Внедорожник плавно тормознул в паре метров от чужого бампера. Хабиб Мансурович Сатоев, чуть более, чем умеренно волосатый мужчина тридцати шести лет отроду, обладатель внушительной комплекции и ещё более внушительного сурового нрава, отпустил руль и устало провёл крупными ладонями по заросшему за ночь, помятому с недосыпу лицу, раздраженно разглядывая бесконечную вереницу скопившихся впереди машин.
Ну что там ещё, гребать их всех за ноги?
Хабиб приоткрыл дверь, высовываясь из авто на половину своего могучего корпуса в попытке разглядеть, что ж на дороге стряслось.
Зубодробительно свежий зимний воздух ударил в лицо, защипал кожу. Встречных машин не было – плохой знак. Значит обе полосы перегорожены. Авария…Опять.
Судя по тому, как плотно стояли оба ряда, уходящих вниз по трассе в белый молочный утренний туман, скопившийся в низине, стояли ребята давно и прочно. Хабиб, матюгнувшись, плюхнулся обратно на водительское сидение и со злостью оглушительно хлопнул дверью. Джип жалобно скрипнул и покачнулся.
Твою мать, а!
Да, ехать на машине почти три тысячи километров зимой было, откровенно говоря, не лучшей идеей Сатоева. Но ведь не просто блажь – подарочек вёз будущему тестю на официальную помолвку, которую откладывали столько лет.
Вернее, Хабиб сам ехал на том подарке. Черный семиместный красавец в полной комплектации только что из салона – чем не замена принятой в старину отаре овец за будущую жену? Вахид, как и любой мужчина, конечно одобрит такой табун, удобно собранный под капотом. Вот только доставить этот табун вместе с собой к Вахиду Мирзоеву оказалось довольно муторной задачей.
Зима в этом году лютовала.
Леса средней полосы за окнами внедорожника сменила Донская степь, степь вытеснило южное предгорье, а снег все валил и валил с неба бесконечной белой стеной. То бил наотмашь по косой, нещадно хлеща в лобовуху. То оседал пышными ватными хлопьями на голове и плечах, стоило выползти из салона на очередной заправке. Но валил, не переставая.
Трассу заметало во мгновение ока, несмотря на оживленный предновогодний автомобильный поток. Сугробы вдоль дороги росли и росли, наступая на проезжую часть словно оползень, крадя полосу. Снег таял под колесами, превращаясь в черную хлюпающую жижу, и моментально оборачивался смертельным ледяным катком, стоило морозцу хоть чуть сильнее схватиться. Вот и лежали все по кюветам. А кто не такой везучий, так и на встречке, всмятку.
Страшный подарочек под Новый год.
Хабиб сощурился, наблюдая, как из кабины фуры через три машины от него лениво вывалился водитель. Дальнобойщик сладко потянулся, поправил старенький форменный пуховик с логотипом компании, накинутый на плечи, и отошел к обочине покурить, почесывая себе причинные места.
Ну, все. Дело – труба.
Сатоев раздраженно ударил по торпеде и откинулся на сидение, раздумывая, как быть.
Если этот мужик так вальяжно расхаживает, не боясь, что поток тронется, пока он там себе всласть начесывает да дым глотает, значит по рации другие шоферы сообщили, что стоять им тут до второго пришествия.
А стоять не хотелось.
Это уже третий раз будет, как он с прошлого вечера стоял. Всю ночь не спал…
Да он тут вырубится сейчас, прямо на трассе.
Может, и правда, вывернуть на обочину да покемарить?
Но и жрать ведь тоже хочется! Он и кафе приличное присмотрел в десяти километрах отсюда…Ехал, слюной давился уже как пару часов. Пытаться спать сидя и на голодный желудок – то еще удовольствие.
Хабиб скривился от одной перспективы и снова выругался в отросшую за ночь жесткую бороду.
Может, объехать, а?
Сатоев повертел головой, осматриваясь, даже вновь высунулся в приоткрытое окно. С виду мертвая идея. Белым бело кругом. Бесконечные поля волнами холмов, жидкие лесополосы между и ни одного отворота, сколько глаз хватало.
Хабиб снова остервенело потер горящее с недосыпу лицо и, включив навигатор, небрежно заскользил пальцем вверх по маршруту. Нет…До ближайшего объезда километров пять, а обочины нет совсем – такие сугробы вместо неё, что и полосу -то почти наполовину засыпало. Он все-таки на джипе, а не на снегоходе…
Недовольно поджав губы, мазнул пальцем по экрану ещё раз, отматывая карту к своей точке и задумчиво сощурился, притормозив. Взял снова чуть выше…Ну вот есть какой-то отворот, метров пятьсот всего, да только по встречке гнать эти метры. Да и дорога какая-то…Уж больно тонкая на карте. Могли б пунктиром рисовать – нарисовали бы…Летом для сельхозтехники нужна, наверно, а сейчас может и нет её совсем…Замело.
Но маршрут от той точки прокладывался и даже вполне удачно, мимо какого-то села в пять домов, через мостик и снова к трассе ровно в том месте, где кафе. При виде заветного слова, обещающего ему еду, Сатоев шумно сглотнул и пристроил телефон с открытым навигатором в удерживающее гнездо на приборной панели.
Ну, если прямо у кафе вывернет, то что тут думать. Надо гнать!
Хабиб крутанул руль, чуть высунув черную хищную морду внедорожника из своего ряда, посмотрел вправо-влево, проверяя, что точно не едет никто, и помчал к объезду прямо по пустой из-за аварии впереди встречке.
Нет у мужчины худших советчиков, чем не выспавшиеся мозги, полные яйца и пустой желудок. И если со вторым у Хабиба всё было более- менее терпимо, то первое и третье явно подвели. Точнее, завели…
Завели туда, откуда ему уже было не суждено выбраться.
Кажется, так отчаянно я не кричала никогда!
Захлебываясь накатившей паникой, молотя ослабевшими ледяными руками по пошедшему ажурной паутиной лобовому стеклу в попытке его выбить и вылезти из машины. В надежде потом доползти до дороги по нереально глубоким сугробам. Успеть!
И почему сразу это не сделала, почему сразу не выбила, дура!
Нет, я, конечно, знала, почему сразу не сделала. Потому что боялась замерзнуть насмерть, оставшись без лобового стекла, в своей покореженной машине с заблокированными дверьми и снесенной мордой одним единственным непонятно откуда взявшимся столбом.
Замерзнуть в каком-то чертовом поле, где не ловит связь и, судя по окружающему пейзажу, сдохла цивилизация. Всё, на что я могла надеяться, что кого-то посетит такая же гениальная идея – объехать пробку через эту глухомань. И этот несчастный окажет мне помощь. Вот только, успею ли я выбраться из машины, которую от удара откинуло в кювет, и привлечь внимание возможного спасителя, я как-то не подумала.
Зря.
Черный огромный внедорожник лениво пробирался по заснеженной грунтовой дороге, амплитудно покачиваясь на буераках словно корабль на волнах в шторм. Медленно подкрадывался всё ближе к месту, где мою машину занесло на заледеневшей луже и с непонятно откуда взявшейся скоростью резко мотнуло вправо прямо в одинокий столб, а потом тачка съехала в овраг, почти наполовину утонув там в белоснежном снегу.
Черный джип крался издевательски медленно, но мне со страху чудилось, что он несется похлеще болида Формулы -1.
Лобовое стекло не поддавалось, сколько бы я не колотила. Время безжалостно утекало. Он может просто проехать мимо…
Черт!
Засунула кулак поглубже в рукав пуховика и с размаху ударила в покрытое мелкой сеткой трещин стекло. Тут же взвыла от дикой боли в костяшках, но вой моментально сменился восторженным визгом, потому что лобовуха всё-таки поддалась, помявшись и немного отделившись сверху от металлического корпуса машины. Я остервенело стала увеличивать просвет, делая его достаточным, чтобы смочь вылезти. Внедорожник уже поравнялся с местом, где моя машина вывернула с едва заметной дорожной колеи и пропахала сугроб справа…Сердце тревожно замерло в ожидании.
Может и сам остановится- посмотрит куда следы ведут.
Нет, не тормозит!
Пульс забухал в ушах. Ломая ногти, стала быстрее отдирать стекло и заорала, что есть силы:
–Мужчина! Стойте!!! Мужчина!!!
Без понятия почему я решила, что там именно мужчина, но в тот момент мне некогда было особо раздумывать. Стекло окончательно сдалось. Я буквально вывалилась на покореженный капот. Замахала руками неспешно уползающему от меня вдаль внедорожнику, щурясь от разом брызнувших из глаз горючих беспомощных слёз.
–Ну стой же, твою ма-а-ать! Обернись, далдо-о-он гребу-у-учий!!!– заорала что есть силы, обмякая на капоте и начиная захлебываться накрывающими рыданиями.
Всё тлен. Я тут сдохну.
И тут джип резко ударил по тормозам, поднимая небольшой сноп белых брызг за собой. Я растерянно шмыгнула носом. Что, не умру что ли…?!
Моргнула, смахивая с ресниц горячие повисшие слезинки, когда водительская дверь распахнулась и из нее словно в замедленной съемке стал вываливаться скорее натуральный шкаф, чем человек. Судорожно сглотнула и моргнула ещё раз, когда мужчина встал в полный рост, сплюнул в сторону, потирая огромные ладони, и, громко хлопнув дверью внедорожника, направился ко мне.
Первой реакцией было заползти обратно в салон своей несчастной покалеченной машинки и притвориться мертвой.
Слишком уж мужик был…большой и какой-то грозный. Не столько высокий, сколько мощный во всех возможных стратегических местах. Широкий разворот плеч, руки -базуки, только подчеркнутые тонким черным свитером. Настолько тонким, что я даже съёжившиеся на морозе соски мужика могла при желании разглядеть, а уж кубический стальной пресс и подавно буквально рвался в поле моего зрения. Темно-синие джинсы были то ли специально как колготки в облипку, то ли на таких накаченных ногах даже шаровары бы так смотрелись- я не была уверена. Узкие бедра, кривоватые коренастые ноги и идеально белые кроссовки как вопиющее пижонство при такой внешности.
Однозначно, спортсмен…
Любитель или профессионал, так сразу и не скажешь, но точно часами проводящий время в спортзале. Никакая генетика не подарит просто так подобную мускулатуру. И походка слишком легкая для такого грузного с виду тела, почти хищная. Вон как ловко, играючи нырнул в сугроб, подбираясь ко мне ближе. Нет, профессионал наверно…Может, бывший. Судя по лицу, уже не молод.
Внутренне скривилась. Не люблю спортсменов…
– Дэвушка, ты как? Эй! Так орала…Словно барана резали! – с явным акцентом пробасил мужик, рассекая снег, как ледокол Красин воды Баренцева моря.
Черные словно южная ночь глаза мужика нахально сверкнули из-под тяжелых нависающих надбровных дуг, обрамленных соболиными бровями, грозящими встретиться на перебитой переносице.
– И как так занесло, ва-а-ай…– продолжил дядька почти ласково, скалясь в жесткую короткую бороду и продвигаясь сквозь сугробы к машине, – Да-а-а, баба за рулем что крыса на корабле…Хоть цела?
И уперся бедрами в капот, а могучими кулаками в свои бедра, цокая языком и осуждающе качая скошеннолобой как у неандертальца головой. Я вспыхнула от возмущения. Что он себе позволяет вообще?!
– Я отлично вожу, – прохрипела ломким голосом, облизывая потрескавшиеся губы.
– Ага, – кивнул мужик и ухмыльнулся шире, ослепляя меня крепкими зубами, такими же белыми как его кроссовки.
– По дороге столько фур перевернутых! – продолжаю гнуть своё я, заводясь от снисходительного взгляда оппонента, – Тоже скажете, что бабы?!
– Ты вылезать будешь, нет? – вздохнул на это страдальчески мужик, выразительно оглядывая моё наполовину вывалившееся из машины тело, – Или так дальнобойщиков обсудим?
И тут же с подозрением сощурился, перестав улыбаться.
– Или не можешь? Зажало что? Помочь? – он уже было потянул ко мне свои огромные, даже на пальцах волосатые лапищи, когда я инстинктивно отпрянула и пролепетала.
– Я нет…Всё. Выхожу!
И всё-таки самой выбраться и гордо прошествовать к внедорожнику, рассекая сугробы своим независимым телом, не получилось. Высунувшись где-то чуть больше, чем наполовину из дыры в лобовом стекле, я позорно застряла.
Повисла как беспомощная совсем неаппетитная сарделька, пыхтя, извиваясь и искренне проклиная собственную так не вовремя подведшую задницу. К лицу прилила кровь, пуховик сползал на голову, от усилий выступила испарина, а этот чертов мужик просто стоял! Сложил свои ручищи на груди с демонстративным видом и, ухмыляясь, комментировал.
– Такая худая, ва-а-ай! Чижик- не баба, а жЁпу отъела…Приседаешь что ли? – любопытствовал дядька, искренне веселясь, а потом ласково добавлял, – Но может все ж помогу, дэвушка?
– Я сама! Сейчас…Извините, – зафырчала я возмущенно. Он с таким снисхождением поглядывал. Унизительно…
Мужик в ответ вскинул руки будто сдаётся и закатил чернющие, полные насмешки глаза.
– Посмотрите только пожалуйста, мне кажется, там что-то зацепилось…– более миролюбиво добавила, пыхтя от усилий и вертя непослушной задницей.
Дядька тут же вперил взор в мою пятую точку, видимо, изучая на предмет диверсии с зацепкой. И как-то сразу посуровел. Я даже замерла от неожиданности, пытаясь погасить волной всколыхнувшуюся внутреннюю тревогу. То, что мне показалось, мелькнуло в тягучем взгляде мужика…Это…Сглотнула комом вставший страх…Мы тут одни, связи нет и он чертова махина, с которой мне не справиться никогда…
Нет, не придумывай, Мадя. Ничего он тебе не сделает…Просто…Хочет…Помочь…?!
Мужик тем временем снова криво усмехнулся, вот только одним ртом – глубоко посаженные глаза смотрели всё так же цепко, и с раздражением пробормотал.
– Всё, заканчивай. Задубел уже с тобой тут…
И больше не обращая внимания ни на моё возмущенное сопение, ни на заколотившие по будто железной спине кулаки, ни на визгливое мущина-вы-что-себе-позволяете, одним легким движением дядька выдернул меня из машины, закинул себе на плечо, на котором можно было спокойно поместить ещё одну пассажирку, и понес к своему внедорожнику, придерживая ладонью-лопатой за предательницу- задницу.
– Мужчина…– залепетала я, не зная, что лучше – ругаться или умолять…
Когда ты, беспомощная, качаешься вниз головой на незнакомом плече, а перед твоими глазами двумя поршнями ходит чей-то каменный зад, наверно, умолять все-таки правильней....
– Мужчина…Не надо, правда…Неловко…Пустите, а?
Но кто бы меня слушал! Мысли о том, что меня сейчас просто трахнут в более тёплом джипе и вернут обратно в овраг, не попрощавшись, вновь стали навязчиво одолевать моё паникующее сознание.
– Мужчина-а-а…– совсем жалобно запищала я, всем своим существом противясь такому развитию событий.
Передняя пассажирская дверь внедорожника резко отворилась, меня обдало теплом и пряным, настоянным шипром вперемешку с запахом натуральной кожи и освежителя воздуха для авто. Мир замельтешил, дезориентируя, потому что меня сдернули с плеча и плюхнули на гладкое широкое сидение.
– Все, пустил, – явно довольный собой, хмыкнул мужик и хлопнул пассажирской дверью у самого моего носа, запирая меня в салоне.
– С-спасибо…– пробормотала я скорее самой себе, потому что страшный дядька был снаружи и не мог услышать. Села ровно, устремив растерянный взгляд сквозь лобовое стекло, и решила помолиться, пока он зачем-то полез в свой багажник.
За лопатой наверно…Решил после закопать…
Водительская дверь распахнулась, впуская в салон морозный воздух и моего буйволоподобного спасителя. На торпеду перед моим носом тут же с грохотом опустилась небрежно брошенная аптечка. Я невольно выдохнула – всё-таки не за лопатой полез в багажник…
Незнакомец плюхнулся рядом еще громче, чем чемоданчик с красным крестом, чуть не снеся меня своим правым плечом. Дверь за ним захлопнулась, и мужик развернулся ко мне всем своим могучим корпусом, опираясь локтем о руль и не скрывая жгучего любопытства в черном взгляде.
– Как зовут? Где болит? – деловито поинтересовался мужчина, пододвигая аптечку поближе ко мне и кивая подбородком в сторону козырька, чтобы воспользовалась зеркалом и сама оценила степень повреждений.
– Мадина…Да так…Особо нигде…Ребра от выстрелившей подушки…– ответила рассеянно, разглядывая своё лицо в маленьком зеркале…Твою ма-а-ать…
– И нос, – страдальчески окончила я, любуясь на свой раздутый до размера идеального шара шнобель.
Это тоже от подушки…
Нет, нос сразу заболел, но мне было как-то не до него. Шок, попытки сориентироваться, потом вот мужику этому кричала и стекло выбивала…
Боже, он сломан, наверно – так распух! И вот так я Новый год отмечать буду? Со сломанным носярой? Потому что это точно не носик…Это теперь прямо явная такая доминанта на моём несчастном лице…Ужас. На глазах непроизвольно закипели злые слёзы. Ну за что?
– Да ушиб просто…– хмыкнул мужик снисходительно, будто мои мысли прочитав, – Ща!
И, открыв дверь со своей стороны, нагнулся за чем-то, высовываясь наружу. А в следующую секунду у меня чуть сердце от неожиданности и страха не выпрыгнуло, потому что огромная ладонь незнакомца без предупреждения впечаталась в моё лицо и оставила на нем обжигающее холодный, сразу начавший таять ком снега.
– Вот так снежок подержи, скоро сойдет отек, – как ни в чем не бывало сообщил мужик. Криво ухмыльнулся, перехватив мой ошарашенный взгляд и как-то совсем интимно добавил, протягивая бумажные салфетки, – Мадина.
– С-спасибо, – пробормотала я.
На несколько мгновений повисла густая неровная пауза. Мужик с какой-то досадой провел пятерней по ежику на затылке. И мне впервые затесалась в голову мысль, что ему так же неловко, как и мне… И вид у него вымотанный, и глаза красные, запавшие, тускло мерцают из-под широких бровей… И наверно, ему эти приключения сдались ещё меньше, чем мне…Но вот…Остановился…Я закусила губу…
– Давай правую руку пока, у тебя там костяшки содраны, – вздохнул тоскливо мужик и потянулся к моей ладони. Вновь перехватил мой нерешительный взгляд и будто маленькой объяснил, – Перекисью залью. Я – Хабиб, кстати.
– Спасибо вам, Хабиб, – пробормотала я, убирая непонятно откуда взявшуюся хрипотцу в голосе, когда моя ладошка буквально утонула в его широкой, сухой и горячей руке.
– Да ну…– неопределенно отмахнулся от меня Хабиб, сосредоточенно хмурясь и разглядывая зону поражения, – Куда едешь-то, Мадин?
– Ну, уже, как видите, не еду, – горько усмехнулась я, и Хабиб, не поднимая глаз, тоже рассеяно улыбнулся, ловко одной рукой промочив ватный тампон.
Невольно отметила про себя, что очень уж привычным выглядел для него этот жест. Мой бывший муж, боксер, примерно так же легко управлялся с перекисью, тампонами и сбитыми костяшками. Вперила в своего спасителя холодный изучающий взгляд, пока он не видел. Ну да…может, борец…
– А куда ехала? – криво улыбнулся Хабиб, наконец отпуская мою руку.
– На горнолыжку. Там с друзьями домик сняли.
– Это на какую именно? – уточнил Хабиб, в глазах его вдруг мелькнуло явное осуждение, – И чего одна на машине, а? Зимой. Далеко. Женщина…Опасно!
– Заезжала к тете, и я хорошо вожу, – я упрямо поджала губы. Это не его дело вообще! Будут учить меня тут…Всякие…Волосатые…
Хабиб промолчал, но одарил меня таким красноречивым взглядом, что его саркастичное хорошо-ну-да-рассказывай буквально прогремело у меня в голове. Жуть как хотелось высказаться в свою защиту, но я чудом сдержалась. Вместо этого ответила на первый вопрос.
– На горнолыжку ту, что прямо на перевале…
– А-а-а, понял куда, – задумчиво протянул Хабиб, почесывая бороду и забарабанив пальцами другой руки по рулю. Нахмурился, решая для себя что-то…
– Давай-ка я, Мадина, тебя подброшу, – сказал он, помолчав, и полоснул по мне острым взглядом, – Мне все равно по дороге. А ты меня, если что, за рулем подменишь…
И оскалился, с такой странной интонацией протянув, что было не понятно, чего в ней больше – издевки или просьбы.
– Раз уж ты у нас водишь хорошо, да, Мади-и-ина? А то я, честно говоря, уж заебался с этим снегом, – вот тут точно Хабиб слегка смутился и развёл огромными руками, мол, ну извини, что так выражаюсь, зато честно, и доверительно добавил, – А еще почти тыщу пилить…
Это было настолько неожиданно, что у меня отвисла челюсть. Буквально пять минут назад я думала, что этот горный раскормленный красавец меня поимеет и закопает, а теперь должна по доброй воле преодолеть с ним такой длинный путь? Я…
– Я…– промямлила я, переваривая нарисовавшуюся сомнительную перспективу, – А ты куда едешь?
Вот так, незаметно для самой себя, я тоже перешла на "ты".
