Юлия Резник
Соль уходящего лета
Аннотация:
Она сидела на самом краю утеса и просто смотрела вдаль. Женщина, в чьих бедах он был виноват и в чьем прощении нуждался. Тот же ветер, что принес ему слезы моря, заставлял танцевать ее волосы. Длинные, чуть с рыжиной, напоминающие цветом осень. В стороне от дорожки брюхами кверху лежали рыбацкие лодки и древний поржавевший от времени катамаран. В воздухе пахло горькими травами, палой листвой и йодом. Затянутое сланцем туч небо не давало пробиться солнцу, и собирался дождь. Ник остановился. Порыв ветра подхватил соленые брызги моря и что есть силы ударил в лицо. Отрезвляя. Лишний раз напоминая о том, что это единственная соль на щеках, которую он может себе позволить.
Пролог.
Вспышки камер. Свет софитов. Знаменитые модели, вышагивающие по подиуму одна за другой. Громкая заунывная музыка, призванная подчеркнуть мрачную красоту коллекции…
Господи… когда же это всё закончится?
Завтра… Наверное, завтра, когда журналы fashion-индустрии взорвутся хвалебными одами показу, организованному его модным домом на площади Трокадеро в рамках парижской недели. Грандиозные локейшн на фоне сверкающей ночными огнями Эйфелевой башни, эффектная коллекция, знаменитые на весь мир гости...
Ник обаятельно улыбнулся сидящей рядом с ним женщине. Не улыбаться таким нельзя, даже если хочется выть от боли. Энн… Ее влияние в мире моды так велико, что простирается гораздо дальше роли креативного директора одного из самых модных fashion-журналов мира. За ее советом обращаются политики и звезды, она консультирует главные люкс-конгломераты и задает основные тренды сезона для настоящих монстров индустрии. Плотный бархат или невесомый шифон, кобальт или охра в оттенках?
Не улыбаться нельзя…
Но как это все пережить?
Финальный круг, креативный директор на сцене. Цветы. Аплодисменты. Их показ закрывает главное и самое масштабное мероприятие в мире моды. Это конец. Позади многочисленные вечеринки, презентации и гала-вечера, на которые, как мухи на мед, слетаются самые стильные представители fashion-индустрии, звезды кино, музыки и шоу-бизнеса, и где он тоже был обязан побывать.
Фальшивые улыбки, неподдельные бриллианты. Разговоры ни о чем. Молчание о важном. Рвущийся из груди крик.
Осталось еще чуть-чуть.
- Это было грандиозно, Ник. Поздравляю. Такая впечатляющая контрастность. Красное, белое, черное… Вы полностью проигнорировали модную нынче пастель…
- Филипп вдохновился насекомыми.
- Серьезно? А ведь и правда что-то такое есть в этих принтах… А сочетание грубой кожи и струящегося шифона? И эти буфы на рукавах? Ну, вылитые крылья бабочки! Прекрасно! Просто прекрасно! Завораживающее зрелище… - восхитилась Энн, прежде чем лукаво поддеть: - Я смотрю, ты заскучал, дорогой?
- Признаться, я теряюсь, когда речь заходит о принтах и буфах.
Энн улыбнулась, склонила голову с идеальным бобом чуть набок и заговорщически прошептала:
- Ты богохульствуешь.
- Нет. Я, правда, ни черта в этом всем не смыслю.
- Зато ты лучше других разбираешься в бизнесе. Меня всегда восхищали твои кадровые решения и чутье.
Ник качнул головой в поклоне признательности:
- Мне очень льстит ваша оценка. И я обязательно передам ваши слова о буфах и…
- И принтах, - улыбается Энн.
- … и принтах Филиппу. Его они очень порадуют.
- Он молодец. Ты в нем не ошибся.
Это то, что Нику нужно было услышать. Он был бизнесменом, модная империя которого нуждалась в свежей крови. Филипп стал его креативным директором в начале прошлого сезона. Ник многое поставил на кон и не прогадал.
Оставалось продержаться совсем немного.
Он растер глаза и осмотрелся.
Это был ужасный месяц. Какая-то бесконечная гонка. Ника бесило, что мероприятие, которое в конечном счете затевалось для представителей ретейла и байеров, превратилось PR-инструмент. В погоне за плотным графиком недель мод, сейлз-менеджеры марки сбивались с ног, а значит, были вынуждены сокращать дедлайны, фактически не оставляя байерам времени на раскачку. Межконтинентальные перелеты, показы в четырех разных странах с перерывом в неделю, плюс бесконечные презентации изматывали и не вполне оправдывали себя с коммерческой точки зрения. Пиар бренда – да. Фото в Инстаграм и журналах.
Когда же можно будет об этом не думать?
Ник взял под руку Энн и направился в бекстейдж, где полным ходом работали фотографы и журналисты. Нацепить улыбку. Прямой взгляд в камеру. Он так и не научился позировать, но это и не мешает. Камера любит Ника. Короткие интервью. Все же, звезда показа – Филипп. Ник – всего лишь топ-менеджер. Творец и создатель увиденной сказки – Фил.
Еще десять минут, и Энн была вынуждена их покинуть. Вздохнуть бы с облегчением, но чуть в стороне мелькали потенциальные инвесторы, а значит, расслабляться еще не время. Улыбки, смех, шампанское… Короткие переговоры и обсуждение новых проектов.
- Отец…
- Поздравляю, сынок. Это было прекрасно.
Похвала от отца все еще стоит дорого. Хотя Ник уже давно доказал свой профессионализм, утроив их состояние с тех пор, как семь лет назад встал у руля семейного бизнеса.
- Спасибо, отец. Филипп - удачное приобретение.
Пожилой мужчина кивает головой и, поймав взгляд сына, будто между делом интересуется:
- Я не видел Маргариты.
- Её здесь и не было.
- Значит, твое решение развестись окончательное?
- Более чем.
- Хорошо. Ты... не передумал насчет своего отпуска?
- Нет, отец. Я хочу... - Ник сглатывает и как в детстве растирает бровь большим пальцем, - мне нужен перерыв. Извини.
-Ты не должен извиняться. Случившееся с Ником младшим подкосило нас всех.
В стальных глазах железного человека мелькает боль. Боль такая адская, что оставаться в толпе уже просто не остается сил.
- Поезжай домой, сынок. Мы тут как-нибудь без тебя.
Ник кивает. Но, тем не менее, не позволяет отчаянию взять над собой верх. Люди его положения не плачут. Они улыбаются...
Только скрывшись от папарацци за затемненными стеклами автомобиля, можно ненадолго опустить голову и, сжав зубы на кожаной оплетке руля, завыть от боли.
Сынок...
Глава 1
Когда Ник припарковался у нужной гостиницы, было раннее-раннее утро. Он вышел из машины и окинул окрестности беглым взглядом. Чистенько, простенько, совсем не так, как он привык. Впрочем, на этот раз ничего другого Ник и не ожидал увидеть. Небольшой пансион на двенадцать номеров. Не в сезон – пустынное место. Но клумбы ухожены, стены отштукатурены, и вообще… во всём видна рука заботливых хозяев. Хозяйки… если быть точным.
На его стук в добротную деревянную дверь никто не вышел. Ник пнул валяющийся на дорожке камушек и растерянно осмотрелся. По всему выходило, что здесь явно кто-то жил. Да и простенький сайт, который он с трудом отыскал в интернете, утверждал, что гостей здесь ждут в любое время дня или ночи. Пожав плечами, Ник обошел гостиницу. Хмыкнул, увидев на заднем дворе развешанное на веревках белье. Почему-то эта картина выудила из памяти воспоминания из давно забытого детства. Мужчина осторожно раздвинул белоснежные хрустящие простыни и пошел дальше. К самому краю утеса. В стороне от дорожки брюхами кверху лежали рыбацкие лодки и древний поржавевший от времени катамаран. В воздухе пахло горькими травами, палой листвой и йодом. Затянутое сланцем туч небо не давало пробиться солнцу и собирался дождь.
Ник остановился. Порыв ветра подхватил соленые брызги моря и ударил ими прямо в лицо. Отрезвляя. Лишний раз напоминая о том, что это единственная соль на щеках, которую он может себе позволить.
Она сидела на самом краю утеса и просто смотрела вдаль. Женщина, в чьих бедах он был виноват… Тот же ветер, что принес ему слезы моря, заставил танцевать ее волосы. Длинные, чуть с рыжиной, напоминающие цветом осень.
Было тихо. И эту звенящую тишину нарушал лишь размеренный рокот волн, да крики голодных чаек. Засмотревшись, Ник споткнулся, но все же удержался на ногах, неуклюже взмахнув руками. Сидящая на краю обрыва женщина резко вскочила:
- Не бойтесь, - Ник выбросил вперед обе ладони, - я ищу комнату. Вы случайно не в курсе, с кем я могу переговорить насчет аренды?
Женщина чуть расслабилась. Медленно отряхнула руки и кивнула головой:
- Да, конечно, я здесь всем заправляю.
У нее был мелодичный довольно высокий голос. И самые зеленые глаза из тех, что он когда-либо видел. Она была красива, но никак не подчеркивала свою внешность. На лице – ни грамма косметики. Да и одета кое-как: в черные штаны для йоги и свободную трикотажную кофту. Наметанный глаз Ника сразу отметил, что она была немного полнее, чем на фотографиях, снятых два года назад. Тогда это был скорее тридцать четвертый. Сейчас не меньше тридцать восьмого. Будь она связана контрактом модели – тот бы явно расторгли. И Ладе пришлось бы выплатить нанимателю предусмотренные договором штрафные санкции, но… Она давным-давно забросила модельный бизнес. Ради другого. Того, что он у нее отобрал.
- Меня зовут Николай. Можно просто Ник.
- Очень приятно. Я – Владислава. Лада. Будем на «ты»?
- Без проблем. Так ты сдаешь комнаты?
- Да. Наш пансион работает круглогодично, хотя в эту пору отдыхающих здесь немного.
Лада медленно двинулась вверх по дорожке, взмахнув рукой в сторону гостиницы в приглашающем жесте.
- Выходит, я буду твоим единственным постояльцем?
- Да. Это так. Боюсь, что ты заскучаешь.
- Ничего. Я приехал не для развлечений. Тишина мне более чем подходит.
В ответ на его слова Лада лишь пожала плечами. Ветер усилился. С неба сорвались первые мелкие капли.
- Вот черт! Там же белье!
Женщина ускорилась, почти побежала, и Ник заметил что она немного прихрамывает. Он знал, что в аварии Лада здорово повредила ногу, но был уверен, что ей удалось полностью восстановиться. Как бы не так! Дерьмо…
- Я помогу! - Путаясь в надувшихся, как паруса, простынях, Ник действительно принялся стаскивать их с веревок. А мелкий осенний дождь припускал все сильнее.
В помещение заскочили озябшие и продрогшие до костей.
- Куда это все сложить?
- Здесь под лестницей есть хозяйственная комната…
Хозяйственной комнатой Лада именовала тесную кладовку, в которой от пола до потолка тянулись полки с аккуратными стопками белья, а чуть в стороне стояла расшатанная гладилка.
- Клади сюда. Я позже со всем разберусь.
Ник сгрузил охапку простыней на нижнюю полку.
- Ты сама этим всем занимаешься? Помощников нет?
- В низкий сезон в них нет необходимости. Я и сама отлично со всем справляюсь. А на лето, конечно, приходится нанимать горничную и повариху.
- То есть сейчас столовая не работает? – разочарованно протянул Ник, а Лада совершенно неожиданно для него улыбнулась:
- К сожалению.
- А где же едят твои постояльцы?
- Осенью и зимой у меня останавливаются лишь рыбаки. Их устраивает моя готовка, хотя, если честно, я не слишком в этом сильна.
- Но это все же лучше, чем ничего, - Ник растер руки и выжидающе уставился на Ладу.
- Что? – подняла она брови, - ты не против поужинать прямо сейчас? – догадалась с улыбкой.
- Не отказался бы. Дорога была очень долгой.
- Тогда давай для начала тебя оформим, а после я первым делом что-нибудь приготовлю.
На том и остановились. Пройдя к небольшой конторке на импровизированной рецепции, Лада включила компьютер и попросила у него документы. Чуть помедлив, Ник протянул ей водительские права. Пока хозяйка прилежно вносила данные и заполняла формы, он исподтишка за ней наблюдал. Красивая. Это теперь в погоне за эпатажем на подиум могли вывести все, что угодно, тогда же балом правила красота! Идеальные скулы, сейчас чуть округлившиеся, точеный нос и красивый изгиб пухлых губ. Но главное - колдовской красоты глаза. Если бы Лада продолжила карьеру модели, ее непременно бы ждал успех. Но она пошла по другой дорожке, которая в конечном итоге пересеклась с его…
- Все готово. Твой номер пять. На первом этаже, ты не против? Приходится экономить на обогреве. Зимой второй этаж не отапливается. – объяснила Лада, показывая мне дорогу.
- Мне все равно.
- Отлично. Ключ, как видишь, самый обычный. Постарайся его не потерять. Сейчас я включу конвектор, и станет гораздо теплее… Так, что еще? Ах, да… Теплое одеяло в шкафу. – Лада положила стопку белья на тумбу и осторожно сняла покрывало с добротной деревянной кровати, - Давай я его, наверное, сразу достану. Что-то сегодня, и правда, холодно.
Лада распрямила наволочку на подушке и, вытянувшись в полный рост, слабо улыбнулась Нику.
- Если тебя не затруднит, - пожал плечами тот, мазнув взглядом по ее полной, похоже, ничем не скованной груди со сжавшимися от холода сосками. В мозгу шевельнулись абсолютно неуместные мысли. И желания… У него не было женщины чертову уйму времени. И, наверное, это многое объясняло. Кроме того, что последние несколько лет его вообще мало интересовали женщины.
- Ну, вот и все. В душевой найдешь все необходимые туалетные принадлежности. Полотенца в шкафу. Там же халат и тапки. Располагайся.
Лада обошла кровать, чуть припадая на ногу, и, прежде чем оставить Ника, объяснила:
- Обед будет готов через час.
Оставшись один, Ник с интересом обошел комнату. Никогда раньше он не бывал в отелях подобного класса, но почему-то сразу понял, что пансион Лады довольно сильно отличался от всех других. Во-первых, он находился на отшибе, в удалении от популярных туристических маршрутов. Во-вторых, в отличие от современных, возведенных на скорую руку ночлежек, этот дом был явно не новым, пропитанным историей, прослеживающейся в характерной архитектуре и интерьерах, кажется, ничуть не поменявшихся с тех времен. Прошлый век. Или конец позапрошлого. Было удивительно даже, что он сохранился в своем первозданном виде.
Приняв душ в небольшой ванной комнате и торопливо одевшись – воздух еще не прогрелся, а потому в комнате было довольно прохладно, Ник вышел из номера. В окна бил дождь и ветки раскачивающихся на ветру деревьев. Тусклый свет электрических ламп мигал, и казалось, что провода вот-вот оборвет.
- Лада… - голос Ника подхватило эхо и понесло прочь по коридору.
- Ник? – Лада выглянула из-за двери, - проходи, ты не против, если мы пообедаем прямо в кухне?
- Абсолютно.
- Тогда проходи. Все уже готово.
Пахло жареной рыбой. И помидорами с грядок. Как-то по-настоящему пахло. В его доме отродясь не водилось таких ароматов. У них не было шанса прорваться из кухни, они умирали прямо там, втянутые прожорливой глоткой промышленной вытяжки.
- Надеюсь, ты ешь камбалу. Забыла спросить, как ты относишься к рыбе, – растерянно пробормотала хозяйка.
- Все в полном порядке. Спасибо.
Было и правда вкусно, хотя рыба порядком пригорела. Ни один уважающий себя шеф-повар такую бы не подал, а зря. Нику осточертела эта рафинированная идеальность. Картинка вместо вкусовых качеств. Все напоказ. Все на продажу.
- Если хочешь – салат. Здесь помидоры, перец и лук. Немного свежеотжатого подсолнечного масла.
Ник кивнул. Лада пальцами отделила кусочек рыбы и сунула в рот.
- Очень необычная у тебя гостиница.
- Да. Семейное дело.
- От родителей, выходит, наследство?
Она на секунду замешкалась. Ковырнула кусок помидора вилкой:
- Нет. От мужа… наследство.
- Извини. Я не хотел.
Хотел! Хотел посмотреть на реакцию. Она все еще тоскует о нем?
- Ничего страшного, - высокий голос превратился в едва слышный шелест, - он погиб два года назад. В общем… от мужа, да.
Тоскует. И не снимает кольца. Почему-то он только сейчас обратил на это внимание.
- А ты? Как забрался в наши края?
- Да, так… Решил взять тайм-аут. Подумать о жизни. Расставить все по местам.
- О, в таком случае ты сделал очень правильный выбор. Несмотря на штормы, здесь царит какое-то завораживающее умиротворение. Оно здорово прочищает голову.
- Ты любишь это место…
- Да…
- А чем еще здесь можно заняться простому туристу?
- Развлечений не так много, я тебе говорила. – На секунду показалось, что Лада заволновалась, как если бы Ник упрекнул её в их отсутствии, - рыбалка, велосипед, парапланы… В это время тут довольно ветрено. Детишки запускают змеев.
- Детишки?
- Здесь неподалеку находится детский дом. Иногда я приглашаю воспитанников к себе. Мы устраиваем пикники или какие-то другие мероприятия. Всякие конкурсы да соревнования.
Аппетит пропал напрочь. Желчь подкатила ко рту. Он совсем недавно узнал, что в аварии Лада потеряла не только не успевшего родиться ребенка, но и саму возможность родить. У нее открылось такое сильное кровотечение, что врачам не оставалось ничего другого, кроме как удалить её матку. Вполне возможно, что заботы о чужих детях помогали ей справиться с собственным несчастьем. Он же со своим еще не знал, как будет справляться. Ник просто гнал от себя эти мысли. Не думал, не вспоминал. Не мог смириться, не мог отпустить. Но и принять... не мог.
- Большой детский дом-то?
- Это как сказать. Тридцать воспитанников. Тридцать детей без родительской ласки…
Лада встала и подхватила свою полупустую тарелку.
- А ты, никак, опять голодный? – пробормотала себе под нос, и только тогда Ник заметил огромного кота, свернувшегося в клубок на полу у белоснежной плиты.
- Да ты не одна, - заметил он, скосив взгляд на зверюгу. – Как зовут этого тигра?
- Бродский…
- Серьезно?
Лада повела плечами и снова отвела взгляд:
- Мы с мужем были поклонниками его творчества.
Как же дерьмово-то. Ник встал из-за стола:
- Спасибо большое за ужин. Я… пожалуй, пройдусь.
- Так дождь ведь?
- Ничего. Я накину ветровку. Хочется… подышать.
Подышать… вдохнуть полной грудью, но не получается. И давит, давит на сердце чувство вины. Уличающе тычет пальцем. А он не знает, как с этим жить. И как простить себя, тоже не знает.
Глава 2
Ник проснулся рано. Он обладал довольно интересным свойством - просыпался точно в пять утра, чем бы ни занимался накануне и в каком бы часовом поясе ни находился. Как это работало – бог его знает, но факт оставался фактом.
Вчерашняя прогулка под ледяным дождем отозвалась острой болью в горле. Но он бы ни за что не отказался от своего вечернего променада. Усталость и пробирающий до костей холод помогли Нику забыться сном, едва его голова коснулась подушки. Он не помнил, когда в последний раз спал так сладко.
Ник встал с кровати, потянулся до хруста в костях и несколько раз повернул корпус, чтобы размяться. Взмахнул руками, присел, выполнил двадцать обязательных отжиманий. Отец с детства приучил его начинать утро с разминки. А потом уже он сам учил тому же своего маленького сынишку…
На улице что-то звякнуло, возвращая Ника в реальность. Он растер руками лицо и подошел к окну. С первого этажа моря не было видно. Зато открывался прекрасный вид на обдуваемый всеми ветрами утес. Мужчина дернул на себя ручку и распахнул окно. Свежий воздух обжег его давно небритые щеки. В сером, затянутом тучами небе, громко причитая, кружили чайки. Обрывки тумана цеплялись за макушки деревьев, вспыхивающих золотыми факелами в робких лучах осеннего солнца.
Грохот повторился. Из небольшого сарая, находящегося чуть поодаль, с громким устрашающим кукареканьем выскочил нахохлившийся петух, следом за ним – Лада, удерживающая что-то в подоле.
- Ну, и к чему был весь этот скандал? – донесся до Ника тихий женский голос, - мне всего-то и нужно было - шесть штук!
С опаской поглядывая на птицу, Лада задом открыла дверь и быстренько шмыгнула за ограду.
- Ууу, - погрозила она петуху, - так и знай – пущу тебя в суп! Ты допросишься!
Это могло быть смешно, если бы не было так грустно. Лада могла стать одной из самых влиятельных женщин в fashion-индустрии, а вместо этого она гоняла кур…
Ник умылся, оделся и потянулся к лептопу. Раньше он бы первым делом открыл новости и биржевые сводки, пролистал Инстаграм. Сейчас – дал себе передышку. Пока он спал и бесцельно смотрел в окно, ничего нового не случилось. Небо не обрушилось на землю. В его мире было все, как всегда. Только он сам отсутствовал, но кого это волновало по факту? Ник как никто знал, что ничего не изменится, даже если его вдруг и вовсе не станет. Жизнь продолжится и возьмет свое. Он равнодушно захлопнул крышку ноутбука и, заложив руки за голову, уставился в потолок.
Так странно… Остановиться. Сойти на обочину жизненной гонки, на дорогах которой он потерялся. Впервые осознать этот факт… Ник подумал о том, что, не случись с его сыном несчастье, он бы и дальше бежал. Бежал по бесконечному кругу, теряя себя в погоне за призом, которого не было.
В какой момент он стал роботом? Машиной? Бесчувственной, равнодушной ко всему, нацеленной лишь на результат? Он поглощал компании, он беспринципно переманивал кадры, он грязно играл, нисколько не сомневаясь, что в большом бизнесе только так и выживают. Возможно, его немного оправдывал тот факт, что он возглавил компанию отца в сложное время. В то время, когда не первый год скованный финансовым кризисом мир моды практически замер. Когда многие стилисты продавали свои марки большим модным концернам, не выдерживая давления и конкуренции. А Ник решил, что ни за что не прогнется и предпочел роль захватчика, но не жертвы. Он понадеялся на успех семейного бизнеса и не прогадал.
Сам того не осознавая, Ник заключил сделку с дьяволом и поставил душу на кон.
А теперь всеми силами пытался переиграть условия сделки…
Невеселые мысли мужчины прервал осторожный стук в дверь. Он открыл, глаза не сразу привыкли к сумраку коридора:
- Лада? Доброе утро.
- Доброе. Надеюсь, я тебя не разбудила?
- Нет, мне не спится. Что-то случилось?
- Я насчет завтрака…
- Уже пора?
- Если ты не возражаешь. Мне сегодня нужно вырваться в город пораньше – так что все готово, да.
- Секунду. Я только обуюсь.
Завтрак был самым простым. Довольно жирная яичница с помидорами и чуть подсушенный хлеб, к которому подали деревенское сливочное масло с медом.
- Чай, кофе?
- Кофе…
- Я варю по старинке. В турке. Ничего?
- Я неприхотливый. Выходит, из-за моего завтрака тебе пришлось выдержать бой с петухом?
- И ради моего тоже, - неловко отшутилась Лада.
Ник кивнул. Было непривычно наблюдать за женщиной, которая поглощала свою пищу с таким удовольствием. Он вообще отвык, что можно есть с аппетитом, нисколько того не стесняясь. В окружении анорексичек и начинающих наркоманок такого не встретишь… Интересно, а как она удовлетворяет голод другого порядка? Ник встряхнулся, отгоняя прочь неуместные мысли. Лада доела, встала из-за стола. Молча подошла к навесному шкафчику, достала с верхней полки медную турку, всыпала кофе. Утреннее солнце рыжими всполохами сверкнуло в ее волосах.
- Какие планы на день? – спросила Лада, чтобы сгладить сгустившуюся в воздухе неловкость, которая неизбежно возникает, когда два малознакомых человека оказываются заперты в тесном пространстве маленькой комнаты.
- Да никаких толком. Осмотрюсь. Может быть, тоже проеду в город. Есть там что-то, стоящее внимания?
- Как сказать. В прошлом наш городок – международная столица свадебной моды.
- А сейчас?
Тень мелькнула по лицу женщины. Одним резким движением она перелила вскипевший кофе в чашку и поставила перед ним. Пододвинула сахарницу:
- А сейчас даже не знаю. Все изменилось.
- Почему же? Столица свадебной моды переехала? – цепкий взгляд Ника поймал в свои сети ускользающий женский.
- Скорее подверглась нападению мародеров, – невесело улыбнулась Лада, отпивая обжигающе горячий кофе.
Ник отвернулся. В ее словах ему послышалась беспощадная правда. Он действительно, как мародёр, поглотил дело Лады, когда она сама лежала в реанимации. Тогда Ник не задумывался о моральных аспектах сделки. В большом бизнесе не было места морали. Однако несчастье с сыном ему на многое открыло глаза. Стоило только задаться вопросом – за что? И тут же совесть заботливо подсунула список… который венчало имя Владиславы Шумм. Вина Ника перед этой женщиной была безусловной. И, как оказалось, отобранный бизнес был не самым большим его прегрешением перед ней. С опозданием в пару лет Ник узнал о том, что и в самой аварии, унесшей жизни мужа и ребенка Лады, он тоже был виноват. Точнее… его жена, но какая разница, если за то, чтобы все подчистить, платил именно он? И он отдавал приказы?
Нереальные трагические совпадения, где умысел и случайность так тесно переплелись, что правды уже было не найти… А ведь Ник отдал бы все на свете, чтобы искупить свою вину перед Ладой. Он бы отдал все, что имел.
Интересно, как бы она себя повела, узнай, кто перед ней сидит на самом деле? Выгнала бы его? Осыпала обвинениями? Или просто смерила презрительным взглядом, как смерила взглядом его заместителя, когда тот приехал, чтобы предложить ей работу? Жалеет ли она о том, чего лишилась? Тоскует ли по профессии?
Гордая. Невозможно сильная женщина, к которой он не знал, как подобраться.
Как вымолить прощение? Как его заслужить…
- Спасибо. Все было очень вкусно.
- Пожалуйста, хотя ты мне и льстишь.
Не став спорить, Ник встал из-за стола и пошел к выходу. Еще вчера он решил, что утром непременно исследует не слишком широкую ленту пляжа, опоясывающую серое море, насколько хватало взгляда. С утеса на пляж вела пологая дорожка, которая упиралась в добротную кованую лестницу, вскрытую черным лаком. Ступени были достаточно крутыми, и Нику приходилось быть очень внимательным, чтобы не свалиться с них кубарем вниз. Но его усилия того стоили. Здесь было невообразимо красиво. Ветер, наконец, разогнавший тучи, ерошил морскую гладь, сбивал воду в плотные пенные пики, венчающие гребни набегающих на берег волн. А те ударялись о камни, рассыпаясь на мелкие, искрящиеся на солнце брызги.
От воды шел холод. Ник мужественно терпел его добрых полчаса, прежде чем решил все же сходить за курткой. Подъем по лестнице, тропинка, и… Лада, воюющая с допотопным велосипедом.
- Тебе помочь?
- Да нет… Я уже приловчилась. Колесо постоянно спускает. Ничего страшного.
- Ты решила прокатиться?
- Ага. Проехать в город.
- В город? Но… до него сколько? Десять – двенадцать километров? – Ник растер запястье, с маниакальным упорством докапываясь до правды, которая могла оказаться для него не слишком радостной.
- А что поделать? Машины у меня нет.
- Но как же? А зимой? Что ты делаешь зимой? Тоже на велосипеде?
- Зимой я практически не выезжаю. А если возникает такая необходимость, то вызываю такси.
- Не проще ли обзавестись машиной?
Она резко вскинула взгляд:
- Не проще. Я… У меня фобия…
Ник сглотнул:
- Прости.
- Ничего страшного. Ты ведь не знал…
Он знал! Более того, он был в этом виновен! Напряженные от восхождения на крутую лестницу мышцы пронзила дрожь. Наверное, ему еще только предстоит понять, в какой ад он ее вовлек… Дерьмо…
- Знаешь, а давай я тебя подвезу.
- Серьезно?
- Конечно. Вожу я довольно неплохо, - поспешил заверить мужчина.
- Хорошо… Я только за рулем не могу. На пассажирском сиденье мне… терпимо.
- Тогда я что-нибудь накину и сразу в путь.
Ник зашел в номер, подхватил тонкую кожаную куртку и быстро вернулся к ожидающей его на крыльце женщине.
- Запрыгивай… Сейчас только немного прогрею.
Они ехали, неспешно беседуя. О погоде, о море, о предстоящем сезоне… Пока прямо им под колеса из травы не выскочил заяц, и Нику не пришлось резко затормозить. В ушах взорвался звонкий отчаянный крик. Ник съехал на обочину и обернулся к спутнице. Она сидела, вцепившись скрюченными пальцами в обшитую кожей торпеду, слепо уставившись вдаль. Ее зрачки были панически расширены, а рот – приоткрыт.
- Лада… Лада… Ничего страшного не произошло. Это всего лишь заяц. – Его спутница перевела на Ника ничего не понимающий взгляд, и он повторил для чего-то: - Все хорошо. Мы целы. Да и заяц, думаю, тоже.
Женщина моргнула. Низко опустила голову и, разжав побелевшие пальцы, медленно растерла ими виски.
- Извини.
- Ну, что ты? Я просто… немного испугался за тебя.
Нику, наконец, удалось поймать взгляд ее когда-то зеленых глаз.
- Прости. Я не хотела.
- Да что же ты все время извиняешься?
Лада повела плечами и молча отвернулась к окну. Ник снова завел мотор.
- Я, должно быть, кажусь тебе истеричкой.
- Нет. Ничего подобного. Я понимаю, что это все неспроста. Значит, ты пережила в прошлом что-то ужасное.
- Да…
- Хочешь об этом поговорить?
- Зачем? Это невеселая тема.
- Возможно, тебе станет легче.
Лада отрицательно качнула головой:
- Не думаю, что эта боль когда-то утихнет. Я потеряла мужа, я потеряла сына, я потеряла все, ради чего жила… - объяснила Лада, прежде чем отвернуться к окну. Ее слова наждачкой проехались по его оголенным ранам.
- Бытует мнение, что человек должен жить для себя.
- Да… Но я так не умею. Вот здесь сверни, пожалуйста. Мне на этой улице нужно выйти.
- Ты долго здесь пробудешь? Когда за тобой заехать?
