу и медленно кивнула, принимая тихие извинения Полякова.
Глава 7
В город Поляков возвращался намного позже, чем рассчитывал. Даже несколько встреч пришлось перенести – кто ж знал, что эта малахольная так увлечется работой, что её от неё будет не оторвать? Роман скосил взгляд на сидящую рядом девушку. В тепле салона её кожа порозовела, и лицо уже не казалось ему таким… никаким.
– Это у вас в животе урчит или у меня?
Аглая, кажется, покраснела еще сильнее.
– У меня. Я ведь даже позавтракать не успела.
Сам Поляков в жизни не завтракал, но то он – здоровый мужик, а не это… худосочное несчастье. Того и гляди, в голодный обморок грохнется. Роман тяжело вздохнул. Он силился припомнить, где в этих местах можно пообедать без риска для здоровья, да так ничего и не надумав, притормозил у первого попавшегося придорожного кафе.