– А я в село одно, сразу за перевалом,– ответил Хабиб и, заговорщически подмигнув, добавил бархатным тоном, – Жениться. Так что не боись, если боишься. Приставать не буду.
– Кто? Я? Боюсь??? Пф-ф-ф, ещё чего! – возмутилась я слишком резво, раздумывая, неужели так заметно было, что он меня своими габаритами напугал, – Конечно, не боюсь. Поехали.
Ну а какой у меня ещё выбор? А человек вот женится. Наверно, не маньяк…
***
Вещи мои Хабиб забрал, особо не церемонясь и выломав багажник монтировкой. Обидно было до слёз на это смотреть. И заодно осознавать, что, похоже прощаюсь я со своей четырехколесной трехлетней ласточкой навсегда. Восстановлению она, всё равно, судя по виду, не подлежала. Да и вызывать сюда эвакуатор обойдется, наверно, в стоимость её ремонта. Когда-то эту машину мне подарил муж. Бывший муж. И я уже давно хотела её поменять, но всегда что-то мешало, и я откладывала покупку нового автомобиля. А теперь вот отложить не получится…Как символично, что это случилось под самый конец года. Вот даже машину от Косулина судьба мне в Новый год взять не позволяет…Восприму это как знак. Но всё равно жалко…
Закинув мой чемодан в свой багажник, Хабиб уселся за руль и, перед тем, как поехать, остервенело потёр явно уставшее лицо. Я покосилась на него с легким опасением. Красные мутные глаза, поджатые губы, тяжелые вздохи время от времени…Он когда вообще спал в последний раз? Второй аварии за день я не переживу.
– Может, я поведу? – аккуратно предложила свою кандидатуру, за что была награждена издевательской улыбкой.
– Ты уже здесь поводила, – изрек мой грубиян-спаситель и нажал кнопку зажигания.
Мы тронулись. Я обиженно поджала губы и отвернулась к окну. Ой, да очень надо. Умник. Это вообще случайно вышло…Лужа эта и столб…Я хорошо вожу!
Джип крался медленно-медленно по запорошенной снегом, едва видной колее, качаясь на буераках будто на волнах. И чем дальше мы пробирались вглубь бескрайних полей, тем чаще попадались участки, где этой колеи, казалось, и нет вовсе.
Хабиб молчал, уперев тяжелый воспаленный взор в дорогу, или, вернее, в белоснежную пустыню, расстилающуюся за лобовым. Я тоже притихла, тревожно поглядывая на автономно работающий навигатор на его телефоне и ощущая всё нарастающее напряжение. По идее уже должна быть деревня, а её нет…Мы отсюда вообще выберемся? Куда мы едем? Он развернётся тут? А топливо есть?
–Может развернемся, а?
–Нет.
Он ответил так быстро, будто только и ждал, когда я рот открою. Поджала губы снова и уткнулась носом в окно. Напряжение внутри росло, расползалось по салону, уплотняя воздух и мешая нормально дышать. Казалось, каждый вдох слишком навязчивый и громкий…
– Тут деревня уже должна показаться, – не выдержала и вновь заговорила через пару минут я.
– Будет, – отрезал Хабиб.
Но меня понесло. Я вообще достаточно разговорчива…
– А вдруг нет? Вдруг застрянем? Вот кто нас тут будет вытаскивать? У меня не ловит, у тебя тоже не ловит! Может, развернемся все-таки? Вот ты уверен, что мы правильно едем? Я вообще не увере…
– Не свиристи! – рявкнул Хабиб вдруг так грозно, что я подпрыгнула и от неожиданности захлопнула рот.
– А то высажу, – усмехнулся этот мужлан, упиваясь своей властью над несчастной слабой женщиной, и продолжил рулить.
Я обиженно замолчала. Козел. Я же права! Ну нет, не могу сдержаться!
– Вот знаете, Хабиб…– я сделала выразительную паузу, намекая, что не в курсе полного имени своего собеседника.
– Мансурович, – услужливо дополнил Хабиб, начав криво улыбаться и смотря на дорогу.
– …Мансурович, – продолжила я, – Это вот вообще с вашей стороны свинство угрожать мне высадкой в поле…
– Свиньей меня назвала? – весело хмыкнул Хабиб, всё-таки быстро повернувшись в мою сторону и метнув острый взгляд.
– Не вас, конечно, а вашу угрозу. И…Ой, там дома! – от радости, что всё-таки мы едем куда надо, я захлопала в ладоши, позабыв про свою нравоучительную речь, а Хабиб почему-то рассмеялся, поглядывая на меня.
Правда, радость моя схлынула ещё быстрее, чем накатила, когда мы подобрались к деревеньке поближе. Черные провалы окон, а кое-где и вовсе ставни заколочены, нечищеные дворы, покосившееся заборы, мертвая тишина…Заброшена…
Я невольно поежилась, обхватывая предплечья руками и пытаясь заглушить внутреннюю тревогу, которая все никак не хотела умолкать. И дорога как назло становилась незаметней с каждым метром, будто крича о том, что дальше пути нет. Ещё и снег повалил сильнее. Безветренный, мрачный, крупными хлопьями оседающий на лобовое стекло и черный капот. Надо повернуть…А-а-а!!!Чертов упертый чурбан этот Мансурович, ну неужели сам не видит! Прикусила губу, до рези в глазах вглядываясь в унылый безжизненный пейзаж за окном. И вдруг сердце больно екнуло от вспыхнувшей надежды. Из трубы самого крайнего неказистого домика вилась тонкая лента дыма. А, если приглядеться, то можно было и свет в тусклом окошке разглядеть.
– Хабиб, смотри, там живут! – я ткнула пальцем в стекло, указывая на дом.
– Пусть живут, – равнодушно протянул этот тугодум.
Я чуть глаза не закатила. Ну точно спортсмен…
–Давай выйдем- спросим, есть смысл дальше ехать-нет, – разжевала свою очевидную идею я, – Вот сейчас тормози. Сходи, Хабиб!
Но он будто меня не слышал. Уперся пустым зомбо-взглядом в лобовое и продолжал рулить. Только желваки почему-то заходили на заросших щеках. Я нетерпеливо дернула его за рукав. В анабиоз впал, что ли?
– Хаби-иб! Останови! Надо же дорогу спросить. Ну, давай я схожу, если не ты! Тебе что? Сложно остановить? Хаби…
Подавилась его именем, потому что он наконец медленно повернулся и ТАК на меня посмотрел…Та-а-ак! Хорошо, что я не хотела в туалет. Ни по-большому, ни по-маленькому…
– Ти, жЭнщина, узпакоешься – нЭт? Я панят ни магу! – вдруг зашипел Мансурович на меня с ужасающим акцентом, сверля совершенно бешеным и вряд ли вменяемым взглядом, – Чырык-чырык-чырык…У мЭня уже мозг сдох! ПАмАлчи…Э-э-э!!!
Он подался в мою сторону всей своей могучей тушей, рубанул рукой воздух прямо перед моим и без того пострадавшим носом, пробормотал что-то горестно себе в бороду и резко отвернулся, плотно сжав губы и вновь заиграв желваками на щеках.
Повисла гробовая тишина. Хабиб всё так же рулил, домик всё удалялся, оставаясь последним оплотом цивилизации, который я, возможно, увижу. За окном всё так же мело…Я медленно села ровно на своём сидении, переводя дух.
– И незачем так орать, – тихо заметила, старательно смотря прямо перед собой.
Грубиян, конечно, ничего на это не ответил. Ну и ладно. Поклялась себе, что больше ни слова не произнесу. Даже когда мы сдохнем тут вдвоем. В этом чертовом поле. Даже если Хабиб будет умолять…Рассеянно улыбнулась вдруг нарисовавшейся в голове картине, как мой попутчик упрашивает меня с ним поговорить. Но я кремень, вот!
Обидеться и заткнуться оказалось наилучшим решением. Так я отпустила ситуацию и неожиданно для самой себя обрела внутренний покой. Я ничего не решаю, от меня ничего не зависит, главный у нас – товарищ австралопитек Мансурович, вот он пускай о дороге и беспокоится. Мое же дело молчать и бездумно пялиться в белоснежную даль.
Тишина в салоне больше не казалась напряженной и колкой, превратившись и уютную, и какую-то совсем интимную. Присутствие малознакомого мужчины рядом ощущалось как никогда остро и будоражило рецепторы, возбуждая первобытные инстинкты.
Когда Хабиб был настолько близко – вот так, почти соприкасаясь со мной широким плечом, затапливая резким шипром своей туалетной воды, давя мощной энергетикой – мой нечаянный спаситель казался ещё более устрашающим. Если бы я выбирала актера на роль лесоруба- маньяка- каннибала, этот парень был бы утвержден вне очереди…
И в тоже время от него веяло такой силой и спокойной уверенностью в себе, что я инстинктивно расслаблялась рядом. Хабиб был такой большой, занимал так много места – я невольно ощущала себя зависимой и слабой, но…защищенной. Идиотская мысль, учитывая, что я ничего не знаю об этом человеке, и может быть он все-таки меня закопает. Но подсознание разве реагирует на доводы рассудка? Никогда.
С моим бывшим мужем тоже не реагировало. Увидело медведеподобного огромного парня, способного одним ударом уложить лося, и заверещало "надо брать", топя все здравые возражения в гормональном взрыве влюбленной дурочки. Вот только взрыв прошел, а муж, с которым кроме как о боксе и его дружках поговорить не о чем, остался. Я вздохнула, покосившись на Хабиба и прикрывая глаза. Больше я на эту удочку не попадусь. Никаких отбитых спортсменов! Хотя мужик внешне интересный, конечно…Да…
Вздохнула ещё раз над своим извращенным вкусом и погрузилась в мутную дремоту, убаюканная однообразным монохромным пейзажем и амплитудными покачиваниями джипа на заметенной дороге. Если завезет куда-нибудь, откуда мы уже не сможем вернуться, хотя бы смогу сказать "я же говорила".
Или не скажу…Я же с ним не разговариваю…
Немного обидно было, что Хабиб от моего показательного молчания явно не страдает, но ведь только пока? Я дождусь…
***
– Вот! – радостный окрик вывел меня из полусна так резко, что я буквально подскочила на сидении. Открыла было рот, чтобы выразить свой праведный гнев, но вовремя вспомнила, что я с этим грубияном не разговариваю.
– А ты доставала меня. Ва-а-ай, жЭнщина… – продолжил довольно Хабиб, и не нуждаясь в диалоге, – Мужику верить нАда!
Он щелкнул пальцами перед моим носом и цокнул языком, качая головой.
– Непослушная! Замуж не возьмут, Мадина, хоть и красавица!
Я глубокомысленно промолчала, делая вид, что не замечаю своего попутчика, и стала всматриваться в дорогу перед собой. Хотя это было очень сложно сделать…Очень! Это про "молчать".
Меня буквально распирало от желания сообщить этому горцу старомодному, что замужем я уже была, и, если бы захотела, спокойно бы побывала там еще раз. Вот только я не хочу. Нечего там делать – "замужем" этим вашим. Разве что дети…Но детей я пока не хочу тоже…
– А что это ты притихла, Мадин? – полюбопытствовал Хабиб, с интересом косясь на меня.
Ну, наконец…Слава тебе господи, заметил! Я только сильнее поджала губы, силясь не заулыбаться от чувства маленького триумфа, и гордо вскинула подбородок. Попыталась уверить себя, что это от радости, что впереди, на самом горизонте, действительно маячили какие-то постройки и трасса! Конечно, улыбаться хотелось из-за этого, а не из-за какого-то…
Хабиб подождал моего ответа, но, поняв, что зря, протянул саркастичное " Э-э-э" и не стал настаивать на разговоре. Радость моя мгновенно потускнела.
И что? И всё?! Ну теперь точно и слова не скажу!
– Надеюсь, ты там себе только молчать пообещала, а не рот не открывать, Мадин, – через несколько минут выдал Хабиб, когда мы поравнялись с первыми придорожными постройками, – А то я хочу сейчас в кафе заехать- пожрать. Тебе-то с закрытым ртом со мной есть сложно будет.
Он ухмыльнулся, довольный собственной идиотской шуткой, и глубокомысленно добавил:
– А молчать, Мадь, это хорошо. Это правильно. НЭт в жизни ничего лучше красивой молчаливой женщины, открывающей рот только для чего-нибудь более важного…
Хабиб опять засмеялся, тихо и хрипло, но так заразительно, что я резко отвернулась к окну, чтобы он не видел, что я тоже широко улыбаюсь.
– Пошлячище, – беззвучно вынесла приговор, едва пошевелив сквозь расползшуюся на пол-лица улыбку губами, и почувствовала, как настроение вновь скачет вверх.
Все-таки приятно, когда тебе всё время говорят, что ты красивая…
– Сиди, – бросил Хабиб своей строптивой попутчице, выключая зажигание и открывая водительскую дверь.
Мадинка демонстративно поджала губы и едва заметно закатила глаза. Но на месте осталась, так и быть, давая ему возможность за ней поухаживать и открыть дверь.
Еще бы…Гребаная фифа…
Хабиб таких хорошо знал. За версту их чуял. Терпеть не мог и одновременно тянуло всегда со страшной силой. Чтобы вот не простая, хитро сделанная. От таких никогда не знаешь, чего ждать – держат в тонусе почище тренажеров…
Мозг, конечно, трахают, но ведь и их тоже за это можно…
Сатоев спрыгнул на плохо расчищенный асфальт перед придорожной гостиницей с рестораном на первом этаже с говорящим названием "У МарьВанны". Казалось, украинским борщом с чесночными пампушками пахнуло даже на парковке. Хабиб с наслаждением потянулся, разминая затекшую спину и ощущая, как настроение ползет вверх.
Еда, наконец-то…
Еще чуть-чуть, и он был готов откусить что-нибудь от Мадинки, тем более, что она явно напрашивалась. Если не лишиться части своей аппетитной жопы, то точно по ней получить.
А жопа и правда аппетитная – он хорошо рассмотрел, пока Мадинка вниз головой висела, застряв в лобовом стекле. А потом еще и потрогал, пока нес. Упругая такая…Подкормить бы, конечно, не мешало – Хабиб все-таки предпочитал не таких хрупких барышень. А то он-то сам большой – неохота все время думать, как подругу бы не покалечить ненароком, но вообще хороша. На восемь из десяти. Ему конечно, так-то не надо, он к невесте едет – изменять не планирует, но в мыслях повертеть-то можно…
Улыбнувшись своим размышлениям и нарисовавшейся перспективе объесться до отвала в ближайшие полчаса, Хабиб обошел капот внедорожника и с преувеличенной любезностью распахнул перед своей случайной дамой переднюю пассажирскую дверь.
Та выплыла как королева, проигнорировав предложенную руку своего поданного и тем подчеркнув, что не заслужил, и задрав нос так высоко, что Хабиб реально запереживал, как бы не споткнулась…
Но Мадинка, похоже, была профи и так и прошествовала с вздернутым к небу подбородком до самого ресторана. Там притормозила, давая возможность Сатоеву распахнуть перед ней дверь, и вплыла внутрь, шурша своими упругими булочками в обтягивающих спортивных штанах. Хабиб лишь горько усмехнулся, уперев жгучий взор в аккуратные половинки. Эх, трахнуть бы тебя, а…Но нельзя…Помолвка…
Да и что он там не видел. Все бабы одинаковые…
Но все ж, что там у именно этой, посмотреть жуть как хотелось…Ну а вдруг…Сюрприз.
Хабиб сделал шаг внутрь кафе, прикрывая за собой дверь, и в следующее мгновение все мысли о булочках Мадины напрочь вылетели из его головы, вытесненные умопомрачительными ароматами булочек обычных. В "У МарьВанны" пахло божественно. Пахло так, что хотелось заплакать и остаться тут навсегда. В голове закружилось, в желудке заныло, перед глазами поплыло, и Хабиб сделал шаг к ближайшему столу на подкашивающихся ногах, одновременно требовательно махая притаившемуся в углу официанту. Есть хотелось зверски.
– Что самое быстрое, а, брат? – спросил у подбежавшего мальчишки, давясь слюной и напрочь забыв о своей спутнице, которой пришлось самой отодвигать себе стул, чтобы сесть напротив.
– Солянка, – промямлил паренек, доставая блокнот, – Жульен еще, пирог с капустой…
Хабиб шумно сглотнул. Так шумно, что парень подпрыгнул от неожиданности и чуть не уронил карандаш.
– Две солянки тащи…
– Не буду я солянку, – капризно фыркнула Мадинка, не удостаивая при этом Сатоева взглядом.
– Это я себе, жЭнщина, – рыкнул Хабиб, злясь, что его перебивают в столь ответственный момент, – Так, две солянки…Жульены у вас какие?
Паренек показал на пальцах примерный размер. Сатоев пренебрежительно сморщился.
– Птичек что ли кормить? – пробубнил себе под нос, – Так ладно, тащи тогда четыре. Ты будешь?
Мадина поджала губы и выгнула бровь, выказывая своё негодование его фамильярностью, но, помедлив, изволила кивнуть. Ну, конечно, хмыкнул Хабиб про себя, порция-то как раз ее…
Сидит тут, чиж нахохленный… Опять захотелось тупо улыбаться. Такая она была…забавная. На симпатичном ухоженном лице с тонкими правильными чертами фунт презрения, в черных глазах обжигающее пламя, в осанке тонна достоинства, а сама-то метр с кепкой, и весит от силы килограмм пятьдесят. Ну точно боевой чижик. Еще пуховик этот канареечный, сильно дутый, будто и правда перья дыбом…
– И пирог с капустой неси. Целый. И морс или что там у вас. Всё! – Сатоев энергично хлопнул в ладоши, завершая заказ.
– А мне меню, если можно, – ледяным тоном вставила Мадина.
– Конечно, – официант поклонился ей чуть ли не до земли, – Сейчас принесу. Сейчас…
И даже слегка поначалу попятился, инстинктивно не рискуя сразу поворачиваться к Мадинке спиной.
Ну, точно, не простая дамочка, отметил про себя Хабиб, разваливаясь на стуле, и в упор разглядывая женщину напротив. Сейчас, когда он не рулил и собирался наконец поесть, а потом, возможно, и поспать, Сатоев впервые мог спокойно обдумать сложившуюся ситуацию и нормально присмотреться к неожиданной попутчице.
Миниатюрная, с тонкими правильными чертами лица, идеальной кожей и умело нанесенным почти незаметным макияжем. Возраст – сложно сказать…Ни единой морщины, безупречное лицо, но уже точно не юная девочка – взгляд выдает. Лет двадцать семь, может быть, просто очень за собой следит.
Замужем? Никаких обручальных колец не наблюдалось, да и ехала одна. Вряд ли.
Но, наверно, кто-то есть – уж больно красивая. Да и машина в сугробе была не из дешевых, как и ее пуховик Баленсиага, и скромные с виду, но достаточные крупные бриллианты в аккуратных ушах. Вот только кто оплачивает банкет?
Хабиб шумно отхлебнул солянку – уж больно было вкусно, сверля свою визави тяжелым взглядом исподлобья. Отец, любовник, сама заработала? Сатоев откусил большой кусок капустного пирога. Жизненный опыт подсказывал, что любовник, но отчего-то дико хотелось, чтобы сама…
Но все-таки молода она была для независимой миллиардерши. Не криптой же торгует…Если и торгует, то, скорее, кое- чем другим…Мужики за это тоже платят хорошо. Он бы заплатил…Наверно.
Задумчивый взгляд Хабиба невольно соскользнул с лица Мадины на небольшую упругую грудь, целомудренно прикрытую белым свитером под горло. Эх, похоже, там хорошие сиськи …Свои – нет? Такая ухоженная, могут быть и не свои…Деньги есть- почему нет. У баб сейчас это как к стоматологу сходить стало…
Вообще, если бы Хабиба попросили одним словом описать женщину, сидящую напротив и скептически выгибающую изящную бровь при изучении поданного официантом меню, он бы выбрал "дорого".
И дело было не только в гладкой коже, безупречном маникюре, брендовых вещах и поблескивающих в ушах бриллиантах. В Мадине чувствовалась порода. Что-то такое неуловимое, но буквально прошивающее насквозь. В движении рук, мимике, посадке головы, слегка вызывающем взгляде. Она знала себе цену и транслировала это знание в мир. Если бы они жили в веке девятнадцатом, Сатоев бы однозначно решил, что перед ним аристократка, состоящая в родстве с царской фамилией – не меньше, а сейчас…
Он пододвинул к себе вторую порцию солянки, смотря, как Мадинка, восседающая напротив, диктует свой заказ и отдает официанту меню. Кто она?
– Может поближе познакомимся, Мадин, – произнес Хабиб вслух и криво улыбнулся, потянувшись за еще одним куском пирога, – Судя по номерам тачки твоей, ты из соседнего со мной региона. Откуда именно?
Мадинка бросила на него надменный взгляд и не ответила, воспользовавшись тем, что ей принесли жульен. Сатоев подождал пару секунд, но, поняв, что дама продолжает строить из себя оскорбленную невинность, раздраженно фыркнул и мысленно махнул на нее рукой, переключая все внимание на официанта. Хочет дуться сидеть – пожалуйста, а он пока что-нибудь сладкое закажет.
И тут у нее зазвонил телефон.
Ни один мускул не дрогнул на лице у Хабиба, ведь это его не касалась…Но на самом деле он весь обратился вслух.