- Мне нужно пару часов. Если тебе будет нетрудно, забери меня прямо из магазина.
Ник высадил Ладу у небольшого аккуратного шоу-рума, каких в этом городишке было великое множество. Интересно, что она здесь забыла? Отчеты детектива, которого он нанял, свидетельствовали о том, что Лада целиком погрязла в заботах о гостинице, принадлежащей ее покойнику-мужу. За последние два года под маркой Владиславы Шумм не вышло ни единого платья. Макс отобрал ее бизнес, но не смог отобрать бренд. Практика же показала, что без имени Лады этот бизнес ни черта не стоил. С таким же успехом он мог купить любое другое дело. Помещения фабрик, дорогостоящие станки и шоу-румы… Однако его планы простирались гораздо дальше! Ник хотел монополизировать рынок люксовых свадебных платьев, а в итоге – провел самую провальную и грязную сделку в истории моды.
Глава 3
Лада задыхалась. Даже покинув теплый салон машины, она не могла избавиться от ужаса, сковавшего все ее тело в момент, когда Ник резко ударил по тормозам. Ослепляющими всполохами фар мчащейся навстречу машины в памяти мелькнули болезненные, изматывающие душу воспоминания. Те, которые она не могла забыть, как ни старалась. Адский скрежет металла, резкий удар, черное беспамятство… страшная боль…
Проводив взглядом медленно удаляющийся автомобиль, Лада сделала несколько глубоких вдохов, но заполнивший легкие кислород не сумел вытеснить панику из груди. Руки все так же дрожали, а сердце колотилась так сильно, что его грохот отдавал пульсирующей болью в затылке.
Неожиданно дверь, в которую она так и не решилась войти, распахнулась.
- Ладушка… Здравствуй! Ты чего здесь стоишь, как неродная?
- Ох… Голова закружилась, Йоси Соломонович. Ничего страшного. Здравствуйте…
- Ты белая, как мел… Проходи, проходи, моя хорошая… У нас как раз примерка. Не желаешь взглянуть?
- Нет… - Лада отвела взгляд. Она не желала… Она вообще хотела забыть, сколько времени и сил отдавала работе когда-то. В ущерб семье, в ущерб отношениям с мужем… Господи, если бы она знала, как мало им отмеряно счастья… если бы она только знала! Только поздно уже. Ничего не вернуть. И не избавиться от вины, что корежила душу.
Пожилой мужчина нахмурился:
- У тебя точно все хорошо?
- Да-да, все неплохо. Я привезла кружево…
Лада извлекла из простой холщевой авоськи сверток, обернутый в грубую серую бумагу, и положила на стол. Тончайшей работы кружево… Она провозилась с ним весь прошлый месяц.
Йоси Соломонович отмотал полотно и тихонько присвистнул, по достоинству оценив все возрастающее мастерство своей ученицы. Поначалу Лада занялась этим старинным ремеслом, чтобы справиться с параличом рук, но кружевоплетение оказалось увлекательным делом. И вот теперь, спустя почти два года, в ее руках рождались поистине уникальные кружева, которые находили свое применение в декоре неповторимых в своем роде свадебных платьев.
- Красиво? – закусив губу, поинтересовалась Лада у своего учителя.
- Это какая-то итальянская техника?
- Бурано…
- Точно… Я видел что-то подобное у Dolce & Gabbana.
- О, да! Кружево добавляет интриги их последним коллекциям. И будоражит мужское воображение… Только мое кружево все же отличается.
- Ты сама разработала схемы? – вскинул брови пожилой мужчина.
- Сама, да… Хотя, конечно, мне здорово подсобили старинные описания, раздобытые в мою прошлую поездку в Италию. Как бы было хорошо поучиться у тамошних мастеров… - мечтательно протянула Лада.
- Так что же тебе мешает?
Лада оглянулась, провела по замысловатому узору тонкими пальцами без маникюра и, нацепив на лицо маску беспечности, пояснила:
- А у меня с финансами беда, Йоси Соломонович! Реставрация крыши отняла все, что удалось скопить за сезон. А ведь еще менять старый водопровод и проводку!
Отказываясь поддержать шутливый тон разговора, мужчина бросил на Ладу задумчивый взгляд:
- Зачем тебе это?
- Ну, как же? – сделала вид, что не понимает сути вопроса Лада, - по стояку постоянная течь, проводка искрит и мигает! Меня скоро закроют, к чертям… Вот будет хохма! Второй прогоревший бизнес за без малого пару лет…
- Лада!
Владислава резко отвернулась. Ссутулила плечи:
- Извините… Извините, Йоси Соломонович, я… Я просто не могу это обсуждать.
- Ты гробишь свой дар в этой трещащей по всем швам гостинице, ты зарываешь себя…
- Неправда! Меня зарыли давным-давно… Уже два года как… - парировала Лада тихим срывающийся голосом. - Я… я, пожалуй, пойду. – Она подхватила свою авоську и устремилась к выходу. Йоси Соломонович посеменил вслед за ней:
- К Лидочке?
- К ней… Не знаю, как в глаза ей буду смотреть. Опека опять не шевелится. Хорошо хоть в детдом не запретили приходить. Блюстители порядка, чтоб им пусто было…
- Постой… А ты разве не в курсе, что ее забрали в больницу?
- В больницу? – застыв на полушаге, просипела Лада. Откашлялась, встряхнула волосами, прячась за отросшей челкой. - Но как… когда? Мне ничего не сказали…
Холод волной прошелся по ее искореженному телу и свернулся тугим комом в груди.
- Как? Я думал, что ты в курсе… Вчера ей опять стало плохо. Мне Леночка Савина разболтала. Знаешь, там такая светленькая работает? Она мне творог продает…
- Господи… Почему же мне ничего не сказали? Я ведь просила! Я их просила сразу мне сообщать…
- Лада! Послушай, ты ведь никто ей по факту…
- Но ведь не потому, что я этого не хочу! – едва не плача, воскликнула женщина. – Есть ли в них хоть толика человечности?!
- Я не знаю, милая… Но, тем не менее факт остается фактом. Они тебе ничего не должны.
В бессилии Лада сжала руки в кулаки. Ее учитель был прав. Сотрудники интерната не были обязаны перед ней отчитываться! Кто она такая? Несостоявшийся опекун, которому из-за инвалидности и отсутствия мужа в этой самой опеке отказано? Сумасшедшая баба, которая, не имея возможности родить, сосредоточила всю свою любовь на чужом ребенке? Больной ребенке… Смертельно больном…
- Знаешь, что? Погоди несколько минут. Я отвезу тебя в больницу. Только отпущу девочек.
- Я не хочу отвлекать вас от дела, - прошелестела Лада.
- Да какое тут дело теперь? Погоди… Не убегай…
- Я подожду на улице, - не имея сил больше противиться, согласилась Лада и резким ударом ладони открыла дверь. С трудом преодолела три не слишком высоких ступеньки и опустилась на красивую, выкрашенную белой эмалью скамью. Отгоняя слезы, растерла лицо. Яркий свет больно ударил по ее воспаленным глазам, золотистым лучом скользнул по отполированной резной двери и скрылся где-то под козырьком веранды. Все было как всегда. Ничего не поменялось за время, что она пробыла в доме учителя. Только в ее душе стало немного больше боли. Боли, о которой никто не знал. Боли, до которой никому не было дела. Ни солнцу, ни небу, ни облакам, плывущим в далекие дали…
Как и большинство пожилых людей, Йоси Соломонович вел машину неторопливо. Лада едва сдерживала себя от того, чтобы не прикрикнуть на него с просьбой ускориться. Несчастные пятнадцать минут, что они ехали, для нее растянулись на долгие-долгие годы.
В отделении Ладу прекрасно знали. Это она из собственного кармана оплачивала лечение девочки, это ей врачи отчитывались о ее состоянии. Это ее пугали прогнозами, сочувствующе похлопывая по плечу…
- Виктор Васильевич… Ну, слава богу, вы на месте! Как она? – Лада влетела в обшарпанную ординаторскую, даже не поздоровавшись, и, увидев знакомого врача, в облегчении замерла у стены.
- Добрый день, Лада… Сама понимаешь, что ничем хорошим я тебя порадовать не могу.
Она знала. Она действительно знала… Неоперабельный порок сердца. Неоперабельный… порок. Прогноз – меньше шести месяцев. Лидочка и без того прожила больше, чем ей было положено, исходя из тех же дурацких прогнозов врачей. Впялив взгляд в потолок, Лада шумно вздохнула. Она же понимала, она ведь все понимала, так почему же так больно? Каждый чертовый раз? Слезы набежали на глаза. Слезы бессильной злобы. Она перерыла все! Изучила законодательство, практику… Она написала о проблеме Лидочки в министерство и проклятому президенту… Она даже телевидение подключила, но это нисколько не помогло. Для нее не находилось донора. Не находилось…
- Лада, - тяжело вздохнул пожилой доктор. –Пойми, я и сам за эту девочку как за свою переживаю. Мне ситуация с ней… вот тут! – Виктор Васильевич ударил ребром ладони по горлу и в отчаянии зарылся пятерней в остатки своей шевелюры. – Но нет для нее донора. Нет! Все упирается в это чертово противопоказание: «ограниченная поддержка семьи». Все…
- Они не дают разрешения на удочерение…
- Мне очень жаль. Мне действительно очень жаль.
Лада все же всхлипнула. По крайней мере, этот человек не намекал на то, что ей стоит обратить внимание на менее проблемных детей, как это делали многие другие. Люди, с которыми она после не смогла общаться. Которых вычеркнула из жизни, не понимая, как они вообще в ней появились? Черствые… Чудовищно равнодушные.
- Вы, наверное, знаете, что после принятия решения о трансплантации реципиенты ожидают донорский орган порой до восемнадцати, а то и больше месяцев? Пятьдесят процентов… пятьдесят чертовых процентов погибают, так его и не дождавшись?
- Лада…
- У нее нет восемнадцати месяцев. У нее нет…
- Мне очень жаль.
Она покачала головой и, пошатываясь, встала со стула:
- В какой она палате? Я ведь могу ее увидеть? Или… мне это тоже запрещено?
Виктор Васильевич тяжело вздохнул:
- Она в седьмой. Пойдем… провожу.
В седьмой палате лежала одна только Лидочка. Ее маленькая, совсем не по возрасту фигурка казалась еще меньше на фоне огромной больничной койки. В тонкую ручку была воткнута капельница. Лада ненавидела… лютой ненавистью ненавидела эти иголки.
- Ладушка, ты пришла…
- Конечно, моя золотая девочка. И всегда буду рядом, помнишь?
- Да… до конца.
Лада сглотнула соленый ком:
- Это с чего ты о конце заговорила? Виктор Васильевич утверждает, что ты молодцом. Того и гляди выпишут.
- Это хорошо! Ты обещала прокатить меня на лодке… - тонкий голос Лиды слабел, а ведь она просто разговаривала… всего лишь разговаривала…
- Обязательно… Я обязательно покатаю тебя на лодке, моя золотая девочка. Быстро-быстро, чтобы соленый ветер в лицо и лишь крики чаек над головами…
Лида сонно моргнула, не в силах больше сопротивляться усталости, закрыла свои прозрачные, как родниковая вода глазки. Взрослые глаза маленькой девочки. Глаза, полные обреченного понимания…
Лада растерла слезы по лицу, поправила тонкое одеяло и, поцеловав малышку в пропахшие больничным смрадом волосики, вышла прочь из палаты.
- Ладочка! Как хорошо, что ты здесь! Там тебя ищет какой-то мужчина. Говорит, постоялец.
О господи! Она совсем о нем забыла…
- Лада?! Все хорошо?
Он спешил ей навстречу, а солнце… слепяще яркое солнце зажигало костры в его каштановых волосах. Почему-то Лада видела все происходящее словно в замедленной съемке. Летающую в воздухе пыль, вольготно прогуливающегося по широкому водостоку воробья, угодившую в паутину муху... В какой-то мере она и сама себя чувствовала где-то так. Еще живой, но уже полумертвой. Запутавшейся в паутине чужих смертей.
- Да… да, все… нормально.
Не плакать, только не плакать… Он – постоялец, а не жилетка.
Но как же хочется выть…
- Что все же произошло? Я приехал в назначенное время, но мне сказали, что ты в больнице. Я примчался сюда…
- О… извини за беспокойство. Голова кругом…
- Да к черту! Что случилось-то? Я чем-то могу помочь?
Да! Можешь! Вырви из груди свое сердце… Отдай его маленькой-маленькой девочке… Я бы свое отдала. Но ведь не подходит… Сломанное… ни на что не годное сердце… - пронеслись в голове наверное страшные мысли.
Улыбнувшись дрожащими губами, Лада сказала:
- Нет. Здесь… уже никто не поможет.
И снова улыбнулась. Как дура. Не улыбаться нельзя. Нельзя, потому что никому нет дела до ее слез. Даже богу нет, который по идее должен быть милосердным. А еще… потому, что если эта маска сползет с лица, от нее вообще ничего не останется. Под этой маской ничего нет. Она вся истлела…
- Лада…
- Погодите еще пару минут. Я… мне нужно переговорить с врачами, оставить деньги на всякий случай…
- Да-да, конечно… Я подожду на улице.
Денег не понадобилось. Поддерживающая терапия покрывалась медицинской страховкой, а все, что сверх – больше не имело смысла… Не имело… Сунув несколько сложенных в гармошку купюр медсестре и санитарке, Лада на подгибающихся ногах вышла на улицу. Тело ломило, собранная по частям нога отказывалась повиноваться. И то ли испортившаяся вмиг погода тому была виной, то ли нервы…
- Все уладила?
- Да, все в порядке. – Лада растянула губы в натянутой улыбке и отвернулась к окну. Господи, когда же это все закончится?
Глава 4
Вспарывая серое неспокойное море яростными гребками весел, Лада упрямо продвигалась вперед. Куда угодно. Хоть на край света, хоть за край… Может быть, там нет боли? Размеренные звуки проворачивающихся в креплениях металлических уключин скрежетали по натянутым нервам, соль моря и слез разъедала глаза. Лада утерлась плечом и снова налегла на весла, отдавая этой бессмысленной гребле последние силы. Лишь окончательно измотав себя, женщина опустила гудящие от усталости руки. Подставила лицо серому пасмурному небу и сделала жадный вдох. Местные верили, что сконцентрированный в воздухе йод залечивал раны. Как же жаль, что не душевные…
Набежавшей волной всколыхнуло лодку. Перед глазами Лады поплыло. Крики чаек, крики боли… красный мигающий свет фар, постепенно превращающийся в кровавую пелену… Лада всхлипнула. Упрямо игнорируя слезы, нашарила на дне старую удочку, нанизала наживку и закинула леску в море. Не думать… Не думать… Не думать… Сосредоточиться на здесь и сейчас! Раздобыть ужин. Накормить постояльца… Он очень кстати внес наперед оплату! О Лидочке теперь хорошо позаботятся.
Не думать… Не плакать… Не вспоминать.
Бычок – рыба донная, поэтому насадку нужно подавать к самому дну, поигрывая ей, постукивая по дну и приподнимая над ним, чтобы привлечь рыбу. Так, когда-то давно, Ладу учил муж.
Господи, как она ненавидела эти рыбалки! Какой бессмысленной тратой времени они ей казались... Деловой… Всегда на бегу. Она любила Сергея с самого детства, но по большому счету между ними было так мало общего! Владелец небольшой гостиницы и она… Успешная, красивая, богатая. Он хотел тишины и покоя. Она же впадала в панику каждый раз, когда телефон молчал больше пяти минут. Он ненавидел надолго уезжать из дома. Она кочевала по миру, как перекати-поле, от одного модного показа к другому. Он вел тихую жизнь, она – блистала на обложках журналов. Сначала в качестве модели, потом – довольно успешного дизайнера. Он хотел детей… Десять лет хотел… Ей же эта пауза казалась смерти подобной. Она была на гребне… на пике! Просила подождать. Годик, другой… Пять лет… Десять. Никто не знал, что перед тем как забеременеть, они едва не расстались! Сергей отказался ждать. Он и так ждал ее слишком долго, так долго, что Лада наивно решила, что его терпение бесконечно. Но это было не так. Ультиматум прозвучал как гром среди ясного неба. Или ребенок… или развод.
Лада до последнего не хотела. Не считала себя готовой… Только позже, когда малыш зашевелился, когда прошел ужасный токсикоз, и она снова смогла дышать без страха вырвать в любую секунду… она обрела гармонию. Поздно… слишком поздно обрела...
Вечерело. Туман над водой сгущался, окутывал все кругом таинственным воздушным покрывалом. Сквозь его серую пелену опускающееся за море солнце казалось необычайно большим и блеклым. Таким же блеклым, как ее жизнь…
Море все сильнее волновалось, бурлило, взбудораженное отчаянными порывами ветра. И хоть солнце еще не село, оно оказалось неспособным развеять мрак, принесенный надвигающимся штормом. Опомнившись, Лада быстро скрутила леску, подняла якорь и погребла к берегу, который почему-то оказался так далеко…
Лады не было долго. Так чертовски долго, что волнение, вызванное ее абсурдной идеей выйти в море, теперь просто зашкаливало. Набросив висящий на крючке брезентовый плащ, Ник вышел из уютного тепла гостиницы. Склонив голову под все усиливающимися порывами ветра, быстро преодолел дорожку, крутые, ставшие еще более опасными после дождя ступеньки и спустился на пляж. Продолжающийся дождь хлестнул холодной водой по лицу, проник юркими ручейками за воротник, побежал вниз по спине. Ник накинул капюшон и, сощурившись, устремил взгляд к морю, туда, где беспощадная стихия трепала на волнах крохотное суденышко. Оно то поднималось вверх, то снова опускалось в пучину, заставляя его сердце что есть силы сжиматься в тревоге.
Ник не знал, как поступить. Вызвать спасателей? Броситься в воду самому? Он злился на Ладу, на ее бредовую идею порыбачить в такою погоду, но в то же время он понимал, что таким образом она просто бежала… Бежала от себя. Бежала от боли. Что же все-таки произошло в этой больнице? Что же, мать его, там произошло?
Где-то вдалеке послышался оглушительно громкий лай. Непогода усиливалась, но лодка, несмотря ни на что, медленно приближалась. Ник подошел вплотную к кромке воды и стащил с себя обувь. Вглядываясь во все сгущающуюся темноту, он чувствовал себя мухой, запертой в янтаре расслоившегося на прошлое и будущее времени. Плюнув на все, Ник ступил в обжигающе холодное море. Нырнул с головой и поплыл. В том месте, где он перехватил за канат лодку Лады, вода почти смыкалась над его головой. Шаг за шагом… до самого берега.
- Вылезай! – перекрикивая свистящий ветер, скомандовал мужчина, но Лада то ли не услышала его, то ли не смогла подняться, - Вылезай, слышишь?!
- Нога… - в тусклых отблесках упавшего за горизонт солнца ее лицо казалось белым, как мел. На нем отчетливым ярким пятном выделялись посиневшие от холода губы и глубокие провалы переполненных болью глаз.
- Что нога? Ты поранилась?
- Судорога…
Волны хлестали о деревяный борт суденышка, поднимали вверх клочья белой пены и неслись дальше, разбиваясь о скалы. Нику не оставалось ничего другого, кроме как тащить лодку до самого берега.
Почти теряя сознание от ужаса и усталости, Лада все же не могла не думать о том, как должно быть холодно Нику в воде. Она отчаянно хотела помочь, но не могла даже пошевелиться, чтобы не взвыть от пронзающей тело боли. Окоченевшие руки, казалось, намертво примерзли к веслам…
- Давай руку! Я тебе помогу!
Даже ледяной дождь был намного теплее холодной морской воды, стекающей с Ника ей на руки и плечи. Собрав все свои силы в кулак, Лада крепко обхватила ладонь мужчины и резко встала. Борт лодки был совсем невысокий, но она не смогла через него переступить и, понимая ее затруднение, Ник просто поднял ее.
- Устоишь? Дойти сможешь?
Сцепив зубы, Лада кивнула головой. Она старалась не думать о том, как будет подниматься по лестнице… Если узкую полоску пляжа еще как-то можно было преодолеть, то лестница для нее в таком состоянии - абсолютно невыполнимая задача.
Шаг за шагом, преодолевая боль, которая в какой-то момент стала ее спасением. Которая своей сводящей с ума агонией напоминала Ладе о том, что она жива. Которая пробуждала в ней клокочущую ярость, вызванную несправедливостью жизни и смерти…
Тело отказывалось слушаться. Казалось, она заново почувствовала каждый свой перелом, каждый рубец на коже.
- Сможешь подняться?
Лада кивнула головой, хотя перед глазами темнело. Подняла здоровую ногу, подтянула пострадавшую. Вцепившись в перила, низко опустила голову, собираясь с силами, чтобы сделать следующий шаг.
- Твою мать… - выругался за спиной мужчина. – Забирайся!
- Что?
- Забирайся на спину! Я тебя понесу…
Они ввались в гостиницу, промокшие и продрогшие до костей…
- Лада! Лада ты меня слышишь?
- Слышу…
- Тебе нужно в горячую ванну! Где твоя комната?
- Направо… Оборудована… финская… сауна. Тебе тоже… не… мешало… бы… согреться, - стуча зубами, проговорила она.
Деревянная, достаточно тесная. Ник щелкнул тумблером. Постепенно тесное пространство начало наполнять тепло.
- Снимай!
Лада непонимающе уставилась на своего спасителя. Усталость закрывала глаза, но, преодолевая себя, она негнущимися окоченевшими пальцами ухватилась за пуговицу. Та не поддалась, едва не плача, Лада вскинула голову.
- Дай, я…
Стыда не было. Она тысячу раз переодевалась в присутствии мужчин. Она блистала на подиумах в полупрозрачных, абсолютно ничего не скрывающих платьях. Ей было плевать, что он смотрит. Она не могла заинтересовать его своим собранным по частям телом. Нападение ей не грозило. Да и не то, чтобы она вообще была способна думать о чем-то таком.
Блаженный жар от камней… Пар от испаряющейся на теле влаги. Белесая пленка осевшей на теле соли… Боже, как хорошо… Хорошо! Лада находилась в каком-то беспамятстве. Сморенная теплом, она то окуналась в сон, то выныривала на поверхность и совершенно не замечала, как Ник на нее смотрел. А он смотрел, как-то сразу очнувшись, стоило ему только заметить… шрамы. Так много шрамов. Блеклых полос, расчерчивающих ее золотистое тело. Разделяющих ее прошлую жизнь на «до» и «после». Шрам на животе прятался под кромкой простых черных трусиков, из них же выползал длинный рубец на бедре. Он думал, больнее не будет… Но сердце полоснуло виной. И страхом… что ему ни за что не расплатиться за случившееся. Потому что у него не укладывалось в голове, как такое можно простить. Он бы не смог…
Окончательно отогревшись, Ник обмылся под теплым душем, заставил помыться и Ладу. На полках в предбаннике нашлись махровые халаты. Мужчина оделся сам, а после протянул халат Ладе:
- Сними все и надень вот это! Я подожду за дверью.
В кухне она немного ожила. Выпила чая с лимоном и медом, который он заботливо заварил.
- Спасибо, - прошептала едва слышно. – Я бы добралась сама… Но все равно спасибо.
- Не расскажешь, какого черта ты вытворяла?
- Удила рыбу? – то ли ответила, то ли спросила Лада.
- В такую погоду?
- Нужно было что-то приготовить на ужин…
Ник недоверчиво скривился. Растер ноющие руки. Все-таки как хорошо, что в свои сорок он находился в прекрасной физической форме. Иначе… иначе он мог и не справиться.
- Лада… Может быть, ты расскажешь, что все же случилось? Вдруг, я смогу помочь?
- Ты и так помог больше, чем я могла бы рассчитывать. Спасибо тебе, но… это слишком тяжелая и запутанная история. Не для тех, кто приехал на отдых…
- А ты не решай за меня.
Лада осторожно отставила чашку. И едва заметно шевельнув плечами, сказала:
- В том приюте, о котором я тебе рассказывала, живет ребенок. Девочка Лида. Ей шесть. Я добиваюсь над ней опеки… где-то уже около года. Безрезультатно.
- Почему? – Лада отвела взгляд от красивой расшитой скатерти, которую осторожно поглаживала пальцами, и посмотрела ему прямо в глаза. Сейчас, в тусклом свете, который с трудом выжимали из допотопной проводки мощные современные лампы, на его грубо вытесанном лице появилось что-то дьявольское и мистическое. Он так пронизывающе на нее смотрел, что Лада даже на секунду поверила, что ему все подвластно.
- Почему? Ну, причин на самом деле хоть отбавляй. Я по документам – инвалид… А это, знаешь ли, клеймо. Как если бы я была преступником педофилом, там, или… я даже не знаю. Плюс… одинокая. А для женщины хуже, чем инвалидность, может быть разве что одиночество. Так нельзя. Надо к кому-то прибиться. А если этот кто-то зарыт в земле… - Ее голос сорвался.
- Я понял. Ты не можешь ее удочерить. Это решаемо, нужно только время…
- Которого нет.
- На нее претендуют другие… опекуны?
- На нее претендует смерть. Полгода… У нее осталось полгода, – безжизненным голосом поправила Ника Лада и, пошатываясь, вышла из-за стола. – Извини… Я что-то устала.
- Что с ней? – не сдавался мужчина, устремляясь вслед за хозяйкой гостиницы. - Онкология? – он не мог предположить ничего другого.
- Сердце. Неоперабельный порок.
Лада все же покачнулась. Ник подхватил ее за руки и, удерживая собственным телом, прижал к стене. Она знала, что одиночество может сыграть с человеком злую шутку. Она знала, что одиночество может полностью изменить его жизнь. Но она не догадывалась, что одиночество сможет бросить ее навстречу другому мужчине. Сделает его желанным… Безотчетный страх холодом пробежал по едва успевшей отогреться коже. Страх перед собой и… перед ним. Перед собственным телом, которое предало, откликнувшись на тепло незнакомца.
Она пошевелилась, чуть оторвалась от стены и, отведя глаза, просипела: - Я пойду? Ладно? Я очень... очень устала.
Глава 5
Когда Лада скрылась за дверями своей комнаты, Ник первым делом схватился за телефон. Его юристы, конечно, специализировались на совершенно иных вещах, но они абсолютно точно могли подсказать контакты специалистов нужной направленности.
- Марк… Привет. Погода? Штормит… Я по делу… - Ник не стал извиняться за поздний звонок, он платил своим людям ровно столько, сколько бы позволяло ему обращаться к ним с любой просьбой в любое время дня и ночи. – Мне нужна информация. В местном приюте находится воспитанница с неоперабельным пороком сердца. Девочка шести лет. В отношении нее подано прошение об усыновлении, которое было отклонено. Узнайте причины. Выйдите на людей, которые помогут разобраться с ситуацией в пользу опекуна Владиславы Шумм. Также мне нужна медицинская карта ребенка. Покажите ее лучшим специалистам… Местные не оставляют девочке шансов. Мне нужен другой прогноз. Варианты лечения. Детали? Нет никаких деталей. Зачем бы я тебе звонил?
Отложив трубку, Ник сунул руки в карманы и подошел к окну. Боль тугими узлами скручивала внутренности. Он чувствовал себя отвратительно. Вина придавливала к земле. Вина и чужая неподдельная боль. Ник знал, каково это – чувствовать собственное бессилие. Знал, каково это – услышать врачебный прогноз, не оставляющий шансов. Когда время идет на дни. Когда каждая секунда на счету. Он знал…
Ник больше не сердился на Ладу. Сколько ночей он сам колесил по пульсирующему огнями мегаполису, убегая от собственной боли? Не счесть. Полгода адской гонки. От себя. От правды. От необходимости смириться…
Было жарко. И то ли включенный на всю мощность конвектор, то ли пламя ярости, бушующее внутри, было тому виной – Ник не знал. Он открыл окно, с наслаждением подставляя разгоряченное лицо соленому ветру. Было бы так просто забыться. Закинуться дрянью, способной изменить реальность, как делали многие в его окружении… Подменить реальность, убежать от нее.
Невеселые мысли мужчины прервал странный звук. Он прислушался… Это были стоны… Болезненные стоны. Он не слышал их за закрытым окном, ведь стены в гостинице были достаточно толстыми, но стоило ему распахнуть створки…
- Черт его все дери! – выругался Ник.
Он не знал, что ему делать. Постучаться к ней в комнату? Разбудить? Как разогнать кошмары Лады, как успокоить боль? Её… и свою. Стоны переросли в тихий, но такой горький плач. Ник оперся ладонями о широкий деревянный подоконник и опустил голову вниз. Он был виноват перед ней. Он был так виноват…
Ненадолго все стихло. А после послышался какой-то грохот, но звук шел уже не от окна. Преодолев небольшую комнату, Ник распахнул дверь. В дальнем конце коридора, привалившись спиной к стене, стояла Лада.
- Что случилось? – Ник подлетел к ней и легонько встряхнул, обхватив руками за плечи. С ней что-то явно было не так. Лицо, искаженное болью, казалось застывшей маской агонии.
- Нога, – Лада облизала губы, - бывает, она болит на смену погоды…
Болит? И так каждый раз?
Ник приобнял женщину, облокотив ее на себя:
- Вызвать врача?
- Нет. Просто… помоги мне дойти до сауны… Там есть джакузи с гидромассажем. Вода поможет расслабить спазмировавшуюся мышцу и снимет боль.
- Может быть лучше принять обезболивающее?
- Нет-нет… Это очень опасно… привыкнуть – раз плюнуть.
Лада едва шевелила губами, пот на ее лице собирался в бисер и отблескивал в тусклом свете ламп. Встряхнув головой, Ник скомандовал:
- Тогда держись за меня крепче.
Удивительно. Он помогал ей с ванной второй раз за день. Перешагнуть через бортик, включить кран…
- Обопрись ногой о мою.
- Что…
- Я разомну. Умею немного… Ну же…
Со стоном Лада вытянула ногу. Ник с силой провел ладонью по напряженной мышце, размял ее пальцами.
- Ум-м-м… - простонала Лада.
- Сначала будет больно. Я знаю… Потерпи чуть-чуть.
Мужчина сосредоточился на своих движениях. Ситуация была – дрянь, но его непонятно зачем ожившему либидо было на это плавать. Совсем некстати Ник подумал о том, какой шелковистой кажется ее кожа под его пальцами. О том, какие красивые у Лады ноги. Бесконечно длинные, рельефные, сильные… Он гадал, что бы почувствовал, обхвати она ими его талию… Или закинь на плечи… Тело окатило жаром, которого он не испытывал очень давно.