– Да, – Мадина рассеянно заулыбалась невидимому собеседнику, приложив к уху последнюю яблочную модель, – Да, мам, звонила. Нет… Нет! Связи не было просто. Нет, Сергею я сама наберу…Плевать мне, что он волновался…Я пробку хотела объехать, и навигатор завёл в поля какие-то…Эгм…Да, я знаю…
Она раздраженно потерла переносицу, выслушивая, что говорят на том проводе. Говорили, судя по всему, что-то нудное и нравоучительное…
– Да ничего со мной не случится, ну! – раздраженно выпалила Мадина и тут же виновато прикусила нижнюю губу, – Правда, мам…
Тяжелый вздох для храбрости, и Мадина продолжила.
– Кое-что произошло…Но ты только не волнуйся! Со мной всё хорошо, отлично просто! Вот…Нет…Да не перебивай…В общем…Я там на этой дороге в полях на обочину съехала. Занесло…И машину пришлось бросить…
Из трубки раздался какой-то нечеловеческий вопросительный вопль. Мадина быстро на пару секунд убрала телефон от уха, жмурясь. Потом вновь страдальчески вздохнула и поднесла обратно, когда стало потише.
– Нет, говорю же – хорошо все. Там мужчина ехал -он меня подбросит…Как куда? До курорта. Ему по пути. Да, нормальный…
Тут Мадина подняла на Хабиба оценивающий взгляд и по лицу ее пробежала бегущая строка, что маме врать не хорошо, но приходится.
– Нет, не маньяк....
Еще один взгляд, полный сомнения достался Хабибу.
– Да, спрашивала, – Мадина закатила глаза, – Нет, не надо просить Вадима меня забрать…Нет, мама!!....Машину? Ну, пусть забирает машину, я координаты примерные скину…Ты только предупреди, что я там чуть столб задела…
Мадина вновь отнесла орущую трубку подальше от уха. Поднесла снова.
– Ма-а-ам…Я же говорю, хорошо всё! Нет, не ушиблась…Да…Нет, не буду я ждать твоего Вадима, ну…
Мадинка устало уронила голову на подставленную ладонь, слушая собеседницу.
– Мам, довезет. Тут осталось-то…Хабиб зовут…
И тут вновь вскинула на Сатоева взгляд, только теперь горящий и нетерпеливый, прикрыла на мгновение динамик тонкими пальцами.
– Как твоя фамилия?
– Сатоев, – хмыкнул Хабиб, про себя думая, что деньги, похоже, все-таки от папочки…
– Сатоев, – повторила Мадина в трубку матери, – О 001 КО черный кадиллак эскалейд новый…
Хабиб удивленно выгнул брови – не всякая девушка обратит внимание на номер машины, хоть он у него и запоминающийся, а Мадина меж тем продолжала:
– Пусть твой Палей пробивает, успокаивается и не достает меня…
У Хабиба отвисла челюсть. Сначала от возмущения, что его вот так без спросу будет кто-то там пробивать. А потом, потому что до него дошло, чью фамилию она назвала, и КТО собрался его пробивать. Палей?!
– Всё, мам, целую…Пока.
Сбросив вызов, Мадина чуть не кинула телефон на стол и засопела себе под нос.
– Ну, как с маленькой…– медленно подняла на застывшего напротив Хабиба глаза, – Извини, что номер машины назвала. У меня просто отчим – параноик. Помешан на безопасности. Или…
И Мадина совсем неожиданно лукаво улыбнулась и кокетливо произнесла:
– …тебе есть чего бояться, Сатоев Хабиб, м?
Но Хабибу было не смешно. Совсем.
И манящая улыбка её воспринималась похлеще любой издевки. Заигрывания недоступных девушек его всегда только раздражали. Зачем это надо?
А Мадина, оказывается, была не просто недоступная, она…
Вкратце, если это тот Вадим Палей, бывший криминальный авторитет и нынешний губернатор соседнего региона, которого Хабиб мельком знал (а это похоже тот), то для случайного перепихона есть только одна более опасная жопа, чем Мадинкина – это жопа самого Палея.
– Ну, тебе со мной теперь точно бояться нечего, – прохрипел Сатоев в ответ и решил сладкого не заказывать…Что-то он итак наелся.
– Официант, счет, – Хабиб махнул парнишке, совсем по-другому смотря на молодую красивую женщину напротив и судорожно выуживая из памяти все, что мог о ней слышать и знать.
И что-то там одна муть и грязь была…
У Палеев в семье черти что творилось. Вроде бы, Вадим Львович сначала был женат на одной из дочек убитого Фарида Седого, еще одного известного бандита в их краях. А сейчас на матери этой дочки…
Стоп. Дочке? На ней что ли? На Мадине? А она значит…Фаридовна? Хабиб растерянно моргнул.
Так. Плевать. Надо быстрей довезти эту фифу до её несчастного курорта и всё.
Вертел он такие знакомства.
Весь мой прошлый жизненный опыт кричал о том, что после сытного обеда мужчины становятся однозначно добрее, чем до него.
Вот только с Хабибом почему-то не прокатило.
Из кафе он вышел еще более хмурым, чем в него заходил. Сатоев и раньше не рвался поболтать и почти всю дорогу мы ехали молча, но я хотя бы постоянно ощущала на себе мужской заинтересованный, слегка насмешливый взгляд, который чисто по-женски мне льстил. От этого его взгляда по моему телу бродили будоражащие мурашки и щекочущее напряжение копилось внизу живота. И хотелось дерзить, и задирать нос, и улыбаться. И чувствовать себя живой…
Нет, я не была готова ни к каким интрижкам, тем более с каким-то быком-качком, но…
Ощущать себя сексуальной и притягательной всегда так приятно, правда?
А тут вдруг как отрезало.
"Это он на пробивку номера обиделся что ли?" – раздумывала я, хмурясь и топая за Хабибом по плохо убранной, заснеженной парковке гостиничного комплекса.
Но! Если на пробивку, то я ведь извинилась! Тем более, он до этого на меня наорал, мужлан неотесанный, и я вообще-то тоже обижалась! Так что 1:1. Всё честно!
Тоже мне…
Это вообще моя прерогатива- обижаться. Кто тут из нас женщина? Да и как вести себя с обиженными мужиками, я решительно не знала. Представители противоположного пола, которые попадались мне на жизненном пути, были какими угодно, но точно не обидчивыми.
Так накручивая себя, я сверлила широкую спину Хабиба растерянным и всё более гневным взглядом, бредя за ним к машине и мешая грязный снег своими светлыми уггами. Обиженка двухметровая…Ну никак я не ожидала от подобного человека столь тонкой душевной организации.
Мда…внешность бывает обманчива…
Сатоев пикнул сигнализацией, распахнул водительскую дверь и только тут обернулся ко мне, смиряя задумчивым и каким-то оценивающим взором. Не по-хорошему оценивающим…Не таким "вай, какая жЭнщина", а скорее " а стоит ли эту курицу брать?"
Я даже слегка тормознула, не зная, как реагировать, и застыла перед Сатоевым, не решаясь обогнуть капот и пройти к пассажирской двери. Мало ли – будет потом из салона вытаскивать. Унизительно…
Вместо этого вопросительно вскинула тонкую бровь, выдерживая молчаливую зрительную дуэль и думая про себя, что пусть только попробует меня тут оставить…
Женщина во мне в тот момент была в бешенстве и одновременно мечтала горько заплакать от обиды и смутного унижения.
Что случилось-то?
Где тот восхищенный жгучий взгляд Сатоева, который так донимал меня еще каких-то полчаса назад, заставляя подозревать в нём сексуального маньяка.
Я что? Чавкала?
– Что-то не так? – непроизвольно слетело с моих губ.
И лицо тут же залило густым красным, потому что в черных глазах Хабиба вспыхнул встречный вопрос "о чём ты?", а я не могла объяснить!
Не могла сформулировать. Да и не спрашивают о таком… Вот как?
Почему вы вдруг меня не хотите?
Раздосадовано прикусила губу, ничего не поясняя. "Что-то не так?" так и осталось звенеть в морозном воздухе между нами, отдаваясь в груди противной вибрацией. Его черные глаза, совершенно непроницаемые в эту секунду, будто пожирали меня и одновременно отталкивали. Совершенно дурацкое, неловкое ощущение.
Наконец Хабиб отмер, разрывая наш зрительный контакт, и небрежно кинул мне ключи, которые я, не ожидая подобного жеста, еле успела поймать.
– ТИ пАвИдешь. Я спат, – буркнул Сатоев со снова пробившимся акцентом и обогнул капот, направившись к пассажирской двери.
Я пару раз хлопнула глазами, возвращаясь в реальность, и пошла занимать место за рулем. После нашей внезапной игры в гляделки, слегка потряхивало. Нервы наверно…День выдался, мягко говоря, насыщенный…
– Доверяешь? – не сдержавшись, кокетливо мурлыкнула, косясь на развалившегося в почти полностью откинутом кресле Хабиба, пока настраивала водительское сидение под свои гораздо более скромные, чем у Сатоева, габариты.
Внутренне скривилась. Ну что за сладкий голосок, а? Будто кошка валерьянки выпрашивает…Но поделать ничего не могла. Инстинкты брали своё и задетое самолюбие требовало вернуть отступника в лоно церкви моих тайных обожателей. Тем более, что видимых причин для столь внезапной холодности просто не было!
И я точно не чавкала, да.
– Клялас, чИто водишь хорошо…– пробормотал Сатоев сонно, поглаживая набитый живот и закрывая глаза, – Ну или можем тут поспат, если боишь…
– Нет, – я быстро отсекла это предложение, бросив брезгливый взгляд на придорожную гостиницу, – Хорошо я вожу. Не боюсь.
– МАлАдэ -э -эц…– широко зевнул Хабиб, словно лев после удачной охоты.
Сладко причмокнул губами и глухо захрапел раньше, чем я успела вырулить с заснеженной парковки на трассу.
Давно я не ощущала такого напряжения, ведя автомобиль, как в первые полчаса за рулем кадиллака Хабиба. Потом, когда немного привыкла к чужой машине, отпустило, но сначала был настоящий ад. Ладони вспотели, руки ныли, деревенея, – так сильно я вцепилась в кожаную оплетку, вдоль позвоночника и у висков выступила испарина, противной слабостью окатывая тело. Словно только-только получила права и сразу сунулась на забитую, заснеженную трассу.
Не знаю, что именно меня так выбивало из колеи. Возможно, столь неожиданно оказанное доверие совершенно постороннего человека.
Как он вообще умудрился заснуть рядом со мной – ведь и дня не прошло, как вытаскивал меня из разбитой машины. Я бы, если и пустила за руль после такого, то вся перетряслась бы рядом. Откуда Хабибу знать, что я реально неплохо вожу? Просто взял и на слово поверил? У меня в голове не укладывалось.
Да еще так сладко спал…
Я не могла удержаться и то и дело косилась на безмятежное лицо Сатоева, досконально изучая своего нечаянного спасителя. Во сне его черты смягчились. Грозные морщинки на лбу разгладились, в густой бороде уже кое-где поблескивали серебряные нити, что почему-то казалось мне милым, от природы прямой, но перебитый крупный нос, сломанное левое ухо, намекающее, что его хозяин точно борец или боксер, четко очерченные губы приоткрылись, выглядя полнее и чувственней, когда не были сжаты в упрямую линию, черные густые ресницы трогательно подрагивали, веером лежа на смуглых щеках. Ну, просто бородатый ангел, посмотрите на него…Еще б не храпел…
Отворачивалась, улыбаясь собственным мыслям и переводя взгляд дорогу, но потом снова косилась на сопящего мужчину рядом. Если вот так рассматривать, то даже красивый…Учитывая мою слабость к огромным мужикам, то вообще просто мечта моего либидо. Бычья шея с крупным кадыком, богатырская грудь, тренированное тело, широкие ладони, покрытые черными волосками вплоть до фаланг пальцев, узкие бедра по сравнению с широкими плечами, и, судя по тому, как жалобно трещала его ширинка на джинсах, внутри там тоже что-то да было…Ну, не с подложенными же он носками расхаживает…
Бедный, там так молния впилась…Ему не больно?
– Э, жЭнщина, ты на дорогу смотреть будешь- нЭт? – сиплый со сна бас возможного обладателя носков в трусах чуть не довел меня до обширного инфаркта.
Крупно вздрогнула, чудом не вильнув рулем в сторону, и резко перевела невидящий взгляд на дорогу. Боже…От нахлынувшего стыда даже в ушах зазвенело. Тут кнопки катапульты случайно нет? Какая преступная непредусмотрительность со стороны разработчиков…
– Или показат? – всё так же хрипло промурлыкал Хабиб.
Вот какое всё-таки хамло! Мог бы сделать вид, что не заметил!!!
Гневно покосилась на Сатоева и сконфуженно вернула взгляд обратно на дорогу, потому что сил пялиться на его самодовольную ухмылку и задорно поблескивающий один приоткрытый глаз просто не было.
– Нет, спасибо, предпочитаю остаться в неведении, – кашлянув, ответила я, теперь упорно не смотря на Хабиба.
В принципе, мне это было и не нужно – буравящий правую сторону моего лица, слегка насмешливый взор я итак отлично ощущала.
И вдруг захотелось улыбаться. Как дурочке. Так сильно, что я ценой неимоверных усилий удерживала расползающиеся губы вместе. Ведь этот его взгляд…
Воздух в салоне вновь стал уплотняться, пропитываясь живым интересом и легким, едва уловимым флером сексуального подтекста. Этот подтекст был в каждом движении, каждом вдохе. Нагревал кожу, делая болезненно чувствительной, щекотал нервы. Сразу стало будто жарче, и моя рука машинально потянулась пошире распахнуть пуховик. Заерзала на сидении, боковым зрением наблюдая, как Хабиб поднимает спинку пассажирского кресла, как сладко потягивается, задевая меня локтем.
– Не устала? – нейтральный вопрос, заданный ровным голосом.
Похоже, тему ширинки Сатоев благоразумно решил не продолжать. Я всё-таки улыбнулась, чувствуя, как градус настроения ползет вверх, как и симпатия к этому человеку. Умение вовремя остановиться и перестать пошлить – это всегда отлично. Косулин вот им вообще не обладал. Поэтому я невольно подмечала такие моменты, точно зная, как плохо, когда наоборот.
– Да нет, ты и двух часов не проспал.
– Ну, все равно, дорога сложная, – рассеянно ответил Хабиб, разминая шею. Покосился на приборную панель, потом провел пальцем по навигатору, просматривая трассу вперёд.
– Давай-ка на заправку ближайшую заедем, Мадин. Кофе попьем, тебя подменю, да?
– Да, давай, – снова улыбнулась, потому что передать управление Сатоеву была только рада.
Более-менее приличная заправка попалась нам только через полчаса, когда на улице уже потихоньку начало смеркаться. Снег всё так же валил с неба крупными белыми хлопьями. Но ветер стих, и они падали на землю медленно и лениво, почти не кружа и покрывая все вокруг тонким пуховым кружевом, так быстро превращающимся на трассе в серую чавкающую грязь.
Чем ближе мы подъезжали к курорту, тем становилось теплее. Сейчас температура противно колебалась вокруг нуля, то подаваясь в небольшой плюс, то опять уходя в минус – самое мерзкое, что вообще может быть для дороги. Лужи и лед во всех возможных сочетаниях. Ледяные лужи, лужистый лед, лед под лужей и лужа подо льдом – у природы была богатая фантазия, множество доступных комбинацией и контрольное украшение всей этой красоты в виде грязного, перемешанного с машинным маслом снежного месива.
Месива, в которое я благополучно наступила, выпрыгнув из джипа на заправке.
– Твою ма-а-а…– на светлые мои угги, теперь раскрашенные бензиновым разводами и серой жижей, было страшно смотреть. Ноги моментально промокли насквозь.
– Э-э-э, что ж ты…– протянул Хабиб, осуждающе цокнув языком. В два шага обогнул капот и за руку выдернул меня из ледяной лужи , – Ладно, усе равно были стрёмные. Переодеть-то есть что?
– Нормальные они были, – возмущенно фыркнула я и вырвала у него свой локоть. Нечего оскорблять мою обувь!
– Нормальные для бабы- это када на каблуке, – словно маленькой пояснил Хабиб, ухмыляясь, – А в этих тапках тока овец пасти и по аулу бегать…Нэ красиво же!
– Сам ты баба, – буркнула я обиженно в ответ и пошлепала в хлюпающих от воды уггах в сторону заправки.
Не красиво ему, видите ли…Хам! Хотела ещё что-то ворчливое добавить, но на поясницу вдруг легла мужская горячая ладонь, и поток моих возмущений оборвался, словно красную ленту перерезали.
Это было странное чувство…
Едва ощутимое, можно даже сказать вежливое и одновременно такое настойчивое жаркое давление. Такое, что вся спина напряглась, и я невольно вслушивалась в тонкий перезвон ощущений внутри, замолчав и забыв, что Хабиб там про мои угги говорил. Сатоев открыл передо мной дверь и подтолкнул внутрь. Ладонь исчезла, и я выдохнула. На пояснице теперь явно ощущалась пустота, будто чего-то не хватало. У Хабиба была очень крупная ладонь, обхватывающая почти всю спину. Крупная и теплая…
– Кофе какой будешь? – Сатоев завертел головой, хмурясь и осматриваясь по сторонам, не глядя на меня. Такой чисто мужской взгляд – непроизвольная оценка территории.
– Эспрессо двойной.
– Хот-дог купит?
– Нет, спасибо, – я шагнула в сторону туалетов.
– Понял, – Хабиб встал в очередь в кассу.
Себе он хот-дог взял. Самый большой. Удивительный у человека аппетит.
Выпить кофе и поесть мы решили в машине. Хабиб отогнал внедорожник за заправку, припарковался и сказал, что сейчас придет. Вернулся с…Я только глазами захлопала.
– Зачем? – с сомнением уставилась на какие -то салатовые дутые галоши в его руке.
– Затем, что переобувайся давай, живо, – хмыкнул Сатоев и бескомпромиссно ткнул обувь мне в нос, – В мокром нельзя – заболеешь.
– Я этот ужас не надену, где ты их взял вообще? – я с сомнением рассматривала подвальное изделие, сшитое скорее всего китайским или камбоджийским ребенком.
– На заправке и взял. Давай, Мадин, – вздохнул Хабиб и положил их мне на колени, – По мне, так такие же, как на тебе – тока что цвет веселей. А твои высохнут пока. Ну!
Веселей…Да у меня от этого вырвиглазного канареечного зеленого уже мигрень начиналась. Но…Хабиб был прав, в мокрых сапогах ехать было то еще удовольствие – надо высушить. Да и в машине меня все равно никто не видит. Кроме него. А он переживет.
– Спасибо, – буркнула я не очень вежливо. Всё-таки так себе сапожки, хоть и практичненько… И, не удержавшись, добавила, – Только зачем такие яркие?
– Подходит тЭбе…– после некоторой заминки хмыкнул Хабиб.
Что-то в его голосе заставило меня резко вскинуть глаза на Сатоева. Наши взгляды скрестились. Стало немного душно и почему-то неловко…
Я первая отвернулась и спряталась за бумажным кофейным стаканчиком. Хабиб зашуршал бумагой, разворачивая свои ХХХL булку с сосисками. Запахло горчицей, сдобой и сомнительным колбасным изделием. И неловкость всё не покидала меня, заставляя острее воспринимать наше молчание.
Вдруг очень хотелось заговорить. Это ведь вообще естественно – попытаться побольше узнать о едущем с тобой человеке, да?
***
– А чем ты занимаешься, Хабиб? – поинтересовалась я.
Понимаю, что немного по-идиотски – вот так в лоб спрашивать. Но сложно начинать беседу издалека, если с тобой не особо разговаривают в принципе. Сатоев бросил на меня быстрый нечитаемый взгляд и отпил кофе из своего стаканчика.
– А что? – медленно ответил после паузы, разглядывая свою руку, расслабленно покоящуюся на руле, – Отчим не прислал отчет еще, м, Мадин?
Не ожидая подобного выпада, я сначала стушевалась. А потом разозлилась.
– Попросить выслать? – невинно вскинула бровь, не скрывая издевки в голосе.
Сатоев только плечами небрежно пожал, мол хочешь – проси, и вгрызся в свой хот-дог.
– Я вообще просто поболтать хотела, но как хочешь… – буркнула я наконец себе под нос, нарушая повисшее молчание и выплескивая обиду.
Сделала последний глоток кофе и выпрыгнула из машины, чтобы выкинуть пустой стаканчик.
Когда вернулась, наткнулась на задумчивый тяжелый взгляд Хабиба, просверливающий меня. В глубине черных глаз плескалось что-то смутно похожее на чувство вины.
Но, скорее всего, это мое милосердное сердце выдавало желаемое за действительное. А ему просто не говорили, что пялиться в упор на малознакомых людей неприлично. Поэтому я демонстративно отвернулась и уставилась вперед, вскинув подбородок и поджав губы, всем видом показывая, что пора ехать. Осталось каких-то несчастных пятьсот семьдесят километров и, если верить навигатору, семь часов. Семь часов я вполне способна и помолчать…Чем и собиралась заняться. Даже поспать, может быть. Я хотя бы не храплю…
Слева раздался ироничный смешок, видимо, задрала нос я очень красноречиво. Распахнулась водительская дверь, впуская в салон холодный воздух. Хабиб вышел, чтобы выкинуть свой стаканчик и обертку из-под хот- дога. Вернулся в машину, снова морозя меня ледяным порывом с улицы, шумно хлопнул дверью и, ничего не говоря, тронулся с места.
Я отвернулась к своему окну. Щелкнуло радио, переключаясь на менее шипящую станцию. По салону растеклось слезливо-танцевальное "Все мимо", так и вынуждающее подпевать хотя бы про себя. Ненавижу такие песни…Ты словно становишься крысой из сказки, идущей за дудочкой. Губы так и складываются в простые, въедающиеся в мозг слова…
Всё ми-мо-о-о…Я никогда ещё так сильно не люби-ила…Всё мимо…А-а-а…
– Давай уж вслух! Чё шепчешь? – фыркнул насмешливо Хабиб на втором куплете и сделал громче.
Я тут села ровнее и плотно сжала губы. Блин. Сатоев улыбался, морщинки от уголков глаз лучиками расчертили его виски, а черный взгляд потеплел до состояния растопленного шоколада. Интересно, у него в караоке с бабами такое же благостное выражение на лице появляется? Почему-то я была уверена, что в караоке в таком составе он точно ходит. И почему-то стало неприятно от этой непонятно откуда взявшейся мысли.
Хабиб вздохнул, так и не дождавшись от меня соло, и снова прикрутил звук.
– Раньше борьбой профессионально занимался, Мадин, – вдруг заговорил, – Потом ушел. Возраст, пара травм…Уходить надо на пике.
Бросил на меня быстрый косой взгляд, проверяя реакцию на своё неожиданное откровение, и продолжил, переведя взор на дорогу. Спокойно и почему-то совсем почти без акцента.
– Но, спорт -такое дело. Совсем не отпускает. Сейчас вот фитнес -центр свой, школа. Промоушеном занимаемся пары успешных ребят…Так…
Он рассеянно провел пятерней по ежику на затылке и криво улыбнулся.
– На жизнь хватает.
– Догадываюсь, – я выразительно обвела глазами белоснежный кожаный салон нового кадиллака.
Хабиб усмехнулся, постучав пальцами по рулю.
– Это я не себе. Подарок тестю на выкуп. Обратно полечу.
– Щедро, – хмыкнула я, с любопытством поглядывая на своего собеседника.
Сатоев рассмеялся, хрипло и расслабленно.
– Да в глаза уж дядьке Вахиду смотреть неудобно, – пробасил он, опять скатываясь в усиливающийся акцент, – Стока лет откладывал, ва-а-ай! Вот и везу…Пусть добрий будет!
– Столько это сколько?
– Да десять уж почти, – вздохнул Хабиб, посерьезнев, и почесал бороду.
Я вытаращила глаза. Десять?
– А невеста? Десять лет тебя ждет? Она там не состарилась еще? Паутиной не обросла? – я рассмеялась, и сама не заметила, как села вполоборота к собеседнику -так меня захватил разговор.
– Да какой там, – расслабленно махнул рукой Хабиб, – Сговаривались – она еще таблицу умножения учила. Сначала пока школу окончит ждал, потом она в ВУЗ запросилась…ВУЗ – это хорошо…Что дурой девке ходить? Отпустил. Да и не очень-то мне тогда жениться хотелось…Вот у родителей и оставил, пока студентка. Сейчас уже заканчивает. Летом диплом, свадьба…Что ты?
Хабиб повернулся ко мне, хмурясь, заметив, как оживление сошло с моего лица.
– Она тебе хоть нравится? – ровным голосом поинтересовалась я.
Сатоев непонимающе моргнул.
–Так, а что там? Ребенком знал, постарше видел один раз, еще школьницей, хорошая девочка. Воспитанная, послушная, традиции знает, по дому умеет. Что ещё?
– Ясно, – я села ровно, отвернувшись от него.
– Да чито ти, Мадин? – не отставал Хабиб, судя по прорывающемуся акценту, начиная раздражаться.
– Да ничего. Просто ты о ней как о собаке. Забрал, отдал, оставил…Команды знает, стойку умеет, – не выдержала и выдала я, – Бедная девочка, вот что!
Лучше бы молчала…
Будто я не знаю таких мужчин, как они мыслят. Сама же росла среди них. Всю жизнь общалась с ними. Чудом вот так же замуж не пошла.
И я не была против семейных сговоров и традиций. Нет! Но когда вот так…
Вообще не спрашивают, без хоть каких-то чувств. Слишком долго я боялась, что со мной будет так же. Что даже не поинтересуются, симпатичен мне человек или нет. Слишком для меня это было страшно, чтобы не посочувствовать сейчас какой-то неизвестной мне девочке- студентке. То, что Сатоев школьницу при их единственной встрече мог только пугать до потери возможности разговаривать – я не сомневалась.
Мне почти тридцать, мой бывший муж был немногим меньше, чем Хабиб, а мне и то страшновато…
Надо было промолчать. Но…Было уже поздно.
Сатоев повернулся ко мне, сверля черными, опасно поблескивающими глазами.
– О-очИн интИресно, чет это она бЭдная, а? Я её чИто? Месить буду по-твоему? Я баб не бью! Хот некоторых и хочется…
И на меня был брошен столь выразительный взгляд, что сомнений в его выборе спарринг – партнера не оставалось. Я боязливо сглотнула – все-таки, когда такой громила сообщает, что с удовольствием бы тебя помутузил – невольно проникаешься, и решила осторожно пояснить свою мысль.
– Я не говорю, что ты будешь ее бить! Я вообще не про это. Хотя и это тоже бывает, давай будем честными.
– БИвает, – хмыкнул Хабиб и перевел наконец взгляд на дорогу.
На очень непростую, забитую грузовиками и легковушками, заснеженную дорогу, надо сказать.
– Я про то…– вкрадчиво продолжила я,– Что невесте иногда не дают даже слова сказать. Выбрать того, кто ей действительно нравится. А потом вот так всю жизнь и живи с нелюбимым…
– А-а-а…любов…пАнятнА…– с явной иронией протянул Хабиб, – Усе вам любов подавай… Любов, Мадин, живет три года, читала?
И снова на меня покосился, теперь в насмешке кривя четко очерченные губы.
– Уот прошло три года, натрахались пА любви твАей, а дальше как жит будем, а? Выбор…Не умеют бабы выбират, я тЭбе скажу. Усе своим любовным мЭстом и выбирают. А потом ходят несчастные…Ты вон! На русских посмотри!
Он махнул рукой в сторону встречки, будто там вереница из русских женщин стояла.
– Усе у них любов, выбор…А в итоге чИто?
– ЧИто? – не выдержала и передразнила я Хабиба, скрестив руки на груди и хмурясь.
Мне не нравился его покровительственный тон и еще меньше нравилось то, что он этим тоном говорил. Откровенную чушь!
Сатоев бросил на меня быстрый предупреждающий взгляд, не оставив мой выпад с "чИто" без внимания. И дальше заговорил медленней и почти без акцента, явно контролируя себя. От этого его голос стал вкрадчивым и каким-то давящим.
– А то, что нет ничего проще, чем трахнуть русскую замужнюю бабу. Там даже уговаривать не надо. Намекнул и Усё. Она сама уже тебя тянет куда и ноги расставляет…Несчастные, замученные, недоебанные ходят. Навыбирались, млять…Выборщицы. Свобода им нужна…Мужика им надо уважать своего и меньше о выборе думать, а нет эта вот твоя любов, яснА?
Меня аж подорвало. Ну уж!
– Ага, этому и учат! Думаешь меня не учили, сестру мою, мать?! Уважать, молчать и в рот заглядывать, да! Когда этот твой муж тебя ни во что не ставит, ноги вытирает, а сам ходит и вон, замужних русских баб трахает, как ты сам говоришь…Благодетель тоже мне нашелся! Недоебанные они. А ты вот прямо найдешь и дое…
– ЧЁто плохо учили, раз такое говоришь! – рыкнул Хабиб, сжимая сильнее руль. Так, что сбитые смуглые костяшки его пальцев слегка побелели.
И мне бы остановиться…
Но у каждого из нас есть свой триггер…И это был мой. Выстраданный, взращённый, постоянно нарывающий от любого давления.
– Учили, как тебе и не снилось, – отрезала срывающимся от эмоций голосом, – Только у меня и свои глаза тоже есть. И мозги…
– И что ж твои мозги? – Хабиб вскинул бровь с презрительной издевкой, косясь на меня, – Где ж муж твой, Мадин? Уже не девочка поди…Что? Так и не случилас любов? Не выбрала?
– Был у меня муж. И да, я его сама выбирала! И ни секунды не жалею, что не дала навязать мне какого-нибудь… такого как…– я поджала губы, проглатывая точно обидные для Сатоева слова.
Окатило вдруг жаром стыда. Вся кожа запылала. И что я так разошлась? Ну не плевать ли мне, что этот мужлан горный думает? Сейчас доедем, и я его больше и не увижу никогда. Тем более, он мне помог, а я…
Вот только, если я резко тормознула, то раззадоренного Хабиба уже было не остановить. Он резко вывернул руль и почти прочесал капотом метровый сугроб на обочине, прежде чем кадиллак дернулся, буксанув в снежной каше и наконец остановившись. Сзади заорал чей-то матерящийся клаксон.
Я инстинктивно вжалась в сидение. Что он…? Вопрос застрял в сдавленном комом горле. Мои глаза широко распахнулись, когда Хабиб щелчком отстегнул свой ремень безопасности и уже через мгновение навис надо мной настоящей горой, загораживая свет и, наверно, целый мир своей могучей спиной. Лицо опалило горячим горьковатым дыханием, ноздри защекотал терпкий мужской запах. Черные, прищуренные глаза напротив задвоились от того, что были слишком близко. Хриплый голос на грани шепота вибрацией загудел в груди:
– Такого, как я, хотела сказать, Мадин?
Прикосновение грубых подушечек пальцев, издевательски ласковое, к моей щеке – как электрошок, прострелило насквозь. Я замерла, приоткрыв губы, но не смогла даже вдохнуть, не то что ответить.
Расплывающуюся у меня перед глазами хищная кривая ухмылка, горячая шершавость пальцев, гладящих моё лицо, чужое дыхание в моих лёгких и безумный сердечный ритм в ушах – больше в эту секунду не существовало ничего.
Человек- удивительное существо. По сути – зверь, но мечтающий им не быть. Обладающий инстинктами и делающий всё возможное, чтобы попытаться от них не зависеть. Накладывающий на любые физические реакции отпечаток разума, мысли.
Но иногда животная природа прорывается подобно вулкану, вмиг плавя весь налёт цивилизации. Не оставляя от тебя разумного ничего.
В это мгновение я забыла, кто я. Не могла думать, анализировать. Только животные простые реакции, которые я с трудом могла отследить краем сознания.
Страх, смятение и возбуждение.
Умопомрачительный коктейль, отключающий мозг. Мне было удушающе страшно от понимания того, что у меня нет никакой возможности при надобности отбиться от Хабиба. Его физическая мощь давила, заставляя ощущать себя абсолютно беспомощной. И от этого ласковые прикосновения его шероховатых пальцев к моей щеке ощущались особенно остро. Так, что все внутренности узлом скрутило и кожа стала нестерпимо чувствительной в попытке уловить эти чуть небрежные, легкие касания. Кажется, я перестала дышать.
Его ладонь накрыла мою щеку, сползла ниже, обхватывая шею. Не сильно, лишь давая прочувствовать грубую мозолистую кожу на внутренней стороне кисти. Большой палец прошелся по моим приоткрытым губам и язык укололо острым вкусом чужой кожи. Я сделала рваный вдох, ощущая, как гортань упирается в мужскую руку.
А на выдохе Хабиб меня поцеловал.
В первую секунду почти так же нежно, как касался пальцами щеки – давая прочувствовать, что его губы теплые и достаточно мягкие, что у них приятный терпкий вкус. Что это не принуждение, и я хочу сама…
И я хотела. Инстинктивно подалась к Сатоеву в желании углубить поцелуй, раскрывая рот и впуская толстый горячий язык. Вцепилась в его плечи, дурея от ощущения стальных мышц, хорошо прощупывающихся сквозь тонкую ткань свитера, под своими пальцами. Жалобно сладко всхлипнула. Словно сигнал, что да. И Сатоев его считал.
Ладонь на моей шее мгновенно сомкнулась жестким кольцом, уже ощутимо сдавливая горло. Мужские губы вжались сильнее, причиняя легкую навязчивую боль, язык глубоко проник в рот, мешая дышать. Хабиба вдруг разом стало безумно много. Запах, вкус, жар, давление. Я протестующе замычала, ощущая панику, подкатывающую липкой волной, но звук заглох в сдавленном горле, не покинул рта, в котором хозяйничал чужой язык. Уперлась ему в плечи, но оттолкнуть не выходило – скорее беспомощно скребла по ним и вздымающейся от частого дыхания груди, будто наоборот ища спасения в топящем меня человеке.
Ощущения были и правда сродни тому, что я тону. Захлебываюсь в Хабибе, погружаюсь всё глубже. И сопротивляться вдруг просто лень…
Это как пытаться сдвинуть надвигающийся на тебя Белаз – проще смириться и ждать, когда раздавит. Мужские руки на моём теле. Везде – уже не нежные, но такие жадные, горячие, что мозг плывет окончательно. И внизу живота отчаянно пульсирует, крутит. Я просто хочу знать, как он делает это, если целуется так…И он тоже хочет.
Желание, грубое, подавляющее волнами расходилось от Хабиба, отравляя всё пространство вокруг.
Его ладонь на моей шее всё время в движении, то сжимает сильнее, вторя толкающемуся во рту языку, то отпускает, давая дышать, пальцы гладят подбородок, затылок, задевают ушную мочку, держат крепко, не давая увернуться, уклониться от жесткого поцелуя. Вторая рука сминает мою грудь через водолазку, щипает сквозь ткань бюстгальтера вставшие торчком соски, мнет талию, оголяет живот. Не успеваю охнуть, как его ладонь уже преодолевает эластичную резинку моих спортивных штанов, тонкое кружево белья и шероховатые пальцы погружаются прямо в меня, заставляя всхлипнуть и широко развести ноги.
По телу прокатывается дрожь. У него грубые сухие руки и первые прикосновения почти болезненны, царапают нежную слизистую. Нервные окончания сходят с ума, рассыпая по мне колкие мурашки. Но мне уже слишком жарко и влажно – Хабиб надавливает на пульсирующий прилившей кровью клитор, оглаживает его, и я стону ему в рот, расплываясь на сидении, потому что по венам начинает течь горячечный кайф. Мои руки непроизвольно взмывают выше, обхватывая голову случайного любовника. Ногти скребут по жесткому ежику на его затылке, притягивают к себе. Язык сплетается с его в шальном танце, бедра подаются навстречу руке. Я не помню, когда меня что-то так заводило. Твою ма-а-а…
– Ну чИто, Мадин? – Хабиб разорвал поцелуй и хрипло зашептал мне на ухо, облизывая мочку.
Его левая ладонь с шеи вновь переместилась на лицо и ласково очертила овал, зарылась волосы, крепко обхватывая основание черепа. Правая накрыла лобок, чувственно сжимая. Я только глазами хлопнула, тихо охнув от простреливающего по телу желания. Потянулась опять к нему за поцелуем, но Хабиб увернулся и опустился ниже, прикусывая бьющуюся венку на моей запрокинутой шее.
– ХочИшь? – пробормотал он глухо и как-то насмешливо. Скользнул пальцами по половым губам, раздвигая, – Тоже что ли…недое…
И не договорил. Потому что меня так ошпарило от его оскорбления, сказанного снисходительным тоном, что я умудрилась влепить смазанную, но всё-таки пощечину этому бугаю и одновременно отпихнуть от себя. Не ожидавший отпора Сатоев неловко завалился на приборную панель и чуть не порвал мне штаны, когда я выдергивала из них его руку. Сволочь!
– Ты-ы-ы…– прохрипел Хабиб словно раненый зверь, тяжело дыша.
Медленно приложил ладонь к левой щеке, поднимая на меня убийственный взгляд. Нет, это не была настоящая пощечина, но намерение он понял прекрасно. И его было достаточно.
Наши глаза встретились. Земля замедлилась, атмосфера загустела, давление стремительно начало расти. Если бы не твёрдая убежденность в своей правоте, я бы уже рыдала, наверно, где-то у него в ногах, вымаливая прощение. У Сатоева был невероятно тяжелый взгляд. Даже уши заложило, будто я пытаюсь нырнуть на морскую глубину. Но во мне тоже бурлили гнев и обида.
Так что вдох – выдох.
И он отвернулся, разрывая наш болезненный зрительный контакт. Сел ровно на своём сидении, неторопливо накинул ремень безопасности. Я не могла – меня до сих пор трясло.
– Вот и поговорили, – криво усмехнулся Хабиб, не смотря на меня и выруливая на трассу.
– Больше не будем, – просипела я.
– Эт правильно, нИ надА, – тихо одобрил Сатоев, кивнув.
Время тянулось бесконечно, застревая в вязком, потрескивающим от нашего молчания пространстве салона. Нет, мне не хотелось говорить. Но всем существом ощущала, что теперь невероятно хотелось ему. Этакий подкожный зуд, не дающий спокойно усидеть на месте, усиливающий напряжение.
Если до этого Хабиб рулил расслабленно, почти лениво, полуприкрыв тяжелые веки, когда смотрел на дорогу, спокойно опустив одну руку на руль, то сейчас он пребывал в постоянном движении, мельтеша на краю моего зрения. То по бороде задумчиво проведет, то ухо почешет, то нос. Вздохнет, сделает громче – сделает тише, прохладней- жарче, обзовет кого-то на дороге бараном, сцепив зубы, в сердцах хлопнет ладонью по рулю, расставит ноги шире, поправит ширинку, ремень, ворот, опять вздохнет, сводя брови на перебитой переносице в одну.
Ему теперь не сиделось.
Эта почти беззвучная, непрекращающаяся суета раздражала и одновременно заставляла меня тихонько самодовольно улыбаться. Кого-то проняло сильнее, чем меня-я-я…
Ну, и кто тут теперь из нас недое…???
Я отвернулась к окну и уткнулась носом в стекло, желая скрыть злорадное выражение своего лица. А то ненароком взорвётся мой горец…Опять. Нет уж, пусть без возможности прицепиться ко мне страдает. Сам виноват – а за свои ошибки нужно расплачиваться.
Пейзаж за окном менялся. Двигаясь на юг, мы постепенно подъезжали к горам. Бесконечные поля вытеснили холмы и низины, кое-где полностью застеленные плотным туманом. Все чаще вдоль трассы стали появляться невысокие пока, скалистые выступы, покрытые можжевельником и туями. Солнце смелее засветило на горизонте, делая небо пронзительно голубым и прозрачным, в воздухе запахло теплом.
За бортом уже стабильно было + 5 …+7. И снег наконец перестал идти – да его в принципе почти нигде не было видно, лишь в оврагах да в тени меж редких деревьев. Земля, еще недавно спрятанная за метровыми сугробами, внезапно показалась вновь, песчаная, скупая, серо- черная и покрытая прошлогодней, кое- где ещё зеленой травой.
Я даже не заметила, в какой момент это произошло. Будто волшебство. И, казалось, мы все дальше и дальше едем в весну, пропитанную горным воздухом, прелой землей и горько-сладким дымом. Ещё чуть-чуть, и можно будет выйти из машины без куртки, чтобы погреться на ласковом солнышке. Оно так нещадно светило в окно, било по глазам, нагревало щеку, что выжигало во мне всё раздражение и накопившуюся за долгое время усталость.
Только сейчас я прочувствовала, что еду отдыхать, что меня ждет отличная неделя с нашей шумной университетской компанией, и что у меня отпуск. Настроение взмыло вверх. Настолько, что я соблаговолила обратиться к своему водителю.
– А мы скоро на заправку заедем? – после трех часов молчания голос был ломким и сухим.
Хабиб мелко вздрогнул и моргнул. Не ожидал, что меня услышит. Бросил косой взгляд и снова уставился на дорогу.
– Не надо нам, – глухо отрезал.
– Я в туалет хочу. И перекусить.
Промолчал. Я подождала. И еще чуть-чуть подождала…Это что месть такая? Заставить меня обмочиться на подарок будущему тестю? Как-то слишком оригинально…
– Хабиб…
– Я слышал. На ближайшей остановлю.
Я выпрыгнула из машины, на этот раз не дожидаясь, пока Хабиб, следуя этикету, распахнет передо мной дверь. Во-первых, не нужны мне любезности от этого грубияна. А во-вторых, в туалет хотелось до звезд в глазах.
На улице по ощущениям была настоящая весна. Яркое, клонящееся к закату солнышко приятно щипало теплом лицо. Его косые лучи заставляли щуриться, щекотали щеки и подбивали скинуть пуховик. Освежающе колкий ветерок ласково гладил волосы. В прозрачном воздухе пахло прелой травой, нагретой влажной землей и близким уже высокогорьем.
Я вдохнула полной грудью, ловя чудесный момент, и с удовольствием потянулась, разминая затекшую спину.
Хлопнула водительская дверь, пикнула сигнализация. Сатоев всё-таки обошел капот и подошел ко мне, хмуро взирая из-под нависающих надбровных дуг. Решила не обращать внимание на него, продолжая жмуриться и подставлять лицо солнышку. Восхитительно. Всё тело будто до краешков наполнялось чистой природной энергией. Внутри трепетало от тревожного предчувствия чего-то такого…Чудесного…
– Пошли, поссать хотела.
Даже солнце потускнело вмиг от его выбора слов.
Нет, ну это ж надо – так мастерски испоганить кайф другому человеку!
Я перестала потягиваться, бросила на Сатоева ответный недобрый взгляд, транслируя "сам дурак" и гордо прошлепала к заправке. Прошлепала, потому что купленные им галоши были мне откровенно велики.