- Так больно…
- Потерпи, постарайся отвлечься…
- Я не знаю, как… - просипела она, слизывая капельки пота над губой. Невыносимо чувственно. Ник откашлялся:
- Расскажи мне что-нибудь. Это тебе поможет.
- Рассказать? Я не знаю… Что бы ты хотел узнать?
- Расскажи мне о столице свадебной моды, – предложил Ник, продвигаясь руками дальше и дальше по бедру. Ему было, и правда, интересно. Где он просчитался? Чего не учел, разрабатывая стратегию поглощения.
- О столице… Ладно… Наш городок издавна славился своими белошвейками. И моя бабушка рукодельничала, и моя мама… Да, в принципе, большинство здешних женщин с тем или иным успехом… Не знаю… как-то так повелось, что весь свой талант местные мастерицы сосредоточили на создании свадебных платьев. Сколько я себя помню, их продавали на местном рынке. И постепенно сюда стали съезжаться покупатели не только со всей страны, но и из Польши, Румынии, Чехии… Сначала просто обычные невесты, потом – оптовики. Когда я решила войти в этот бизнес… - Ник вскинул взгляд и поймал расфокусированный взгляд Лады. - Да-да, я не всегда была владелицей гостиницы… - женщина вымученно улыбнулась, прежде чем продолжить свой рассказ, - когда я только постигала его азы, готовясь создать свое дело… выяснилось, что за пределами страны стоимость наших платьев возрастала в пять - десять раз в зависимости от покупательской способности граждан! Ты только представь! На местном рынке стоимость изделия начиналась от ста долларов, а там эти же платья продавали не меньше, чем за пятьсот! – Ник впервые видел Ладу такой возбужденной. Видимо, боль потихоньку отступала. – Тебе, наверное, совсем не интересно… - отведя взгляд, пробормотала куда-то в сторону.
- Почему же? Я тоже бизнесмен… Продолжай.
- Ну, в общем, у меня появилась идея собственного дела. Торчать на продуваемом всеми ветрами рынке мне было не с руки. И я построила первый в этом городе шоу-рум. В мой салон отбирались только самые лучшие, самые дорогие платья. Те, которые со временем завоевали весь мир. Мой бренд пользовался успехом на западе и на востоке… Работая в модной индустрии, я примерно понимала разницу между тем, каким видит свое свадебное платье американка, или, скажем, арабка…
- Полагаю, что есть какие-то отличия?
- Конечно…
Под пристальным взглядом Ника Лада, поежившись, встала из ванны. Ник проводил взглядом стекающие по ее телу капли воды и медленно сглотнул. Она снова предстала перед его взглядом в одних трусах и простом спортивном лифчике, который, намокнув - лишь подчеркнул дерзкий изгиб груди.
- Мы подстраивались под каждого клиента. Например, позолота и камни в большинстве своем не подойдут для барышень из США, а сдержанные и скромные наряды не поедут в Арабские Эмираты… - Лада подняла руки и отжала намокшие концы волос. Провела полотенцем по груди и животу. Ник переступил с ноги на ногу, сраженный этой картиной.
Лада подняла веки и нарвалась на его ищущий голодный взгляд. Отшатнулась неловко, и чуть было не упала. Его сильные руки подхватили ее за плечи, помогая удержаться на ногах. Ник был так близко. Их разделяли лишь миллиметры ткани… Жар поднялся вверх по ногам, по животу, груди и всей своей мощью ударил в голову. На секунду черная вуаль неизвестности будто приподнялась, и Лада поняла, что вне зависимости от того, что было, или того, что ждет ее впереди, прямо сейчас она бы хотела быть с ним. Мужчиной, который помог… Который не оставил в беде и облегчил боль. Пусть даже ненадолго. Ладе хотелось раствориться в нем до конца, распасться на атомы. Чтобы, пройдя через жернова страсти, возможно, родиться заново. Родиться… или окончательно умереть.
Жар дыхания обжигал чувствительное местечко на шее. Стоя в ванне, она была выше Ника…
- Тебе точно получше?
- Да… - шепот, и невозможность решиться… невозможность сделать шаг навстречу, невозможность отступить. Господи! Пусть он сам сделает выбор…
- Давай помогу выбраться… - негромко предложил он.
Так же быстро, как и накатил, жар схлынул. На смену адскому пламени пришел зябкий могильный холод. О чем она думала? Как посмела хоть на секунду поверить, что имеет право на счастье? Пусть сиюминутное и кратковременное, но все же… Почему решила, что такой интересный мужчина оценит ее раздавшееся тело, изборожденное шрамами и рубцами?
- Спасибо, - прокаркала Лада, выбравшись из ванны на пол. – Ты очень помог мне…
- А кто помогает тебе, когда здесь никого нет?
Вот только не надо этого! Не надо жалости! – хотелось прокричать Ладе, но она сдержалась. И без того её постояльцу досталось. Он не был виноват, что ее жизнь пошла псу под хвост.
- Сама справлюсь. И сегодня бы справилась… Не переживай. Я привыкла.
- Эй, ты куда?
- Выпью теплого молока. Сейчас я вряд ли усну… Что? Почему ты так смотришь? – занервничала женщина.
- Я вообще-то тоже не ел.
- Ох… - выдохнула горе-хозяйка. Легкий румянец окрасил ее щеки розовым. Хороша. Ничего не скажешь. - Тогда… пойдем, что-нибудь придумаем на скорую руку.
На горизонте занималась заря. В ее розовых красках небольшое помещение кухни казалось серым и неприветливым. Лада включила лампу на столе. Золотой свет скользнул по скатерти и зажег языки пламени в ее волосах.
- Выбор у нас небольшой. Бычки остались в лодке… - тихо сказала она.
- Хорошо. Тебе помочь?
- Нет, спасибо…
Лада налила в кастрюлю воды и поставила ее на огонь. Пошарив на полках, достала пачку макарон.
- Мясо все замороженное. Не возражаешь, если я приготовлю пасту с консервированным тунцом?
- Сейчас я съем все, что угодно.
Приготовление ужина не заняло много времени. Уже через несколько минут перед Ником поставили полную тарелку макарон с щедрым куском масла и водруженными в центре кусочками консервов.
- Значит… У тебя был свой бизнес.
- Ага… - поморщившись, Лада растерла бедро и осторожно опустилась на стул.
- И что же с ним приключилось?
- О, совершенно банальная история. Рейдерский захват. Ну, знаешь, как это бывает, когда под дело взято много кредитов… Их перекупили, состряпали суд… без документов такие вопросы не решаются, ты, наверное, в курсе, и, собственно, вот…
- Почему ты не боролась? – Ник выглядел как-то странно. Напряженно, будто её рассказ не на шутку его взволновал. Темный взгляд его глаз пробирал до костей. Лада передернула плечами.
- Сложно бороться из реанимации. Да и незачем… Этот проклятый бизнес отнял у меня слишком много. Время, которое я могла провести с любимым мужчиной. Детей, которых я не родила… Счастье, которое было под носом, и которое я не смогла разглядеть…
- Думаешь, во всем виноват твой бизнес?
- Нет… Виновата как раз я сама. Всю жизнь я гонялась за каким-то мифическим, навязанным обществом идеалом. За тем большим, чего у меня не было, и к чему я так отчаянно стремилась… Но все это было бессмысленно. На самом деле для счастья мне не нужно было чего-то такого… А теперь уже слишком поздно.
- Почему ты так уверена в этом? Тебе сколько? Тридцать? Тридцать два?
- Тридцать четыре…
- У тебя впереди целая жизнь… Ладно! Не буду – это звучит банально…
Лада улыбнулась краешком губ, соглашаясь с его последними словами.
- Просто иногда мы теряем ориентиры… Мне это очень знакомо. Но ведь нельзя сдаваться… Нужно найти в себе силы двигаться дальше… Твой бизнес… Вероятно, ты была в нем успешна… он приносил тебе удовольствие, почему бы тебе не вернуться к любимому делу, вместо того, чтобы прозябать здесь? – Ник говорил довольно запальчиво и эмоционально, сдабривая слова нервным движением рук.
Лада пожала плечами и, припадая на ногу, встала из-за стола. Она не хотела спорить с Ником и не хотела ему объяснять... Она даже себе не готова была признаться, что выбрала этот путь неспроста. Ее жизнь была покаянием. Покаянием перед погибшим мужем.
Глава 6
В тот день Лада спала дольше обычного. Пока запертые в сарае куры не подняли громкий, возмущенный произволом хозяйки крик. Тогда она выскользнула из-под легкого одеяла, умылась, не глядя в зеркало, и, накинув халат, выскочила на улицу. Главное - открыть птицу и насыпать им зерна, а уж после можно будет позаботиться и о себе.
Между кустами хризантем, высаженных возле сарая, мелькнул деловито вздернутый хвост.
- Бродский! Ну, слава богу, ты где бродил?
Лада подошла к заметно похудевшему коту и, осторожно присев на корточки, почесала того за ухом. На самом деле она не волновалась о Бродском. Он был известным Донжуаном и, в противовес всем канонам, октябрь на календаре никак не влиял на его либидо. Вольная любвеобильная душа Бродского готова была последовать за понравившейся кошечкой хоть на край света, и тогда он исчезал на день, а то и на два. Так что Лада уже даже привыкла к тому, что у ее кота была намного более насыщенная жизнь, чем у нее самой, и не пугалась, когда тот пропадал.
- Мя… - пожаловался Бродский.
- Истаскался весь! Не кормили?
- Мя…
- Сейчас-сейчас, только кур открою. Они первые попросили есть. Все по-честному, - объяснила Лада коту. За спиной раздался тихий гортанный смешок. Она резко обернулась.
- Ты всегда разговариваешь с животными?
Вспыхнув, женщина резко встала. Больная нога не выдержала такого пренебрежения и отозвалась острой болью в мышцах.
- Ох, - простонала Лада.
- Ты в порядке?
Ник подхватил ее за руку, сосредоточив на Ладе свой испытывающий взгляд. Еще вчера она заметила в его глазах нечто необычное, какую-то сумасшедшую энергетику, прущую из их глубины. Но только в утреннем свете, касаясь телом тела, обратила внимание на их удивительно яркий цвет. Его глаза были вовсе не карими, как ей показалось сначала. Глаза Ника были насыщенно-серыми. Такими же серыми, как штормовое море… Или затянутое тучами небо, или… Ну, вот… Опять. Она пялится на него, как дура! Резко отступив, отчего мышцы вновь отозвались болью, Лада заметила:
- Да, все хорошо. А насчет животных… Порой это мои единственные собеседники.
- И это твой выбор? – тихо поинтересовался Ник, и Ладе ничего не оставалось, кроме как снова на него посмотреть. Она не могла понять настойчивости мужчины. И злилась от того, что он взялся судить, ничего о ней толком не зная.
- Почему ты решил, что можешь меня осуждать? Только лишь потому, что помог мне?
Лада развернулась и, тяжело ступая, двинулась к сараю. Насыпала зерна, налила воды в поилку и уж тогда открыла дверь, выпуская птиц в закут. Петух-скандалист, будто бы почувствовав воинственный настрой хозяйки, обошел ее по дуге, глядя недобрым красным глазом – обещая, что в следующий раз она так просто от него не отделается. Лада горько хмыкнула. Собрала яйца в подол и торопливо вышла за калитку.
- Я не осуждаю тебя.
- Мы разве не закрыли тему? – удивилась Лада тому, что Ник еще не ушел.
- Правда… Я не осуждаю.
- А мне показалось, что именно это ты и делаешь. Что выглядит довольно самоуверенно, учитывая тот факт, что ты не бывал в моей шкуре и знаешь о ситуации лишь понаслышке.
- Ты так в этом уверена?
- В том, что ты ни черта не знаешь? – все больше злилась Лада.
- В том, что я не бывал в твоей шкуре, – так же яростно крикнул Ник. Потом зарылся пальцами в густые, давным-давно не стриженые волосы и выругался. – Так кто из нас самоуверенный? – тихо добавил он.
У ног мякнул Бродский. Лада подхватила кота с земли и прижала к груди, будто прячась за ним от проблем. В ней было слишком много собственной боли, чтобы впустить в душу еще хоть немного, но, тем не менее, она не смогла промолчать:
- Ты неспроста сюда приехал, ведь так?
- Меня сюда привело несчастье с сыном. Мне говорят – его нет. А я никак не могу в это поверить…
Ник запрокинул голову к небу, словно это была единственная для него возможность не дать пролиться слезам. Лада сглотнула:
- Прости… Я не хотела, Ник, правда… Порой я забываю о том, что боль – это не моя личная индульгенция.
- Да… Ты тоже извини.
Они замолчали. Лада теребила подол, размышляя о несправедливости жизни.
- Как его звали?
- Ник… Его звали Ник… Как и меня.
Лада кивнула, оглянулась на мужчину и медленно побрела к дому. Ник последовал за ней.
- Завтракать будешь? – спросила она, перекладывая яйца в холодильник.
- Что-то нет аппетита.
- Тогда выпьем кофе… Я тоже не голодна.
Ник кивнул, выждал немного, сомневаясь, но все же вернулся к не слишком приятной для Лады теме:
- Ты прости меня... Я не имею права тебе что-то советовать. Просто вижу, что ты несчастлива здесь. И как для товарища по несчастью хочу для тебя лучшей доли.
- Опять ты за свое, – нахмурилась Лада, ставя турку на огонь.
- Да… Выходит, что так, – криво изогнул губы Ник, но вряд ли это движение можно было назвать улыбкой.
- Ник… Как с товарищем по несчастью, я готова обсудить с тобой все, что угодно. Но только не свое решение здесь остаться. Это мой долг, прости. Я больше не хочу муссировать эту тему.
Под ее строгим взглядом Ник отступил. В знак капитуляции выбросил вперед обе ладони. Выждав пару секунд, зарылся руками в волосы.
- Какие твои планы на день?
- Мои? – Лада удивленно вскинула брови.
- Да. Твои, - глядя ей прямо в глаза, подтвердил Ник. - Мне нравится твоя компания. Да и тебя вроде не напрягает мое общество.
Лада отвернулась, не сумев выдержать его взгляд. Уж не намекал ли он на искры, пробежавшие между ними?
- Я планировала проведать Лидочку, а после вспушить клумбы.
- Может быть, порыбачим?
- Порыбачим? Разве это не ты проклинал мою вчерашнюю рыбалку?
- Сегодня море спокойное. К тому же я сяду на весла.
Ник намекал на то, что намного сильнее Лады, и одежда, которая сегодня была на нем, только подчеркивала слова мужчины. Обтянутые тонким серым свитером плечи казались такими широкими, что загораживали льющийся из окна свет, а потертые временем джинсы прекрасно сидели на его узких бедрах. Он был большим и мощным. И было бессмысленно отрицать то, что ей это нравилось.
- Хорошо. Но только после того, как я проведаю Лидочку.
- Заметано. Я тебя отвезу.
Лада вздрогнула, однако все же взяв себя в руки, сказала:
- Ладно… Мне только нужно переодеться.
Закрывшись в собственной комнате, Лада подошла к зеркалу и застонала в голос. Все это время она щеголяла перед Ником в махровом халате, накинутом поверх старушечьей байковой сорочки. Красоваться ей было не перед кем, а на отоплении приходилось экономить. И вот, что из этого вышло.
- Боже, о чем я думаю?! – возмутилась Лада и, не давая себе ни единого шанса передумать, вытянула из шкафа первую попавшуюся футболку. Она не станет наряжаться и не станет себя обманывать… Она была искалеченной тридцатичетырехлетней женщиной с целым ворохом проблем за плечами. И то, что Ник на нее клюнул, свидетельствовало лишь о том, что сейчас ему сгодилась бы любая… Любая женщина, в чьих объятых он смог бы забыться. А она не хотела быть одной из многих. Она вообще ничего не хотела… Единственный мужчина, которого она любила, покоился на кладбище, расположенном в нескольких километрах отсюда.
На этот раз они доехали без приключений. Зная о фобии Лады, Ник вел очень осторожно, но та вряд ли обратила на это внимание. Её мысли были где-то очень далеко. Он чувствовал ее отстраненность.
- Подождешь здесь? - спросила Лада, когда Ник припарковался у самого входа в отделения. Других машин не было, в маленьком приморском городке люди предпочитали передвигаться пешком.
- Нет. Нет… я хотел бы пойти с тобой.
- Зачем? – удивилась Лада. Ник передернул плечами:
- Возможно, я чем-то смогу помочь.
- Я ведь уже объясняла… - начала было женщина, но, оборвавшись на полуслове, кивнула, - ладно… Если ты действительно хочешь. Надеюсь, ты понимаешь, что это очень грустное зрелище. Невыносимое. – последнее слово Лада добавила шепотом.
Казалось, он должен был привыкнуть. Но ни черта… Ни черта! Лида оказалась совсем крохой. У нее были синие-синие глаза и отсутствовали передние зубы. А еще у этой малышки не было шансов выжить… Это сразу бросалось в глаза. Зачем он это сделал, господи? Зачем он сюда пришел?
- Привет, ягодка. Соскучилась?
- Очень-очень… А это кто?
- А это… серый волк. Помнится, ты жаловалась, что мне плохо дается его роль…
Ничего не понимая, Ник вскинул взгляд, а Лада потянулась к своей потрепанной сумке и достала из нее толстую книжку.
- Вы мне почитаете? – обрадовалась девочка, растягивая бледные губы в улыбке.
- Ага. Надеюсь, из Ника получится лучший волк, чем из меня…
Красная шапочка… Это была Красная шапочка. Сказка, в которой ему была отведена роль злого волка. Почти как в жизни… Непонятно, почему Ник волновался. Последний раз он читал сказку сыну… Но это было очень давно. В гонке на выживание у него практически не оставалось времени на ребенка… В гонке на выживание ему казалось, что все еще впереди, все еще будет. Даже находясь рядом с сыном, одной ногой он был где-то еще – в телефонных переговорах, электронной почте, фейстайме… В итоге в его памяти не осталось толком даже воспоминаний… Даже чертовых воспоминаний… И как с этим смириться? Как пережить?
Из палаты Лады Ник вышел подавленным и разбитым.
- Я говорила, что будет сложно…
- Ничего. Справлюсь как-нибудь. Я рад, что мы познакомились.
- Ты ей тоже понравился.
- Ей понравился волк…
- Что тоже немаловажно… - слабо улыбнулась Лада.
Ник не знал, как она это выдерживает. Он сам справлялся с трудом.
- Я поручил своим людям разузнать о донорстве. У меня есть деньги… Если это будет возможно… я помогу.
- Спасибо, - прошептала Лида. – Если честно, я уже почти утратила надежду на то, что ее хотя бы просто поставят в очередь. До сих пор не поставили… До сих пор.
- Я сделаю все, что в моих силах.
- Кто ты, Ник? Ты ведь совсем не так прост, как кажешься… - тихо заметила Лада.
Он помедлил. Покрутил в красивых крупных пальцах ключи от машины, разблокировал замки… Галантным жестом распахнул перед ней дверь, прежде чем все же ответить:
- Я человек, который хочет закрыть свой долг.
- И насколько большой этот долг?
- Огромный… Мой долг просто огромный.
- Я думаю, что все у тебя все получится, - ободряюще улыбнулась Лада.
- Не уверен. Но я ни за что себя не прощу, если хотя бы не попытаюсь.
Сердце Лады подпрыгнуло. Она понимала его, наверное, как никто. Более того, она чувствовала примерно то же самое. Изматывающую душу вину. Горькую, ядовитую… Отравляющую все живое внутри, подчиняющую себе всю дальнейшую жизнь, руководящую ею…
- Ты женат? – совершенно не к месту спросила женщина, невольно скользнув взглядом по его широкой ладони, лежащей на коробке передач.
- Был… Но сейчас это в прошлом.
Лада не знала, зачем спросила. Просто хотелось знать.
Солнце поднималось все выше над горизонтом и начинало совсем не по-осеннему припекать. Отстраняясь от невеселых мыслей, Лада чуть повернула голову:
- Ты еще не передумал рыбачить? Сегодня выдался, и правда, хороший день.
- Нет. По приезду можно будет сразу же выдвигаться.
Они действительно довольно быстро собрались. Лада нарезала бутербродов, заварила в термосе чай и, собрав все необходимые для рыбалки принадлежности, вышла во двор. С сомнением покосилась на Ника. Было в его облике что-то такое, что не давало ей расслабиться ни на минуту.
- Что смотришь?
- Думаю, а удил ли ты вообще когда-нибудь.
- Было дело однажды.
Лада покачала головой и, чуть улыбнувшись, двинулась к спуску на пляж.
- Я решила тебя не нагружать. Чуть дальше по берегу в море впадает речушка. В ней и порыбачим.
- Эй, я не просил поблажек, - возмутился Ник, как если бы факт рыбалки не с лодки как-то попирал его мужественность.
- Я знаю. Их попросила я...
- Что-то не так? - насторожился Ник.
- Перенапряглась вчера. Только и всего. К тому же ты зря считаешь, что мы что-то теряем. В речку заплывает хорошая рыба.
Ник кивнул, забрал у нее снасти и сумку и неспешно пошагал вперед.
Глава 7
Речка и правда была небольшая. Поросшая по берегам высоким камышом и сорняками. Отсюда открывался прекрасный вид на утес и гостиницу Лады, притаившуюся на его рыжевато-коричневом склоне. Сейчас, в ярких лучах полуденного солнца, даже пожелтевшая трава на нем выглядела как-то… нарядно. Фил наверняка бы оценил этот цвет. И в отличие от самого Ника, уж точно бы знал, как тот называется. Что-то вроде «вердепешевого» или какой-нибудь «гаваны».
Ухмыляясь собственным мыслям, Ник осмотрелся, но не заметил других рыбаков.
- Это точно рыбное место? – с сомнением покосился на спутницу он.
- Место, как место. Бычка натаскаем.
- А что случилось с тем, что поймала ты?
Лада расстегнула молнию на чехле и достала удочку.
- Ту рыбу я заморозила. Из нее выйдут отличные котлеты… Грузи сумки возле этого камня, что ты стоишь?
Наблюдая, как Ник выполняет ее рекомендации, Лада отыскала коробочку с новенькими крючками, из которой осторожно достала один. Проверила пальцем заточку, удовлетворенно кивнув, принялась закреплять тот на леске.
- Выглядишь ужасно деловито. Ты любишь рыбалку?
На секунду взгляд Лады застыл.
- Не то, что люблю... Вот мой муж очень любил это дело… Да.
- Выходит, ты рыбачишь в память о нем? – тихо поинтересовался Ник.
Лада резко обернулась. Каждый раз… каждый чертовый раз, когда он пытался пролезть ей под кожу, Ник выбирал именно этот вкрадчивый тон. Он словно гипнотизировал ее… Завораживал.
- Может быть. Или просто пытаюсь занять свои руки... – сухо ответила Лада, впрочем, этот тон вряд ли вязался с тем ураганом чувств, который сотрясал ее душу. Оставшись с Ником наедине, она вдруг поняла, что только рядом с ним, впервые за долгое время, почувствовала себя живой. Это было прекрасно... Словно в ее душе враз стихла боль. И она забыла… о смерти, расправившей над ней свои черные крылья, хотя бы ненадолго забыла… Ее влекла загадка этого мужчины, его несомненная глубина. И сам он влек ее со страшной силой. Ладе хотелось забыться в его объятьях и хотя бы несколько минут вообще ни о чем не думать, но проклятое чувство вины сводило все ее надежды на нет.
Наладив крючок и насадив на него наживку, Лада несколько раз показала гостю, как забрасывать удочку, и убедившись, что у того неплохо получается, взялась за свою. Женщина завороженно наблюдала за поплавком, а ее воспоминания уносились на годы назад. В то время, когда муж вытаскивал ее на рыбалку. Сергей… Добродушный парень с открытой душой. Ее первая и единственная любовь, которая закончилась так трагично...
- О какой прогулке говорила Лида в больнице? - В воспоминания Лады ворвался незнакомый голос.
- Прогулке? Ах, да… Я обещала Лидочке прокатить ее на лодке. Но с тех пор, как мне было отказано в опекунстве, воспитатели перестали ее со мной отпускать.
- А для нее не опасны такие путешествия?
- Не более чем сделать следующий шаг. Ее сердце может остановиться в любой момент…
- Я постараюсь сделать все, чтобы этого не случилось.
- Ты уже говорил…
- Да, но ты не слишком-то мне поверила.
Поплавок на удочке Лады дернулся, и это избавило ее от необходимости отвечать. Осторожно подтянув леску, она вынула довольно крупного бычка. Удовлетворенно кивнула головой, бросила на Ника чуть высокомерный взгляд, который порядком его насмешил, и, сняв рыбу с крючка, отправила ту в специальную сетку.
- Меньше разговоров, Ник. Больше дела, – скомандовала Лада.
Ник отступил. Он понимал, что ничего не добьется давлением. Ее нужно расшевелить по-другому, а вот как именно – он пока не представлял. Ник надеялся, что ему удастся спасти малышку. Подарить ей жизнь… взамен за ту, что отнял. Но все же он не мог отрицать очевидного – шансы девочки были невелики. С гораздо большей вероятностью его попытки помочь лишь добавят им новой боли. Боль - неизбежный спутник надежды. Такова проклятая правда жизни…
- Как погиб твой сын? - поинтересовалась Лада спустя довольно долго время.
Не ожидавший такого вопроса мужчина лишь сильнее сжал челюсти. Он понимал, что его спутница имеет право на подобные вопросы. Он сам ей его предоставил, задавая свои… Однако, Ник не был готов поделиться… Все еще не был готов.
Не отводя взгляда от поплавка, Ник все же заговорил:
- Автокатастрофа. Он… не был пристегнут в кресле.
- Боже мой… - прошептала Лада. - А водитель? Только не говори, что ты был за рулем…
- За рулем находилась моя жена. Она практически не пострадала.
Сухие слова. Безэмоциональные. А за ними скрывалась такая ярость! И такая боль… Ник-младший выжил бы, будь он просто пристегнут… А он бы не потерял своего сыночка. Он бы его не потерял… И никто бы не посмел сказать, что его больше нет! Никто…
Господи, как это все пережить?
- Мне очень жаль, Ник. Мне так жаль…
- Я не разрешал ей садиться за руль. У нее был водитель…
Ник смотрел на толщу воды, а перед глазами проносились картинки из недавнего прошлого… Тонкая голубоватая жилка отчаянно билась на его щеке, выдавая клокочущие внутри эмоции, но внешне он оставался спокойным. Таким же спокойным, как темные величественные скалы, виднеющиеся за его мощной спиной. Лада не хотела знать, почему Ник запрещал жене водить машину самостоятельно, почему-то она была уверена, что это его решение не было прихотью самодура…
- Она не послушалась…
- Да. Села за руль. Обдолбанная и… - Ник взмахнул свободной рукой и уже ставшим знакомым жестом растрепал волосы на макушке, - с не пристегнутым ребенком на переднем сиденье.
- Твоя жена была наркоманкой?
- Да. Наркоманкой. Но сама себя она называла «светской львицей». – Ник выдернул удочку и, скатав леску, отбросил ту от себя. Сунул руки в карманы и снова уставился вдаль, жадно вдыхая соленый воздух. Его грудь взволнованно поднималась и опадала.
- Ты ее не любил, - тихо заключила Лада и этим, наконец, заставила Ника оглянуться. Секунду он медлил:
- Да.
- Никогда. Даже в момент женитьбы.
Ник лишь пожал плечами. А она не стала задавать новых вопросов... Ничего о нем толком не зная, Лада не сомневалась в одном: Ник был совсем из другого мира. И Бог его знает, как в том мире живут. Возможно, таким браком в нем никого не удивить. Одно время она тоже вращалась в мире людей, для которых любовь ровным счетом ничего не значила. В той жизни было так много возможностей, в ней был такой выбор… что люди напрочь разучились ценить тех, кто рядом. Кружащие в небе журавли казались намного более желанными, чем потасканная жизнью синица в руках…
- Мне было тридцать пять. Я хотел семью и детей. Рита показалась мне достойным вариантом…
Он действительно так считал. Единственная дочь владельцев известного на весь мир интернет-магазина была очень достойной партией. Деньги к деньгам. Так говорил отец… Черт, он ведь ни с кем это не обсуждал. Ни с кем… Только с ней. С Владиславой. Женщиной, в чьих бедах он был виноват.
- Ты не слишком долго ее знал до брака?
- Скажем так… Я не знал о ней главного, а когда узнал… было уже поздно. По ее вине случилась авария. В ней пострадали… и погибли люди.
Холод прошел по телу Лады, и налетевший с моря ветер здесь был совсем не причём.
- Тогда она была тоже под кайфом?
Ник кивнул. Пнул ногой камешек:
- Все началось с баловства. Избыток денег и свободного времени… А я в то время так много работал, что ни черта не замечал.
- Ты винишь себя в том, что она стала наркоманкой?
- Что? Нет… Нет, конечно. Не я заставлял ее вдыхать эту дрянь… Я много в чем виноват, но точно не в этом. Ответ мне перед другими держать…
Лада задумалась. Зачехлила собственную удочку, собрала разложенные на траве снасти и внимательно осмотрелась. Ничего ли они не забыли? Растревоженная рассказом Ника душа тихо плакала.
- Выходит… гибель сына стала для тебя последней каплей? Вы поэтому расстались?
- К этому все давно шло. Мы были совершенно разными. Чужими друг другу… Идеальная картинка, за которой ничего не было. Ни любви, ни уважения. Ни тихих трапез в старой кухне…
Лада вскинула взгляд и натолкнулась на его… демонический. Ник и себе не мог ответить на вопрос, почему вдруг вспомнил сейчас их скромный ужин с Ладой. Возможно потому, что он успел забыть, как это… сидеть за столом с кем-то, кто смотрит тебе в глаза, а не в телефон или в сторону… Возможно потому, что впервые за черт его знает сколько времени напротив него сидел человек, для которого не имело значения, кто он и какие выгоды может принести обед с ним. Возможно потому, что он впервые не чувствовал внутреннего одиночества, которое не покидало его рядом с женой… Возможно.
- Ты не простил ее, – сглотнула она.
- Ей достаточно было пристегнуть ребенка… Просто его пристегнуть!
Налетевший порыв ветра подхватил яростный шепот Ника и понес его вслед за собой. Волнами от мужчины исходило отчаяние такой силы, что Лада боялась не устоять. А потому протянула ладонь и, обхватив его за руку, переплела их пальцы. Ответный взгляд Ника прожигал до костей. Языками пламени вырывались наружу его боль, растерянность и бессилие. О, как ей это было знакомо… И она бы рада помочь, да только ничто не поможет. Даже время, которое, по правде, не лечит…
Будто понимая, какое направление приняли мысли Лады, её спутник спросил:
- Когда-нибудь станет легче?