– ЧИто взять тебе? – Хабиб не отставал, дыша мне прямо в затылок и, судя по тому, как зудела у меня поясница, еще и руку в миллиметре держал от моей спины. Не касался, но явно хотел…Хам!
– Я сама, – притормозила перед стеклянной дверью. Так и быть, пусть мне открывает.
Хабиб открыл. При этом задел рукой, чуть-чуть грудью и заглянул в лицо, криво улыбнувшись одними губами.
– Ты мне это "сама" брось…ЧИто? -нарочито ласково пророкотал.
Вздохнула, закатив глаза. Упертый какой. Нет, ну если мужчина так мечтает накормить тебя сомнительной сосиской…Или что там у них есть (покосилась на баннеры с меню над кассой), то отказывать- тяжкий грех! Вселенная запомнит и всё такое…
– Американо двойной, слойку со шпинатом, пончик с розовой глазурью.
– Иди, – тут же милостиво разрешил Хабиб и подтолкнул в сторону туалета.
– Пф-ф-ф, – со смаком протянула я. Ну, спасибо, что разрешил, папочка.
Погода была настолько волшебная (да и мы настолько задолбались ехать), что перекусить решено было на улице. Тем более, что заправка для этого попалась нам очень удачная – немного в стороне, ближе к жидкому пролеску, в ряд стояло четыре грубо сколоченных стола с широкими лавками по бокам.
Я присела за крайний, наблюдая, как Хабиб плечом толкает стеклянную дверь и выносит на улицу наш заказ. Два кофе, мою слойку и два одинаковых розовых пончика, украшенных белыми зефирками. Почему-то этот несчастный пончик заставил меня улыбаться во все тридцать два…Ну никак Сатоев не вязался с розовой клубничной глазурью.
– ПрАшу, – передо мной водрузили бумажный стаканчик, рядом на стол шлепнулись две упаковки с сахаром и пластиковая палочка. За ними последовали слойка и пончик.
Я благосклонно кивнула.
– Спасибо.
Хабиб уселся напротив. Я принялась есть. Что было непросто, потому что Сатоев по-видимому поставил себе задачу прожечь своими чернющими глазами во мне дыру. Казалось, он не моргал даже…
Вы пробовали глотать, когда вас в упор разглядывают, криво улыбаясь и думая черт знает, о чем? Так себе занятие…
Однако сил его осадить почему-то не находилось. Все работало против моей решимости быть отчужденной и неприступной: это ласковое солнце, припекающее макушку, легкий ветерок, играющий с моими волосами, свежий, сладко -горький воздух и… мужской немигающий взгляд напротив, наполненный чем-то таким, от чего внизу живота щекотно поджималось и становилось жарко. Мы ели молча, медленно отпивая кофе из пластиковых стаканчиков. Сатоев, смотря на меня, а я, смотря куда угодно, только не в его сторону.
–Ты говорила, был муж? – вдруг медленно произнес Хабиб, делая большой глоток кофе, когда я расправилась со слойкой и принялась за пончик, – И куда дела?
Я слизнула зефирку с глазури, раздумывая отвечать или нет. Непроизвольно отметила, как он проследил за движением моего языка. Задержался на губах и снова посмотрел в глаза. Вообще не заслужил, но…Нам еще три часа ехать. Тяжело всё-таки, когда в салоне гробовое молчание.
– Неправильный вопрос, – скупо улыбнулась и откусила пончик.
– Почему? – Хабиб выгнул бровь.
– Потому что ответа на него ты не получишь, – я улыбнулась шире.
Черные глаза напротив на мгновение жарко вспыхнули и тут же погасли, будто он специально их потушил.
– А-ай, кусаешься, – усмехнулся Хабиб, качнув головой и спрятав кривую улыбку за стаканчиком.
– Могу и больно, – я хищно клацнула зубами. Не знаю, что на меня нашло…Не спрашивайте!
– Не сомнЭваюсь, – хмыкнул Хабиб, и лучики-морщинки в уголках его глаз проступили сильнее. Посмеивался.
Замолчали. Разговор оборвался, но что-то вокруг неуловимо изменилось. Стало легче и так сладко дышать.
– Ну, а занимаешься чем? – Сатоев крутанул в руках пустой уже стаканчик, исподлобья смотря на меня.
Пончики были съедены, кофе выпито, но мы, не сговариваясь, оставались сидеть, не идя к машине. Просто было как-то так пронзительно хорошо, тепло, спокойно, и этот пьянящий свежий воздух…Я не хотела опять в салон. Не хотела ехать, не хотела, чтобы километры утекали, с каждой минутой приближая нас к конечной точке маршрута. Не хотела. Мне хорошо было так.
На его вопрос не ответила, просто молча улыбнулась. Он не поймёт…Стебать еще будет – не хочу…
– Я бы и предположил, что ничем, но больно ты…– продолжил Хабиб, не дождавшись моего ответа.
Взял паузу, подбирая слово, сощурился и окинул меня придирчивым, разбирающим на молекулы взглядом.
– …боевая, – нашёлся.
Я захохотала. Боевая?! Ладно, ответ он заслужил.
– Вообще по первому образованию я юрист, – прошлась пальчиком по ободку бумажного стаканчика, думая, что стоит говорить, а что нет, – После университета работала по специальности несколько лет…
– А специализация какая? – нахмурился Хабиб, склонив голову на бок.
– Налоговое право…
–Не твоё, – тут же категорично отрезал Хабиб. Мой палец замер на ободке, и я с любопытством покосилась на собеседника.
– Вообще-то я была неплохим специалистом, очень даже…– аккуратно заметила.
– Не сомневаюсь, но тебе не подходит, – убежденно повторил Сатоев, по обыкновению криво улыбнувшись.
– А что подходит? – поинтересовалась я.
– Дальше говори, – ушел от ответа Хабиб, сминая свой стаканчик. Ловко запульнул его в стоящее рядом мусорное ведро и потянулся за зубочисткой.
– А дальше. Дальше… – я закусила губу, смотря мимо Хабиба, – Знаешь, у меня был блог в инсте. Ну, как у всех. Ничего особенного. Так, фотки с отдыха выкладывала, иногда что-то про психологию – я увлекаюсь. Ничего серьезного – просто информация какие книги понравились, статьи… И подписчиков на странице скопилось достаточно много. Вот…
Сглотнула, подбирая слова.
– И так вышло, – медленно продолжила, – Что мой развод с мужем был там тоже немного освещен. И мне начали писать. Ну, женщины в похожей ситуации. Очень много. Буквально завалили директ. Спрашивали совета, искали поддержки, многие просили личной консультации, но я отказывала – я ведь не психолог, у меня и образования-то нет…Но в один прекрасный момент я подумала почему нет? Мне ведь это нравится, понимаешь?
У меня даже голос дрогнул от непонятно откуда нахлынувших чувств. Я перевела на Хабиба взволнованный взгляд, отчаянно ища поддержки. Не знаю, почему мне так хотелось ее получить. Возможно, потому, что все мои близкие откровенно крутили у виска – променять теплое место в налоговой на психологическую страничку в инстаграме, и мне важно было, чтобы хоть кто-то меня понимал. Пусть даже это – мой сомнительный попутчик Сатоев. Хабиб в ответ на мои откровения только расслабленно кивнул.
– Ну, потрындеть тИ любишь, сразу видно. Верю, что в кайф.
И, сцепив пальцы в замок, подался ко мне через стол всем своим видом показывая, что ему любопытно, что дальше.
– Ну и…– я облизала пересохшие губы, сердце почему-то забилось сильнее, кровь прилила к щекам. Его открытая, такая искренняя заинтересованность выбивала меня из панциря. Ощущение, будто раздеваешься перед незнакомым человеком. Не до конца, но…
– И я решила, а почему нет. Тем более, очень хотелось всё разом поменять. Поступила на второе высшее на заочку, одновременно с этим стала проходить разные курсы. Сначала разработала готовые программы для продажи в интернете, потом решилась на консультации. Из налоговой ушла…
Замолчала.
– Психолог значит, – хмыкнул Хабиб, потирая бороду.
– Только учусь, – поправила я, – Второй курс.
– Ясно, – засунул зубочистку в рот, перекатил её языком, не сводя с меня проникающего внимательного взгляда.
– Ну делат мозги точнА умеешь, Мадин. Не знаю – как насчет лечить, – вынес свой вердикт Сатоев через несколько долгих секунд и рассмеялся.
Мне почему-то в жар бросило от всего вместе: его слов, бархатного смеха, горящих черных глаз. И словно нить между нами натянулась, цепляя что-то в груди, тонкая пока, едва ощутимая. Чтобы порвать, встала и выкинула стаканчик в урну. Отличный повод не смотреть больше другу другу в глаза.
Сатоев продолжал сидеть. Обернулась на него и кивнула в сторону машины, вопросительно выгибая бровь. Не сдвинулся.
–Ну так что ж с мужем, если все писать сразу стали? – вместо этого поинтересовался, щурясь,-Изменил?
–Нет.
– Ты изменила? – он собрал лоб гармошкой и тыкнул зубочисткой в мою сторону.
Я заулыбалась, качая головой. Будто других поводов и нет для развода.
– Тоже нет.
–Бил? – грозно нахмурился Хабиб.
Тут мне стало прямо смешно.
– Он бы не посмел, ты что! Хоть был и отбитый, конечно…
– Что значит? – озадаченно.
Вздохнула, махнув рукой.
– Он был профессиональный боксер. Сейчас в ММА ушел. Косулин. Может знаешь?
Сатоев задумчиво почесал бороду, явно пытаясь вспомнить.
– Не лично, слышал…– протянул наконец, щурясь, – И что с ним не поделила-то? С твоим Косулиным?
– Любовь живет три года, сам говорил. Наша прожила четыре… – я сделала шаг назад, пятясь к машине.
Разговор начал откровенно напрягать. Ничего из этого я ему говорить не собиралась. И теперь испытывала неприятное чувство досады.
– А потом? – не сдавался Хабиб, давя интонацией и будто заставляя отвечать.
И казалось, что действительно проще ответить.
– А потом я поняла, что вышла замуж за человека, с которым у нас нет ни одной точки соприкосновения, – глухо произнесла я, делая ещё шаг назад
– Точки соприкАсновения лУди создают сами, – категорично заявил Хабиб, наконец поднимаясь с лавки и почему-то всё тяжелее глядя на меня.
Опять это напряжение. Тягучее, липкое, давящее. Я еще не понимала, почему оно вновь образуется между нами, но уже каждой клеточкой его ощущала. Что? Что не так?
– Не тогда, когда вам даже поговорить не о чем, – возразила вслух.
– В браке не говорить – главное, – отрезал Сатоев, делая шаг в мою сторону.
Меня задело.
Вот значит, как, да?! Мадина, ты дурочка? Забыла, с кем и о чем толкуешь?
– А что главное? – с едкой иронией поинтересовалась, склоняя голову набок.
Ну, давай, Сатоев, расскажи мне про "место женщины на кухне" или что ты там думаешь. Но Хабиб немного удивил.
– Я бИ ответил, но тИ агрессивно спрашиваешь. Решишь исчо, чИто я такой же как твой Косулин, – хмыкнул он холодно и, прокрутив на пальце ключи, направился к машине.
– Я итак недалека от этой мысли, – фыркнула ему в спину.
Сатоев затормозил и обернулся, буквально пригвождая меня к земле тяжеленным взглядом. Таким тяжеленным, что коленки моментально стали ватными, подгибаясь.
– Назвала меня тупым? – медленно, будто пробуя каждую букву на вкус, поинтересовался он.
Инстинктивно бросило в холодный пот. Вот сейчас была угроза. Настоящая. Она пробила моё поле пушечным ядром, растеклась по коже обжигающе ледяным ядом.
– Я этого не говорила, – ответила более высоким, чем обычно у меня, голосом, – Я даже про Косулина этого не говорила!
– Я понял, чИто ты говорила. ПрИкрасно, – отрезал Хабиб, посмотрел на меня еще мгновение и отвернулся. Пикнула сигнализация. Распахнулась водительская дверь. Он сел внутрь, а я так и стояла на месте. Мне было просто страшно идти к нему. Просто страшно. Словно в клетку к разозлившемуся хищнику. И было до слёз обидно, что он ведь, по сути, был прав. Я ведь именно так и думала. Про Косулина – так точно. Насчет Сатоева я…
– Мадин, – окликнул меня Хабиб, устало проводя ладонью по лбу, – Хотелось бы по перевалу ехать не ночью…
Логично.
Я поплелась к машине, обреченно вздохнув.
Вот не надо нам было говорить. С каждым разом все хуже и хуже…Ладно, осталось-то каких-то три часа. Выдержу.
Если я думала, что атмосфера в салоне до этого была тяжелой, то я очень сильно ошибалась. По-настоящему невыносимой она стала только сейчас. Вокруг Хабиба облаком клубился кипучий, удушающий гнев. Он захлестывал меня как прибрежные океанические волны, скручивая, ударяя, прочесывая по дну и не давая отдышаться.
Грудная клетка каждый раз с трудом поднималась, будто под прессом. Руки, ноги- всё одеревенело, не давая свободно двигаться, сковывая меня. Самым безопасным было вновь отвернуться к окну и невидящим взглядом следить за мелькающим за стеклом пейзажем.
Я так и сделала, безразлично скользя взором по проносящимся мимо живописным деревенькам, сухим виноградникам, оврагам, холмам и редким перелескам.
Никогда…Никогда больше слова против не скажу этому страшному человеку! Как вообще можно так оглушающее молчать, что от давления у меня вылетают барабанные перепонки.
Простое, но такое ёмкое слово "извини" застыло на моих губах, не рискуя с них сорваться. Оно бы прозвучало слишком формально и все равно ничего не изменило. Каким-то шестым чувством я понимала, что теперь Хабиб точно со мной больше разговаривать не будет. И все, о чем он мечтает на данный момент – поскорее высадить меня из своей машины и забыть, как страшный сон. И почему-то было так обидно от этого! Мне вот иррационально хотелось продлить наше странное знакомство, и я с тоской косилась на утекающие километры, отмеренные нам навигатором.
Где-то через час нашей муторной поездки у меня ожил телефон. Ирка. Покосившись на своего сурового водителя, скинула. Почему-то не хотелось нарушать такое настоявшееся уже, тягучее молчание между нами посторонним голосом. Вместо звонков открыла мессенджер и быстро написала, что уже еду. Буду примерно через два часа. Ирка отправила в ответ ОК, смайлик и скинула точный адрес гостиничного комплекса, где они разместились. Я откашлялась, смотря на сообщение.
– Мне тут адрес прислали.
– Вбивай, – Сатоев, не отводя глаз от дороги, снял свой телефон с крепления на торпеде и протянул мне.
Вбила. Вернула телефон на место. Сказанные вслух скупые слова, казалось, еще проносились эхом по салону, щекоча слух. Ну, точно. Никаких бесед больше не будет. С трудом подавила разочарованный вздох и вновь уставилась в окно.
А там начиналось настоящее волшебство. Перед нами вдруг выросли горы! Пока еще вдалеке, на горизонте, но уже невозможно было отвести глаз от этого колючего бесконечного заснеженного хребта, напоминающего о величии природы. Мы словно ехали прямо в стену, на край мира – непередаваемое, волнующее ощущение. И сердце робко замирало при виде такой мощи, в которую врезалась дорога.
Я моментально забыла о наших размолвках с Сатоевым, с любопытством крутя головой и озираясь по сторонам.
У подножия хребта раскинулся город – столица этого региона, и мы сейчас в него въезжали. Невысокие многоквартирные дома с покатыми треугольными крышами, скульптурные группы почти на каждом площадном пятачке. Много розового, желтого, кирпично –красного. Широкие проспекты с трамвайными путями и узкие извилистые улочки по богам, ручейками втекающие в главные дорожные реки. Много солнца и невыносимо бирюзовое небо. Много деревьев- наверно, летом здесь безбожно зелено.
И белоснежные вершины синих горных хребтов впереди, расчерченные черными прогалинами, куда ни глянь. Мне было так красиво, что, казалось,что и все прохожие здесь только и делают, что улыбаются. Разве можно быть унылым человеком, живя в таком месте?
– Тут нИ очен богато живут, – вдруг подал голос Хабиб, не смотря на меня.
Смутилась и не сразу нашлась, что сказать. Будто мысли мои прочитал и решил вернуть с небес на землю.
– Все равно очень красиво, – наконец тихо ответила.
– Красиво, – согласился Сатоев и замолчал.
Город мы проскочили быстро, хотя меня так и подмывало попросить Хабиба припарковаться и хоть чуть-чуть тут погулять. И, если бы не наша ссора, я бы обязательно так и сделала.
А сразу за городом начинался перевал, который мне даже не надо было преодолевать полностью. Горнолыжка, где меня уже ждали друзья, находилась прямо на этом перевале на высоте 2200 метров.
Первым предвестником начинающегося подъема неожиданно оказался не сам серпантин, а бесконечная вереница грузовиков на обочине. При том, что все легковые машины спокойно ехали дальше и никакой пробки не было. Дальнобойщики лениво расхаживали туда- суда вдоль припаркованных фур, курили, болтали, кто-то даже ел, открыв нараспашку дверь кабины и совершенно точно никуда в ближайшее время не собираясь. Конца и края этой ленте из грузовиков видно не было, и я никак не могла понять, что их тут держит.
– На перевал фуры с интервалом пускают, – опять совершенно внезапно подал голос Хабиб, удивительно точно угадывая, о чем я сейчас думаю, – Узко там. Когда много грузовиков – тяжело.
– Ясно, – кивнула я и откинулась на спинку сидения, устремляя взгляд прямо перед собой.
С двух сторон нас уже окружали коричнево-желтые, будто трескающиеся скалы, но чувствовалось, что ещё совсем невысоко. Вдоль трассы, в овражке, весело журчала речка. Бурная, каменистая, но такая мелководная и тонкая, что больше напоминала ручеек.
– Весной почти до самой дороги она. Снег тает…– опять прокомментировал Хабиб, четко уловив направление моего взгляда.
Его настроение неуловимо изменилось, делая атмосферу в салоне теплее и дружелюбней. Черные, слегка прищуренные глаза, цепко следящие за дорогой, засветились теплотой изнутри.
– Бывал уже здесь? – задавая вопрос, ощущала себя минером. Шажок не туда и «Бах»! Опять погрузимся в опостылевшее молчание.
– Часто, село моего отца прямо за перевалом. Родственники там…– Хабиб замолчал. Покачал головой рассеянно – будто сам от себя не ожидал, что затеет со мной разговор, но потом добавил, – Люблю эти места…А тИ в первый раз?
Черные глаза мазнули по мне косым взглядом, ошпаривая и тут же отпуская.
– Да, – я с готовностью ответила, – Здесь очень красиво.
– Ва-а-ай, – протянул Хабиб, криво ухмыляясь, – Ты ещё не видела "красиво", Мадин. Подожди.
На этом наша короткая беседа оборвалась. Сатоев вновь нахмурился, плотно поджимая губы и следя за дорогой. А я отвернулась к окну, пряча улыбку. Пусть теперь делает вид, что всё такой же суровый – не буду ему мешать. Внутри стало щекотно и тепло. Хотелось болтать дальше, но что-то тормозило, да и виды за окном отвлекали.
Хабиб был прав. С каждым метром пейзаж менялся, забираясь по шкале совершенства на новую высоту. Дорога постепенно стала уже, превратившись с натяжкой в двух полосную. Запетляла вдоль скалы, становясь классическим горным серпантином – когда с одной стороны над тобой нависает давящая каменная масса, а с другой пролегает пропасть, в которую страшно смотреть – так высоко.
Я озиралась по сторонам, впитывая грозную красоту гор. В некоторых местах прямо из скал били ключи, стекая слезами по породе, засохшие вьюны оплетали стены утесов, прозрачное небо звенело чистотой.
Любая встречная машина невольно пугала – слишком узко – мы едва разминались. А когда мимо пролетала фура- я и вовсе закрывала глаза и переставала дышать, ощущая, как органы в животе подбираются выше и внутри растекается неприятный холодок.
Боже, какое счастье, оказывается, что я вожу тут не сама!
Даже просто сидеть рядом мне было сложно. Высота, которую мы набирали с каждым витком серпантина, невероятно давила, суровое величие пейзажей заставляло ощущать себя беспомощной. И чем дальше мы поднимались, тем уже становилась тропа еще и из-за появившегося снега на обочине, которого становилось всё больше и больше.
Внезапно снег и с неба пошел. Сразу крупными, стоящими косой стеной хлопьями, бьющими в лобовое. Небо почернело вмиг. Дело итак было к вечеру, а тут еще эти снежные тучи. Ночь будто упала на нас, погружая мир в опасный мрак. Фонарей вдоль высокогорного серпантина, конечно, не было. Только заснеженная дорога светилась белым, отражая свет фар, мелькали светодиодные полосы придорожного заборчика, за которым начинался обрыв, встречные машины яркими вспышками слепили глаза да горные, самые высокие пики призрачно серели вдалеке.
– Твою мат, – тихо пробормотал Хабиб, включая дворники. По салону от него прокатилась волна напряжения, вдавившая меня в сидение.
– Что такое? – прохрипела срывающимся голосом.
– Да снЭг сильный, – раздосадовано провел Хабиб пятерней по затылку, – Лишь бы перевал на закрыли…
И тише, будто сам себе:
– Должны успет....
– Мы успеть? Куда успеть? – затараторила я.
– Проехат, – раздраженно фыркнул Хабиб и резко затормозил, остановившись в паре метров от чужой машины.
– Что там? – я нервно облизнула губы, привставая с сидения и пытаясь понять, почему наш ряд стоит, а встречные машины едут.
Господи, только не авария! Я не хочу здесь застрять! На горе, почти под облаками, в начинающейся метели и рядом с головокружительной пропастью всего в каких-то паре метров от меня. Хуже места для "постоять в пробке" и не придумаешь!
– Реверсивное движение, – спокойно ответил Хабиб, – Там туннель – двум не проехать, по очереди пускают.
– М-м-м, – протянула я, складывая вместе влажные, похолодевшие ладони.
Покосилась на навигатор. До точки прибытия оставалось каких-то сорок километров. Вот только время этого самого прибытия увеличивалось на глазах…
А за окном уже выло. Снег беспощадно хлестал по машинам, засыпал серпантин пока еще тонким, но быстро увеличивающимся скользким слоем. Когда мы тронулись, машину едва заметно, но так жутко повело в этом месиве, что сердце скакнуло куда-то к горлу и решило остаться там. Я вжалась в сидение, смотря перед прямо собой. Тело пробирал безотчетный страх.
Пасть ущелья слева, нависающие скалы справа, разошедшаяся метель вокруг и мы въезжаем в черную узкую дыру, выдолбленную в скале, конца которой не видно.
Какое счастье, что за рулем не я, подумалось в очередной раз.
Стоило нам только оказаться в туннеле, выдолбленном прямо в скале, как меня накрыло настоящей животной паникой. Слишком узкие стены, слишком низкий давящий свод, грубо обтесанная горная порода и миллионы тонн камня у меня над головой. Я не могла об этом не думать, не могла избавиться от ощущения, что сейчас все рухнет прямо на нас. Вдобавок ко всему, нашу машину пустили первой и впереди не было ничего, кроме светящихся фар встречной фуры где-то в самом конце. И в этом мрачном сумраке казалось, что она тоже едет. Прямо нам навстречу. И свернуть некуда. Здесь просто некуда свернуть! Узкая кишка в скале, из которой нас даже непонятно как вытаскивать!
Не выдержав, я сдавленно заскулила, зажимая мокрые ладони между ослабевших колен.
– Она едет, Хаби-и-иб…– голос истерически звенел.
– НЭт, – отрезал Сатоев, хмурясь и смотря на дорогу.
Сглотнула. Ослепляющие, высоко расположенные фары были все ближе, сводя с ума. Сердце грохотало где-то в горле.
– Нет, она точно едет…Ты посмотри!
– Это мы едем! Там регулировщик! – рыкнул на меня Сатоев раздраженно.
По его небритым щекам прокатились желваки. Нервное напряжение завибрировало в салоне. Я ему явно мешала, но ничего поделать с собой не могла.
– Хаби-и-иб…– тихо и жалобно. В носу защипало. Глаза зажгло от подступающей влаги. Меня накрывало все сильней с каждой секундой, – Стой, пожалуйста, стой! Мы врежемся сейчас!
Поджал губы, пауза. И как заорал:
– Да заткнись тИ, блят! ТихА сиди! Поняла?!
Словно по лицу наотмашь. Я подавилась собственной истерикой, наворачивающиеся слезы от шока моментально высохли. Вжалась в кресло и прикрыла глаза. Только ресницы еще нервно трепетали, щекоча кожу. Я ничего не изменю. Умрем так умрем. Он знает, что делает. Много раз тут ездил. Он знает. Я доверяю…У меня выбора нет! Доверяю ему.
Открыла глаза, когда туннель уже кончился. Шумно, рвано выдохнула.
Хабиб ничего не сказал, лишь бросил сердитый взгляд на меня исподлобья. Ему некогда было расслабляться. Метель всё усиливалась. Видимость стремительно скатывалась к нулевой. Серая непроницаемая стена вокруг и лишь намек на тусклый свет фар впереди едущей машины. И это на подъем, по серпантину. Меня снова охватила удушающая слабость, стоило только посмотреть за лобовое стекло. По коже поползли крупные противные мураши, собираясь дрожью вдоль позвоночника. Появились ложные позывы в туалет и тошнота…
Какая я дура! Как бы я ехала тут одна??? Я пару раз водила на серпантине. Но это было лето, день и дорога была в два раза шире. И я почему-то решила, что теперь всё могу!
Сглотнула ком и вновь прикрыла глаза. Так лучше. В голове шумело, слух обострился. Я ловила напряженное дыхание Сатоева, сидящего рядом и отвечающего за наши жизни. Отслеживала каждый его вдох. Вот чуть задержал воздух, и у меня тут же сердце переставало биться. Что не так? Выдыхал – и меня отпускало вместе с ним. Ощущала каждую пробуксовку колес, каждый поиск сцепления с дорогой, каждое нажатие на педаль тормоза.
Через какое-то время горячая ладонь легла мне на колено и легонько потрепала.
– Смотри, Мадинка, красиво.
Я послушно распахнула глаза. Оказалось, мы проезжали высокогорную долину. Никаких обрывов. Снег здесь почти не шел и не мешал видимости. Наверно, облака цеплялись за окружающие это место горы и не подступали сюда. Нормальная двух полосная дорога и раскинувшаяся деревенька в низине, весело и уютно светящаяся огнями в окнах. Как новогодняя картинка. Игрушечные домики, желтые гирлянды горящих лампочек, девственный снежный покров вокруг и величественные горы на заднем фоне. От восторга перехватило дух. Особенно на фоне пережитого только что животного ужаса.
– Мы приехали? – дрожащим голосом спросила.
– НЭт, – в голосе Хабиба сквозила усталость, – Нам выше. Скоро опять серпантин.
Я кивнула. Что ж, спасибо и за такую передышку.
Как только мы выехали из долины, вновь прикрыла глаза, откидываясь в кресле. Мне было так легче – не видеть. Лишь чувствовать.
Восприятие обострилось до предела и в тоже время я словно в дремоту погрузилась. Время перестало течь, застывая в моменте. Существовали только тикающие звуки дворников, скребущих по лобовому стеклу, шорох крутящихся колес, неровное покачивание машины, напряженное дыхание сидящего рядом мужчины и его запах, сладковато- терпкий мускусный, тяжелый, проникающий в мои легкие и действующий как наркотический седативный препарат.
Кажется, я и правда задремала…
– Мадин, приехали.
Сиплый мужской голос ворвался в затуманенное сознание, и я с трудом приоткрыла глаза. Тут же села ровнее и завертела головой, озираясь по сторонам. Снег так и валил, не переставая. Но вокруг были дома! Двух- и трехэтажные, однотипные, в баварском стиле, с широкими верандами и балконами. Гостиничный комплекс, наверно. Вокруг припаркованные машины. Вдалеке стояла какая-то компания в лыжных костюмах, доносился оживленный разговор и девичий, немного пьяный смех. Заулыбалась во весь рот, не в силах поверить.
Что, всё? Всё?! Я приехала???!!!
Сердце сладко и быстро затарахтело, разнося радостное возбуждение по венам. Не верилось. Я щелкнула ремнем безопасности, отстегиваясь и продолжая вертеть головой в попытках осмотреться. Привстала с сидения и…
Наткнулась на тяжелый, густой взгляд Хабиба. Замерла под ним как кролик перед удавом, ещё не понимая, что к чему, но инстинктивно ловя его настрой. Медленно сглотнула моментально выделившуюся во рту слюну. Где-то в районе затылка стало жарко. Сатоев тоже отщелкнул свой ремень, не сводя с меня черных глаз, лениво развернулся всем корпусом в мою сторону, кладя левую руку на руль, и хищно улыбнулся одним уголком четко очерченных губ. Открыл рот, собираясь что-то сказать.
Но я непроизвольно качнулась в сторону от него. И, вместо слов, Сатоев вдруг подался вперед и резко дернул меня на себя. Будто хищник среагировал и напал на почувствовавшую опасность добычу. Моё бедро больно проехалось по торпеде, бок стукнулся о руль, в плечах зажгло от вдавившихся в них сильных пальцев. Но это лишь мгновение…И в следующую секунду я уже сидела на мужских бедрах, и рвано наполовину возмущенно, наполовину ошарашенно дышала ему в лицо.
– Ты ч-чего? – просипела не своим голосом.
Я правда не ожидала. Тело затрясло мелкой дрожью. Слишком тесный и внезапный контакт.
Сатоев только улыбнулся, смотря мне в глаза. Сыто и как-то издевательски.
– Благодарит будиш, – прохрипел с усилившимся акцентом, зарывая пальцы мне в волосы и притягивая к себе, жестко давя на затылок.
В груди всколыхнулся жгучий протест. Ну не так же…С ума сошел что ли??? Уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, напрягла мышцы до боли. Бесполезно…Он будто вообще не чувствовал! Его лицо становилось всё ближе, черные, затуманенные глаза начали расплываться. Терпкое шипровое дыхание коснулось моей кожи, щекоча её.
– Пусти, Хабиб, пусти, слышишь? – зашептала сбивчиво, уже практически ощущая касание губ, тепло чужого тела ожогами покрывало чувствительную кожу.
– Пусти-пусти! – ударила кулачком в быстро поднимающуюся от участившегося дыхания могучую грудь, с лихорадочным трепетом чувствуя, как мужская пятерня жадно сминает мое бедро, – Пусти! Не понимаешь, что ли??
– НЭ понимаю, – хмыкнул Хабиб с сарказмом, черные глаза в миллиметре от меня опасно и пьяно блеснули, – ВащЭ русский плохо понимаю…Я ж борЭц отбитый, помнишь?
Я растерянно хлопнула ресницами, отпрянув от Сатоева, насколько это было возможно. Попыталась заглянуть в черные непроницаемые глаза и разглядеть в них ответы.
Так это он что сейчас? Не отпустил тот наш разговор? Решил доказать что-то мне и себе? Да просто утереть мне нос таким способом? Нет! В животе скрутило холодом. Так я не хочу тем более! Просто, чтобы чье-то самолюбие потешить?!
– Пусти-и-и! – прохрипела зло, отталкивая его с новой силой.
Кровь зашумела в ушах. Дыхание превратилось в тихое рычание. И оборвалось, когда Хабиб врезался в мой рот, беспощадно вжимая в себя. Наши зубы стукнулись, моя нижняя губа болезненно заныла, во рту разлился ржавый привкус крови.
Это было настолько неожиданно, что я обмякла на мгновение, и его язык беспрепятственно толкнулся внутрь, жадно исследуя, сплетаясь с моим и вынуждая отвечать. Вкус чужой слюны взорвал рецепторы – терпкий, горьковато-острый, какой-то совсем мужской. В первый раз мне он показался немного не таким – мягче…Может быть, потому, что тогда я не сопротивлялась. И Хабиб был спокойней и нежнее. Сейчас у меня было четкое ощущение, что меня целовал скорее зверь, чем человек. Разгоряченный и злой. И он меня не отпустит…
Я протестующе скулила ему в рот, продолжая вырываться. Может не до конца по-настоящему – просто меня пугал его неожиданный напор. Но Сатоева это похоже только заводило. Он легко перехватил обе мои руки своей огромной пятерней и зафиксировал у меня за спиной. Потянул, будто куклой управляет, и я послушно выгнулась в пояснице, больно упираясь лопатками в руль и невольно выпячивая вперед грудь.
Поерзала бедрами в попытке сесть удобней и занять более равновесную точку. Между ног обожгло каленым железом, потому что при этом я четко ощутила, что в джинсах в Сатоева очень твердо и горячо. И много. Сглотнула, невольно пытаясь представить, и захотелось поелозить еще раз в чисто исследовательских целях – а то я там конца-края не нашла…
Хабиб прикусил мою припухшую губу, чуть оттянул зубами, рассылая по моему телу тонкие иглы болезненного удовольствия и отстранился. Его черный взгляд был совершенно пьяный, верхние веки потяжелели, прикрывая глаза, ноздри хищно подрагивали, рот расслаблен.
– Пусти…– упрямо повторила.
Отрицательно покачал головой и, смотря исподлобья, криво улыбнулся.
– Кончиш для мЭня и пАйдеш. Усего-то, Мадинка. Давай…
Задохнулась от возмущения. Ничего себе, дерзкий!
И в тоже время по телу прокатилась жаркая томительная слабость. Со мной никогда не разговаривали ТАК. Неожиданно это было очень горячо…Границы реальности стирались под давлением чужой, буквально осязаемой похоти, погружая меня в чувственный транс. Происходящее напоминало сон – душный, знойный, горько- сладкий. Пульс грохотал так сильно, что уши заложило и все тело потряхивало в такт.
Я что? Позволю…облизнула сухие губы, смотря Хабибу в глаза…позволю ему?
Но он ведь…не спрашивает…
Хабиб четко уловил момент, когда перестала дергаться, расслабила мышцы, и осталась только крупная возбуждённая дрожь. Хватка на моих запястьях ослабла, хоть и не исчезла совсем. В черных жгучих глазах мелькнуло насмешливое самодовольство, правда сменившись нетерпеливым предвкушением.
Вторая свободная рука поползла по моему поджимающемуся животу, задирая тонкий свитер до самой шеи. Оголенная кожа моментально покрылась мурашками и от прохлады, и от шероховатости его пальцев, скользящих по ней.
Шорох одежды, наше шумное дыхание и мой оглушающий пульс. Хабиб небрежно стянул вниз чашечки бюстгальтера, оголяя соски. Опустил на них взгляд. Как прикосновение. Наглое, оценивающие и едва ощутимое. Пульс загрохотал сильнее, по телу волнами пошли нервные колкие импульсы, не давая спокойно сидеть. Непроизвольно сжав сильнее мои запястья в своей руке, демонстративно лизнул большой и указательный пальцы и легонько выкрутил левый сосок. Вдоль позвоночника прошило током, болезненный импульс ударился вниз живота.
Его взгляд вновь метнулся к моему лицу, жадно ловя эмоции. Это было самое пошлое – вот так – глаза в глаза…Чуть оттянул затвердевшую вершинку и отпустил, сделал тоже самое с другой. Я чувствовала, как мокнет белье…И не могла не смотреть ему в глаза, покрываясь лихорадочным возбуждённым румянцем. Казалось, он чувствует тоже…
Невольно выдохнула с облегчением, когда Хабиб подался ко мне и вобрал левый сосок в рот, тем самым прервав наш зрительный контакт. Слишком это было остро.
Тут же прикрыла глаза, вслушиваясь в будоражащие ощущения. Наконец отпустил мои руки, и я смогла вцепиться в него как в спасательный круг – меня словно штормило. Пальцы сами собой заскребли по жесткому ежику на его крупном затылке, оглаживая, запоминая форму черепа, ноготками царапая кожу, притянули голову Сатоева ближе к себе. Мне нравилось, что он делал губами с моей грудью. Чувствительно, настойчиво, на грани болевых ощущений, но так хорошо…
Его руки уже нетерпеливо сминали мои бедра, разводили ягодицы и оттягивали пояс спортивных штанов вниз, пока правая ладонь Хабиба не добралась до кромки трусиков у меня на животе.
Между бедер сладко отчаянно закрутило, с губ сорвался жалобный всхлип, когда он, шумно выдохнув и отрываясь от моей груди погрузил в меня пальцы. И снова этот жадный взгляд в упор, впивающийся в каждую черточку моего лица. Всего несколько секунд, будто сделал снимок на память, но такой будоражащий.
Хотя я уже мало что понимала – все мои мысли и ощущения сосредоточились на его руке у меня между ног. Горячечный зуд стремительно рос, охватывая низ живота.
Хабиб вновь поцеловал меня, развязно, глубоко, влажно, повторяя языком танец двух пальцев во мне, которые я непроизвольно стала сжимать внутренними мышцами, ритмично подаваясь бедрами им навстречу и насаживаясь глубже…
Да…Вот так…Быстрее…
– Быстрее…Да-а-а…– неразборчиво застонала ему в рот, перехватывая мужское запястье и сильнее вдавливая в свой дрожащий живот. Тело начало рефлекторно напрягаться в предчувствии подступающего оргазма, – Да…Пожалуйста- пожалуйста-а –а
– Твою мат, – вдруг рыкнул Хабиб зло, убрал руку под мой непонимающий протестующий стон.
Я с трудом сфокусировала зрение на его перекошенном возбуждением лице. Что? Сатоев, ничего не говоря и сверля меня каким-то совершенно диким взглядом исподлобья, дернул рычаг сидения, отодвигая его до упора, приподнял меня со своих колен и потянул вниз мои штаны сразу с бельем
– Что ты? Что ты делаешь? – я протестующе вцепилась в одежду, которая была уже на середине моих бедер.
– А на чИто похоже? – немного дрожащим, хриплым голосом фыркнул Хабиб, – Трахнут тебя хочу! До колен спусти!
– Мы…Мы так не договаривались! – мой голос дрожал ещё сильнее.
Я дико хотела его сейчас, и даже не только его. Просто дико хотела…
Но…!
Но ведь это уже прямо настоящий секс с незнакомым мужиком! Я…Я итак уже пала ниже, чем за все предыдущие двадцать восемь лет! Это как-то…Я не могу!
– Я не могу! – взвизгнула вслух, цепляясь за штаны как за свой последний оплот добродетели.
– Я те щас не смогу! – рыкнул, хищно улыбаясь, Сатоев и отвесил мне тяжеленный шлепок по заднице.
Я возмущенно взвизгнула. А потом возмущенно охнула, когда Хабиб играючи выдрал штаны с трусами из моих пальцев и спустил до колен. И издала какой-то уж совершенно невообразимый звук, когда он крутанул меня к себе спиной, сбивая мне бедра и коленки о руль, торпеду, передачу и дверь, и заставил усесться ему на пах голой попой.
– Хор-р-роша тИ, Мадинка, – прорычал мне в ухо, обдавая жарким влажным дыханием.
Буквально улегся мне на спину своей немаленькой грудью, вынуждая максимально прогнуться и упереться в руль. Мозолистые огромные ладони жадно сдавили бедра, растягивая в стороны покрывшиеся мурашками ягодицы. Я рвано выдохнула, ощущая, как пока еще через грубую ткань джинсов в них упирается что-то горячее и точно очень большое. В чувственном бессилии прикрыла глаза. Как там Сатоев говорит? Твою мат…
Сатоев потянулся вбок и открыл бардачок, влажно дыша мне в затылок и царапая нежную кожу шеи своей короткой густой бородой. Другая его рука при этом мяла мою грудь, ни на секунду не отпуская.
На соседнее пассажирское сиденье упала большая открытая пачка презервативов. Я скосилась на картонную коробку – супертонкие, ХХХL. Ну, польстить себе все любят, да…Но в горле все равно сразу стало сухо, голова легонько закружилась и тело заколотило нервным возбуждением с новой силой.
Словно во сне наблюдала, как Хабиб ловко отрывает один серебристый квадратик от ленты. Вздрогнула, когда чуть отодвинул меня подальше от своего паха и вжикнул молнией. Ощущала, как двигается при этом его рука, прижатая к моим голым ягодицам. Характерный звук разрываемой обертки запустил волну колких мурашек вдоль позвоночника, осевшую между ног влажным невыносимым зудом. Опять его двигающаяся ладонь, задевающая мою поясницу, когда он раскатывал презерватив. Дыхание сперло, внизу живота лихорадочно запульсировало. Какие-то секунды до…
– Иды суда, – хриплый чувственный шепот в самое ухо.
Его рука на моей груди обняла крепче, притянула к себе, приподнимая повыше. И из моего горла вырвался сдавленный стон, когда я ощутила, ЧТО упирается мне между ног. Непроизвольно конвульсивно дернулась. Это…Это что?
– Ха…Хаби-иб…– то ли запищала, то ли заскулила, вцепляясь одной рукой в руль, а другой в его предплечье, крепко фиксирующее меня.
– НЭ чЫрЫкай, т-ш-ш-ш… – рыкнул Сатоев совсем неразборчиво и толкнулся внутрь, придерживая меня за бедро.
Воздух вышибло из легко словно от удара в солнечное сплетение. Хабиб толкнулся глубже, шепча что-то про то, что я очень сладкая и молодЭц…В уголках глаз мгновенно выступили слёзы, пальцы впились в оплетку руля до побелевших костяшек. Невероятное чувство натяжения… Будто тебя решили надеть на Царь -пушку. Предупреждать надо… Тело лихорадило в жарком ознобе, волнами прокатывающемся вверх- вниз. Еще толчок – чуть глубже.
– О-о-ох…– я шумно выдохнула, прикрывая трепещущими ресницами глазами. Это просто невозможно переносить молча…
Рука Сатоева оставила в покое мою грудь и переместилась на шею, заставляя откинуться назад и чуть повернуться. Наши губы встретились, его язык проник в мой рот.
Еще толчок.
– Расслабься… – тихий хриплый голос Хабиба звенел от напряжения.
Я едва заметно кивнула и послушно обмякла в его руках. Толчок, и твердые мужские бедра вжались в мои ягодицы. Внутри распирало до звезд перед глазами. Мышцы рефлекторно пытались сжаться, но я даже не ощущала, получается хоть чуть- чуть или нет. Все ниже талии будто онемело, и в тоже время ощущение горячечного зуда между ног опять стало стремительно нарастать, только трансформировавшись во что-то невыносимо сладкое и болезненное. Хабиб качнул бедрами, медленно и глубоко, отрываясь от моих губ и целуя в шею. По телу побежали чувственные мурашки. Это было так хорошо…
Остро, пронзительно…Подалась вперед, повисая на руле и окончательно сдаваясь. Мерные толчки, постепенно ускоряющиеся, стремительно вводили в чувственный экстаз. Наше шумное прерывистое дыхание смешалось, звуча в унисон, окна безбожно запотели, ощущение невероятного распирания и этого ритмичного движения во мне сводило с ума. Даже руки дрожали, безвольно повисшие на руле…
Быстрее -быстрее- быстрее…Стоны переросли в всхлипы, напряжение внизу затягивалось узлом. Хабиб снова схватил меня за грудь, больно и похоже непроизвольно сильно сжимая, уткнулся губами мне в затылок в линию роста волос, хрипло шепча что-то. Другая рука сжала бедро, жестко фиксируя и не давая отстраниться.