- Когда-нибудь, наверное, да… По крайней мере, я очень на это надеюсь.
Он понял. Он понял все, что Лада хотела сказать… Сжал ее ладонь чуть сильнее. И, взвалив на плечо сумки, подтолкнул ту вверх по тропинке, не переставая про себя удивляться, как близка ему стала эта женщина.
Женщина, в чьих бедах он был виноват.
Женщина, чье прощение для него было ключиком к чуду. Ник верил в это, словно в какую-то новую религию, адептом которой он стал. Так странно… Они поднялись по неудобной лестнице, не размыкая рук, миновали дорожку. И только возле дома он был вынужден отпустить ее прохладную чуть влажную ладонь.
Тяжелая входная дверь бесшумно захлопнулась, и почему-то стало казаться, что где-то там, за нею… остались все их проблемы. И даже смерть не сумела пробраться в дом.
Ник медленно сгрузил на пол сумки и с сомнением окинул взглядом улов.
- Я отнесу это в кухню, - нашлась Лада. Наступила носком на пятку, стаскивая с ног короткие резиновые сапоги, после чего ловко подхватила сетку и пошлепала босыми ногами по скрипучему деревянному полу. Недолго думая, Ник последовал за ней.
Подрагивающими руками Лада выгрузила рыбу из сетки. Включила воду и замерла, спиной почувствовав тепло его тела. Рябью по коже прошла дрожь, будто кто-то ударил по натянутым до звона нервам. Ник осторожно отвел короткие пряди, падающие ей на щеки, провел обжигающе-горячими пальцами по скуле, шее… к месту, где пойманной птицей бился пульс.
Лада подняла глаза к потолку. Под абажуром лампы бился глупый мотылек, спутавший обычную лампочку с огромным-огромным солнцем. Но он-то солнца не знал… Ему было простительно, а вот ей… Той, чье солнце потухло… Ей ли надеяться на рождение сверхновой?
И только когда шершавые ладони Ника скользнули чуть ниже, а на затылок легли его губы, Лада поняла, как долго ждала его ласки. Ждала и боялась позволить, потому что, если это случится – жизнь уже никогда не станет прежней. Она безвозвратно разделится на «до» и «после». И, возможно, в прошлом останется все самое лучшее… А впереди – лишь эта странная ночь. Балансируя у черты, пустотой обернутой в оболочку, Лада чуть качнулась назад. Совпала с ним, повторила изгибы тела, замирая в безвременье... Позволяя себе сущую малость – на время прикоснуться к кому-то и просто не быть одной.
Мотылек отчаянно хлопал крыльями, стряхивая с них бархатную пыльцу. Ник осторожно развернул Ладу, пришпилил кобальтом взгляда, и вот так… глядя прямо в глаза, коснулся горячими губами ее холодной руки.
Громкой трелью ожил телефон. Лада вздрогнула и резко отступила.
- Не надо… - попросил Ник.
- Я не могу… прости, – прошептала Лада, хватаясь за трубку.
Глава 8
Ему нужно было остыть. Просто остыть, проветриться… Ник не понимал, что происходит. Почему его так отчаянно влечет к Ладе? Однако у него не было сомнений, что их связь лишь только все усложнит. Без вариантов.
Ник снова натянул ботинки и вышел прочь из гостиницы. Иначе… не смог бы сдержаться. Снова пошел бы к ней. Будучи абсолютно уверенным, что второй раз Лада ему не откажет. Не сможет. Не захочет… Он пальцами осязал ее дрожь. Чувствовал, как приподнимаются тонкие волоски на затылке, как вся она трепещет, подхваченная одним с ним желанием. Убивая его своей отзывчивостью.
Лицо Ника пылало. Он подошел к обрыву утеса и подставил ветру лицо. Он был один очень долго… Даже дольше, чем был без сына. Пресытившийся… Очерствевший. Сосредоточенный на миллионе задач. Как будто разбавленный… Ему было совсем не до секса. И уж, конечно, не до любви. И вот сейчас то, чему он так долго не давал выхода, вырвалось из-под контроля и жидким огнем побежало по венам.
Он хотел ее. Дико хотел… Женщину, в чьих бедах он был виноват.
Ник опустил взгляд вниз. Туда, где в морской пучине в предсмертной агонии бились волны. Рев воды сливался с песнями ветра, и этот звук заполнял все кругом. Вытеснял из головы гудящие мысли… Оставалась лишь эта стихия – внутри и снаружи. Морской шторм… Огненные вихри желания. Соль на губах. Соль в глазах. Соль на теле… Она была бы соленой на вкус? Когда в последний раз он наслаждался вкусом женщины? И наслаждался ли?
Руки сжались в кулаки. Тесные джинсы сжимали в тисках болезненно напряженную плоть. Не думать о ней. Успокоиться. В кармане куртки ожил телефон. Этот номер был знаком лишь нескольким людям. Ник пошатнулся, едва устоял… Он не хотел брать эту чертову трубку, но не имел права не взять.
- Ник, привет… У нас новости по твоей девочке…
Он едва сдержал вздох облегчения. Непозволительная слабость для человека его положения.
- Говори…
- По донорству – ситуация сложная. Но в том, что касается усыновления, думаю, дело сдвинется с мертвой точки на днях.
- Почему не сегодня?
- Потому что человек, от которого все зависит, находится на больничном.
- Мотивируйте его выздороветь побыстрее. Ничто так не портит здоровье, как усилия по его сохранению.
- Мы сделаем все возможное, – хохотнули на том конце разговора.
- Сделайте. Времени нет.
- Да, я разговаривал с врачами, - голос собеседника Ника помрачнел. - Мы подняли на ноги всех. Но они только подтверждают прогнозы местных специалистов. У девочки практически не осталось времени.
- Значит, найдите ей донора как можно скорее.
- Ник… Это сердце. Детское сердце, там целая куча нюансов…
- Сделайте все, что можно, и все, что нельзя. Этого ребенка еще можно спасти.
Ничто в равнодушном тоне Ника не выдавало его истинного состояния. Волнения, непонятного возбуждения, вызванного своим участием в довольно странной битве, в которую он ввязался. Битвой со смертью, у которой на победу всегда было больше шансов. Но в этот раз он постарается сделать все, чтобы вырвать жизнь из ее цепких рук. На стороне старухи с косой – болезнь и отсутствие времени. На его стороне – связи и деньги. В большинстве случаев – последнее ровным счетом ничего не решает. Но иногда – это решает все.
Ник уселся на траву, согнул ноги в коленях, заставляя себя успокоиться. Как бы ему ни хотелось обрадовать Ладу, он не собирался торопить события. Уж лучше она узнает обо всем, когда решение будет принято. Когда ей отдадут малышку. Он не желал для нее лишней боли, если что-то в последний момент сорвется. Уж лучше наверняка.
Когда Ник, наконец-то, вернулся, в кухне никого не было. На столе в большой прямоугольной тарелке лежала горка свежеобжаренного бычка. И четвертинка лимона. Ник уселся на стул и в одиночестве приступил к своему позднему ужину.
К завтраку Ник вышел уже в десятом часу. Сначала он долго не мог уснуть, потом так же долго не мог проснуться… Удивительно, но он проспал аж до половины девятого.
- Доброе утро, - Лада ненадолго отвлеклась от плиты, мазнув по Нику взглядом своих зеленых глаз. - На завтрак оладьи… Ты не против?
Ник покачал головой:
- Абсолютно. Доброе утро.
Подойдя к Ладе вплотную, он потянулся к шкафчику и, коснувшись грудью ее спины, достал с верхней полки чашку.
- Я плесну себе кофе? – поинтересовался он.
- Да, конечно, - откашлялась Лада и принялась переворачивать на сковороде не до конца подрумянившиеся кружочки.
- Ты куда-то собралась? – спросил Ник, окинув медленным взглядом наряд собеседницы. Ничего особенного. Синие джинсы и белое поло, но на ее фигуре даже такой непритязательный наряд выглядел просто отлично.
- Да. Еще не знаю, правда, куда. То ли в больницу… то ли в детдом. Мне вчера позвонили, - взгляд Лады опять ускользнул, из чего Ник сделал вывод о том, что это был тот самый звонок, который все напрочь испортил, - и сказали, что сегодня Лидочку выпишут.
- Ей лучше?
- Лучше ей уже не станет. Но и смысла ее держать в больнице, как мне объяснили, нет. В детском доме имеется медик. Лида будет получать все положенное лечение.
- Зачем же ее положили тогда?
Лада поставила перед Ником тарелку и снова вернулась к плите.
- Она отключилась во время прогулки. Директор вызвал скорую. Лиду забрали.
- Что значит «отключилась»?
- Ее сердце не выдерживает. Случаются кризы…
Выложив в тарелку последнюю партию оладий, Лада выключила огонь, поставила сковороду в глубокую мойку и, наконец, села напротив Ника.
- Я тебя отвезу, - заметил тот, размазывая по золотистому кружочку домашнюю густую сметану. Определенно, если так пойдет и дальше, он поправится на несколько килограммов.
- Не нужно. Правда, мне уже неудобно…
- От чего?
- Мне неловко тебя напрягать, - едва сдерживая непонятно откуда взявшееся раздражение, выпалила Лада.
- Ты меня не напрягаешь, поверь. Это отвлекает меня… от собственных мыслей.
На это ей нечего было ответить. Ладе самой иногда хотелось отвлечься. Вот и вчера… разве это была не очередная попытка забыться? Она себя уверяла в том, что так оно и было. Другая правда была слишком болезненной.
- Хорошо. Я… тогда я попробую дозвониться в больницу.
- Сначала поешь.
В глазах лады мелькнуло удивление. Какая ему была разница, поест она или останется голодной? Его внимание была таким… странным. Непривычным, после стольких лет одиночества. В душе женщины что-то дрогнуло, тронутое его заботой. Лишние чувства… Не нужные ей сейчас абсолютно!
- Я на диете, – заметила сухо, чтобы не показать, что чувствует на самом деле.
- Давно?
- С сегодняшнего дня.
- Зря. Мне нравятся твои формы.
И снова глаза в глаза… Когда-то давно она бы поверила. Когда-то давно эти бы слова прошли мимо нее незамеченными. Затерявшимися в сотне других комплиментов. Давно… Годы… а может быть, целую жизнь назад. Сейчас же она была… неидеальна. Жизнь, как разбалованный ребенок, разобрала ее на винтики, чтобы посмотреть, что внутри у игрушки, а после, потеряв всякий к ней интерес, кое-как собрала ее и отбросила в сторону.
Нервным жестом Лада спрятала ладони в рукавах. Шрамы тела можно скрыть под одеждой, но разве в ней спрячешь шрамы души?
- Я схожу за курткой, - пробормотала она, вставая из-за стола.
Оказавшись за дверями собственной спальни, Лада подошла к зеркалу. Окинула взглядом свою неидеальную фигуру. Поблагодарила бога за то, что лишние десять килограммов довольно равномерно распределились по ее некогда идеальному телу. Оно не обвисло, не собралось в складки. После удаления матки оно просто стало плотнее, кто-то бы даже сказал, что женственнее… Ну, разве это не насмешка судьбы, что, лишившись главного женского органа, она стала более женственной? Смешно ведь?
Продолжая смотреть на себя, Лада позвонила в больницу. Дозвониться ей удалось далеко не с первого раза, но этим её было не удивить. После довольно короткого разговора с постовой медсестрой, Лада выяснила, что Лидочку уже забрали. А значит, им можно было ехать прямо в детдом.
- Готов? – поинтересовалась Лада у Ника, который поджидал ее у машины.
- Куда ехать-то?
- Здесь одна дорога. А на развилке – налево. Заедем на местный рынок – гостинцев купим. Сладкое нельзя. Но фрукты с овощами принимают…
- У них так плохо с обеспечением?
- Да нет… Просто как-то не привыкла я ездить с пустыми руками.
Ника в детский дом не пустили. Только Ладе разрешили пройти, и то, ей пришлось повоевать с вечно недовольной и задерганной заведующей. Словно это не она приходила сюда по три раза в неделю весь предыдущий год. Словно это не к ней в гостиницу воспитатели приезжали с воспитанниками. Какая глупость…
Лидочке была отведена отдельная небольшая комнатка, хотя остальные дети жили в комнатах по пять человек. Почему-то только сейчас в голове Лады мелькнула страшная догадка – таким образом дирекция делала все возможное, чтобы её малышка не умерла на глазах у других воспитанников. Сердце полоснула ярость. У Лады не оставалось сил на то, чтобы быть разумной. Она не желала знать, правильным ли было такое решение с точки зрения педагогики… Плевать ей было на правила! Она только хотела, чтобы её чистая светлая девочка… умерла счастливой. Если ей не оставили шансов жить…
- Ладушка…
- Привет, ягодка. Как ты? Мне сказали, ты пережила целой приключение!
- Всего-то поездку от больницы сюда, - сморщила курносый носик кроха. – Разве это приключение?
- Нет? А что тогда?
Лада раздвинула дешевые синтетические занавески и распахнула окно. Она задыхалась в этой крохотной комнате. Она не могла дышать…
- Прогулка на лодке!
На бледном, будто уже неживом лице Лиды яркими голубыми озерами выделялись ее восторженные глаза. Лада сглотнула. Она давно обещала ей эту чертову прогулку! Но когда детвору привозили в последний раз, прокатить их на лодке не разрешили, опасаясь… да непонятно, чего опасаясь. Спасательных жилетов хватило бы на всех. Да и море было спокойное.
- Ты ведь меня покатаешь?
- Конечно, - прошептала Лада. Она не могла ей врать, но и не могла сказать правду. Как объяснить ребенку, что его к ней просто не отпускают?
- А когда?
Лада вернулась к кровати. Помогла усесться поудобнее и, поцеловав алышку в лобик, попыталась сменить тему:
- Скоро. А сейчас… может быть, я тебе почитаю?
Лида ничего не отвечала и просто смотрела на нее.
- Ничего не выйдет, да? Ты передумала? Из-за моего сердечка?
- Нет-нет! Ну, что ты выдумываешь? Просто… мне отказали в опеке, и пока не разрешают забирать тебя к себе.
- И я никогда-никогда не буду плыть по морю? Никогда-никогда…
Лида выглядела такой потрясенной, словно в жизни малышки не было беды страшнее. Понимая, что ее дни на исходе, она жалела, что не успеет осуществить свою единственную мечту. Невыносимое… невыносимое зрелище – меркнущий в ее глазах свет.
Оболочка, в которую обернулась ее пустота, пошла трещинами. Опасаясь распасться на части, Лада обхватила себя руками. Неестественно улыбаясь, достала книжку.
- Увидишь, моя хорошая. Обязательно увидишь. А пока… давай я тебе почитаю.
Лада дождалась, пока девчушка уснет, поцеловала ее на прощание и на негнущихся ногах вышла из комнаты. Как заведенная кукла, прошла по коридору. Остановилась напротив двери в кабинет заведующей. Она знала, что этот разговор ничего не даст, но не могла не попытаться снова.
Спустя пять минут вышла из кабинета. Демонстративно тихо прикрыла за собой дверь. Распятая черствостью и бездушием вышла на улицу, подошла к стоящей у обочины машине, села на пассажирское сидение.
Видя ее состояние, Ник не стал задавать вопросов, хотя те рвались с его языка. Молча завел мотор и выкрутил руль, чтобы выехать на дорогу.
- Стой! – закричала Лада… - Погоди, я сейчас…
Ник напряженно следил за ее быстро удаляющейся фигурой. Когда Лада спешила, ее хромота намного сильнее бросалась в глаза, но сейчас его волновало не это… Не прошло и пары минут, как она снова показалась на дорожке. Еще больше хромающая, с большим свертком в руках. Она неслась, что есть силы, а вслед за ней бежала какая-то женщина.
- Скорее, Ник, трогай! – скомандовала она, неуклюже забираясь на заднее сидение.
- Что ты…
- Трогай, твою мать! Поезжай!
Стиснув челюсти, Ник прибавил газу. Вслед за машиной на дорогу выбежала та самая женщина.
- Ты понимаешь, что тебя могут обвинить в похищении ребенка?! – как можно спокойнее поинтересовался он, поймав ее взгляд в зеркале заднего вида.
Лада рассмеялась сквозь слезы, теснее прижала малышку к груди:
- Зато мы поплывем по морю…
И она это сделала… Поплыла… С улыбкой работая веслами и что-то рассказывая малышке. А та хохотала звонко, и этот звук перекрывал собою даже громкий вой полицейских сирен. Соленый ветер трепал льняные волосики малышки, чья головка едва виднелась из-за борта. Соленые брызги летели Ладе в лицо, она жмурилась, как кошка, и широко улыбалась. Она была такая счастливая!
Женщина, в чьих бедах он был виноват.
Глава 9
В полицейском участке пахло пылью да дерьмовым кофе. Лада сидела на шатком стуле и разглядывала потолок, игнорируя вопросы безобидного, как волнистый попугайчик, и примерно равного ему интеллектом рыжего лейтенанта. Стрелка допотопных часов на стене громко щелкала, ударяя по нервам. Яркое солнце небрежно бросало свет в огромные, от пола до потолка окна. Тот рассыпался по золоту погон и солнечными зайчиками плясал на стенах. Лейтенант шумно сглотнул, отчего его огромный кадык подпрыгнул.
- То есть вы утверждаете, что не планировали похищение ребенка?
- Разве не об этом я вам уже битый час говорю?
- Но вы без разрешения забрали Лиду из детского дома и…
- Антоша… я обещала умирающему ребенку, что мы поплывем по морю. Я просто выполнила свое обещание.
Лейтенант виновато отвел взгляд блеклых прозрачных глаз.
- Ну, вот что мне с вами делать?
- Не знаю, - честно призналась Лада, - может, у старшего по званию спроси?
Антон, сын ее лучшей белошвейки, которого она знала еще подростком, подозрительно на нее покосился. Задело парня, что она невольно усомнилась в его компетентности.
Дверь в кабинет распахнулась. На пороге показался располневший за последнее время начальник участка.
- Лейтенант, ну-ка, зайдите ко мне.
- Здравствуйте, Юрий Васильевич.
- А ты… Владислава, помолчи! Не буди во мне зверя!
- Да я ведь только поздоровалась…
Лейтенант бросил на нее возмущенный взгляд и едва не побежал вслед за начальником. Лада осталась в незапертом кабинете одна. Вот тебе и арестованная… С губ женщины слетел смешок. Да уж… наделали они шума с Лидочкой. Но оно того стоило! Она поступила правильно. Так, как и должна была поступить. Наконец щемящую грусть в ее сердце вытеснил благословенный покой. Тревога отступила. Как отступило и чувство вины. Перед глазами стояли счастливые глаза Лидочки. Колокольчиком в ушах звенел ее смех… Она никогда не забудет, какой… живой была её малышка, когда их суденышко оторвалось от берега и поплыло. Сколько в ней было радости. Не забудет, как она пахла. Свежестью и соленым ветром. Как солнце играло в ее льняных волосах… Ее малышка была под завязку наполнена жизнью. На пороге смерти она была жива…
Лейтенант довольно долго отсутствовал, и у Лады было много времени на то, чтобы поразмышлять о случившемся. Думала она и о Нике. О том, что невольно втянула его в это все. Что и говорить, ее покорила решительность мужчины. То, что он, нисколько не сомневаясь, помог ей, хотя эта помощь могла обернуться для него крупными неприятностями. По крайней мере, он мог так подумать… Откуда ему было знать, что в маленьком городке никто не станет копаться в этом деле всерьез?
Лада чуть изменила позу. Затекшее от сидения на стуле тело отозвалось легким покалыванием в мышцах. Женщина легонько потянулась и бесцельно уставилась на свою ладонь со свежей ранкой, образовавшейся на месте лопнувшего волдыря. Совсем неженственные руки… Безвозвратно поломанная она… И Ник… Мужчина, который помог ей. Мужчина, который облегчил ее боль… И который хотел ее, несмотря ни на что. Его тревожные глаза стояли перед ней и сейчас. И не было от них спасения. Серые, мятежные, как штормовое море, от которого взяли цвет. Наполненные такой силой и уверенностью, что ей становилось страшно. Страшно поверить ему. Все время, что они плыли по морю, Ник не сводил с них взгляда. В его глазах было столько всего… но не было осуждения. Он понял ее боль, принял ее поступки… Так неожиданно. И так сладко…
Дверь открылась, в проеме показалась тощая фигура лейтенанта:
- Вы можете быть свободны! – вытирая пот со лба, пробормотал он. - Но на будущее имейте в виду – такие выходки вам с рук не сойдут! И это… вам категорически и навсегда запрещено показываться на территории детского дома!
Лада вскинула взгляд. Холод прошел по коже. Она знала, чем рискует. Наверное, знала… И отдавала себе отчет. Только… как теперь жить? Как жить…
Потерянная, она кивнула головой, не помня себя, прошла по полутемному коридору мимо дежурной части и, тихо захлопнув за собой дверь, вышла на улицу. Яркое солнце ударило по уставшим глазам. Застывшая на щеках соль неприятно тянула кожу. Лада растерла лицо ладонями и огляделась. Что делать дальше? У нее даже сумочки нет…
- Ну, что стоишь, бандитка? Поехали домой…
Не веря собственным ушам, Лада оглянулась. Ник стоял чуть в стороне, поигрывая ключами. Нестриженые волосы трепал ветер, отросшая борода закрывала практически все лицо, и на нем выделялись лишь его серые чуть прищуренные глаза.
- О господи, Ник… Скажи, что не пострадал от моей выходки.
- Думаешь, мне могли бы пришить соучастие?
Лада переступила с ноги на ногу, мазнула по мужчине внимательным взглядом, отчего-то развеселившись от его «пришить».
- Нет… Нет, думаю с тобой им было не справиться…
- Вот именно. Пойдем уже… хулиганка. Я порядком проголодался.
Чуть помедлив, Лада сошла со ступенек и двинулась вслед за мужчиной.
- Спасибо тебе, - обратилась к его спине.
Ник оглянулся. Покачал головой:
- Не надо. Я ничего такого не сделал.
- Для Лиды ты сделал даже больше, чем все те люди, что окружают её в течение долгих лет. Ты… исполнил ее мечту.
- Ее мечту исполнила ты. Я лишь немного подсобил.
- Спасибо… - прошептала Лада. – Спасибо, что понял… Что не посчитал меня двинутой на всю голову.
- Ну, не скажи… - криво улыбнулся Ник, галантно открывая перед ней дверь машины.
- Что? – не поняла Лада.
- Ты и есть двинутая, – тихо посмеиваясь, заметил Ник. - Но так даже интереснее, – добавил, выворачивая руль и плавно нажимая на педаль газа. Несколько секунд Лада переваривала полученную информацию, а после рассмеялась в ответ. К черту… Он прав. Нормальный человек такого бы не сделал. Только… человек, доведенный до отчаяния, тот, кому нечего больше терять. Такой, как она… Двинутая? Да. Наверное…
- А знаешь, что…
- Ммм?
- Если ты действительно голоден, мы можем заехать пообедать в одно замечательное местечко. Ничего особенного… но там готовят очень вкусный суп из рапанов. Лучший суп на всем побережье!
- Звучит заманчиво.
- Только…
- Что?
- Я сегодня неплатежеспособна… - Лада похлопала себя по карманам.
- То есть мне тебя придется угостить? – Ник скосил на нее непроницаемый взгляд, и она почему-то смутилась. Он был словно с другой планеты… Такой далекий порой, но иногда – самый близкий. За несколько прошедших с его приезда дней этот мужчина занял слишком много места в ее голове, но Лада все равно ни на шаг к нему не приблизилась. Вот и сейчас… о чем он думал?
- Я могу вернуть тебе деньги в гостинице, - пробормотала Лада.
- Вот еще… Ну же… Я пошутил! Говори, куда ехать?
Небольшое уличное кафе доживало последние дни. Еще неделя-другая, и оно будет закрыто вплоть до апреля. А пока… прекрасный вид на залив, уютные бирюзовые диванчики и колышущийся на ветру белый тюль, создающий особый уют. Они часто обедали здесь с Сергеем… Они оба любили это тихое место.
Сделав заказ, Лада подошла к перилам. Прикрыла глаза, вдыхая знакомые ароматы. Закрыв глаза, можно было не вспоминать. Закрыв глаза, можно было на миг вернуться в то время…
- Это место особенное для тебя?
Лада пожала плечами:
- Мы бегали сюда на свидание с мужем. Конечно, когда у нас появились деньги…
- Получается, вы довольно рано поженились?
- О, да… - подтвердила Лада, а после, резко меняя тему, бросила, - но что мы все обо мне, да обо мне?
- Почему бы и нет?
- Почему? Не знаю… Ты и без того знаешь обо мне слишком много. А я о тебе – практически ничего.
- Ты знаешь обо мне главное. - Ник насторожился, но ничто в его облике этого не выдавало. Он отпустил подоспевшего официанта и лично разлил вино.
- Да… наверное… - смутилась женщина, вспоминая их разговоры, - но я совершенно не знаю, чем ты занимаешься по жизни, чем живешь…
-Тебя интересует чем я занимаюсь?
- Ну, для начала... - Лада пригубила чудесное шардоне, вкус которого успела забыть, и отогнала прочь от себя все грустные мысли. Для них у нее будет много-много времени...
- Я – бизнесмен. Торговец. В жизни у меня был лишь сын и бизнес, отнимающий по шестнадцать - восемнадцать часов в сутки. Бесконечная круговерть. – Ник говорил правду. Может, не полную, да, но все же правду. Он не мог, не считал для себя возможным врать ей… Но в то же время он еще не был готов сознаться, раскрыть свое инкогнито. Ник хотел, чтобы для начала Лада узнала его чуть получше. Чтобы не считала чудовищем, которым он, возможно, когда-то и был… Он лелеял надежду, что она сможет его понять. Когда-нибудь сможет.
- Значит, ты большой человек… Как же ты оказался в моей забытой богом гостинице?
- Я просто ехал, куда глаза глядят. Остановился. А там море и…
- Спокойно. Я помню… Я тоже любила там отдыхать после длительных отъездов.
- Отъездов? Выходит, ты много времени проводила вне дома?
- О, порой меня месяцами носило по свету. Я… ты не поверишь, но я была известной моделью. – Почему-то после откровений Ника рассказывать о собственной жизни было легко. А может, это вино развязало язык? Или хмельной морской воздух?
- Почему же не поверю? Ты очень красивая…
Лада отвела взгляд.
- Карьеру манекенщицы я забросила давным-давно, меня привлек бизнес… Ну, ты в курсе. В общем, я много путешествовала, а Сергей оставался здесь…
- Он мог ездить с тобой.
- Он не хотел. Его не привлекала кочевая жизнь.
- А тебя?
- Я не знаю. Я была молодая и амбициозная. После того, как в тринадцать меня заметили… Я только и делала, что ставила перед собой цели и их достигала, ставила и достигала… А Сергей… он просто ждал меня.
О, как это было знакомо Нику! За исключением лишь того, что его никто никогда не ждал. Он совсем не знал, как это – спешить туда, где тебя ждет та, что любит, или каково это – ждать ее. Томиться в ожидании встречи и не находя себе места… метаться из угла в угол.
Суп был вкусным. Беседа – душевной. И даже молчание, установившееся в машине на обратном пути, было каким-то уютным.
- Ну, вот и приехали… - прокомментировал Ник.
- Да… Еще раз спасибо за все. Я, пожалуй, пойду. Слишком много работы скопилось.
- Я могу чем-то помочь, - предложил Ник.
- Нет-нет, я справлюсь…
Ник отступил. Позволил уйти ей, потому что почувствовал, что ей нужна передышка. Сам вернулся в номер и сделал несколько звонков. Лечащему врачу, отцу и юристам. Принял горячий душ, смывая усталость дня, надел чистые вещи и подошел к окну. Лады не было видно. Лишь рыжая гладь утеса да удивительно яркое небо, окрашенное заходящим солнцем в розовый цвет.
Маясь от безделья, Ник вышел из комнаты. Обошел гостиницу и спустился на пляж. Лада сидела у самой кромки воды, рисуя что-то на песке зажатой в руке палкой. Но набегающие с моря волны слизывали ее рисунки быстрее, чем она успевала их наносить.
- Скучаешь?
Она чуть обернулась и подняла глаза. Зеленые, как оставшееся позади лето. И влажные от слез… Лада стряхнула их и неуклюже встала. Отбросила палку, отряхнула песок с ладоней.
- Что случилось? – тихо поинтересовался Ник.
- Ничего. Извини, тебе каждый раз приходится меня утешать, - с губ Лады слетел короткий влажный смешок. Ее смех был наполнен горечью.
- И все же? – стоял на своем мужчина, вплотную к ней подходя.
- Мне ведь теперь не позволят видеться с Лидочкой… А как она без меня?
- Они не смогут тебе запретить. Обещаю…
- Ник… - потрясенно выдохнула Лада.
- Обещаю, - настойчиво повторил тот, - ты веришь мне?
- Я не знаю… - в отчаянии шепнула она.
- Верь. Я не подведу. Не в этот раз…
Лада не успела проанализировать, что означали его последние слова, а потом и вовсе о них забыла, потому что его теплые руки легли ей на плечи и притянули к телу… Губы накрыли губы, огонь проник в кровь. Прелюдия и обещание. Желание, соленое на вкус… Она хотела этого мужчину. Она хотела лечь с ним. Ощутить мучение ласк, легчайшие поглаживания пальцев и глубокие отчаянные толчки плоти… Ей хотелось почувствовать себя женщиной. Ее сковала нужда такой силы, что не поддаться ей - было все равно, что перестать дышать. Оставив прошлое в прошлом, заглянув ему прямо в глаза, Лада шагнула в его широко распахнутые объятья.
Глава 10
У них даже мысли не возникло – вернуться в гостиницу, ведь все, что между ними происходило, было совсем не для стен. Поцелуи обожгли кожу. Опалили жидким огнем. Прочь полетели кофта и лифчик. Ник зарылся лицом в ее шею и потерся о нее жадно открытым ртом…
- Какая ты красавица, Лада… Какая ты…
Отступил на шаг, давая себе возможность как можно лучше ее разглядеть. Совершенную красоту, которую вовсе не портили шрамы.
- Ник… - выдохнула Лада.
Он не мог отступить… Не мог. Ник хотел залечить ее раны, он хотел подарить ей счастье… Дать им обоим возможность забыться. Спрятаться ото всех под звездным куполом ночи, заглушив голоса в голове громкими криками страсти.
Возможно, это будет ошибкой. Возможно, она не простит… Но как отказаться от женщины, в чьих бедах он был виноват?
- Ник… - повторила Лада.