Быстрее- быстрее- быстрее.
Между ног нестерпимо зажгло от подкатывающего оргазма. Я рефлекторно выгнулась, упираясь рукой в руль и случайно задев клаксон. Раздался оглушительный сигнал, Хабиб проурчал что-то невразумительное и прикусил меня за шею, словно кот кошку за холку, вколачиваясь уже без остановки. Задержала дыхание и через мгновение внизу живота взорвало. Скрутило судорогой, глаза закатились, мягкая как пух эйфория накрыла с головой. Еще раз, по затухающей…
Откинулась Сатоеву на грудь, ощущая, как уносит и его. Как тяжело и рвано он дышит мне в висок. По затухающей еще…Губы растянулись в беспечной улыбке. Это было невыносимо хорошо.
Не знаю, сколько мы сидели притихшие, особо не шевелясь. Наверно, не больше минуты, но это был из тех моментов, когда время застывает, и ты никогда не можешь сказать точно. Просто в какой-то мгновение он оборвался, и реальность ворвалась в пропитанный сексом и нашим густым молчанием салон автомобиля. Оголенные участки кожи покрылись зябкими мурашками, а вместе с ними пришел жгучий, пробирающий до костей стыд.
Я знала, что он накатит, но не так же быстро…И вообще…Я взрослая разведенная женщина. Почему я не могу позволить се…
– ОдЭвайся, – отстраненно произнес Сатоев, прерывая, мой внутренний оправдательный монолог.
И спихнул меня на соседнее сидение, даже не взглянув. Сам принялся деловито стягивать презерватив со своего пыточного орудия и приводить джинсы в порядок. Будто я уже ушла непонятно куда!
У меня челюсть отвисла от такого. Что? И всё? Всё, что он может мне сказать – это равнодушное "одЭвайся"??? Внутри заклокотало как у вечно варящего кашу горшка. Поток площадной брани завертелся на языке и уже был готов родиться на свет, как этот мужлан неотесанный распахнул водительскую дверь и вылез на улицу. Сладко потянулся во весь рост, так что тонкий свитер задрался на волосатом животе, и брезгливо понес двумя пальцами к урне использованный презерватив.
Как символично…
Невольно ощутила себя таким же отправленным в утиль после использования резиновым изделием. Захотелось сквозь землю провалиться от подступившего горького стыда.
И о чем я только думала, господи?
А Сатоев просто сволочь.
Первый мой порыв был – выскочить из машины немедленно. И больше никогда…НИКОГДА не видеть этого кинконгоподобного орангутанга. Ну как можно быть такой идиоткой, а? Сколько мы знакомы? Семь часов? Что он сделал, чтобы я на нём скакала прямо в машине в спущенных до колен штанах? Пару раз на меня наорал с ужасающим акцентом?! Браво, Мадина, это вот было даже не за цветы!!!
Сгорая от жгучей ненависти к Сатоеву и немножко к себе, я дернула ручку пассажирской двери и стремительно вылетела из салона как пробка из бутылки шампанского. От души громыхнула за собой дверью – пусть будущий тесть длинношлангового порадуется! Задрала нос так, что дорогу стало видно с трудом, и чеканным, уверенным шагом направилась к гостиничному комплексу. Прощаться, думаю, нам уже необязательно. Комплимент от пассажира мой грубиян-таксит уже получил.
Правда, это оказалось непросто – гордо идти вперед. Ослабевшие после нашего не знаю-как-это-действо- прилично-назвать ноги дрожали, как после марафонского забега по горам…Так сильно, что я искренне запереживала, что это видно со стороны. Боже, какой кошма…
– Э-э-э! – врезалось недоуменное в спину.
Тормознула, жмурясь. Черт!
– Куда пАшла? – быстрые приближающиеся шаги сзади, насмешливый голос…Мог бы сделать вид, что и не заметил! И дал бы даме красиво удалиться…
– А вЭщи? – хмыкнул Хабиб совсем близко, – Или мнЭ оставит решила? На памят, так сказат…
Точно, вещи, да. Мысленно ударила себя по лбу, щеки окрасились удушающе красным. Как можно было забы-ы-ыть? И, чувствуя себя последней несчастной только что отодранной идиоткой, медленно развернулась к Сатоеву.
Дыхание предательски перехватило, стоило встретиться с ним взглядом. Ноги в канареечных подаренных калошах вросли в сугроб.
Он так смотрел, стоя в паре метров от меня и засунув ладони в передние карманы…Насмешливо, но доброжелательно и как будто грустно. Хотя, велик шанс, что это всего лишь была игра моего воспаленного воображения. А Хабиб – все та же хамская сволочь.
Не зная, где правда, я стушевалась окончательно, впервые в жизни наверно, совершенно не представляя, что сказать.
– Обиделас чИто ли, Мадинка? – вкрадчиво поинтересовался Сатоев, чуть склоняя голову набок и пытливо вглядываясь в моё горящее от смеси стыда и смущения лицо.
– Нет, хотела побыстрей поздороваться со своими, – пришлось прочистить горло, чтобы продолжить говорить. Голос звучал глухо и враждебно. Ничего с этим поделать не могла. Да и не хотела, – Дай мне вещи – я пойду.
Заломила руки в нетерпеливом жесте, хмурясь. Желание сбежать от него и не стоять под этим скальпирующим черным взглядом я преодолевала сейчас с трудом. Хабиб недовольно сдвинул брови в одну, наблюдая за мной, поджал губы в тонкую, слегка презрительную линию. Помолчал несколько секунд, растягивающихся в утомляющую бесконечность, и ответил, словно выплюнул.
– Ща.
Развернулся и направился к машине.
Пока Сатоев доставал мою сумку из багажника, невольно пожирала взглядом его образ. Нет, я злилась, конечно, но…Ноги от пережитых ощущений подкашивались до сих пор, а внизу живота образовавшаяся пустота болезненно сладко тянула. И я не могла…Просто не могла об этом не думать! Вот его пальцы крепко перехватывают ручку чемодана, вот при этом мышцы руки напрягаются, перекатываясь под тонким черным свитером, вот на секунду задницей ко мне повернулся…Эх, несмотря ни на что, жалко, что пощупать ее не довелось…
Вот развернулся ко мне лицом и идет сюда, а мой взгляд так и прилип к той высоте, где была задница…Пытаюсь отодрать, но…Сглотнула вязкую слюну, раздумывая, как ему удается запихать свой аппарат для колоноскопии в обычные джинсы, и резко подняла глаза. Может, на заказ шьет?
В черном взоре подходящего ближе Хабиба засверкали насмешливые, снисходительные искры. Слишком долго пялилась – заметил, гад. Попыталась в ответ изобразить холодную невозмутимость. Даже бровь надменно выгнула. Что? Помогло – Хабиб криво улыбнулся, качая головой, но взгляд потускнел.
Я протянула руку за сумкой, когда он поравнялся со мной, но Сатоев только демонстративно перекинул ее на дальнее от меня плечо.
– Я донесу, – отрезал.
– Не стОит, – я снова упрямо потянулась за сумкой.
– СтОит, – надавил голосом Хабиб, хмурясь сильнее. Мне резанул слух стремительно ухудшающийся акцент,– Хочу знат, чИто куда надА привёз. Так чИто пошли. МИнЭ дальше ехат ищО.
– Вот и едь! – парировала я, – Я же не держу! Сумку отдай только!
– ВпЭред пАшлА! Сказаль – друзям твоим сдам, зЭначит сдам! – рыкнул Хабиб, опасно сверкая глазами исподлобья.
Но меня это только больше раззадоривало. Командовать он тут еще будет, куда мне идти! Пусть невестой своей командует! Что? Как трахнул, так все можно?!
– А я может не хочу тебя своим друзьям показывать, – пропела, ядовито улыбаясь, – Может, мне стыдно?
Если бы мне сказали, что у Хабиба может от чего-то отвиснуть челюсть, то я бы не поверила. Ровно до этого момента. Потому что он совершенно точно потерял ее сейчас где-то в районе пупка.
– Ти-и-и…– задохнулся Сатоев в первую секунду.
Неверяще хлопнул слишком пушистыми для мужика ресницами. Еще раз и, похоже, пришел в себя, потому что взгляд из ошарашенного стал откровенно злым.
– ИщО слово, и я им Усе в подробностях распишу, ЯснА? ЧИтобы реально бИло стыдно… – тихо прошипел мне в лицо Сатоев, качнувшись вперед, – А тИпэр иди и не дАводи мЭня!
Все-таки я родом из достаточно специфической семьи, в которой важно иметь развитый инстинкт самосохранения. Поэтому я молча гордо кивнула, развернулась на пятках и направилась к гостиничному комплексу.
Выбранный нашей компанией гостиничный комплекс состоял из нескольких корпусов. В главном – трехэтажном длинном доме в баварском стиле располагались ресепшн, администрация, панорамный ресторан с большой террасой, СПА комплекс и прокат инвентаря. Остальные же корпуса представляли собой отдельно стоящие дома разной вместимости.
Мы забронировали самый просторный- двухэтажный, с собственной сауной и холодным бассейном на цокольном этаже, просторной кухней-гостиной с панорамным окном на первом и шестью спальнями на втором.
Компания у нас собралась на удивление большая – одиннадцать человек, включая меня. На удивление, потому что учились мы заочно и были всего на втором курсе. Так что времени сильно сдружиться, да даже просто нормально познакомиться, в общем-то не было. Да и состав у нас был довольно разношерстный. От девятнадцатилетних детей, только-только закончивших школу, до …меня – разведенной женщины, стремительно подлетающей к бальзаковскому возрасту.
Старше меня был только мой многоуважаемый одногруппник Виктор Павлович Соколов, импозантный мужчина сорока трех лет, финансовый директор мебельной фабрики, решивший после третьего неудачного брака, что психологическое образование, чтобы "разбираться в этих чертовых бабах" ему не помешает. Ну, и на работе может помочь заодно…Лично я думала, что ему просто скучно живется одному с его тритоном, и вот Соколов решил разнообразить свой досуг таким нестандартным способом.
Основная же масса моих одногруппников были ребята лет двадцати двух – двадцати пяти, получающие второе высшее и работающие на своей первой в жизни работе. Почти все неженатые, шумные, шальные, уже не отбитые дети, но еще не скучные взрослые, умеющие активно веселиться и жадно пробующие жизнь на вкус, легкие на подъем и заражающие своим неумным энтузиазмом других. Наверно поэтому мы так дружно и внезапно и сорвались сюда, в горы, чтобы встретить Новый год вместе, и даже Виктор Павлович решился. Казалось, что именно такая компания – лучший выбор для этого праздника.
Мне страстно хотелось перемен в своей жизни. И поэтому встреча Нового года в новом месте, с новыми, не близко знакомыми мне людьми (а не стандартный чинный прием в особняке отчима) воспринималась символически.
Зарегистрировавшись на ресепшн и выслушав объяснение девушки- хостес, как пройти, мы с Сатоевым отправились на поиски домика номер три. Как-то так само вышло, что Хабиб пошел первым, взвалив себе на могучее плечо мою взятую в плен сумку, а я поплелась следом, с любопытством озираясь по сторонам.
Территория комплекса была не огорожена забором – лишь высаженная кое-где живая изгородь позволяла ориентироваться, где заканчиваются владения нашего отеля и начинаются следующего. С заборами тут вообще везде было беда – их просто не существовало. И это было прекрасно, потому что ничто не мешало любоваться открывающимися видами на красивые, вплетенные в природный ландшафт дома, на огни, снег и, конечно, горы. Звездное бездонное небо над головой и огромная желтая луна дополняли захватывающую дух картину.
Сам склон с кресельными и бугельным подъемниками виден был уже отсюда. Пешком всего метров триста, хоть и немного вверх.
У турникетов на подъёмники по обыкновению всех лыжных курортов был организован большой пятачок – площадь с барами, закусочными и ресторанами. И хоть сами подъемники из-за наступления темноты уже были закрыты, людей, толпившихся рядом, оставалось огромное количество.
В лыжных и сноубордических костюмах всех цветов радуги они воспринимались веселой, шумной, уже немного пьяной к вечеру, вырвиглазно –яркой человеческой массой… Оттуда доносилась танцевальная музыка, отдельные слишком громкие голоса и частые взрывы безудержного смеха…
Атмосфера, которой хочется дышать не меньше, чем звенящим разряженным горным воздухом.
Все здесь меня пьянило. И с каждым шагом настроение взлетало вверх от радости, что я приехала именно сюда. Тяготы дорожных приключений отступали, заменяясь предвкушением отлично проведенных выходных. Покосилась на спину Сатоева, бодро вышагивающего впереди. Вот только от провожатого избавлюсь, и жизнь моя наладится…
– Вроде здЭс…– притормозил в это время Хабиб.
Я выглянула из- за его спины, так как за этим Терминатором местного разлива было вообще ничего не разглядеть, и в следующую секунду с визгом бросилась вперед, огибая широкого Хабиба прямо по сугробу.
На крылечке большого дома, украшенном мигающими новогодними гирляндами, курили Юра, наш староста, и моя лучшая университетская приятельница Ирка.
– А-а-а! Косулька- Сосулька приехала! – заверещала Ирка на всю улицу хмельным, веселым голосом и понеслась ко мне навстречу, распахнув объятия. В одной руке у нее тлела тонкая сигарета, в другой дрожал бокал шампанского.
– Муа- муа- муа…– три стандартных смазанных поцелуя по щекам, и мы обнялись. Вернее, я обняла приятельницу, а она, смеясь, так и застыла с широко раскинутыми руками. Ношу ей свою деть было решительно некуда.
От Ирки Зайцевой пахло легким алкоголем, ароматизированными сигаретами, шанель, хмели-сунели и мандаринками. Восхитительный новогодний коктейль. Втянула запахи поглубже, на секунду зарываясь в ее тонкий свитер и скосила глаза на подходящего к нам улыбающегося Юрку. Улыбнулась в ответ и кивнула ему.
– Привет, Юр.
– Привет, – Юра встал рядом, засовывая
руки в карманы и явно немного смущаясь столь бурному проявлений Иркиных чувств.
– Так, ну рассказывай, что стряслось! Что у тебя там с машиной? Ни черта не поняла! Честно! – деловито затараторила подруга, отстраняясь и касаясь моего плеча рукой, в которой держала бокал, – Ты в итоге сама приехала?
– Нет, машину оставить пришлось, отчим заберет…– я покосилась на стоящего чуть поодаль и с ленивым любопытством наблюдающего за нами Хабиба. Повернулась к Зайцевой и нехотя добавила, – Меня подвезли.
Ира проследила за моим взглядом, и я четко уловила тот момент, когда ее зеленые глаза остановились на Сатоеве. Быстрый оценивающий взор вверх-вниз-вверх, легкое замешательство, и вот она уже расплывается в развязно-чарующей улыбке, словно лиса, увидевшая открытый курятник. Захотелось одновременно придушить её и закатить глаза.
Зайцева была в этом вся.
Мужиков она искренне любила, разбиралась в них, как титулованный сомелье в винах, и мужики, надо сказать, отвечали ей тем же. Ира была из тех женщин, что окружают себя мужчинами инстинктивно и полностью. Причем, я говорю сейчас даже не о любовниках, хотя и их у нее было предостаточно.
Зайцева мыслила глобальней.
Любой представитель противоположного пола, попадая к ней на орбиту и рискнув хоть немного там задержаться, неизбежно получал в ее насыщенной жизни свое место и уже не смел его покинуть просто так. Ира могла найти применение любому – и никто не уходил обиженным. К примеру, сосед по лестничной клетке дядя Толя чистил для Иры парковочное место зимой, вешал полки при надобности и безвозмездно подрабатывал у нее сантехником. За это Ира ему улыбалась и говорила, что он еще ого-го! Дядя Толя неверяще фыркал и отмахивался, проводя пятерней по седеющей лысине, но чинить краны продолжал.
Наш одногруппник Ренат, самый умный на курсе, молодой молчаливый парень в очках, строящий карьеру в одной успешной юридической конторе, вздыхая и недовольно поджимая губы, писал за Иру все рефераты по предметам, которые она считала не очень важными для изучения. Вздыхал и писал. Писал и вздыхал. Всем было очевидно, что в если он в Иру не влюблен, то точно хочет. И Ира этим фактом безбожно пользовалась. На мой один единственный бестактный вопрос, получает ли Ренат желаемое, Зайцева лишь загадочно улыбнулась. Больше я не спрашивала. По большому счету мне было все равно. Ира была совершеннолетняя и незамужняя молодая женщина, и это меня не касалось.
Работала Зайцева НR -менеджером в одной крупной, очень крупной иностранной компании, производящей газированные напитки. Пару лет назад начала спать с начальником, и он ее ожидаемо повысил, назначив главой всего отдела. Ира говорила об этом, не стесняясь, потому что не чувствовала себя самозванкой на новой должности. Работала она действительно хорошо, в людях разбиралась вообще замечательно, что важно для ее сферы, была пунктуальной, активной и стрессоустойчивой. Но ведь в таком большом штате, чтобы пробиться молодому специалисту, этого часто бывает недостаточно…
Так что…Она просто разыграла дополнительные карты женского обаяния и выиграла свой джекпот.
И вот этот ее любовник- начальник отправил Иру получать второе высшее по психологии, чтобы укрепить ее позиции в новой должности и заодно подстраховать себя перед еще выше стоящим руководством. Ира была только за. Так наши пути с ней пересеклись, чему я была очень рада. До этого момента.
– А это…– её мурлыкающий, вдруг бархатно завибрировавший голос чувствительно резанул мне по ушам. Кошачий наглый взгляд впился пиявками в шагнувшего ближе к нам Сатоева, – НАШ спаситель?
Она вопросительно выгнула левую тонкую бровь, не отводя глаз от Хабиба, и сделала маленький глоток шампанского. Глоток, при котором совершенно необязательно было так проникновенно облизывать языком бокал! Я вперила в подругу гневный непонимающий взор.
Зайцева, ты что творишь? Очнись! Ты же вроде в мужиках разбираешься – этот вот вообще не предел мечтаний!
Но она будто валерьянки обпилась…
Только и сделала, что метнула в меня вопросительный горящий взгляд, быстро кивнув в сторону Сатоева. Взгляд, который понимают все девушки мира: "Не твой? Можно?!". Я нервно передернула плечами, отворачиваясь. Пф-ф-ф, да, пожалуйста, бери! Сглотнула горькую слюну, давя в себе беспричинное раздражение…
Может зря я…Не говорю, что "мой"…
Поздно.
– Ира, – Зайцева уже тянула к Хабибу свою тонкую белую руку.
Сатоев скривил губы в ленивой улыбке. Во взгляде засветилось снисходительное довольство.
– Здравствуй, Ира. Хабиб, – практически на идеальном русском произнес он и утопил ее хрупкую кисть в своей огромной волосатой ладони.
– М-м-м…Любимый (значение имени)? – проворковала Зайцева, чувственно улыбаясь, и изящным жестом поднесла ко рту сигарету.
Сатоев проследил нечитаемым взглядом за тем, как ее губы плотно обнимают фильтр, и ничего ответил. Вместо этого повернулся к Юре, протягивая руку и ему.
– Хабиб.
– Очень приятно, Юра, – Юрка крепко пожал его ладонь, – Спасибо вам за нашу Мадину. А то мы уж тут разволновались…
– А что одну отпустили? – тут же нахмурился Хабиб, – Не для женщины такая дорога.
Юра даже стушевался на миг, открыв рот.
– Так это…– промямлил неуверенно в ответ, – Мы говорили, чтобы с нами на самолете, но…Это ж Мадя!
И развел руками, будто это все объясняло.
– Понял тебя, – хмыкнул Сатоев и мне достался насмешливый укоризненный взгляд. Видимо, и правда, все объясняло для него.
– А вы, Хабиб, куда едете? – встряла Ира своим сладким голоском.
– Я дальше…– он отстранённо посмотрел на Иру и медленно добавил, – И мне уже пора. Метет – как бы перевал не закрыли. Ладно…
Черные глаза вновь скользнули по мне скальпелем. Тонко, но глубоко полосуя что-то внутри. И тут меня буквально порвало. Именно в эту секунду, под этим мимолетным тяжелым взглядом я осознала, что ведь он сейчас уедет. Уедет, и мы больше никогда -никогда не увидимся! Тело онемело, пропитываясь горькой слабостью. Было так жаль…
Сама не знала, чего. Не могла сформулировать, поймать за хвост фантомные, обрывочные ощущения. Просто жаль, бесконечно жаль терять…Что-то. Что еще не оформилось, не проросло, но уже засело внутри микроскопической частичкой и теперь настойчиво требовало развиться. Но не судьба…
– Так может быть у нас останетесь на ночь, Хабиб? – слышала воркование подруги словно сквозь вату, погруженная в свои мысли. Ира тем временем подошла к Хабибу вплотную. Положила руку ему на локоть, нарушая личное пространство, и томно заглянула в его черные насмешливые глаза.