Мазок языком – поцелуй. Его желание… Ее желание. Соленые брызги моря на раскаленной коже. Он хотел лечь с этой женщиной. Он видел ее жажду и больше всего желал познать ее страсть. Они упали на еще не успевший остыть песок. Ник перекатился, накрыв собой ее тело… Потерся, наслаждаясь касанием ее шелковистой кожи. Представляя, как песок царапает ее тело, сейчас чувствительное, как никогда. Заглянул в потемневшие от страсти глаза и… время словно застыло. В звенящей тишине было слышно лишь их дыхание да тихий плеск волн. Кровь, превратившись в жидкое пламя, разгоняла по телу дрожь. Нежные руки Лады легли на его грудь, погладили бусинку соска, съехали ниже, к ягодицам. Влажный жар ее дыхания опалил шею. Руки сместились еще немного… Ник запрокинул голову к звездам, наслаждаясь ее движениями. Нежные пальцы очертили головку, размазали по ней выступившую смазку, сжались на стволе… О, да… Невозможно прекрасно. Мужчина опустил взгляд к полной острой груди и, медленно приблизившись, схватил ртом возбужденный бутон соска. Он ласкал его - посасывая и покусывая. Он дарил ей наслаждение на грани боли. Лада выгнулась и хрипло простонала. Его руки скользнули вниз по ее трепещущему телу. Осторожная разведка пальцами… Влажный жар, возбуждающая припухлость… и узкость. Невозможная узкость. Желание заполнить ее собой стало невыносимым. Ник опустился вниз по ее телу к призывно раскинутым ногам. Его язык очертил каждый шрам, каждый рубец, заставляя Ладу плакать от его нежности.
- Ник, - всхлипнула она.
- Сейчас, моя сладкая… Сейчас…
Нет, она не была сладкой. Между ног она была соленой, как море. Ее вкус взорвался на его рецепторах, ударил в голову. Язык прошелся по раковине, за большей… еще большей дозой. Она закричала, приподнялась на локтях, чтобы увидеть… его потемневшие, бесстыжие глаза. Его обычно неулыбчивые губы, сейчас терзающие ее плоть.
- Пожалуйста… - короткий всхлип, за которым стояло так много… Она хотела его в себе. Глубоко внутри. Чтобы забыть о собственной неполноценности, чтобы заполнить им свою ревущую пустоту… Чтобы забыть о ней! И Ник будто бы понял эту ее нужду. Лег на ее тело, давая Ладе ощутить свою невыносимо приятную тяжесть. Головка прошлась по воспаленной плоти. Играя… И тут же толкнулась внутрь. Так осторожно... Но ей нужно было больше.
- Боюсь… причинить… тебе… боль, - сквозь зубы прохрипел Ник, объясняя тем самым свою медлительность. Лада повела головой и подкинула бедра навстречу. Пытливый взгляд – ты уверена? Движение век – да. И он утонул… В ее сумасшедших глазах, в ее жаркой плоти, сорвался на бешеный темп. Ник чувствовал, как в ее глубине зародилась легкая дрожь. Как она все усиливалась… И он мучительно долго балансировал на грани, собирая себя по осколкам, не давая себе взорваться, чтобы потом вместе с ней – с громким криком рассыпаться, разлететься на атомы…
Сердце колотилось, как сумасшедшее. Ник выскользнул из своей женщины, перекатился на бок, освобождая ее от тяжести собственного тела. На бедрах Лады блестел ее сок и его вязкая густая сперма. Подрагивающими пальцами он смешал эти жидкости… смешал их запахи… как какой-то чокнутый парфюмер, наслаждаясь этой диффузией. Не зная, не понимая… как без этого будет жить.
Солнце практически село. А они будто застыли в этом воздушном зыбком моменте между светом и тьмой, любуясь, как из серых обрывков сумерек выкатывается луна. Ник покосился на их переплетенные руки. Он подумал о том, что даже не помнит, когда вот так… держал кого-то. А это, оказывается, было так хорошо! Молчать и, замерев в середине осени, ловить ускользающее тепло бабьего лета…
Лада поежилась.
- Холодно?
- Немного.
Ее голос охрип. И в том была его прямая вина – он заставил ее кричать. Кричать и стонать от страсти.
- Пойдем в дом…
Ник встал первый, протянул руку, помогая Ладе подняться. Налетевший ветер холодил влажную кожу и окутывал их ароматами секса.
- Одевайся скорее… Не то заболеешь.
- Здесь все в песке.
- Ничего, отряхни… До дома как-нибудь доберемся, а там горячая ванна и… - заметив, что Лада поморщилась, Ник оборвал свою речь на полуслове. - Ты как? Я не сделал тебе больно?
- Нет-нет! – отмахнулась Лада, отводя взгляд.
- Лада… Пожалуйста, не отстраняйся. Не надо…
- Извини… Я просто… Это ведь дом Сергея… На берегу…
- На берегу тебе было спокойнее?
- Там я не чувствовала себя такой виноватой, - призналась Лада.
- Разве он не хотел бы, чтобы ты была счастлива?
Лада сосредоточилась на крутых ступеньках под ногами. Осенью она не включала уличное освещение, а в темноте подъем был довольно опасным.
- Или проблема в том, что это ты… не хочешь для себя счастья?
Резко обернувшись, Лада наткнулась на его пристальный взгляд.
- Думаешь, что получил право копаться в моей душе?
- Да разве же ты позволишь? – довольно саркастично парировал Ник.
- Наверное, случившееся было ошибкой.
- Зачем ты так?
- Я люблю своего мужа.
- Он мертв. Он мертв, а ты жива. Позволь себе быть счастливой…
Таинственный лунный свет отражался в его глазах, наполняя их расплавленным серебром. Будто загипнотизированная, Лада качнула головой.
- Я не могу… Он был моим единственным мужчиной. Единственным, кого я любила, и кто любил меня.
- Но ты не вернешь его, Лада… Посвятив ему жизнь, похоронив себя в этой глуши… ты не вернешь его.
- Я себя не хороню! Я просто продолжаю его дело! Дело, которое он любил…
- А ты это дело любишь? Ты… именно ты?
- Да! Люблю! – с вызовом бросила Лада. Ее душа разрывалась на части. Поддавшись собственной плоти… Забывшись на время в чужих незнакомых руках… она не задумывалась о том, как будет чувствовать себя после. И вот теперь ее душило чувство вины, которому не было места под низким осенним небом. – В конце концов, это мой единственный источник дохода, – добавила еще один аргумент.
- Ты просто себя обманываешь, - покачал головой Ник. – Ты – та женщина, которая умудрилась создать империю свадебной моды. Которая заставила лучших байеров мира ехать за тридевять земель, в крохотный городок у моря, в надежде сорвать джек-пот. И эта женщина говорит мне, что единственный источник ее дохода – какая-то забытая богом и людьми гостиница?
- Бессмысленный разговор, - отвела взгляд Лада. – Извини, я… очень устала.
Не давая вине прогнуть ее спину, женщина гордо распрямила плечи и медленно, стараясь не хромать, пошла по длинному коридору. Выдохнула, только оставшись за добротной деревянной дверью. Что она наделала? Как могла? Почему оказалась такой невозможно слабой? С фотографии над каминной полкой на нее смотрел муж. Легкая улыбка на его губах теперь ей казалась брезгливой. Отведя взгляд, Лада прошла через комнату и очутилась в небольшой ванной. Ничего не изменилось, все было, как и всегда, только она… Она стала иная. Она познала другого… Того, с кем ей было слишком хорошо, для того чтобы она могла себе это простить.
Лада сдернула через голову кофту и уставилась на себя в зеркало. Она выглядела именно так, как выглядит женщина, у которой недавно был секс… Растрепанной и немного помятой. Ее припухшие губы саднили. Соски до сих пор не обмякли, а между ног было влажно от спермы. Вряд ли она сумеет забыть, что почувствовала, когда Ник взорвался в ее глубинах. Дикое, примитивное желание иссушить его… Вобрать в себя его семя. Туда, где у него не будет шансов пустить ростки… Медленно прикрыв глаза, женщина провела рукой вниз по своему телу. Скользнула между ног, вспоминая, как этот же путь проделывали его горячие руки. Почему вместе с маткой она не лишилась этой жажды? Почему она не умерла вместе с Сергеем? Почему ее тело подвело ее, и почему она позволила этому случиться?
Забыться… Она хотела забыться… А вместо этого только еще больше все усложнила.
Бросив на себя еще один взгляд, Лада открыла воду. Набрала ванну и долго-долго лежала в ней, водя мочалкой по изборожденной шрамами коже.
Она уже легла в кровать, когда до нее донеслись какие-то странные звуки. Нахмурившись, Лада подошла к окну и выглянула на улицу. Нарушителем спокойствия был Ник. Голый до пояса, он колол дрова и складывал их под навес. Как зачарованная, она наблюдала, как движутся его руки, как под плотной смуглой кожей перекатываются тугие мышцы. Он был большой и красивый. Как ковбой со старой рекламы Marlboro. Ту часто печатали в тех журналах, обложки которых венчали ее фотографии. Vogue и Elle, Harper’s Bazaar и Marie Claire… Где-то на чердаке сохранились подшивки. Что бы он сказал, если бы увидел ее такой? Молодой, красивой, популярной? Наверняка бы такая женщина подошла ему намного больше… Боже, о чем она думает?
Лада отошла от окна, не заметив, что Ник обернулся и еще долго стоял, глядя в ее окно. Она же взяла альбом, открыла его и с каким-то мазохистским усердием принялась листать, рассматривая фотографии. Страница за страницей. Свадебные фото, на которых они с Сергеем такие молодые! Снятые на краю утеса. Еще живые родители, которые так рано ушли… Медовый месяц, проведенный здесь же, несмотря на то, что Лада настаивала на поездке в Париж, всполохи прошлых счастливых лет… В этом альбоме не было профессиональных фотографий, обычные снимки обычной семьи, глядя на которые, никто бы не подумал, что перед ними успешная модель, или… не самая последняя женщина в модной индустрии. Девчонка девчонкой. Улыбчивая или хмурая, но всегда рядом с ним. С единственным в ее жизни мужчиной.
Единственным до сегодняшнего дня, изматывающего своими событиями. Перевернувшим все с ног на голову.
Лидочка… Маленькая девочка с глазами цвета летнего неба. Лада впервые увидела ее неподалёку от своего утеса. Прошлым летом, когда воспитанников детдома привезли на пляж. Она была коротко подстрижена и выглядела младше своего возраста. В отличие от других детей, Лида не носилась по пляжу, а чинно сидела с книгой, сунув тощие ноги-палочки в теплое июльское море и не отрывая тоскливого взгляда от резвящейся ребятни. В Ладе что-то дрогнуло в тот момент. Понимание того, что эта девочка одинока, как и она сама. Одинока даже больше, чем все другие дети, лишенные родительской ласки. Тогда она не догадывалась, в чем крылась истинная причина Лидочкиной сиротливости. Об этом Лада узнала позже. Когда ее сердце намертво прикипело к тихой девочке с голубыми глазами. Смертельно больной девочке…
Возможно, кто-то выше решил, что ей недостаточно боли…
Утром Лада проснулась разбитая и еще более истощенная. Она встала, привела себя в порядок и только после покормила скотину и вновь объявившегося кота. Самой есть абсолютно не хотелось, но, чтобы занять чем-то руки, Лада взялась за приготовление завтрака. Она не знала, как будет смотреть Нику в глаза, но накормить-то его она была обязана…
Лада опомнилась, когда все было уже готово. Выскочила во двор, затравленно осмотрелась. Ей можно было не готовить завтрак. Его некому было есть. Ник уехал… Не было ни его, ни машины. Только след от колес на песчаной грунтовке.
Глава 11
Ник стоял спиной к сидящим в офисе людям. Бизнес требовал его постоянного присутствия, и его неожиданный отпуск здорово нервировал членов Совета директоров, о чем мужчине уже битый час втолковывали его топ-менеджеры. Как если бы он сам того не понимал! Отстранившись от их нравоучений, Ник поигрывал мелочью в кармане не первой свежести брюк. Застыв, он наблюдал за огнями большого города, раскинувшегося за огромным окном его головного офиса.
- Они считают, что ты теряешь деловую хватку! – вмешался в разговор Филипп. Тот Филипп, которому раньше вообще не было дело ни до чего, кроме моды. Ник чуть обернулся. Хмыкнул. Эти вросшие в свои кресла члены… Совета директоров однажды уже доруководились. Именно тогда дело его семьи и оказалось на грани банкротства, которое Ник предотвратил, положив семь лет своей жизни на восстановление былой мощи и статуса их когда-то семейного бизнеса. Именно он, благодаря целой серии успешных сделок, укрепил финансовые позиции фирмы. Именно он расширил представленный портфель брендов, входящих в компанию. Сучьи дети... Бездельники и ни на что не способные популисты, в чьих руках оказалось сосредоточено непозволительно много акций… Которые он аккуратно скупал с тех пор, как на это появились хоть какие-то свободные деньги.
- Послушай, Ник, мы понимаем, что случившееся с Ником-младшим…
- Об этом мы говорить не будем, - Ник резко обернулся и предостерегающе качнул головой, - я не собираюсь обсуждать с кем бы то ни было происходящее.
- Хорошо! – миролюбиво вскинул ладони кверху Марк, - но твой развод…
- Маргарита не имеет прав на мои активы. Никаких перемен и рокировок в контексте сказанного не предвидится. Об этом Совету прекрасно известно.
- Но текущие сделки… - бросил последний, отчаянный аргумент Марк.
- С текучкой справляйтесь и без меня. Я буду держать руку на пульсе, но ничего сверх.
- Ты же знаешь, что это лишний повод Совету…
- Плевал я на Совет! Я гнул спину по восемнадцать часов в сутки в течение семи лет! Я хочу воспользоваться правом на отпуск! Впервые за это время. Если у Совета на эту тему есть ко мне какие-то претензии, они могут смело мне их предъявить. Отстранить от занимаемой должности, в конце концов! Пусть попробуют…
- Ты же знаешь, что никто этого делать не станет. Они прекрасно понимают, кто делает их деньги.
- Вот именно! А значит, им придется смириться с тем, что этому человеку иногда может потребоваться передышка, - закрыл тему Ник, стремительными шагами преодолел комнату, схватил небольшой чемодан, чтобы проверить, все ли в него сложили. - Как в остальном? – между делом поинтересовался у подчиненных.
- Все под контролем, - вздохнул Марк. – Последнюю коллекцию мы распродали еще во время показа.
- Отлично… - пробормотал Ник, который нисколько не сомневался, что так и будет. Где-то поодаль тяжело вздохнул Фил. - Ну, а ты чего вздыхаешь? Что-то не так?
- Мода стала слишком доступна, - экспрессивно заметил тот, - это сводит на нет мечту о роскоши! Каждый модный конгломерат сосредоточен на бизнесе! Под контролем все – от назначения дизайнера бренда, - Филлип хлопнул себя по груди, - до расположения захудалого бутика!
- У нас нет захудалых бутиков, - посмеиваясь, заметил Марк.
- И слава богу! Но ведь и искусству… Искусству тоже нет места!
Ник нахмурился, вжикнул молнией, снова закрывая чемодан, выпрямился во весь свой немаленький рост:
- Скажи-ка мне, Фил… Уж не считаешь ли ты, что художник должен быть голодным?
- Черт… - нервно рассмеялся тот, зарываясь руками в густые волосы, - шах и мат, - добавил он, улыбаясь.
- В первую очередь, я – бизнесмен. Мое дело имеет четко выстроенные, отработанные механизмы. Да, теперь никто не ждет, когда вещь с подиума поступит в продажу. Ее покупают еще в момент показа. Да и наши онлайн-магазины работают двадцать четыре часа в сутки, подстроившись под современные тенденции ведения бизнеса… Сайлз-менеджеры выкладываются по полной. Я могу понять, что такому творцу, как ты, важна «философия моды», но лично меня интересует прибыль. Потому что именно от нее напрямую зависит, сможешь ли ты и дальше творить.
- С этим не поспоришь, - сдулся Филипп, вновь опускаясь на подлокотник стильного охрового дивана.
- Что же касается доступности… Я тут недавно размышлял над расширением портфеля в сторону демократичного масс-маркета…
- О, нет… - застонал Фил, в то время как Марк заметно оживился.
- Почему же? Такой подход позволит охватить максимально широкую аудиторию, - заметил он, чуть сощурившись. – Вот только Совет будет против… Они помешаны на собственной исключительности.
- Компании, чей портфель брендов представлен как масс-маркетом, так и дорогими дизайнерскими вещами, в последнее время только выигрывают. – Ник подхватил чемодан и двинулся к выходу из кабинета. - Нужно проработать этот вопрос и вплотную заняться им, когда… когда я вернусь. Постарайтесь до этого времени не пустить меня по миру. Вместе с Советом… чтоб ему пусто было.
Несмотря на довольно позднее время, по офису сновали люди. Ник надел солнцезащитные очки и, низко опустив голову, двинулся к стеклянным лифтам. Заросшего и небритого, его было практически не узнать. Только стремительная походка и широкий разворот плеч выдавали в нем того самого Ника Нормана. Серого кардинала моды.
Двери лифта открылись в подземном паркинге. Его потрепанный джип стоял на привычном месте. Месте, где обычно стояли гораздо более статусные автомобили. Мужчина сел за руль, небрежно бросил на соседнее сиденье чемодан и откинулся затылком на подголовник. Давая себе передышку. Позволяя воспоминаниям снова вернуться к ней… Ощутить ее вкус на губах, вновь почувствовать тесный жаркий плен ее тела… Увидеть её шелковистые волосы, разбросанные по песку, и приоткрытые страстью губы. Услышать их разговор, после которого Ник не находил себе места. Не столько потому, что ему отказали, сколько… из боязни, что когда правда всплывет наружу, случившееся станет последним гвоздем, вбитым в крышку его же гроба. Все усложнилось стократ… И уже даже не искупление прошлых грехов стало его главной целью. Ею стала она… Женщина, в чьих бедах он был виноват.
Ник так сильно ею проникся, что даже не мог вспомнить, как он вообще ухитрился проехать столько километров по дороге обратно. Все его мысли были о ней. До встречи с Ладой он был одиноким волком. Раздавленным жизнью… Замкнутым и нелюдимым. Прячущим боль под тысячей масок, которые он с легкостью менял в зависимости от ситуации. А рядом с ней… он стал совершенно иным. Возможно ли, что собой? Просто собой… И никем другим больше.
Уезжая в ночь… от кого он бежал? Зная, что все равно вернется…
Впрочем, иначе быть и не могло. Мужчине нужно было проведать… сына. Понимая, что это ему абсолютно не нужно, он не мог не возвращаться к Нику-младшему вновь и вновь. Даже рискуя снова увидеть жену, которую ненавидел всем сердцем. Ее крики все еще звенели в ушах. Она требовала, сыпала проклятьями… А он не мог, не мог дать ей то, что она просила. Не понимая, как может так поступить… Надеясь, не давая себе ни единого шанса усомниться… в том, что чудо случится.
От автора: друзья, не забывайте принять участие в розыгрыше! Для первых подписчиков - приятные сюрпризы, промо на мои книги и книги других популярных авторов.
Ник растер лицо и выехал со стоянки. Впереди у него была долгая ночь в дороге к морю. На выезде он заехал в Старбакс и купил два стаканчика крепкого кофе. Так приятно, никем не узнанный… Тихая музыка, пальцы, постукивающие в такт по оплетке руля. Нервы, завитые в стальные пружины. Ник был истощен минувшим днем, но в то же время у него появилась надежда… Врачи, к которым он обратился, ознакомившись с медицинской картой Лиды и историей болезни малышки, обещали сделать для нее все возможное. Со дня на день девчушку должны были внести в лист ожидания, и как только это случится, ей останется всего лишь пройти еще одно, самое важное обследование и… не умереть дожидаясь донора.
Возможно, если Лидочка выживет, Лада сможет его простить?
Фары проезжающей навстречу машины ударили по глазам. Ник взял чуть правее, вспомнив тот день, когда ему позвонила невменяемая жена и, рыдая в трубку, сообщила, что попала в аварию. Чтобы не допустить скандала, он поручил юристам замять это дело. Дорога была горной, опасной… и сделать это было довольно легко. Вечно занятой, он даже не сразу узнал, что в той аварии пострадали и погибли люди… Ему было не до этого. Он готовился поглотить очередную компанию. Компанию Владиславы…
Это был грандиозный скандал, на который Ник совсем не рассчитывал. Больше шума в мире моды наделал разве что антисемит Гальяно. Старине Джону его неосмотрительные высказывания стоили работы. Нику Норману… довольно внушительного убытка. Звездные клиенты оказались удивительно чистоплотными в том, что касалось моральных аспектов ведения бизнеса... Их возмутили его методы. Сделка на крови – так в прессе окрестили то, что он сделал. И, естественно, плоды этой сделки никто не стал пожинать. Это был провал. Абсолютный провал, который чудом не задел другие бренды конгломерата. Это была его единственная неудача…
Обнаружив, что Ника нет, Лада медленно вернулась в гостиницу. Заставила себя съесть то, что приготовила, и, словно заведенная кукла, вернулась в свою комнату. Открыла шкаф, где, как и раньше вперемешку с ее, висела одежда мужа. Натянула на себя его теплую кофту, которая все меньше и меньше пахла Сергеем… и, завернувшись в нее, опустилась на кровать. Одинокая… как и хотела. Слезы обожгли веки и, прорвав неплотный заслон ресниц, скатились из глаз. Лада закусила костяшки пальцев, уткнулась лицом в подушку, заглушая рыдания. Все случилось именно так, как она и хотела! Так почему же теперь так больно? Господи, почему?!
Может быть, прав Ник? Может быть, наказание действительно затянулось? К чему все ее жертвы? Кому они нужны, кроме нее самой, потерявшейся в боли… Спрятавшейся в ней от всего мира, в котором больше не было ни мужа, ни сына... В котором была лишь она… искалеченная. Без перспектив. Лишенная права стать матерью… Будто наказанная за то, что так долго этому противилась.
Могла ли она стать счастливой? Могла ли ее жизнь стать… Сносной? Да… Хотя бы так… Хотела ли она вырваться из вязкой трясины тоски? Хотела ли отпустить свою боль, за которой пряталась… от необходимости что-то решать… куда-то идти… чем-то заниматься и к чему-то стремиться. Она плыла по течению. Встречала рассветы, провожала закаты… Она сидела в одиночестве на своем утесе, под завязку наполняясь солью, словно ей было мало соли на щеках, и гадала, для чего это все? Кому? Зачем?
Где-то там, за окном, сверкнула молния. Грянул гром. Дождь громко забарабанил по стеклу. Видимо, на погоду, разболелась нога. Но Ладе было лень вставать, чтобы даже просто принять лекарство. Почему-то сейчас ей вообще ничего не хотелось. Разве только кричать, срывая криками горло. Заглушая разбушевавшуюся стихию и ревущую в душе безнадёгу.
Злясь на себя, на то, что позволила себе так расклеиться, Лада встала. Вспомнила, что в последний раз видела свои таблетки в столе на рецепции. Натянув тапки, вышла из комнаты. Свет снова мигал. Так происходило каждый раз, когда поднимался ветер. Иногда она и вовсе оставалась без электричества, и тогда использовала допотопный дизельный генератор, который тарахтел на всю округу.
Лада плюхнулась на стул, склонилась над столом, открывая запертый ящик. Взгляд скользнул по ключнице и на мгновение замер. Ник не сдал ключ! Точно… все ключи на месте, и только от пятого номера – нет! Забыл? Или… Хаотично шаря руками, Лада нащупала кнопку запуска и включила компьютер. Нет, она помнила, что Ник оплатил проживание на десять дней вперед, но все же хотела убедиться… Так и есть! Дернув ручку сейфа, Лада достала запасную связку, припадая на ногу, стремительно прошла по длинному коридору, открыла дверь…
Его кофта висела на открытой дверце шкафа. Из небрежно брошенной на полу сумки свисал рукав его зеленой толстовки… На небольшом трюмо – парфюм. Облегчение ударило по и без того не слишком твердым ногам. Зарывшись в ладони лицом, Лада медленно опустилась на разворошенную постель. Он не уехал… Не уехал! Женщина скользнула рукой по простыням, нащупала подушку и, вжавшись в нее лицом, жадно вдохнула.
Глава 12
Как и в первый раз, он нашел ее на утесе. Она так же сидела на самом краю, вглядываясь в горизонт. В точку, где розовый перламутр рассветного неба смешивался с серебристой, искрящейся на восходящем утреннем солнце гладью воды. Остановился и замер, почему-то робея показаться ей на глаза.
- Я думала, ты навсегда уехал… - повернув голову в профиль, тихо сказала Лада.
- Нет… Просто появились дела.
- Ник… - Лада поднялась с песчаника, опираясь на руку, и вскинула на него взгляд. Ее глаза были чуть припухшими, как если бы она долго плакала. Сердце мучительно сжалось, пропустило удар. Из-за него? Она плакала из-за него?
- Да? – откашлявшись, пробормотал он.
- Я не хотела тебя обидеть. Тогда… я вела себя абсолютно неправильно.
- Да, уж… Дать на первом свидании и ломаться на втором… такое не часто встретишь.
Глаза Лады изумленно распахнулись. Ник успел пожалеть, что позволил себе подобную резкость. Но почему-то рядом с ней абсолютно не хотелось играть. Ему было важно, чтобы она приняла его настоящим. Грубым, жестким, бескомпромиссным! Чтобы она поняла… Губы женщины шевельнулись, будто она хотела что-то сказать, но так и не сделав это, она откинула голову и звонко расхохоталась. Громко, не сдерживаясь. Зарылась смеющимся лицом в ладони, раздвинув пальцы, посмотрела на него и снова прыснула.
- Ты не романтик, да?
- Как знать… - пожал Ник плечами.
Она отвела руки от лица и неловко растерла ладонями бедра. Смущенная… отчего-то смущенная. Но все же имеющая смелость смотреть прямо в глаза. Купая его серебро в зелени своего внимательного взгляда.
- Устал? – не удержалась, спросила… Проявляя какую-то исконно женскую заботу. Тронув его этим до ноющей боли в груди. Заставляя думать о том, как много он упустил, не зная такого внимания раньше.
- Немного. Два дня не спал. Всю ночь пил кофе. Теперь нескоро захочется.
Лада прикусила губу, качнула головой в сторону дома:
- Пойдем… Я тебе как раз перестелила постель. Выспишься, отдохнешь, а все остальное – после.
Чуть поколебавшись, Ник все же послушно пошел за ней. Все остальное, и правда, могло подождать. Главное, что Лада осознала, что была неправа. Ее смех до сих пор звенел в его голове.
- Может быть, ты голоден?
Нет… Усталость была такой всеобъемлющей, что даже на голод не оставалось сил. Ник покачал головой.
- Ключ не потерял?
Ник похлопал себя по карманам и снова качнул головой. Лада проследила взглядом за его руками, поднялась к глазам, вокруг которых залегли тревожные тени. Лучики морщинок углубились, разбегаясь из уголков воспаленных долгой дорогой глаз. Борода стала еще гуще, а волосы находились в полнейшем беспорядке. Их, как ободок, поддерживали вздернутые на макушку очки. Одежда после долгой дороги помялась. Ник должен был бы выглядеть неряшливо, а вместо этого… выглядел чистым сексом. Настолько мужчиной, насколько это вообще возможно. А его аромат… Лада сглотнула:
- Чистые полотенца на полке. Халат… я тоже обновила. Ну… отдыхай.
Он ничего не сказал, просто мазнул на прощание взглядом. Цепким каким-то, обещающим… Стараясь не думать о том, что бы это могло означать, Лада развернулась и медленно побрела по коридору. Вчера она целый день бездельничала, а значит, сегодня – ей придется попотеть. Переутюжить горы белья в кладовой, вывесить постиранное белье Ника, вынести просушиться подушки, которые уже никто не использовал, и приготовить обед. Наверняка он проголодается.
Телефон зазвонил, когда, разобрав и переутюжив завалы постельного, Лада вышла во двор покормить кур. Ей редко звонили в эту пору, тем более на городской номер. Лада поспешила к рецепции, на которой оставила телефоны. Схватила трубку:
- Да!
- Добрый день. Я бы хотела переговорить с Владиславой Шумм.
- Я вас слушаю.
- Кирина Любовь Михайловна.
Услышав имя женщины, Лада по стеночке сползла на стул. Сердце замерло и опустилось в пятки.
- Да-да! Я помню… Что-то случилось с Лидочкой?! – прохрипела она.
- Нет… Нет! Господь с вами… С ребенком все хорошо. Я звоню сказать, что нами пересмотрено ваше заявление о возможности стать опекуном…
- Как пересмотрено? Разве это возможно?
Лада ничего не понимала! В опеке ей было отказано, о чем черным по белому было написано в соответствующем акте, выданном ей под расписку. Она, конечно, сделает все возможное, чтобы это решение обжаловать, подаст в суд… Но на подготовку искового заявления ее юристу требовалось время, тогда… каким образом ее заявление могло быть пересмотрено? А главное, кем?! На каком основании?!
- Ох, вы как будто ничего не знаете! – в голос собеседницы Лады прокрались нотки неприкрытой враждебности.
- Нет! Не знаю! – не менее зло выпалила Лада, у которой тоже не было никакого желания расшаркиваться перед этой преступно равнодушной женщиной.
- Приезжайте завтра с пакетом документов! Мы примем их на рассмотрение повторно. Могли бы сразу сказать, что связи имеете! Сэкономили бы нам кучу времени.
- Пождите! Какие связи? О чем вы?! А документы... Какие документы?!
- Все, что мы вам вернули! До встречи!
В трубке раздались резкие противные гудки. Лада отвела телефон от уха и недоуменно покосилась на дисплей. Она ровным счетом ничего не понимала. Может быть, ее разыграли? Но ведь резкий голос этой женщины она бы ни с кем не спутала. Как это возможно?
Лада возбужденно огляделась. Вспомнила, что оставила документы у юриста, растерянно провела по волосам. Как быть? Ехать в город? Или забрать бумаги сразу перед походом в социальную службу? Ее тело охватил озноб. Лидочка… Возможно ли, что ей отдадут ребенка? Лада остановилась посреди холла, который мерила шагами, не находя себе места, и резко выдохнула. Заправила выбившиеся из хвоста пряди за ухо. Не позволяя себе радоваться! Не позволяя себе надеяться! Рано… Еще слишком рано, ведь ничего… равным счетом ничего не понятно! Возможно, юрист мог бы хоть что-то ей объяснить? Лада снова схватилась за телефон. Однако ее надежды не оправдались. Тот лишь точно так же, как и она сама – удивился звонку инспектора и выразил желание сопроводить Ладу на прием. А она сомневалась… Ей не хотелось присутствием посторонних лишний раз мозолить глаза и без того нервных сотрудников социальной службы. Особенно сопровождающего ее юриста… Для начала ей самой хотелось разведать, что к чему. Но как до этого момента дожить? Неизвестность и равнодушная к ее запретам надежда рвали душу Лады на части.
- Спокойствие, только спокойствие… - повторила женщина слова Карлсона, историю которого она читала Лидочке совсем недавно. Делая глубокие вдохи, дошла до кухни. Застыла возле дверцы холодильника. Лидочка могла стать ее… Могла…
Руки, которыми она с шумом рубила овощи, дрожали. На плите в тяжелой чугунной сковороде обжаривались лук и мясо. Добавить туда перцев и кабачков, баклажанов и моркови, и будет вкусно. Стук ножа оглушал. Стук ножа заставлял заткнуться панику, страхи, надежду…
- Чем это так вкусно пахнет?
Лада вздрогнула, лезвие, что есть силы, прошлось по пальцу.
- Вот же черт!
- Дай посмотрю!
- Ты подкрался! – насупилась Лада, послушно протягивая ему свою кровоточащую ладонь.
- Неправда. Просто ты была слишком погружена в свои мысли.
Ник открыл кран и сунул ее пальцы под воду.
- Плиту выключи! Не то все сгорит, - пробормотала Лада, стараясь не дышать. Он был так близко, и его терпкий, ненавязчивый аромат, казалось, отнимал весь ее кислород. – Ник, - повторила женщина, удивившись его заминке.
- Как? – наконец спросил он, приподняв красивую бровь. Вновь залипнув на чертах его необычного, будто высеченного ветром из камня лица, Лада моргнула:
- Что «как»?
- Как выключить?
Он не мог ее удивить больше. Это было настолько элементарно, что она даже не знала, как ему объяснить. Закрыла кран, отступила на шаг, поворачивая ручку:
- Вот так… Просто повернуть. Ты…
- Никогда не готовил, - сухо заметил Ник.
- Не только. Ты даже не видел, как готовят другие.
Лада перевела растерянный взгляд на пострадавший палец, на котором алым наливалась капелька крови, будившая в памяти слишком много болезненных воспоминаний. Женщина закрыла глаза, отгораживаясь от этого зрелища. Блокируя в памяти крики мужа, металлический вкус крови на губах и запах выхлопных газов. Блокируя невыносимую боль и страх.
- В моей семье это было не принято.
Слова Ника вытащили Ладу из черной воронки кошмара. Она медленно подняла веки.
- Твоя семья настолько богата?
Ник равнодушно пожал плечами.
- Должно быть, у тебя было счастливое детство… - сказала она, чтобы что-то сказать.
- Ты сделала такой вывод только лишь потому, что я не знаю, как выключить плиту?
- Я не знаю, - стушевалась Лада.
- Мои родители были слишком заняты. Я рос среди нянек и гувернеров. На самом деле я бы запросто променял свою жизнь на жизнь любого другого ребенка, чьим родителям было до них дело. А вместо этого…
- Стал таким же? – тихо прошептала она.
- Да…
На секунду Ник отвел взгляд, словно не мог заставить себя смотреть ей в глаза. Его твердые красивые пальцы скользнули вниз по ее руке и, обхватив запястье, поднесли ту к губам. Слизывая кровь с ранки, разгоняя по телу дрожь.
- Я понял это, когда стало поздно… - тихо добавил Ник, не мигая на нее уставившись. Его лицо выглядело застывшей неживой маской.
- Мне очень жаль! Знал бы ты, так я тебя понимаю.
- Правда?
- Я тоже многое осознала, когда стало слишком поздно. Бизнес и у меня отнял самое дорогое. Время с любимым, которого было так мало…
- Либо мы сами сделали это…
- Или так, - печально согласилась Лада.
Ник отступил на шаг. Зарылся рукой в волосы.
- Деньги… Могущество… Просто пыль… в раскрытой ладони. Лишний толчок для понимания, чего стоит этот гребаный мир. Деньги отнимают даже мечту… Как наркотик, затягивают в мифическое материальное счастье, которым можно довольствоваться лишь до первого серьезного потрясения. А потом будто шоры спадают… и ничего не остается. Ничего! Только понимание того…
- Чего? – едва шевеля губами, спросила Лада, впрочем, уже зная ответ.
- Того, что деньгами в этом мире могут довольствоваться только бесчувственные амбициозные идиоты. Нормальному человеку в жизни нужна лишь любовь. Любовь и… надежда.
- Ник…
- Не отталкивай меня, Лада… Не отталкивай больше. Позволь… насколько это возможно… позволь мне.
Его жесткий неумолимый рот приближался к ее губам. Бог его знает, почему так все усложнилось! Почему именно эта женщина заставила звенеть потаенные струны его души. Почему для нее нашлось место там, где все давным-давно было выжжено. Почему именно ей удалось прорости в этой безжизненной пустоши? Укорениться в ней? Расцвести белым цветом… Почему посредине осени… началась весна?
Солью на губах, солью в сердце… Солью по ранам. С головой в эту соль окунаясь…
- Лада…
Красивая, нежная, подрагивающая от эмоций в его руках…
- Мне сегодня позвонили из опеки, - между поцелуями.
- Это хорошо…
- Скажи, я обязана этим тебе?
Ник замер. Чуть отстранился, все так же удерживая Ладу за поясницу.
- Ты мне ничем не обязана.
- Я, наверное, не так выразилась… Я имела в виду…
- Я понял, что ты имела... Но то, что я сделал – не делает тебя должником.
- Спасибо… Просто я уже почти утратила всякую надежду, а ты мне ее вернул.
- Я не сделал ничего такого. Это было легко, - стоял на своем Ник, а Лада не понимала этой настойчивости.
- Все равно. Спасибо…
На секунду ее голова опустилась ему на грудь. Лада была достаточно высокой, но Ник возвышался над ней чуть ли не на целую голову. Уже не противясь, она вобрала в легкие его аромат. Оставляя зарубки в памяти… Ее губы скользнули к ямке на шее и замерли там. Тишину кухни нарушило урчание в его животе. Губы Лады растянулись невольной улыбке.
- Давай я все же закончу с готовкой…
- Ты порезалась, - покачал головой Ник, перехватывая ее ладошку у себя на плече.
- Значит, кое-кому придется мне помочь, – улыбнулась она.
Глава 13
Ник рубил баклажаны очень старательно. Из-под его рук выходили красивые ровные квадратики. Сама Лада никогда так не старалась. Устыдившись собственной безалаберности, она отвела взгляд от рук мужчины и, не сдержавшись, прыснула в кулак.
- Что? – тут же отозвался он. – Я что-то не так делаю?
- Напротив, у тебя очень хорошо получается.
Ник приподнял бровь:
- И что делать дальше?
- Ссыпай все в сковороду… Тушим, солим, перчим. Добавляем рубленые помидоры и зубчик чеснока. Должно получиться вкусно.
- Пахнет, вроде, неплохо, – настороженно принюхался Ник. Лада рассмеялась:
- А с чего бы ему пахнуть иначе?
Ник вскинул взгляд. Он каждый раз так на нее смотрел, словно… словно хотел постичь до конца, влезть к ней в душу. Словно уже понимал больше, чем все другие, но не потерял азарта узнавания. Странно… так странно смотрел.
- Где ты планируешь жить с малышкой? Здесь? – перевел тему Ник, осторожно ссыпая овощи в жаровню.
- Я не знаю… То есть… у меня есть небольшая квартира в городе, социальные службы именно ее осматривали на предмет соответствия жилищных условий, но я не думаю, что нам там будет удобнее. Здесь гораздо лучше. И море рядом… С другой стороны, Лидочке в любую секунду может понадобиться помощь врачей. До гостиницы карета реанимации будет добираться целую вечность.
Лада говорила и параллельно накрывала на стол. Кружевная скатерть, которую она сплела своими руками, красивые салфетки, старинный фарфор… Было так странно находиться здесь с другим мужчиной. Не Сергеем! Но она больше не чувствовала себя предательницей.
- Ник, нужно перемешать, иначе подгорит, - заметила она.
- Я не хотел торопить события… - неуверенно начал Ник, неумело переворачивая овощи лопаткой.
- Да…
- На днях Лиду должны внести в лист ожидания.
Вилка выпала из рук Лады и, отскочив от стола, со звоном упала на пол. Рука женщины взмыла вверх, ухватилась за горло, которое мучительно сжалось.
- Извини, я не хотел тебя волновать… Просто подумал, что это будет иметь большое значение, для планирования вашего будущего. Возможно, вам понадобится переехать в столицу. Поближе к клинике. Если подходящий донорский орган появится в базе – на все про все у нас будет не больше пары часов.
- Да, я знаю…
Взволнованно растерев лицо, Лада жадно втянула воздух. Ее раздирали эмоции. Они рвались из души суетливыми движениями рук, нервной дрожью по телу. Она чувствовала себя как спортсмен, у которого отменили старт перед самым главным забегом в жизни. Лада готовилась к битве. Она звенела от напряжения, накрученная, раззадоренная перед схваткой. Решающей схваткой с социальной службой, бюрократами от медицины, другими людьми, не понимающими ее поступков! Перед схваткой со смертью, в конце-то концов! А сейчас ей говорили, что бой отменяется. Что все, к чему она так долго стремилась – вот оно. Только протяни руку. Это не укладывалось в голове. Это будило массу вопросов…
- Кто ты, Ник? Как тебе это удается?
Ник пожал плечами:
- Я обычный человек, у которого есть чуть больше возможностей, чем у других.
- Но почему ты решил помочь?
- За мною много долгов. Разве мы уже не говорили об этом?
Лада закусила губу, прошла мимо Ника к плите, выключила ее, опасаясь, что все и правда сгорит. Оперлась широко расставленными ладонями о столешницу и тихо заметила:
- Я не знаю, о каком долге ты говоришь… Но я надеюсь и верю в то, что он закроется. Спасибо тебе, от всего сердца, спас
Пролог
Вспышки камер. Свет софитов. Знаменитые модели, вышагивающие по подиуму одна за другой. Громкая заунывная музыка, призванная подчеркнуть мрачную красоту коллекции…
Господи… когда же это всё закончится?
Завтра… Наверное, завтра, когда журналы fashion-индустрии взорвутся хвалебными одами показу, организованному его модным домом на площади Трокадеро в рамках парижской недели. Грандиозные локейшн на фоне сверкающей ночными огнями Эйфелевой башни, эффектная коллекция, знаменитые на весь мир гости…
Ник обаятельно улыбнулся сидящей рядом с ним женщине. Не улыбаться таким нельзя, даже если хочется выть от боли. Энн… Ее влияние в мире моды так велико, что простирается гораздо дальше роли креативного директора одного из самых модных fashion-журналов мира. За ее советом обращаются политики и звезды, она консультирует главные люкс-конгломераты и задает основные тренды сезона для настоящих монстров индустрии. Плотный бархат или невесомый шифон, кобальт или охра в оттенках?
Не улыбаться нельзя…
Но как это все пережить?
Финальный круг, креативный директор на сцене. Цветы. Аплодисменты. Их показ закрывает главное и самое масштабное мероприятие в мире моды. Это конец. Позади многочисленные вечеринки, презентации и гала-вечера, на которые, как мухи на мед, слетаются самые стильные представители fashion-индустрии, звезды кино, музыки и шоу-бизнеса, и где он тоже был обязан побывать.
Фальшивые улыбки, неподдельные бриллианты. Разговоры ни о чем. Молчание о важном. Рвущийся из груди крик.
Осталось еще чуть-чуть.
– Это было грандиозно, Ник. Поздравляю. Такая впечатляющая контрастность. Красное, белое, черное… Вы полностью проигнорировали модную нынче пастель…
– Филипп вдохновился насекомыми.
– Серьезно? А ведь и правда что-то такое есть в этих принтах… А сочетание грубой кожи и струящегося шифона? И эти буфы на рукавах? Ну, вылитые крылья бабочки! Прекрасно! Просто прекрасно! Завораживающее зрелище… – восхитилась Энн, прежде чем лукаво поддеть: – Я смотрю, ты заскучал, дорогой?
– Признаться, я теряюсь, когда речь заходит о принтах и буфах.
Энн улыбнулась, склонила голову с идеальным бобом чуть набок и заговорщически прошептала:
– Ты богохульствуешь.
– Нет. Я, правда, ни черта в этом всем не смыслю.
– Зато ты лучше других разбираешься в бизнесе. Меня всегда восхищали твои кадровые решения и чутье.
Ник качнул головой в поклоне признательности:
– Мне очень льстит ваша оценка. И я обязательно передам ваши слова о буфах и…
– И принтах, – улыбается Энн.
– … и принтах Филиппу. Его они очень порадуют.
– Он молодец. Ты в нем не ошибся.
Это то, что Нику нужно было услышать. Он был бизнесменом, модная империя которого нуждалась в свежей крови. Филипп стал его креативным директором в начале прошлого сезона. Ник многое поставил на кон и не прогадал.
Оставалось продержаться совсем немного.
Он растер глаза и осмотрелся.
Это был ужасный месяц. Какая-то бесконечная гонка. Ника бесило, что мероприятие, которое в конечном счете затевалось для представителей ретейла и байеров, превратилось PR-инструмент. В погоне за плотным графиком недель мод, сейлз-менеджеры марки сбивались с ног, а значит, были вынуждены сокращать дедлайны, фактически не оставляя байерам времени на раскачку. Межконтинентальные перелеты, показы в четырех разных странах с перерывом в неделю, плюс бесконечные презентации изматывали и не вполне оправдывали себя с коммерческой точки зрения. Пиар бренда – да. Фото в Инстаграм и журналах.
Когда же можно будет об этом не думать?
Ник взял под руку Энн и направился в бекстейдж, где полным ходом работали фотографы и журналисты. Нацепить улыбку. Прямой взгляд в камеру. Он так и не научился позировать, но это и не мешает. Камера любит Ника. Короткие интервью. Все же, звезда показа – Филипп. Ник – всего лишь топ-менеджер. Творец и создатель увиденной сказки – Фил.
Еще десять минут, и Энн была вынуждена их покинуть. Вздохнуть бы с облегчением, но чуть в стороне мелькали потенциальные инвесторы, а значит, расслабляться еще не время. Улыбки, смех, шампанское… Короткие переговоры и обсуждение новых проектов.
– Отец…
– Поздравляю, сынок. Это было прекрасно.
Похвала от отца все еще стоит дорого. Хотя Ник уже давно доказал свой профессионализм, утроив их состояние с тех пор, как семь лет назад встал у руля семейного бизнеса.
– Спасибо, отец. Филипп – удачное приобретение.
Пожилой мужчина кивает головой и, поймав взгляд сына, будто между делом интересуется:
– Я не видел Маргариты.
– Её здесь и не было.
– Значит, твое решение развестись окончательное?
– Более чем.
– Хорошо. Ты… не передумал насчет своего отпуска?
– Нет, отец. Я хочу… – Ник сглатывает и как в детстве растирает бровь большим пальцем, – мне нужен перерыв. Извини.
– Ты не должен извиняться. Случившееся с Ником младшим подкосило нас всех.
В стальных глазах железного человека мелькает боль. Боль такая адская, что оставаться в толпе уже просто не остается сил.
– Поезжай домой, сынок. Мы тут как-нибудь без тебя.
Ник кивает. Но, тем не менее, не позволяет отчаянию взять над собой верх. Люди его положения не плачут. Они улыбаются…
Только скрывшись от папарацци за затемненными стеклами автомобиля, можно ненадолго опустить голову и, сжав зубы на кожаной оплетке руля, завыть от боли.
Сынок…
Глава 1
Когда Ник припарковался у нужной гостиницы, было раннее-раннее утро. Он вышел из машины и окинул окрестности беглым взглядом. Чистенько, простенько, совсем не так, как он привык. Впрочем, на этот раз ничего другого Ник и не ожидал увидеть. Небольшой пансион на двенадцать номеров. Не в сезон – пустынное место. Но клумбы ухожены, стены отштукатурены, и вообще… во всём видна рука заботливых хозяев. Хозяйки… если быть точным.
На его стук в добротную деревянную дверь никто не вышел. Ник пнул валяющийся на дорожке камушек и растерянно осмотрелся. По всему выходило, что здесь явно кто-то жил. Да и простенький сайт, который он с трудом отыскал в интернете, утверждал, что гостей здесь ждут в любое время дня или ночи. Пожав плечами, Ник обошел гостиницу. Хмыкнул, увидев на заднем дворе развешанное на веревках белье. Почему-то эта картина выудила из памяти воспоминания из давно забытого детства. Мужчина осторожно раздвинул белоснежные хрустящие простыни и пошел дальше. К самому краю утеса. В стороне от дорожки брюхами кверху лежали рыбацкие лодки и древний поржавевший от времени катамаран. В воздухе пахло горькими травами, палой листвой и йодом. Затянутое сланцем туч небо не давало пробиться солнцу и собирался дождь.
Ник остановился. Порыв ветра подхватил соленые брызги моря и ударил ими прямо в лицо. Отрезвляя. Лишний раз напоминая о том, что это единственная соль на щеках, которую он может себе позволить.
Она сидела на самом краю утеса и просто смотрела вдаль. Женщина, в чьих бедах он был виноват… Тот же ветер, что принес ему слезы моря, заставил танцевать ее волосы. Длинные, чуть с рыжиной, напоминающие цветом осень.
Было тихо. И эту звенящую тишину нарушал лишь размеренный рокот волн, да крики голодных чаек. Засмотревшись, Ник споткнулся, но все же удержался на ногах, неуклюже взмахнув руками. Сидящая на краю обрыва женщина резко вскочила:
– Не бойтесь, – Ник выбросил вперед обе ладони, – я ищу комнату. Вы случайно не в курсе, с кем я могу переговорить насчет аренды?
Женщина чуть расслабилась. Медленно отряхнула руки и кивнула головой:
– Да, конечно, я здесь всем заправляю.
У нее был мелодичный довольно высокий голос. И самые зеленые глаза из тех, что он когда-либо видел. Она была красива, но никак не подчеркивала свою внешность. На лице – ни грамма косметики. Да и одета кое-как: в черные штаны для йоги и свободную трикотажную кофту. Наметанный глаз Ника сразу отметил, что она была немного полнее, чем на фотографиях, снятых два года назад. Тогда это был скорее тридцать четвертый. Сейчас не меньше тридцать восьмого. Будь она связана контрактом модели – тот бы явно расторгли. И Ладе пришлось бы выплатить нанимателю предусмотренные договором штрафные санкции, но… Она давным-давно забросила модельный бизнес. Ради другого. Того, что он у нее отобрал.
– Меня зовут Николай. Можно просто Ник.
– Очень приятно. Я – Владислава. Лада. Будем на «ты»?
– Без проблем. Так ты сдаешь комнаты?
– Да. Наш пансион работает круглогодично, хотя в эту пору отдыхающих здесь немного.
Лада медленно двинулась вверх по дорожке, взмахнув рукой в сторону гостиницы в приглашающем жесте.
– Выходит, я буду твоим единственным постояльцем?
– Да. Это так. Боюсь, что ты заскучаешь.
– Ничего. Я приехал не для развлечений. Тишина мне более чем подходит.
В ответ на его слова Лада лишь пожала плечами. Ветер усилился. С неба сорвались первые мелкие капли.
– Вот черт! Там же белье!
Женщина ускорилась, почти побежала, и Ник заметил что она немного прихрамывает. Он знал, что в аварии Лада здорово повредила ногу, но был уверен, что ей удалось полностью восстановиться. Как бы не так! Дерьмо…
– Я помогу! – Путаясь в надувшихся, как паруса, простынях, Ник действительно принялся стаскивать их с веревок. А мелкий осенний дождь припускал все сильнее.
В помещение заскочили озябшие и продрогшие до костей.
– Куда это все сложить?
– Здесь под лестницей есть хозяйственная комната…
Хозяйственной комнатой Лада именовала тесную кладовку, в которой от пола до потолка тянулись полки с аккуратными стопками белья, а чуть в стороне стояла расшатанная гладилка.
– Клади сюда. Я позже со всем разберусь.
Ник сгрузил охапку простыней на нижнюю полку.
– Ты сама этим всем занимаешься? Помощников нет?
– В низкий сезон в них нет необходимости. Я и сама отлично со всем справляюсь. А на лето, конечно, приходится нанимать горничную и повариху.
– То есть сейчас столовая не работает? – разочарованно протянул Ник, а Лада совершенно неожиданно для него улыбнулась:
– К сожалению.
– А где же едят твои постояльцы?
– Осенью и зимой у меня останавливаются лишь рыбаки. Их устраивает моя готовка, хотя, если честно, я не слишком в этом сильна.
– Но это все же лучше, чем ничего, – Ник растер руки и выжидающе уставился на Ладу.
– Что? – подняла она брови, – ты не против поужинать прямо сейчас? – догадалась с улыбкой.
– Не отказался бы. Дорога была очень долгой.
– Тогда давай для начала тебя оформим, а после я первым делом что-нибудь приготовлю.
На том и остановились. Пройдя к небольшой конторке на импровизированной рецепции, Лада включила компьютер и попросила у него документы. Чуть помедлив, Ник протянул ей водительские права. Пока хозяйка прилежно вносила данные и заполняла формы, он исподтишка за ней наблюдал. Красивая. Это теперь в погоне за эпатажем на подиум могли вывести все, что угодно, тогда же балом правила красота! Идеальные скулы, сейчас чуть округлившиеся, точеный нос и красивый изгиб пухлых губ. Но главное – колдовской красоты глаза. Если бы Лада продолжила карьеру модели, ее непременно бы ждал успех. Но она пошла по другой дорожке, которая в конечном итоге пересеклась с его…
– Все готово. Твой номер пять. На первом этаже, ты не против? Приходится экономить на обогреве. Зимой второй этаж не отапливается. – объяснила Лада, показывая мне дорогу.
– Мне все равно.
– Отлично. Ключ, как видишь, самый обычный. Постарайся его не потерять. Сейчас я включу конвектор, и станет гораздо теплее… Так, что еще? Ах, да… Теплое одеяло в шкафу. – Лада положила стопку белья на тумбу и осторожно сняла покрывало с добротной деревянной кровати, – Давай я его, наверное, сразу достану. Что-то сегодня, и правда, холодно.
Лада распрямила наволочку на подушке и, вытянувшись в полный рост, слабо улыбнулась Нику.
– Если тебя не затруднит, – пожал плечами тот, мазнув взглядом по ее полной, похоже, ничем не скованной груди со сжавшимися от холода сосками. В мозгу шевельнулись абсолютно неуместные мысли. И желания… У него не было женщины чертову уйму времени. И, наверное, это многое объясняло. Кроме того, что последние несколько лет его вообще мало интересовали женщины.
– Ну, вот и все. В душевой найдешь все необходимые туалетные принадлежности. Полотенца в шкафу. Там же халат и тапки. Располагайся.
Лада обошла кровать, чуть припадая на ногу, и, прежде чем оставить Ника, объяснила:
– Обед будет готов через час.
Оставшись один, Ник с интересом обошел комнату. Никогда раньше он не бывал в отелях подобного класса, но почему-то сразу понял, что пансион Лады довольно сильно отличался от всех других. Во-первых, он находился на отшибе, в удалении от популярных туристических маршрутов. Во-вторых, в отличие от современных, возведенных на скорую руку ночлежек, этот дом был явно не новым, пропитанным историей, прослеживающейся в характерной архитектуре и интерьерах, кажется, ничуть не поменявшихся с тех времен. Прошлый век. Или конец позапрошлого. Было удивительно даже, что он сохранился в своем первозданном виде.
Приняв душ в небольшой ванной комнате и торопливо одевшись – воздух еще не прогрелся, а потому в комнате было довольно прохладно, Ник вышел из номера. В окна бил дождь и ветки раскачивающихся на ветру деревьев. Тусклый свет электрических ламп мигал, и казалось, что провода вот-вот оборвет.
– Лада… – голос Ника подхватило эхо и понесло прочь по коридору.
– Ник? – Лада выглянула из-за двери, – проходи, ты не против, если мы пообедаем прямо в кухне?
– Абсолютно.
– Тогда проходи. Все уже готово.
Пахло жареной рыбой. И помидорами с грядок. Как-то по-настоящему пахло. В его доме отродясь не водилось таких ароматов. У них не было шанса прорваться из кухни, они умирали прямо там, втянутые прожорливой глоткой промышленной вытяжки.
– Надеюсь, ты ешь камбалу. Забыла спросить, как ты относишься к рыбе, – растерянно пробормотала хозяйка.
– Все в полном порядке. Спасибо.
Было и правда вкусно, хотя рыба порядком пригорела. Ни один уважающий себя шеф-повар такую бы не подал, а зря. Нику осточертела эта рафинированная идеальность. Картинка вместо вкусовых качеств. Все напоказ. Все на продажу.
– Если хочешь – салат. Здесь помидоры, перец и лук. Немного свежеотжатого подсолнечного масла.
Ник кивнул. Лада пальцами отделила кусочек рыбы и сунула в рот.
– Очень необычная у тебя гостиница.
– Да. Семейное дело.
– От родителей, выходит, наследство?
Она на секунду замешкалась. Ковырнула кусок помидора вилкой:
– Нет. От мужа… наследство.
– Извини. Я не хотел.
Хотел! Хотел посмотреть на реакцию. Она все еще тоскует о нем?
– Ничего страшного, – высокий голос превратился в едва слышный шелест, – он погиб два года назад. В общем… от мужа, да.
Тоскует. И не снимает кольца. Почему-то он только сейчас обратил на это внимание.
– А ты? Как забрался в наши края?
– Да, так… Решил взять тайм-аут. Подумать о жизни. Расставить все по местам.
– О, в таком случае ты сделал очень правильный выбор. Несмотря на штормы, здесь царит какое-то завораживающее умиротворение. Оно здорово прочищает голову.
– Ты любишь это место…
– Да…
– А чем еще здесь можно заняться простому туристу?
– Развлечений не так много, я тебе говорила. – На секунду показалось, что Лада заволновалась, как если бы Ник упрекнул её в их отсутствии, – рыбалка, велосипед, парапланы… В это время тут довольно ветрено. Детишки запускают змеев.
– Детишки?
– Здесь неподалеку находится детский дом. Иногда я приглашаю воспитанников к себе. Мы устраиваем пикники или какие-то другие мероприятия. Всякие конкурсы да соревнования.
Аппетит пропал напрочь. Желчь подкатила ко рту. Он совсем недавно узнал, что в аварии Лада потеряла не только не успевшего родиться ребенка, но и саму возможность родить. У нее открылось такое сильное кровотечение, что врачам не оставалось ничего другого, кроме как удалить её матку. Вполне возможно, что заботы о чужих детях помогали ей справиться с собственным несчастьем. Он же со своим еще не знал, как будет справляться. Ник просто гнал от себя эти мысли. Не думал, не вспоминал. Не мог смириться, не мог отпустить. Но и принять… не мог.
– Большой детский дом-то?
– Это как сказать. Тридцать воспитанников. Тридцать детей без родительской ласки…
Лада встала и подхватила свою полупустую тарелку.
– А ты, никак, опять голодный? – пробормотала себе под нос, и только тогда Ник заметил огромного кота, свернувшегося в клубок на полу у белоснежной плиты.
– Да ты не одна, – заметил он, скосив взгляд на зверюгу. – Как зовут этого тигра?
– Бродский…
– Серьезно?
Лада повела плечами и снова отвела взгляд:
– Мы с мужем были поклонниками его творчества.
Как же дерьмово-то. Ник встал из-за стола:
– Спасибо большое за ужин. Я… пожалуй, пройдусь.
– Так дождь ведь?
– Ничего. Я накину ветровку. Хочется… подышать.
Подышать… вдохнуть полной грудью, но не получается. И давит, давит на сердце чувство вины. Уличающе тычет пальцем. А он не знает, как с этим жить. И как простить себя, тоже не знает.
Глава 2
Ник проснулся рано. Он обладал довольно интересным свойством – просыпался точно в пять утра, чем бы ни занимался накануне и в каком бы часовом поясе ни находился. Как это работало – бог его знает, но факт оставался фактом.
Вчерашняя прогулка под ледяным дождем отозвалась острой болью в горле. Но он бы ни за что не отказался от своего вечернего променада. Усталость и пробирающий до костей холод помогли Нику забыться сном, едва его голова коснулась подушки. Он не помнил, когда в последний раз спал так сладко.
Ник встал с кровати, потянулся до хруста в костях и несколько раз повернул корпус, чтобы размяться. Взмахнул руками, присел, выполнил двадцать обязательных отжиманий. Отец с детства приучил его начинать утро с разминки. А потом уже он сам учил тому же своего маленького сынишку…
На улице что-то звякнуло, возвращая Ника в реальность. Он растер руками лицо и подошел к окну. С первого этажа моря не было видно. Зато открывался прекрасный вид на обдуваемый всеми ветрами утес. Мужчина дернул на себя ручку и распахнул окно. Свежий воздух обжег его давно небритые щеки. В сером, затянутом тучами небе, громко причитая, кружили чайки. Обрывки тумана цеплялись за макушки деревьев, вспыхивающих золотыми факелами в робких лучах осеннего солнца.
Грохот повторился. Из небольшого сарая, находящегося чуть поодаль, с громким устрашающим кукареканьем выскочил нахохлившийся петух, следом за ним – Лада, удерживающая что-то в подоле.
– Ну, и к чему был весь этот скандал? – донесся до Ника тихий женский голос, – мне всего-то и нужно было – шесть штук!
С опаской поглядывая на птицу, Лада задом открыла дверь и быстренько шмыгнула за ограду.
– Ууу, – погрозила она петуху, – так и знай – пущу тебя в суп! Ты допросишься!
Это могло быть смешно, если бы не было так грустно. Лада могла стать одной из самых влиятельных женщин в fashion-индустрии, а вместо этого она гоняла кур…
Ник умылся, оделся и потянулся к лептопу. Раньше он бы первым делом открыл новости и биржевые сводки, пролистал Инстаграм. Сейчас – дал себе передышку. Пока он спал и бесцельно смотрел в окно, ничего нового не случилось. Небо не обрушилось на землю. В его мире было все, как всегда. Только он сам отсутствовал, но кого это волновало по факту? Ник как никто знал, что ничего не изменится, даже если его вдруг и вовсе не станет. Жизнь продолжится и возьмет свое. Он равнодушно захлопнул крышку ноутбука и, заложив руки за голову, уставился в потолок.
Так странно… Остановиться. Сойти на обочину жизненной гонки, на дорогах которой он потерялся. Впервые осознать этот факт… Ник подумал о том, что, не случись с его сыном несчастье, он бы и дальше бежал. Бежал по бесконечному кругу, теряя себя в погоне за призом, которого не было.
В какой момент он стал роботом? Машиной? Бесчувственной, равнодушной ко всему, нацеленной лишь на результат? Он поглощал компании, он беспринципно переманивал кадры, он грязно играл, нисколько не сомневаясь, что в большом бизнесе только так и выживают. Возможно, его немного оправдывал тот факт, что он возглавил компанию отца в сложное время. В то время, когда не первый год скованный финансовым кризисом мир моды практически замер. Когда многие стилисты продавали свои марки большим модным концернам, не выдерживая давления и конкуренции. А Ник решил, что ни за что не прогнется и предпочел роль захватчика, но не жертвы. Он понадеялся на успех семейного бизнеса и не прогадал.
Сам того не осознавая, Ник заключил сделку с дьяволом и поставил душу на кон.
А теперь всеми силами пытался переиграть условия сделки…
Невеселые мысли мужчины прервал осторожный стук в дверь. Он открыл, глаза не сразу привыкли к сумраку коридора:
– Лада? Доброе утро.
– Доброе. Надеюсь, я тебя не разбудила?
– Нет, мне не спится. Что-то случилось?
– Я насчет завтрака…
– Уже пора?
– Если ты не возражаешь. Мне сегодня нужно вырваться в город пораньше – так что все готово, да.
– Секунду. Я только обуюсь.
Завтрак был самым простым. Довольно жирная яичница с помидорами и чуть подсушенный хлеб, к которому подали деревенское сливочное масло с медом.
– Чай, кофе?
– Кофе…
– Я варю по старинке. В турке. Ничего?
– Я неприхотливый. Выходит, из-за моего завтрака тебе пришлось выдержать бой с петухом?
– И ради моего тоже, – неловко отшутилась Лада.
Ник кивнул. Было непривычно наблюдать за женщиной, которая поглощала свою пищу с таким удовольствием. Он вообще отвык, что можно есть с аппетитом, нисколько того не стесняясь. В окружении анорексичек и начинающих наркоманок такого не встретишь… Интересно, а как она удовлетворяет голод другого порядка? Ник встряхнулся, отгоняя прочь неуместные мысли. Лада доела, встала из-за стола. Молча подошла к навесному шкафчику, достала с верхней полки медную турку, всыпала кофе. Утреннее солнце рыжими всполохами сверкнуло в ее волосах.
– Какие планы на день? – спросила Лада, чтобы сгладить сгустившуюся в воздухе неловкость, которая неизбежно возникает, когда два малознакомых человека оказываются заперты в тесном пространстве маленькой комнаты.
– Да никаких толком. Осмотрюсь. Может быть, тоже проеду в город. Есть там что-то, стоящее внимания?
– Как сказать. В прошлом наш городок – международная столица свадебной моды.
– А сейчас?
Тень мелькнула по лицу женщины. Одним резким движением она перелила вскипевший кофе в чашку и поставила перед ним. Пододвинула сахарницу:
– А сейчас даже не знаю. Все изменилось.
– Почему же? Столица свадебной моды переехала? – цепкий взгляд Ника поймал в свои сети ускользающий женский.
– Скорее подверглась нападению мародеров, – невесело улыбнулась Лада, отпивая обжигающе горячий кофе.
Ник отвернулся. В ее словах ему послышалась беспощадная правда. Он действительно, как мародёр, поглотил дело Лады, когда она сама лежала в реанимации. Тогда Ник не задумывался о моральных аспектах сделки. В большом бизнесе не было места морали. Однако несчастье с сыном ему на многое открыло глаза. Стоило только задаться вопросом – за что? И тут же совесть заботливо подсунула список… который венчало имя Владиславы Шумм. Вина Ника перед этой женщиной была безусловной. И, как оказалось, отобранный бизнес был не самым большим его прегрешением перед ней. С опозданием в пару лет Ник узнал о том, что и в самой аварии, унесшей жизни мужа и ребенка Лады, он тоже был виноват. Точнее… его жена, но какая разница, если за то, чтобы все подчистить, платил именно он? И он отдавал приказы?
Нереальные трагические совпадения, где умысел и случайность так тесно переплелись, что правды уже было не найти… А ведь Ник отдал бы все на свете, чтобы искупить свою вину перед Ладой. Он бы отдал все, что имел.
Интересно, как бы она себя повела, узнай, кто перед ней сидит на самом деле? Выгнала бы его? Осыпала обвинениями? Или просто смерила презрительным взглядом, как смерила взглядом его заместителя, когда тот приехал, чтобы предложить ей работу? Жалеет ли она о том, чего лишилась? Тоскует ли по профессии?
Гордая. Невозможно сильная женщина, к которой он не знал, как подобраться.
Как вымолить прощение? Как его заслужить…
– Спасибо. Все было очень вкусно.
– Пожалуйста, хотя ты мне и льстишь.
Не став спорить, Ник встал из-за стола и пошел к выходу. Еще вчера он решил, что утром непременно исследует не слишком широкую ленту пляжа, опоясывающую серое море, насколько хватало взгляда. С утеса на пляж вела пологая дорожка, которая упиралась в добротную кованую лестницу, вскрытую черным лаком. Ступени были достаточно крутыми, и Нику приходилось быть очень внимательным, чтобы не свалиться с них кубарем вниз. Но его усилия того стоили. Здесь было невообразимо красиво. Ветер, наконец, разогнавший тучи, ерошил морскую гладь, сбивал воду в плотные пенные пики, венчающие гребни набегающих на берег волн. А те ударялись о камни, рассыпаясь на мелкие, искрящиеся на солнце брызги.
От воды шел холод. Ник мужественно терпел его добрых полчаса, прежде чем решил все же сходить за курткой. Подъем по лестнице, тропинка, и… Лада, воюющая с допотопным велосипедом.
– Тебе помочь?
– Да нет… Я уже приловчилась. Колесо постоянно спускает. Ничего страшного.
– Ты решила прокатиться?
– Ага. Проехать в город.
– В город? Но… до него сколько? Десять – двенадцать километров? – Ник растер запястье, с маниакальным упорством докапываясь до правды, которая могла оказаться для него не слишком радостной.
– А что поделать? Машины у меня нет.
– Но как же? А зимой? Что ты делаешь зимой? Тоже на велосипеде?
– Зимой я практически не выезжаю. А если возникает такая необходимость, то вызываю такси.
– Не проще ли обзавестись машиной?
Она резко вскинула взгляд:
– Не проще. Я… У меня фобия…
Ник сглотнул:
– Прости.
– Ничего страшного. Ты ведь не знал…
Он знал! Более того, он был в этом виновен! Напряженные от восхождения на крутую лестницу мышцы пронзила дрожь. Наверное, ему еще только предстоит понять, в какой ад он ее вовлек… Дерьмо…
– Знаешь, а давай я тебя подвезу.
– Серьезно?
– Конечно. Вожу я довольно неплохо, – поспешил заверить мужчина.
– Хорошо… Я только за рулем не могу. На пассажирском сиденье мне… терпимо.
– Тогда я что-нибудь накину и сразу в путь.
Ник зашел в номер, подхватил тонкую кожаную куртку и быстро вернулся к ожидающей его на крыльце женщине.
– Запрыгивай… Сейчас только немного прогрею.
Они ехали, неспешно беседуя. О погоде, о море, о предстоящем сезоне… Пока прямо им под колеса из травы не выскочил заяц, и Нику не пришлось резко затормозить. В ушах взорвался звонкий отчаянный крик. Ник съехал на обочину и обернулся к спутнице. Она сидела, вцепившись скрюченными пальцами в обшитую кожей торпеду, слепо уставившись вдаль. Ее зрачки были панически расширены, а рот – приоткрыт.
– Лада… Лада… Ничего страшного не произошло. Это всего лишь заяц. – Его спутница перевела на Ника ничего не понимающий взгляд, и он повторил для чего-то: – Все хорошо. Мы целы. Да и заяц, думаю, тоже.
Женщина моргнула. Низко опустила голову и, разжав побелевшие пальцы, медленно растерла ими виски.
– Извини.
– Ну, что ты? Я просто… немного испугался за тебя.
Нику, наконец, удалось поймать взгляд ее когда-то зеленых глаз.
– Прости. Я не хотела.
– Да что же ты все время извиняешься?
Лада повела плечами и молча отвернулась к окну. Ник снова завел мотор.
– Я, должно быть, кажусь тебе истеричкой.
– Нет. Ничего подобного. Я понимаю, что это все неспроста. Значит, ты пережила в прошлом что-то ужасное.
– Да…
– Хочешь об этом поговорить?
– Зачем? Это невеселая тема.
– Возможно, тебе станет легче.
Лада отрицательно качнула головой:
– Не думаю, что эта боль когда-то утихнет. Я потеряла мужа, я потеряла сына, я потеряла все, ради чего жила… – объяснила Лада, прежде чем отвернуться к окну. Ее слова наждачкой проехались по его оголенным ранам.
– Бытует мнение, что человек должен жить для себя.
– Да… Но я так не умею. Вот здесь сверни, пожалуйста. Мне на этой улице нужно выйти.
– Ты долго здесь пробудешь? Когда за тобой заехать?
– Мне нужно пару часов. Если тебе будет нетрудно, забери меня прямо из магазина.
Ник высадил Ладу у небольшого аккуратного шоу-рума, каких в этом городишке было великое множество. Интересно, что она здесь забыла? Отчеты детектива, которого он нанял, свидетельствовали о том, что Лада целиком погрязла в заботах о гостинице, принадлежащей ее покойнику-мужу. За последние два года под маркой Владиславы Шумм не вышло ни единого платья. Макс отобрал ее бизнес, но не смог отобрать бренд. Практика же показала, что без имени Лады этот бизнес ни черта не стоил. С таким же успехом он мог купить любое другое дело. Помещения фабрик, дорогостоящие станки и шоу-румы… Однако его планы простирались гораздо дальше! Ник хотел монополизировать рынок люксовых свадебных платьев, а в итоге – провел самую провальную и грязную сделку в истории моды.
Глава 3
Лада задыхалась. Даже покинув теплый салон машины, она не могла избавиться от ужаса, сковавшего все ее тело в момент, когда Ник резко ударил по тормозам. Ослепляющими всполохами фар мчащейся навстречу машины в памяти мелькнули болезненные, изматывающие душу воспоминания. Те, которые она не могла забыть, как ни старалась. Адский скрежет металла, резкий удар, черное беспамятство… страшная боль…
Проводив взглядом медленно удаляющийся автомобиль, Лада сделала несколько глубоких вдохов, но заполнивший легкие кислород не сумел вытеснить панику из груди. Руки все так же дрожали, а сердце колотилась так сильно, что его грохот отдавал пульсирующей болью в затылке.
Неожиданно дверь, в которую она так и не решилась войти, распахнулась.
– Ладушка… Здравствуй! Ты чего здесь стоишь, как неродная?
– Ох… Голова закружилась, Йоси Соломонович. Ничего страшного. Здравствуйте…
– Ты белая, как мел… Проходи, проходи, моя хорошая… У нас как раз примерка. Не желаешь взглянуть?
– Нет… – Лада отвела взгляд. Она не желала… Она вообще хотела забыть, сколько времени и сил отдавала работе когда-то. В ущерб семье, в ущерб отношениям с мужем… Господи, если бы она знала, как мало им отмеряно счастья… если бы она только знала! Только поздно уже. Ничего не вернуть. И не избавиться от вины, что корежила душу.
Пожилой мужчина нахмурился:
– У тебя точно все хорошо?
– Да-да, все неплохо. Я привезла кружево…
Лада извлекла из простой холщевой авоськи сверток, обернутый в грубую серую бумагу, и положила на стол. Тончайшей работы кружево… Она провозилась с ним весь прошлый месяц.
Йоси Соломонович отмотал полотно и тихонько присвистнул, по достоинству оценив все возрастающее мастерство своей ученицы. Поначалу Лада занялась этим старинным ремеслом, чтобы справиться с параличом рук, но кружевоплетение оказалось увлекательным делом. И вот теперь, спустя почти два года, в ее руках рождались поистине уникальные кружева, которые находили свое применение в декоре неповторимых в своем роде свадебных платьев.
– Красиво? – закусив губу, поинтересовалась Лада у своего учителя.
– Это какая-то итальянская техника?
– Бурано…
– Точно… Я видел что-то подобное у Dolce & Gabbana.
– О, да! Кружево добавляет интриги их последним коллекциям. И будоражит мужское воображение… Только мое кружево все же отличается.
– Ты сама разработала схемы? – вскинул брови пожилой мужчина.
– Сама, да… Хотя, конечно, мне здорово подсобили старинные описания, раздобытые в мою прошлую поездку в Италию. Как бы было хорошо поучиться у тамошних мастеров… – мечтательно протянула Лада.
– Так что же тебе мешает?
Лада оглянулась, провела по замысловатому узору тонкими пальцами без маникюра и, нацепив на лицо маску беспечности, пояснила:
– А у меня с финансами беда, Йоси Соломонович! Реставрация крыши отняла все, что удалось скопить за сезон. А ведь еще менять старый водопровод и проводку!
Отказываясь поддержать шутливый тон разговора, мужчина бросил на Ладу задумчивый взгляд:
– Зачем тебе это?
– Ну, как же? – сделала вид, что не понимает сути вопроса Лада, – по стояку постоянная течь, проводка искрит и мигает! Меня скоро закроют, к чертям… Вот будет хохма! Второй прогоревший бизнес за без малого пару лет…
– Лада!
Владислава резко отвернулась. Ссутулила плечи:
– Извините… Извините, Йоси Соломонович, я… Я просто не могу это обсуждать.
– Ты гробишь свой дар в этой трещащей по всем швам гостинице, ты зарываешь себя…
– Неправда! Меня зарыли давным-давно… Уже два года как… – парировала Лада тихим срывающийся голосом. – Я… я, пожалуй, пойду. – Она подхватила свою авоську и устремилась к выходу. Йоси Соломонович посеменил вслед за ней:
– К Лидочке?
– К ней… Не знаю, как в глаза ей буду смотреть. Опека опять не шевелится. Хорошо хоть в детдом не запретили приходить. Блюстители порядка, чтоб им пусто было…
– Постой… А ты разве не в курсе, что ее забрали в больницу?
– В больницу? – застыв на полушаге, просипела Лада. Откашлялась, встряхнула волосами, прячась за отросшей челкой. – Но как… когда? Мне ничего не сказали…
Холод волной прошелся по ее искореженному телу и свернулся тугим комом в груди.
– Как? Я думал, что ты в курсе… Вчера ей опять стало плохо. Мне Леночка Савина разболтала. Знаешь, там такая светленькая работает? Она мне творог продает…
– Господи… Почему же мне ничего не сказали? Я ведь просила! Я их просила сразу мне сообщать…
– Лада! Послушай, ты ведь никто ей по факту…
– Но ведь не потому, что я этого не хочу! – едва не плача, воскликнула женщина. – Есть ли в них хоть толика человечности?!
– Я не знаю, милая… Но, тем не менее факт остается фактом. Они тебе ничего не должны.
В бессилии Лада сжала руки в кулаки. Ее учитель был прав. Сотрудники интерната не были обязаны перед ней отчитываться! Кто она такая? Несостоявшийся опекун, которому из-за инвалидности и отсутствия мужа в этой самой опеке отказано? Сумасшедшая баба, которая, не имея возможности родить, сосредоточила всю свою любовь на чужом ребенке? Больной ребенке… Смертельно больном…
– Знаешь, что? Погоди несколько минут. Я отвезу тебя в больницу. Только отпущу девочек.
– Я не хочу отвлекать вас от дела, – прошелестела Лада.
– Да какое тут дело теперь? Погоди… Не убегай…
– Я подожду на улице, – не имея сил больше противиться, согласилась Лада и резким ударом ладони открыла дверь. С трудом преодолела три не слишком высоких ступеньки и опустилась на красивую, выкрашенную белой эмалью скамью. Отгоняя слезы, растерла лицо. Яркий свет больно ударил по ее воспаленным глазам, золотистым лучом скользнул по отполированной резной двери и скрылся где-то под козырьком веранды. Все было как всегда. Ничего не поменялось за время, что она пробыла в доме учителя. Только в ее душе стало немного больше боли. Боли, о которой никто не знал. Боли, до которой никому не было дела. Ни солнцу, ни небу, ни облакам, плывущим в далекие дали…
Как и большинство пожилых людей, Йоси Соломонович вел машину неторопливо. Лада едва сдерживала себя от того, чтобы не прикрикнуть на него с просьбой ускориться. Несчастные пятнадцать минут, что они ехали, для нее растянулись на долгие-долгие годы.
В отделении Ладу прекрасно знали. Это она из собственного кармана оплачивала лечение девочки, это ей врачи отчитывались о ее состоянии. Это ее пугали прогнозами, сочувствующе похлопывая по плечу…
– Виктор Васильевич… Ну, слава богу, вы на месте! Как она? – Лада влетела в обшарпанную ординаторскую, даже не поздоровавшись, и, увидев знакомого врача, в облегчении замерла у стены.
– Добрый день, Лада… Сама понимаешь, что ничем хорошим я тебя порадовать не могу.
Она знала. Она действительно знала… Неоперабельный порок сердца. Неоперабельный… порок. Прогноз – меньше шести месяцев. Лидочка и без того прожила больше, чем ей было положено, исходя из тех же дурацких прогнозов врачей. Впялив взгляд в потолок, Лада шумно вздохнула. Она же понимала, она ведь все понимала, так почему же так больно? Каждый чертовый раз? Слезы набежали на глаза. Слезы бессильной злобы. Она перерыла все! Изучила законодательство, практику… Она написала о проблеме Лидочки в министерство и проклятому президенту… Она даже телевидение подключила, но это нисколько не помогло. Для нее не находилось донора. Не находилось…
– Лада, – тяжело вздохнул пожилой доктор. – Пойми, я и сам за эту девочку как за свою переживаю. Мне ситуация с ней… вот тут! – Виктор Васильевич ударил ребром ладони по горлу и в отчаянии зарылся пятерней в остатки своей шевелюры. – Но нет для нее донора. Нет! Все упирается в это чертово противопоказание: «ограниченная поддержка семьи». Все…
– Они не дают разрешения на удочерение…
– Мне очень жаль. Мне действительно очень жаль.
Лада все же всхлипнула. По крайней мере, этот человек не намекал на то, что ей стоит обратить внимание на менее проблемных детей, как это делали многие другие. Люди, с которыми она после не смогла общаться. Которых вычеркнула из жизни, не понимая, как они вообще в ней появились? Черствые… Чудовищно равнодушные.
– Вы, наверное, знаете, что после принятия решения о трансплантации реципиенты ожидают донорский орган порой до восемнадцати, а то и больше месяцев? Пятьдесят процентов… пятьдесят чертовых процентов погибают, так его и не дождавшись?
– Лада…
– У нее нет восемнадцати месяцев. У нее нет…
– Мне очень жаль.
Она покачала головой и, пошатываясь, встала со стула:
– В какой она палате? Я ведь могу ее увидеть? Или… мне это тоже запрещено?
Виктор Васильевич тяжело вздохнул:
– Она в седьмой. Пойдем… провожу.
В седьмой палате лежала одна только Лидочка. Ее маленькая, совсем не по возрасту фигурка казалась еще меньше на фоне огромной больничной койки. В тонкую ручку была воткнута капельница. Лада ненавидела… лютой ненавистью ненавидела эти иголки.
– Ладушка, ты пришла…
– Конечно, моя золотая девочка. И всегда буду рядом, помнишь?
– Да… до конца.
Лада сглотнула соленый ком:
– Это с чего ты о конце заговорила? Виктор Васильевич утверждает, что ты молодцом. Того и гляди выпишут.
– Это хорошо! Ты обещала прокатить меня на лодке… – тонкий голос Лиды слабел, а ведь она просто разговаривала… всего лишь разговаривала…
– Обязательно… Я обязательно покатаю тебя на лодке, моя золотая девочка. Быстро-быстро, чтобы соленый ветер в лицо и лишь крики чаек над головами…
Лида сонно моргнула, не в силах больше сопротивляться усталости, закрыла свои прозрачные, как родниковая вода глазки. Взрослые глаза маленькой девочки. Глаза, полные обреченного понимания…
Лада растерла слезы по лицу, поправила тонкое одеяло и, поцеловав малышку в пропахшие больничным смрадом волосики, вышла прочь из палаты.
– Ладочка! Как хорошо, что ты здесь! Там тебя ищет какой-то мужчина. Говорит, постоялец.
О господи! Она совсем о нем забыла…
– Лада?! Все хорошо?
Он спешил ей навстречу, а солнце… слепяще яркое солнце зажигало костры в его каштановых волосах. Почему-то Лада видела все происходящее словно в замедленной съемке. Летающую в воздухе пыль, вольготно прогуливающегося по широкому водостоку воробья, угодившую в паутину муху… В какой-то мере она и сама себя чувствовала где-то так. Еще живой, но уже полумертвой. Запутавшейся в паутине чужих смертей.
– Да… да, все… нормально.
Не плакать, только не плакать… Он – постоялец, а не жилетка.
Но как же хочется выть…
– Что все же произошло? Я приехал в назначенное время, но мне сказали, что ты в больнице. Я примчался сюда…
– О… извини за беспокойство. Голова кругом…
– Да к черту! Что случилось-то? Я чем-то могу помочь?
Да! Можешь! Вырви из груди свое сердце… Отдай его маленькой-маленькой девочке… Я бы свое отдала. Но ведь не подходит… Сломанное… ни на что не годное сердце… – пронеслись в голове наверное страшные мысли.
Улыбнувшись дрожащими губами, Лада сказала:
– Нет. Здесь… уже никто не поможет.
И снова улыбнулась. Как дура. Не улыбаться нельзя. Нельзя, потому что никому нет дела до ее слез. Даже богу нет, который по идее должен быть милосердным. А еще… потому, что если эта маска сползет с лица, от нее вообще ничего не останется. Под этой маской ничего нет. Она вся истлела…
– Лада…
– Погодите еще пару минут. Я… мне нужно переговорить с врачами, оставить деньги на всякий случай…
– Да-да, конечно… Я подожду на улице.
Денег не понадобилось. Поддерживающая терапия покрывалась медицинской страховкой, а все, что сверх – больше не имело смысла… Не имело… Сунув несколько сложенных в гармошку купюр медсестре и санитарке, Лада на подгибающихся ногах вышла на улицу. Тело ломило, собранная по частям нога отказывалась повиноваться. И то ли испортившаяся вмиг погода тому была виной, то ли нервы…
– Все уладила?
– Да, все в порядке. – Лада растянула губы в натянутой улыбке и отвернулась к окну. Господи, когда же это все закончится?
Глава 4
Вспарывая серое неспокойное море яростными гребками весел, Лада упрямо продвигалась вперед. Куда угодно. Хоть на край света, хоть за край… Может быть, там нет боли? Размеренные звуки проворачивающихся в креплениях металлических уключин скрежетали по натянутым нервам, соль моря и слез разъедала глаза. Лада утерлась плечом и снова налегла на весла, отдавая этой бессмысленной гребле последние силы. Лишь окончательно измотав себя, женщина опустила гудящие от усталости руки. Подставила лицо серому пасмурному небу и сделала жадный вдох. Местные верили, что сконцентрированный в воздухе йод залечивал раны. Как же жаль, что не душевные…
Набежавшей волной всколыхнуло лодку. Перед глазами Лады поплыло. Крики чаек, крики боли… красный мигающий свет фар, постепенно превращающийся в кровавую пелену… Лада всхлипнула. Упрямо игнорируя слезы, нашарила на дне старую удочку, нанизала наживку и закинула леску в море. Не думать… Не думать… Не думать… Сосредоточиться на здесь и сейчас! Раздобыть ужин. Накормить постояльца… Он очень кстати внес наперед оплату! О Лидочке теперь хорошо позаботятся.
Не думать… Не плакать… Не вспоминать.
Бычок – рыба донная, поэтому насадку нужно подавать к самому дну, поигрывая ей, постукивая по дну и приподнимая над ним, чтобы привлечь рыбу. Так, когда-то давно, Ладу учил муж.
Господи, как она ненавидела эти рыбалки! Какой бессмысленной тратой времени они ей казались… Деловой… Всегда на бегу. Она любила Сергея с самого детства, но по большому счету между ними было так мало общего! Владелец небольшой гостиницы и она… Успешная, красивая, богатая. Он хотел тишины и покоя. Она же впадала в панику каждый раз, когда телефон молчал больше пяти минут. Он ненавидел надолго уезжать из дома. Она кочевала по миру, как перекати-поле, от одного модного показа к другому. Он вел тихую жизнь, она – блистала на обложках журналов. Сначала в качестве модели, потом – довольно успешного дизайнера. Он хотел детей… Десять лет хотел… Ей же эта пауза казалась смерти подобной. Она была на гребне… на пике! Просила подождать. Годик, другой… Пять лет… Десять. Никто не знал, что перед тем как забеременеть, они едва не расстались! Сергей отказался ждать. Он и так ждал ее слишком долго, так долго, что Лада наивно решила, что его терпение бесконечно. Но это было не так. Ультиматум прозвучал как гром среди ясного неба. Или ребенок… или развод.
Лада до последнего не хотела. Не считала себя готовой… Только позже, когда малыш зашевелился, когда прошел ужасный токсикоз, и она снова смогла дышать без страха вырвать в любую секунду… она обрела гармонию. Поздно… слишком поздно обрела…
Вечерело. Туман над водой сгущался, окутывал все кругом таинственным воздушным покрывалом. Сквозь его серую пелену опускающееся за море солнце казалось необычайно большим и блеклым. Таким же блеклым, как ее жизнь…
Море все сильнее волновалось, бурлило, взбудораженное отчаянными порывами ветра. И хоть солнце еще не село, оно оказалось неспособным развеять мрак, принесенный надвигающимся штормом. Опомнившись, Лада быстро скрутила леску, подняла якорь и погребла к берегу, который почему-то оказался так далеко…
Лады не было долго. Так чертовски долго, что волнение, вызванное ее абсурдной идеей выйти в море, теперь просто зашкаливало. Набросив висящий на крючке брезентовый плащ, Ник вышел из уютного тепла гостиницы. Склонив голову под все усиливающимися порывами ветра, быстро преодолел дорожку, крутые, ставшие еще более опасными после дождя ступеньки и спустился на пляж. Продолжающийся дождь хлестнул холодной водой по лицу, проник юркими ручейками за воротник, побежал вниз по спине. Ник накинул капюшон и, сощурившись, устремил взгляд к морю, туда, где беспощадная стихия трепала на волнах крохотное суденышко. Оно то поднималось вверх, то снова опускалось в пучину, заставляя его сердце что есть силы сжиматься в тревоге.
Ник не знал, как поступить. Вызвать спасателей? Броситься в воду самому? Он злился на Ладу, на ее бредовую идею порыбачить в такою погоду, но в то же время он понимал, что таким образом она просто бежала… Бежала от себя. Бежала от боли. Что же все-таки произошло в этой больнице? Что же, мать его, там произошло?
Где-то вдалеке послышался оглушительно громкий лай. Непогода усиливалась, но лодка, несмотря ни на что, медленно приближалась. Ник подошел вплотную к кромке воды и стащил с себя обувь. Вглядываясь во все сгущающуюся темноту, он чувствовал себя мухой, запертой в янтаре расслоившегося на прошлое и будущее времени. Плюнув на все, Ник ступил в обжигающе холодное море. Нырнул с головой и поплыл. В том месте, где он перехватил за канат лодку Лады, вода почти смыкалась над его головой. Шаг за шагом… до самого берега.
– Вылезай! – перекрикивая свистящий ветер, скомандовал мужчина, но Лада то ли не услышала его, то ли не смогла подняться, – Вылезай, слышишь?!
– Нога… – в тусклых отблесках упавшего за горизонт солнца ее лицо казалось белым, как мел. На нем отчетливым ярким пятном выделялись посиневшие от холода губы и глубокие провалы переполненных болью глаз.
– Что нога? Ты поранилась?
– Судорога…
Волны хлестали о деревяный борт суденышка, поднимали вверх клочья белой пены и неслись дальше, разбиваясь о скалы. Нику не оставалось ничего другого, кроме как тащить лодку до самого берега.
Почти теряя сознание от ужаса и усталости, Лада все же не могла не думать о том, как должно быть холодно Нику в воде. Она отчаянно хотела помочь, но не могла даже пошевелиться, чтобы не взвыть от пронзающей тело боли. Окоченевшие руки, казалось, намертво примерзли к веслам…
– Давай руку! Я тебе помогу!
Даже ледяной дождь был намного теплее холодной морской воды, стекающей с Ника ей на руки и плечи. Собрав все свои силы в кулак, Лада крепко обхватила ладонь мужчины и резко встала. Борт лодки был совсем невысокий, но она не смогла через него переступить и, понимая ее затруднение, Ник просто поднял ее.
– Устоишь? Дойти сможешь?
Сцепив зубы, Лада кивнула головой. Она старалась не думать о том, как будет подниматься по лестнице… Если узкую полоску пляжа еще как-то можно было преодолеть, то лестница для нее в таком состоянии – абсолютно невыполнимая задача.
Шаг за шагом, преодолевая боль, которая в какой-то момент стала ее спасением. Которая своей сводящей с ума агонией напоминала Ладе о том, что она жива. Которая пробуждала в ней клокочущую ярость, вызванную несправедливостью жизни и смерти…
Тело отказывалось слушаться. Казалось, она заново почувствовала каждый свой перелом, каждый рубец на коже.
– Сможешь подняться?
Лада кивнула головой, хотя перед глазами темнело. Подняла здоровую ногу, подтянула пострадавшую. Вцепившись в перила, низко опустила голову, собираясь с силами, чтобы сделать следующий шаг.
– Твою мать… – выругался за спиной мужчина. – Забирайся!
– Что?
– Забирайся на спину! Я тебя понесу…
Они ввались в гостиницу, промокшие и продрогшие до костей…
– Лада! Лада ты меня слышишь?
– Слышу…
– Тебе нужно в горячую ванну! Где твоя комната?
– Направо… Оборудована… финская… сауна. Тебе тоже… не… мешало… бы… согреться, – стуча зубами, проговорила она.
Деревянная, достаточно тесная. Ник щелкнул тумблером. Постепенно тесное пространство начало наполнять тепло.
– Снимай!
Лада непонимающе уставилась на своего спасителя. Усталость закрывала глаза, но, преодолевая себя, она негнущимися окоченевшими пальцами ухватилась за пуговицу. Та не поддалась, едва не плача, Лада вскинула голову.
– Дай, я…
Стыда не было. Она тысячу раз переодевалась в присутствии мужчин. Она блистала на подиумах в полупрозрачных, абсолютно ничего не скрывающих платьях. Ей было плевать, что он смотрит. Она не могла заинтересовать его своим собранным по частям телом. Нападение ей не грозило. Да и не то, чтобы она вообще была способна думать о чем-то таком.
Блаженный жар от камней… Пар от испаряющейся на теле влаги. Белесая пленка осевшей на теле соли… Боже, как хорошо… Хорошо! Лада находилась в каком-то беспамятстве. Сморенная теплом, она то окуналась в сон, то выныривала на поверхность и совершенно не замечала, как Ник на нее смотрел. А он смотрел, как-то сразу очнувшись, стоило ему только заметить… шрамы. Так много шрамов. Блеклых полос, расчерчивающих ее золотистое тело. Разделяющих ее прошлую жизнь на «до» и «после». Шрам на животе прятался под кромкой простых черных трусиков, из них же выползал длинный рубец на бедре. Он думал, больнее не будет… Но сердце полоснуло виной. И страхом… что ему ни за что не расплатиться за случившееся. Потому что у него не укладывалось в голове, как такое можно простить. Он бы не смог…
Окончательно отогревшись, Ник обмылся под теплым душем, заставил помыться и Ладу. На полках в предбаннике нашлись махровые халаты. Мужчина оделся сам, а после протянул халат Ладе:
– Сними все и надень вот это! Я подожду за дверью.
В кухне она немного ожила. Выпила чая с лимоном и медом, который он заботливо заварил.
– Спасибо, – прошептала едва слышно. – Я бы добралась сама… Но все равно спасибо.
– Не расскажешь, какого черта ты вытворяла?
– Удила рыбу? – то ли ответила, то ли спросила Лада.
– В такую погоду?
– Нужно было что-то приготовить на ужин…
Ник недоверчиво скривился. Растер ноющие руки. Все-таки как хорошо, что в свои сорок он находился в прекрасной физической форме. Иначе… иначе он мог и не справиться.
– Лада… Может быть, ты расскажешь, что все же случилось? Вдруг, я смогу помочь?
– Ты и так помог больше, чем я могла бы рассчитывать. Спасибо тебе, но… это слишком тяжелая и запутанная история. Не для тех, кто приехал на отдых…
– А ты не решай за меня.
Лада осторожно отставила чашку. И едва заметно шевельнув плечами, сказала:
– В том приюте, о котором я тебе рассказывала, живет ребенок. Девочка Лида. Ей шесть. Я добиваюсь над ней опеки… где-то уже около года. Безрезультатно.
– Почему? – Лада отвела взгляд от красивой расшитой скатерти, которую осторожно поглаживала пальцами, и посмотрела ему прямо в глаза. Сейчас, в тусклом свете, который с трудом выжимали из допотопной проводки мощные современные лампы, на его грубо вытесанном лице появилось что-то дьявольское и мистическое. Он так пронизывающе на нее смотрел, что Лада даже на секунду поверила, что ему все подвластно.
– Почему? Ну, причин на самом деле хоть отбавляй. Я по документам – инвалид… А это, знаешь ли, клеймо. Как если бы я была преступником педофилом, там, или… я даже не знаю. Плюс… одинокая. А для женщины хуже, чем инвалидность, может быть разве что одиночество. Так нельзя. Надо к кому-то прибиться. А если этот кто-то зарыт в земле… – Ее голос сорвался.
– Я понял. Ты не можешь ее удочерить. Это решаемо, нужно только время…
– Которого нет.
– На нее претендуют другие… опекуны?
– На нее претендует смерть. Полгода… У нее осталось полгода, – безжизненным голосом поправила Ника Лада и, пошатываясь, вышла из-за стола. – Извини… Я что-то устала.
– Что с ней? – не сдавался мужчина, устремляясь вслед за хозяйкой гостиницы. – Онкология? – он не мог предположить ничего другого.
– Сердце. Неоперабельный порок.
Лада все же покачнулась. Ник подхватил ее за руки и, удерживая собственным телом, прижал к стене. Она знала, что одиночество может сыграть с человеком злую шутку. Она знала, что одиночество может полностью изменить его жизнь. Но она не догадывалась, что одиночество сможет бросить ее навстречу другому мужчине. Сделает его желанным… Безотчетный страх холодом пробежал по едва успевшей отогреться коже. Страх перед собой и… перед ним. Перед собственным телом, которое предало, откликнувшись на тепло незнакомца.
Она пошевелилась, чуть оторвалась от стены и, отведя глаза, просипела:
– Я пойду? Ладно? Я очень… очень устала.
Глава 5
Когда Лада скрылась за дверями своей комнаты, Ник первым делом схватился за телефон. Его юристы, конечно, специализировались на совершенно иных вещах, но они абсолютно точно могли подсказать контакты специалистов нужной направленности.
– Марк… Привет. Погода? Штормит… Я по делу… – Ник не стал извиняться за поздний звонок, он платил своим людям ровно столько, сколько бы позволяло ему обращаться к ним с любой просьбой в любое время дня и ночи. – Мне нужна информация. В местном приюте находится воспитанница с неоперабельным пороком сердца. Девочка шести лет. В отношении нее подано прошение об усыновлении, которое было отклонено. Узнайте причины. Выйдите на людей, которые помогут разобраться с ситуацией в пользу опекуна Владиславы Шумм. Также мне нужна медицинская карта ребенка. Покажите ее лучшим специалистам… Местные не оставляют девочке шансов. Мне нужен другой прогноз. Варианты лечения. Детали? Нет никаких деталей. Зачем бы я тебе звонил?
Отложив трубку, Ник сунул руки в карманы и подошел к окну. Боль тугими узлами скручивала внутренности. Он чувствовал себя отвратительно. Вина придавливала к земле. Вина и чужая неподдельная боль. Ник знал, каково это – чувствовать собственное бессилие. Знал, каково это – услышать врачебный прогноз, не оставляющий шансов. Когда время идет на дни. Когда каждая секунда на счету. Он знал…
Ник больше не сердился на Ладу. Сколько ночей он сам колесил по пульсирующему огнями мегаполису, убегая от собственной боли? Не счесть. Полгода адской гонки. От себя. От правды. От необходимости смириться…
Было жарко. И то ли включенный на всю мощность конвектор, то ли пламя ярости, бушующее внутри, было тому виной – Ник не знал. Он открыл окно, с наслаждением подставляя разгоряченное лицо соленому ветру. Было бы так просто забыться. Закинуться дрянью, способной изменить реальность, как делали многие в его окружении… Подменить реальность, убежать от нее.
Невеселые мысли мужчины прервал странный звук. Он прислушался… Это были стоны… Болезненные стоны. Он не слышал их за закрытым окном, ведь стены в гостинице были достаточно толстыми, но стоило ему распахнуть створки…
– Черт его все дери! – выругался Ник.
Он не знал, что ему делать. Постучаться к ней в комнату? Разбудить? Как разогнать кошмары Лады, как успокоить боль? Её… и свою. Стоны переросли в тихий, но такой горький плач. Ник оперся ладонями о широкий деревянный подоконник и опустил голову вниз. Он был виноват перед ней. Он был так виноват…
Ненадолго все стихло. А после послышался какой-то грохот, но звук шел уже не от окна. Преодолев небольшую комнату, Ник распахнул дверь. В дальнем конце коридора, привалившись спиной к стене, стояла Лада.
– Что случилось? – Ник подлетел к ней и легонько встряхнул, обхватив руками за плечи. С ней что-то явно было не так. Лицо, искаженное болью, казалось застывшей маской агонии.
– Нога, – Лада облизала губы, – бывает, она болит на смену погоды…
Болит? И так каждый раз?
Ник приобнял женщину, облокотив ее на себя:
– Вызвать врача?
– Нет. Просто… помоги мне дойти до сауны… Там есть джакузи с гидромассажем. Вода поможет расслабить спазмировавшуюся мышцу и снимет боль.
– Может быть лучше принять обезболивающее?
– Нет-нет… Это очень опасно… привыкнуть – раз плюнуть.
Лада едва шевелила губами, пот на ее лице собирался в бисер и отблескивал в тусклом свете ламп. Встряхнув головой, Ник скомандовал:
– Тогда держись за меня крепче.
Удивительно. Он помогал ей с ванной второй раз за день. Перешагнуть через бортик, включить кран…
– Обопрись ногой о мою.
– Что…
– Я разомну. Умею немного… Ну же…
Со стоном Лада вытянула ногу. Ник с силой провел ладонью по напряженной мышце, размял ее пальцами.
– Ум-м-м… – простонала Лада.
– Сначала будет больно. Я знаю… Потерпи чуть-чуть.
Мужчина сосредоточился на своих движениях. Ситуация была – дрянь, но его непонятно зачем ожившему либидо было на это плавать. Совсем некстати Ник подумал о том, какой шелковистой кажется ее кожа под его пальцами. О том, какие красивые у Лады ноги. Бесконечно длинные, рельефные, сильные… Он гадал, что бы почувствовал, обхвати она ими его талию… Или закинь на плечи… Тело окатило жаром, которого он не испытывал очень давно.
– Так больно…
– Потерпи, постарайся отвлечься…
– Я не знаю, как… – просипела она, слизывая капельки пота над губой. Невыносимо чувственно. Ник откашлялся:
– Расскажи мне что-нибудь. Это тебе поможет.
– Рассказать? Я не знаю… Что бы ты хотел узнать?
– Расскажи мне о столице свадебной моды, – предложил Ник, продвигаясь руками дальше и дальше по бедру. Ему было, и правда, интересно. Где он просчитался? Чего не учел, разрабатывая стратегию поглощения.
– О столице… Ладно… Наш городок издавна славился своими белошвейками. И моя бабушка рукодельничала, и моя мама… Да, в принципе, большинство здешних женщин с тем или иным успехом… Не знаю… как-то так повелось, что весь свой талант местные мастерицы сосредоточили на создании свадебных платьев. Сколько я себя помню, их продавали на местном рынке. И постепенно сюда стали съезжаться покупатели не только со всей страны, но и из Польши, Румынии, Чехии… Сначала просто обычные невесты, потом – оптовики. Когда я решила войти в этот бизнес… – Ник вскинул взгляд и поймал расфокусированный взгляд Лады. – Да-да, я не всегда была владелицей гостиницы… – женщина вымученно улыбнулась, прежде чем продолжить свой рассказ, – когда я только постигала его азы, готовясь создать свое дело… выяснилось, что за пределами страны стоимость наших платьев возрастала в пять – десять раз в зависимости от покупательской способности граждан! Ты только представь! На местном рынке стоимость изделия начиналась от ста долларов, а там эти же платья продавали не меньше, чем за пятьсот! – Ник впервые видел Ладу такой возбужденной. Видимо, боль потихоньку отступала. – Тебе, наверное, совсем не интересно… – отведя взгляд, пробормотала куда-то в сторону.
– Почему же? Я тоже бизнесмен… Продолжай.
– Ну, в общем, у меня появилась идея собственного дела. Торчать на продуваемом всеми ветрами рынке мне было не с руки. И я построила первый в этом городе шоу-рум. В мой салон отбирались только самые лучшие, самые дорогие платья. Те, которые со временем завоевали весь мир. Мой бренд пользовался успехом на западе и на востоке… Работая в модной индустрии, я примерно понимала разницу между тем, каким видит свое свадебное платье американка, или, скажем, арабка…
– Полагаю, что есть какие-то отличия?
– Конечно…
Под пристальным взглядом Ника Лада, поежившись, встала из ванны. Ник проводил взглядом стекающие по ее телу капли воды и медленно сглотнул. Она снова предстала перед его взглядом в одних трусах и простом спортивном лифчике, который, намокнув – лишь подчеркнул дерзкий изгиб груди.
– Мы подстраивались под каждого клиента. Например, позолота и камни в большинстве своем не подойдут для барышень из США, а сдержанные и скромные наряды не поедут в Арабские Эмираты… – Лада подняла руки и отжала намокшие концы волос. Провела полотенцем по груди и животу. Ник переступил с ноги на ногу, сраженный этой картиной.
Лада подняла веки и нарвалась на его ищущий голодный взгляд. Отшатнулась неловко, и чуть было не упала. Его сильные руки подхватили ее за плечи, помогая удержаться на ногах. Ник был так близко. Их разделяли лишь миллиметры ткани… Жар поднялся вверх по ногам, по животу, груди и всей своей мощью ударил в голову. На секунду черная вуаль неизвестности будто приподнялась, и Лада поняла, что вне зависимости от того, что было, или того, что ждет ее впереди, прямо сейчас она бы хотела быть с ним. Мужчиной, который помог… Который не оставил в беде и облегчил боль. Пусть даже ненадолго. Ладе хотелось раствориться в нем до конца, распасться на атомы. Чтобы, пройдя через жернова страсти, возможно, родиться заново. Родиться… или окончательно умереть.
Жар дыхания обжигал чувствительное местечко на шее. Стоя в ванне, она была выше Ника…
– Тебе точно получше?
– Да… – шепот, и невозможность решиться… невозможность сделать шаг навстречу, невозможность отступить. Господи! Пусть он сам сделает выбор…
– Давай помогу выбраться… – негромко предложил он.
Так же быстро, как и накатил, жар схлынул. На смену адскому пламени пришел зябкий могильный холод. О чем она думала? Как посмела хоть на секунду поверить, что имеет право на счастье? Пусть сиюминутное и кратковременное, но все же… Почему решила, что такой интересный мужчина оценит ее раздавшееся тело, изборожденное шрамами и рубцами?
– Спасибо, – прокаркала Лада, выбравшись из ванны на пол. – Ты очень помог мне…
– А кто помогает тебе, когда здесь никого нет?
Вот только не надо этого! Не надо жалости! – хотелось прокричать Ладе, но она сдержалась. И без того её постояльцу досталось. Он не был виноват, что ее жизнь пошла псу под хвост.
– Сама справлюсь. И сегодня бы справилась… Не переживай. Я привыкла.
– Эй, ты куда?
– Выпью теплого молока. Сейчас я вряд ли усну… Что? Почему ты так смотришь? – занервничала женщина.
– Я вообще-то тоже не ел.
– Ох… – выдохнула горе-хозяйка. Легкий румянец окрасил ее щеки розовым. Хороша. Ничего не скажешь. – Тогда… пойдем, что-нибудь придумаем на скорую руку.
На горизонте занималась заря. В ее розовых красках небольшое помещение кухни казалось серым и неприветливым. Лада включила лампу на столе. Золотой свет скользнул по скатерти и зажег языки пламени в ее волосах.
– Выбор у нас небольшой. Бычки остались в лодке… – тихо сказала она.
– Хорошо. Тебе помочь?
– Нет, спасибо…
Лада налила в кастрюлю воды и поставила ее на огонь. Пошарив на полках, достала пачку макарон.
– Мясо все замороженное. Не возражаешь, если я приготовлю пасту с консервированным тунцом?
– Сейчас я съем все, что угодно.
Приготовление ужина не заняло много времени. Уже через несколько минут перед Ником поставили полную тарелку макарон с щедрым куском масла и водруженными в центре кусочками консервов.
– Значит… У тебя был свой бизнес.
– Ага… – поморщившись, Лада растерла бедро и осторожно опустилась на стул.
– И что же с ним приключилось?
– О, совершенно банальная история. Рейдерский захват. Ну, знаешь, как это бывает, когда под дело взято много кредитов… Их перекупили, состряпали суд… без документов такие вопросы не решаются, ты, наверное, в курсе, и, собственно, вот…
– Почему ты не боролась? – Ник выглядел как-то странно. Напряженно, будто её рассказ не на шутку его взволновал. Темный взгляд его глаз пробирал до костей. Лада передернула плечами.
– Сложно бороться из реанимации. Да и незачем… Этот проклятый бизнес отнял у меня слишком много. Время, которое я могла провести с любимым мужчиной. Детей, которых я не родила… Счастье, которое было под носом, и которое я не смогла разглядеть…
– Думаешь, во всем виноват твой бизнес?
– Нет… Виновата как раз я сама. Всю жизнь я гонялась за каким-то мифическим, навязанным обществом идеалом. За тем большим, чего у меня не было, и к чему я так отчаянно стремилась… Но все это было бессмысленно. На самом деле для счастья мне не нужно было чего-то такого… А теперь уже слишком поздно.
– Почему ты так уверена в этом? Тебе сколько? Тридцать? Тридцать два?
– Тридцать четыре…
– У тебя впереди целая жизнь… Ладно! Не буду – это звучит банально…
Лада улыбнулась краешком губ, соглашаясь с его последними словами.
– Просто иногда мы теряем ориентиры… Мне это очень знакомо. Но ведь нельзя сдаваться… Нужно найти в себе силы двигаться дальше… Твой бизнес… Вероятно, ты была в нем успешна… он приносил тебе удовольствие, почему бы тебе не вернуться к любимому делу, вместо того, чтобы прозябать здесь? – Ник говорил довольно запальчиво и эмоционально, сдабривая слова нервным движением рук.
Лада пожала плечами и, припадая на ногу, встала из-за стола. Она не хотела спорить с Ником и не хотела ему объяснять… Она даже себе не готова была признаться, что выбрала этот путь неспроста. Ее жизнь была покаянием. Покаянием перед погибшим мужем.
Глава 6
В тот день Лада спала дольше обычного. Пока запертые в сарае куры не подняли громкий, возмущенный произволом хозяйки крик. Тогда она выскользнула из-под легкого одеяла, умылась, не глядя в зеркало, и, накинув халат, выскочила на улицу. Главное – открыть птицу и насыпать им зерна, а уж после можно будет позаботиться и о себе.
Между кустами хризантем, высаженных возле сарая, мелькнул деловито вздернутый хвост.
– Бродский! Ну, слава богу, ты где бродил?
Лада подошла к заметно похудевшему коту и, осторожно присев на корточки, почесала того за ухом. На самом деле она не волновалась о Бродском. Он был известным Донжуаном и, в противовес всем канонам, октябрь на календаре никак не влиял на его либидо. Вольная любвеобильная душа Бродского готова была последовать за понравившейся кошечкой хоть на край света, и тогда он исчезал на день, а то и на два. Так что Лада уже даже привыкла к тому, что у ее кота была намного более насыщенная жизнь, чем у нее самой, и не пугалась, когда тот пропадал.
– Мя… – пожаловался Бродский.
– Истаскался весь! Не кормили?
– Мя…
– Сейчас-сейчас, только кур открою. Они первые попросили есть. Все по-честному, – объяснила Лада коту. За спиной раздался тихий гортанный смешок. Она резко обернулась.
– Ты всегда разговариваешь с животными?
Вспыхнув, женщина резко встала. Больная нога не выдержала такого пренебрежения и отозвалась острой болью в мышцах.
– Ох, – простонала Лада.
– Ты в порядке?
Ник подхватил ее за руку, сосредоточив на Ладе свой испытывающий взгляд. Еще вчера она заметила в его глазах нечто необычное, какую-то сумасшедшую энергетику, прущую из их глубины. Но только в утреннем свете, касаясь телом тела, обратила внимание на их удивительно яркий цвет. Его глаза были вовсе не карими, как ей показалось сначала. Глаза Ника были насыщенно-серыми. Такими же серыми, как штормовое море… Или затянутое тучами небо, или… Ну, вот… Опять. Она пялится на него, как дура! Резко отступив, отчего мышцы вновь отозвались болью, Лада заметила:
– Да, все хорошо. А насчет животных… Порой это мои единственные собеседники.
– И это твой выбор? – тихо поинтересовался Ник, и Ладе ничего не оставалось, кроме как снова на него посмотреть. Она не могла понять настойчивости мужчины. И злилась от того, что он взялся судить, ничего о ней толком не зная.
– Почему ты решил, что можешь меня осуждать? Только лишь потому, что помог мне?
Лада развернулась и, тяжело ступая, двинулась к сараю. Насыпала зерна, налила воды в поилку и уж тогда открыла дверь, выпуская птиц в закут. Петух-скандалист, будто бы почувствовав воинственный настрой хозяйки, обошел ее по дуге, глядя недобрым красным глазом – обещая, что в следующий раз она так просто от него не отделается. Лада горько хмыкнула. Собрала яйца в подол и торопливо вышла за калитку.
– Я не осуждаю тебя.
– Мы разве не закрыли тему? – удивилась Лада тому, что Ник еще не ушел.
– Правда… Я не осуждаю.
– А мне показалось, что именно это ты и делаешь. Что выглядит довольно самоуверенно, учитывая тот факт, что ты не бывал в моей шкуре и знаешь о ситуации лишь понаслышке.
– Ты так в этом уверена?
– В том, что ты ни черта не знаешь? – все больше злилась Лада.
– В том, что я не бывал в твоей шкуре, – так же яростно крикнул Ник. Потом зарылся пальцами в густые, давным-давно не стриженые волосы и выругался. – Так кто из нас самоуверенный? – тихо добавил он.
У ног мякнул Бродский. Лада подхватила кота с земли и прижала к груди, будто прячась за ним от проблем. В ней было слишком много собственной боли, чтобы впустить в душу еще хоть немного, но, тем не менее, она не смогла промолчать:
– Ты неспроста сюда приехал, ведь так?
– Меня сюда привело несчастье с сыном. Мне говорят – его нет. А я никак не могу в это поверить…
Ник запрокинул голову к небу, словно это была единственная для него возможность не дать пролиться слезам. Лада сглотнула:
– Прости… Я не хотела, Ник, правда… Порой я забываю о том, что боль – это не моя личная индульгенция.
– Да… Ты тоже извини.
Они замолчали. Лада теребила подол, размышляя о несправедливости жизни.
– Как его звали?
– Ник… Его звали Ник… Как и меня.
Лада кивнула, оглянулась на мужчину и медленно побрела к дому. Ник последовал за ней.
– Завтракать будешь? – спросила она, перекладывая яйца в холодильник.
– Что-то нет аппетита.
– Тогда выпьем кофе… Я тоже не голодна.
Ник кивнул, выждал немного, сомневаясь, но все же вернулся к не слишком приятной для Лады теме:
– Ты прости меня… Я не имею права тебе что-то советовать. Просто вижу, что ты несчастлива здесь. И как для товарища по несчастью хочу для тебя лучшей доли.
– Опять ты за свое, – нахмурилась Лада, ставя турку на огонь.
– Да… Выходит, что так, – криво изогнул губы Ник, но вряд ли это движение можно было назвать улыбкой.
– Ник… Как с товарищем по несчастью, я готова обсудить с тобой все, что угодно. Но только не свое решение здесь остаться. Это мой долг, прости. Я больше не хочу муссировать эту тему.
Под ее строгим взглядом Ник отступил. В знак капитуляции выбросил вперед обе ладони. Выждав пару секунд, зарылся руками в волосы.
– Какие твои планы на день?
– Мои? – Лада удивленно вскинула брови.
– Да. Твои, – глядя ей прямо в глаза, подтвердил Ник. – Мне нравится твоя компания. Да и тебя вроде не напрягает мое общество.
Лада отвернулась, не сумев выдержать его взгляд. Уж не намекал ли он на искры, пробежавшие между ними?
– Я планировала проведать Лидочку, а после вспушить клумбы.
– Может быть, порыбачим?
– Порыбачим? Разве это не ты проклинал мою вчерашнюю рыбалку?
– Сегодня море спокойное. К тому же я сяду на весла.
Ник намекал на то, что намного сильнее Лады, и одежда, которая сегодня была на нем, только подчеркивала слова мужчины. Обтянутые тонким серым свитером плечи казались такими широкими, что загораживали льющийся из окна свет, а потертые временем джинсы прекрасно сидели на его узких бедрах. Он был большим и мощным. И было бессмысленно отрицать то, что ей это нравилось.
– Хорошо. Но только после того, как я проведаю Лидочку.
– Заметано. Я тебя отвезу.
Лада вздрогнула, однако все же взяв себя в руки, сказала:
– Ладно… Мне только нужно переодеться.
Закрывшись в собственной комнате, Лада подошла к зеркалу и застонала в голос. Все это время она щеголяла перед Ником в махровом халате, накинутом поверх старушечьей байковой сорочки. Красоваться ей было не перед кем, а на отоплении приходилось экономить. И вот, что из этого вышло.
– Боже, о чем я думаю?! – возмутилась Лада и, не давая себе ни единого шанса передумать, вытянула из шкафа первую попавшуюся футболку. Она не станет наряжаться и не станет себя обманывать… Она была искалеченной тридцатичетырехлетней женщиной с целым ворохом проблем за плечами. И то, что Ник на нее клюнул, свидетельствовало лишь о том, что сейчас ему сгодилась бы любая… Любая женщина, в чьих объятых он смог бы забыться. А она не хотела быть одной из многих. Она вообще ничего не хотела… Единственный мужчина, которого она любила, покоился на кладбище, расположенном в нескольких километрах отсюда.
На этот раз они доехали без приключений. Зная о фобии Лады, Ник вел очень осторожно, но та вряд ли обратила на это внимание. Её мысли были где-то очень далеко. Он чувствовал ее отстраненность.
– Подождешь здесь? – спросила Лада, когда Ник припарковался у самого входа в отделения. Других машин не было, в маленьком приморском городке люди предпочитали передвигаться пешком.
– Нет. Нет… я хотел бы пойти с тобой.
– Зачем? – удивилась Лада. Ник передернул плечами:
– Возможно, я чем-то смогу помочь.
– Я ведь уже объясняла… – начала было женщина, но, оборвавшись на полуслове, кивнула, – ладно… Если ты действительно хочешь. Надеюсь, ты понимаешь, что это очень грустное зрелище. Невыносимое. – последнее слово Лада добавила шепотом.
Казалось, он должен был привыкнуть. Но ни черта… Ни черта! Лида оказалась совсем крохой. У нее были синие-синие глаза и отсутствовали передние зубы. А еще у этой малышки не было шансов выжить… Это сразу бросалось в глаза. Зачем он это сделал, господи? Зачем он сюда пришел?
– Привет, ягодка. Соскучилась?
– Очень-очень… А это кто?
– А это… серый волк. Помнится, ты жаловалась, что мне плохо дается его роль…
Ничего не понимая, Ник вскинул взгляд, а Лада потянулась к своей потрепанной сумке и достала из нее толстую книжку.
– Вы мне почитаете? – обрадовалась девочка, растягивая бледные губы в улыбке.
– Ага. Надеюсь, из Ника получится лучший волк, чем из меня…
Красная шапочка… Это была Красная шапочка. Сказка, в которой ему была отведена роль злого волка. Почти как в жизни… Непонятно, почему Ник волновался. Последний раз он читал сказку сыну… Но это было очень давно. В гонке на выживание у него практически не оставалось времени на ребенка… В гонке на выживание ему казалось, что все еще впереди, все еще будет. Даже находясь рядом с сыном, одной ногой он был где-то еще – в телефонных переговорах, электронной почте, фейстайме… В итоге в его памяти не осталось толком даже воспоминаний… Даже чертовых воспоминаний… И как с этим смириться? Как пережить?
Из палаты Лады Ник вышел подавленным и разбитым.
– Я говорила, что будет сложно…
– Ничего. Справлюсь как-нибудь. Я рад, что мы познакомились.
– Ты ей тоже понравился.
– Ей понравился волк…
– Что тоже немаловажно… – слабо улыбнулась Лада.
Ник не знал, как она это выдерживает. Он сам справлялся с трудом.
– Я поручил своим людям разузнать о донорстве. У меня есть деньги… Если это будет возможно… я помогу.
– Спасибо, – прошептала Лида. – Если честно, я уже почти утратила надежду на то, что ее хотя бы просто поставят в очередь. До сих пор не поставили… До сих пор.
– Я сделаю все, что в моих силах.
– Кто ты, Ник? Ты ведь совсем не так прост, как кажешься… – тихо заметила Лада.
Он помедлил. Покрутил в красивых крупных пальцах ключи от машины, разблокировал замки… Галантным жестом распахнул перед ней дверь, прежде чем все же ответить:
– Я человек, который хочет закрыть свой долг.
– И насколько большой этот долг?
– Огромный… Мой долг просто огромный.
– Я думаю, что все у тебя все получится, – ободряюще улыбнулась Лада.
– Не уверен. Но я ни за что себя не прощу, если хотя бы не попытаюсь.
Сердце Лады подпрыгнуло. Она понимала его, наверное, как никто. Более того, она чувствовала примерно то же самое. Изматывающую душу вину. Горькую, ядовитую… Отравляющую все живое внутри, подчиняющую себе всю дальнейшую жизнь, руководящую ею…
– Ты женат? – совершенно не к месту спросила женщина, невольно скользнув взглядом по его широкой ладони, лежащей на коробке передач.
– Был… Но сейчас это в прошлом.
Лада не знала, зачем спросила. Просто хотелось знать.
Солнце поднималось все выше над горизонтом и начинало совсем не по-осеннему припекать. Отстраняясь от невеселых мыслей, Лада чуть повернула голову:
– Ты еще не передумал рыбачить? Сегодня выдался, и правда, хороший день.
– Нет. По приезду можно будет сразу же выдвигаться.
Они действительно довольно быстро собрались. Лада нарезала бутербродов, заварила в термосе чай и, собрав все необходимые для рыбалки принадлежности, вышла во двор. С сомнением покосилась на Ника. Было в его облике что-то такое, что не давало ей расслабиться ни на минуту.
– Что смотришь?
– Думаю, а удил ли ты вообще когда-нибудь.
– Было дело однажды.
Лада покачала головой и, чуть улыбнувшись, двинулась к спуску на пляж.
– Я решила тебя не нагружать. Чуть дальше по берегу в море впадает речушка. В ней и порыбачим.
– Эй, я не просил поблажек, – возмутился Ник, как если бы факт рыбалки не с лодки как-то попирал его мужественность.
– Я знаю. Их попросила я…
– Что-то не так? – насторожился Ник.
– Перенапряглась вчера. Только и всего. К тому же ты зря считаешь, что мы что-то теряем. В речку заплывает хорошая рыба.
Ник кивнул, забрал у нее снасти и сумку и неспешно пошагал вперед.
Глава 7
Речка и правда была небольшая. Поросшая по берегам высоким камышом и сорняками. Отсюда открывался прекрасный вид на утес и гостиницу Лады, притаившуюся на его рыжевато-коричневом склоне. Сейчас, в ярких лучах полуденного солнца, даже пожелтевшая трава на нем выглядела как-то… нарядно. Фил наверняка бы оценил этот цвет. И в отличие от самого Ника, уж точно бы знал, как тот называется. Что-то вроде «вердепешевого» или какой-нибудь «гаваны».