– У нас места много…
Игриво закусила губу, но меня ее откровенный флирт с Хабибом уже не трогал. Я почему-то была уверена, что он уедет, и ей его не убедить. Кожей ощущала исходящие от Сатоева мрачную решимость и непонятное нарастающее раздражение.
– Нет, не могу, – Хабиб покачал головой, мягко убирая руку Зайцевой со своего локтя. Протянул мою сумку стоящему рядом Юре, – Держи, брат.
Машинально вяло отметила, что акцента так почти и нет. Это что? Была изысканная пытка только для моих ушей?! Мило…
– Ну, все, пока, – Хабиб посмотрел на меня в упор исподлобья. И мне почудился вызов в его черных глазах.
– Пока, спасибо, что довез, – ослабевшим голосом просипела я.
Давно не ощущала себя настолько растерянной и не готовой к этому простому «пока», как в эту секунду. Сатоев помолчал пару тактов, разглядывая меня, кивнул каким-то своим мыслям и пошел к машине. Даже сил не было ему вслед смотреть. Почему –то пялилась в этот момент на озадаченное лицо Ирки, делающей большой и совсем не такой изящный глоток из почти пустого теперь бокала.
Поэтому для меня было полной неожиданностью, когда в спину ударил знакомый уже давящий низкий голос с прорывающимся сквозь буквы акцентом.
– Мадин, можнА тЭбя на пару слов?
– Л –ладно,– я неуверенно обхватила себя за плечи и потопала за Хабибом.
Всего несколько шагов, и мы оказались в относительной уединенности, скрывшись за углом другого домика. В нем приветливо горели широкие желтые окна, был слышен приглушенный смех и звон посуды, ноздри щекотал доносящийся тонкий аромат еды. Но все эти звуки и запахи чужого шумного ужина лишь подчеркивали морозную ночную тишину, обволакивающую нас с Сатоевым. Будто все это было из другой реальности, не нашей, близкой, но недостижимой.
А наша здесь: под кованым фонарем, подсвечивающим наши лица и кружащиеся вокруг снежинки. И никому в нее больше доступа нет.
Хабиб остановился около самого фонаря, развернулся ко мне и замер, засунув ладони в передние карманы джинсов и вперев в меня пытливый, задумчивый взгляд. Стало неловко. Я ждала тех самых «пары слов», а он молчал и просто смотрел на меня, чуть склонив голову набок. В его позе, вроде бы расслабленной, ощущалось огромное внутренне напряжение, передающееся через чуть поднятые плечи и ноги, слишком устойчиво врезавшиеся в землю. И это нервировало почему-то еще больше.
– Ты что-то хотел? – я выдавила из себя вежливую улыбку, зябко потирая плечи.
– Да так… – протянул Хабиб, а потом криво улыбнулся и вопросительно выгнул бровь – Косулька-Сосулька, зЭначит?
Я хрипло рассмеялась. Напряжение начало отпускать.
– Да уж, дурацкое прозвище…
– Ну, пАчему же? – возразил Хабиб, и в черных глазах мелькнули задорные черти, – Вторая часть очЭн интрЭгующая.
– Пошляк, – фыркнула я беззлобно.
И мы замолчали опять, теперь уже оба, не скрываясь, рассматривая друг друга. Я отмела всё никому не нужное смущение. Просто хотелось запомнить детали, не знаю почему. На Хабиба было приятно смотреть…
– А что у тебя за мимикрирующий под собеседника акцент? – поинтересовалась я невинно через некоторое время уютно- звенящей тишины между нами.
Настало время Хабибу засмеяться, тихо и добродушно.
– БЭсишь меня, – оскалился Сатоев, – ЧИто аж контролировать забываю…
– А-а-а, бешу, – покивала головой, – Все так плохо?
– Не плохо, скорЭе…– Хабиб замолчал, не договорив, и перестал улыбаться.
В черных глазах, направленных на меня, появилось что-то тягучее. Что-то такое, отчего улыбка сползла и с моего пульс, а пульс болезненно участился, зашумев в ушах.
– А могли бы и раньшЭ…– задумчиво и совсем тихо, будто сам себе, проговорил он.
– Что раньше? – так же почти шепотом уточнила я.
– ВстрЭтиться, – пояснил Сатоев.
Сглотнула, именно в этот миг остро ощущая красоту момента. Свет фонаря, скрывающий от нас весь остальной мир в серебристой от снега черноте, редкие пухлые снежинки, летящие с неба и цепляющиеся за ресницы Хабиба и бороду, водяными капельками оседающие на его суровом лице. Облачка пара от дыхания и от каждого слова. Словно слова эти материализуются, чтобы потом растаять в воздухе между нами.
– И что бы изменилось? – тихо поинтересовалась я чуть дрогнувшим голосом.
Хабиб расслабленно повел плечами и криво улыбнулся.
– НЭ знаю…Поухаживал бы за тобой… Цветы, рЭстики, морЭ…
Замолчал, улыбаясь.
– И даже цветы? – меня кинуло в жар от таких простых, сделанных в упор признаний и резко захотелось перевести все в шутку. Я деланно вытаращила глаза, играя изумление, – Ты? Даришь цветы?! Не верю!
Сатоев весело фыркнул и скопировал мой тон.
– ДарУ… Если дЭвчонка красивая.
– Значит, мне бы дарил? – ничего не могла с собой поделать, опять расплылась в улыбке.
– ТЭбе -каждый день, Мадинка, – заверил Сатоев, посмеиваясь, и театрально прижал пальцы, собранные в горсть, к губам, а потом отнял их со смачным звуком поцелуя. Такой характерный кавказский жест, что я захохотала.
Разговор оборвался в третий раз, давая возможность вдохнуть и прочувствовать наэлектризовавшийся между нами горный воздух. Но это ведь ничего не даст. Пора заканчивать. Стало так грустно…
– Пока, Хабиб. Спасибо что помог, – я сделала шаг назад, крепче обнимая себя за плечи.
– Пока, ЧЫжик, -кивнул Сатоев.
Но, вместо того, чтобы развернуться и пойти к машине, он подался вперед, уже через мгновение оказавшись рядом. Я пикнуть не успела, как одна широкая ладонь зарывалась мне в волосы, а другая жадно сминала ягодицы, явно решив пропустить тут часть прелюдии, где приличные мужчины сначала гладят дам по спине. Хотела было что-то возразить, но только растерянно промычала, потому что во рту уже хозяйничал чужой язык. Делать нечего…
Я с восторгом впилась в Сатоева в ответ, прикрывая затрепетавшие ресницы. Целоваться мне с ним жутко нравилось, а больше возможности не представится, так что грех упускать такой момент.
Видимо, это и была та самая «пара слов», ради которой он меня отзывал…
– Пока…– прохрипел севшим голосом Хабиб, отрываясь от меня.
Резко отпустил. Так, что я чуть не упала на подкосившихся ногах. Опять подошел, быстро чмокнул в лоб, царапнув меня бородой щекам, и, не оглядываясь больше, быстро направился к машине.
– Пока…– пролепетала заплетающимся пьяным языком, смотря ему вслед.
Сердце безумно тарахтело в груди, выстукивая слово «пока».
Проводив застывшим взглядом скрывшийся за поворотом внедорожник, я медленно побрела обратно к дому. Снег громко хрустел под ногами, налипая на канареечные дутики, мороз внезапно пробрался под не до конца застёгнутую куртку, заставляя ежиться, усилился ветер, метнувший колкие снежинки прямо в лицо и так и норовя накидать их мне за шиворот. Издали доносящиеся голоса неожиданно показались больше пьяными, чем веселыми, и везде еще эти аляповатые дешевые гирлянды и огни…
В общем, всё вдруг бесило… Новогодняя лубочная картинка никак не вязалась с моим стремительно увядающим настроением. Вряд ли на курорте произойдет что-то более волнующее, чем наша странная поездка…
– Вот это мужи-и-ик! – Ирка подлетела внезапно и бесповоротно, мертвой хваткой вцепляясь в мой локоть и буквально потащив в сторону крыльца, – Колись, Мадь, было что-нет?
И тут же сама ответила на свой вопрос, заговорщически подмигнув и бархатно рассмеявшись.
– Ой, ну, конечно, было! Ну и как он? Везде такой большой…??? – Зайцева выразительно поиграла бровями, а меня тут же бросило в жар. Ну, зачем вот сразу об этом!
– Ир, – укоризненно засипела я, ступая на крыльцо. И была тут же утащена в бок на веранду.
– Не торопись, покурим, – объяснила свой маневр подруга, подводя меня к ротанговому диванчику, стоящему в уголке.
– Я не курю, – фыркнула я. Ну, какая все-таки настойчивая, а!
– Подыши, – предложила Зайцева и плюхнулась на диван, доставая пачку тонких.
Я закатила глаза. Проще сдаться.
Пристроилась рядом, морально готовясь принять удар чужого жгучего любопытства на себя. Нет, я могла увильнуть на самом деле…Могла резко обрубить эту тему, и Ира бы мое желание не обсуждать Сатоева приняла. Она вообще с уважением относилась к выставленным чужим границам, так как терпеть не могла, когда нарушали ее.
Я могла бы…
Но поговорить о Хабибе и тем самым хоть чуть-чуть продлить его фантомное присутствие рядом вдруг безумно захотелось. Я непроизвольно провела кончиком языка по губам и вздрогнула, ощущая оставшийся на них его вкус. И щеки до сих пор покалывало от его щетины. И на затылке волоски вставали дыбом, будто только что их огладила мужская тяжелая рука. И это было так невероятно волнующе…
– Говорят, у больших шкафов маленькие ключики, – доверительно поведала мне Ирка, чиркая одноразовой зажигалкой, – Но у этого такой взгляд был…
Она затянулась и перевела на меня прищуренные, горящие озорным блеском зеленые глаза.
– Мужики с маленькими ключиками так не смотрят, – закончила свою глубокую мысль и выпустила дым вбок, скривив ярко накрашенные губы.
Я чуть не поперхнулась.
– Впервые слышу, чтобы это определяли по взгляду – новый метод, Ир? – прохрипела я, пряча за едкой иронией охватившее меня смущение.
– А-ха-ха, жизненный опыт, Мадинка, только он! – нравоучительно поведала Зайцева, а меня ощутимо царапнуло от её «Мадинка».
Опять Сатоев встал перед глазами. И так же быстро исчез, как появился. Упрямо тряхнула головой – надо это прекращать. Просто ничего не значащий эпизод. Горячий, конечно, но…
– Да не было ничего такого, – отмахнулась я от Ирки деланно беспечно, – Так, поцеловались на прощание…
Посмотрела на подругу в упор, стоически выдерживая её насмешливо- недоверчивый взгляд.
– И все, – твердо закончила.
Ира помолчала, выпустила красивую тонкую струю дыма в звездное бездонное небо.
– Ну и дура, – вдруг выдала тихо, а потом улыбнулась беспечно, как ни в чем не бывало, – Телефон-то взял твой?
– Ир, зачем? Он на сватовство едет, какой телефон? Чтобы с медового месяца звонить? – забурчала я, рассматривая свои руки.
– А, даже так, – Зайцева уперлась локтями в коленки и затянулась еще раз, – Ну, понятно тогда. Не, женатик нам не нужен! Хотя, знаешь…
И ее взгляд устремился вдаль, поддернувшись философской дымкой.
– У таких мужиков жены отдельно, любимые отдельно, а кровать еще где-нибудь…Кому я рассказываю вообще! Ты уж должна быть в курсе! – Ира опять засмеялась, заразительно и немного пьяно.
– Да уж, в курсе, – фыркнула я, начиная тоже улыбаться при мысли о своих родственниках и их запутанных похождениях, витиевато накладывающихся на попытки жить традиционно, – И, Ир, ты прекрасно знаешь, что я так не хочу…
– Знаю, Мадь! – Ира уверенным нажимом затушила сигарету в пепельнице и снова схватила меня за локоть, поднимая с диванчика, – Ну и не надо нам тогда таких…Жениться едет и целуется он тут, видите ли! На хрен его! Все пошли в дом – мерзну! Расскажи, как дорога?
– О-о-о, это отдельный разговор, – закатила глаза я, вспоминая весь пережитый мной на перевале ужас, – Представь…
***
В доме было уютно, жарко и шумно. На первом этаже собралось человек пятнадцать – не меньше. Наши девчонки на склоне сегодня зацепили каких-то немцев-лыжников, и те громко орали что-то на ломаном английском, стараясь децибелами преодолеть языковой барьер. Ренат устроился в самом углу просторной гостиной, у камина, и бренчал что-то сам себе на гитаре.
Виктор Павлович и Юленька, приличная до зубового скрежета, милая до тошноты, как по мне, платиновая блондинка восемнадцати лет, что-то там творили на кухонном островке. Юрка изображал из себя добродушного бармена для гостей- немцев и девчонок, одновременно уговаривая всех во что-нибудь поиграть, а не просто напиваться.
Меня все встретили бодрыми криками, кое-кто кинулся обниматься, но быстро вернулся на свое место обратно. В общем, сильного фурора я не произвела. Всем итак было весело.
Юра уже успел отнести мою сумку в самую дальнюю маленькую спальню на одного человека. Крохотная комнатка со скошенной крышей и большим круглым окном- иллюминатором, отчего пространство еще сильнее напоминало аквариум, а я себе в нем- маленькую рыбку. Полутороспальная жесткая кровать, вместо нормального шкафа, который просто не влез – комод, откидной стол, табуреточка с расшитым сидением- подушкой…
Ну и что, зато без соседей.
Поселиться одной для меня было принципиальным условием – ненавижу спать с другими людьми на расстоянии ближе, чем пара метров. Я долго ворочаюсь, мучаюсь от кажущейся мне духоты и совершенно не высыпаюсь. Даже будучи в браке, я уходила в другую комнату от Косулина, чем, надо сказать, сильно его задевала. Ну и плевать…
Быстро скинув дорожную одежду и облачившись в бежевый спортивный костюм, я спустилась обратно в гостиную. Устроилась на кресле – качалке рядом с меланхолично бренчащим что-то Ренатом, приняла бокал с вином от Юры и стала наблюдать со своего места, делая маленькие глотки, как ребята играют с гостями-немцами в крокодила. Взрывы хохота периодически оглушали. Иногда хохотала и я сама, искренне, до слез, пополам сворачиваясь в своем качающимся кресле. Только это никак не отменяло ледяную сосущую пустоту, расползающуюся внутри.
Все-таки правда жаль, что он вот так уехал…
Около часа ночи я извинилась перед всеми и, сославшись на усталость от долгой дороги, отправилась спать. Хотя скорее, просто лежать, уставившись в побеленный дощатый потолок и мучиться от никак не отпускающей тоскливой тревоги. Неясное, но такое выматывающее ощущение потери изводило. Шумное веселье внизу воспринималось тонким издевательством и почему-то хотелось плакать. Беспричинно и горько. Наверно, я просто становлюсь нудной теткой, вот и все…
Поклявшись себе завтра взять себе в руки, я сильно зажмурила веки и приказала мозгу спать.
В следующий раз открыла глаза, когда за окном – иллюминатором уже светало. Было оглушающе тихо. Лишь чужой мерный храп щекотал уши на грани слышимости. Дом крепко спал. Поворочавшись с боку на бок пару минут, я плюнула и встала с кровати. Лучше пойти и организовать всем завтрак, чем бездумно пялиться в стены и потолок. Сначала прошмыгнула по светлому коридору в ванную на втором этаже, быстро приняла душ. Потом уже, немного посвежевшая, спустилась на первый.
Но голова все равно гудела после плохо проведенной, почти бессонной ночи. В ушах надоедливо шумело, перед глазами все было какое-то мутное и серое, и словно немного плыло. Будто я до сих пор дремлю.
И поэтому, когда я в первый раз скользнула взглядом по П-образному дивану в гостиной и увидела на нем завалившегося прямо в одежде Сатоева, в первую секунду я решила, что это просто глюк. Во вторую секунду глюк, правда, коротко всхрапнул, что-то пробурчал себе в бороду, почесал оголившийся волосатый живот и перевернулся на него, сладко подминая под себя диванную подушку. Слишком уж натурально для глюка…Так что в третью секунду я от неожиданности заорала.
Хабиб подорвался на диване со скоростью выпущенной баллистической ракеты, изрыгая что-то грозное по не-русски и осоловело озираясь по сторонам.
Пока его мутный черный взгляд не уперся в меня.
Словно невидимая рука сначала мягонько сдавила моё горло, чтобы я наконец заткнулась, а потом отпустила, но на дорожку погрозила у меня перед носом увесистым волосатым кулаком.
Я медленно захлопнула рот. Моргнула. Первый шок прошел, но миллион вопросов остался…
– Ну, и чИто тИ так орешь, Мадь?
Или "мать"…Я не расслышала…
– В ушах звЭнит до сих пор…– продолжал Сатоев жаловаться, садясь на диване, потягиваясь и растирая руками заспанное лицо, – Итак нИ спал почти, ну! Громкая какая…Усегда такая?
Собрал лоб гармошкой, исподлобья насмешливо взирая на меня. В интонации угадывался намек на то, когда я еще, интересно, могу быть громкой. Моментально покраснела, смотря в его черные, чуть прищуренные сейчас глаза. На языке завертелся пошлый ответ, и я с трудом вовремя остановилась, чтобы его не ляпнуть.
– Ты что тут делаешь вообще? – возмутилась вместо этого.
Да, не очень дружелюбно, конечно, но…
Хабиб ожидаемо нахмурился и недовольно цокнул языком. Прежде, чем соблаговолить ответить, встал с дивана и еще раз в полный рост потянулся. Мой взгляд невольно прикипел к его мощному торсу, сейчас обтянутому одной черной футболкой без надписей.
Шкафяра…Это ж надо таким быть…Стероиды он жрёт, что ли?
В памяти всплыли вчерашние Иркины рассуждения про размеры ключиков, и я невольно покраснела еще гуще. Глаза предательски соскользнули к крепким мужским бедрам и застыли на широкой полоске черных волос, убегающей под кромку пояса джинсов. Ну, у кого ключик, а у кого и целый лом…На все случаи жизни…Мда…
– Перевал закрыли, – насмешливый мужской голос ворв
1.
Внедорожник плавно тормознул в паре метров от чужого бампера. Хабиб Мансурович Сатоев, чуть более, чем умеренно волосатый мужчина тридцати шести лет отроду, обладатель внушительной комплекции и ещё более внушительного сурового нрава, отпустил руль и устало провёл крупными ладонями по заросшему за ночь, помятому с недосыпу лицу, раздраженно разглядывая бесконечную вереницу скопившихся впереди машин.
Ну что там ещё, гребать их всех за ноги?
Хабиб приоткрыл дверь, высовываясь из авто на половину своего могучего корпуса в попытке разглядеть, что ж на дороге стряслось.
Зубодробительно свежий зимний воздух ударил в лицо, защипал кожу. Встречных машин не было – плохой знак. Значит обе полосы перегорожены. Авария…Опять.
Судя по тому, как плотно стояли оба ряда, уходящих вниз по трассе в белый молочный утренний туман, скопившийся в низине, стояли ребята давно и прочно. Хабиб, матюгнувшись, плюхнулся обратно на водительское сидение и со злостью оглушительно хлопнул дверью. Джип жалобно скрипнул и покачнулся.
Твою мать, а!
Да, ехать на машине почти три тысячи километров зимой было, откровенно говоря, не лучшей идеей Сатоева. Но ведь не просто блажь – подарочек вёз будущему тестю на официальную помолвку, которую откладывали столько лет.
Вернее, Хабиб сам ехал на том подарке. Черный семиместный красавец в полной комплектации только что из салона – чем не замена принятой в старину отаре овец за будущую жену? Вахид, как и любой мужчина, конечно одобрит такой табун, удобно собранный под капотом. Вот только доставить этот табун вместе с собой к Вахиду Мирзоеву оказалось довольно муторной задачей.
Зима в этом году лютовала.
Леса средней полосы за окнами внедорожника сменила Донская степь, степь вытеснило южное предгорье, а снег все валил и валил с неба бесконечной белой стеной. То бил наотмашь по косой, нещадно хлеща в лобовуху. То оседал пышными ватными хлопьями на голове и плечах, стоило выползти из салона на очередной заправке. Но валил, не переставая.
Трассу заметало во мгновение ока, несмотря на оживленный предновогодний автомобильный поток. Сугробы вдоль дороги росли и росли, наступая на проезжую часть словно оползень, крадя полосу. Снег таял под колесами, превращаясь в черную хлюпающую жижу, и моментально оборачивался смертельным ледяным катком, стоило морозцу хоть чуть сильнее схватиться. Вот и лежали все по кюветам. А кто не такой везучий, так и на встречке, всмятку.
Страшный подарочек под Новый год.
Хабиб сощурился, наблюдая, как из кабины фуры через три машины от него лениво вывалился водитель. Дальнобойщик сладко потянулся, поправил старенький форменный пуховик с логотипом компании, накинутый на плечи, и отошел к обочине покурить, почесывая себе причинные места.
Ну, все. Дело – труба.
Сатоев раздраженно ударил по торпеде и откинулся на сидение, раздумывая, как быть.
Если этот мужик так вальяжно расхаживает, не боясь, что поток тронется, пока он там себе всласть начесывает да дым глотает, значит по рации другие шоферы сообщили, что стоять им тут до второго пришествия.
А стоять не хотелось.
Это уже третий раз будет, как он с прошлого вечера стоял. Всю ночь не спал…
Да он тут вырубится сейчас, прямо на трассе.
Может, и правда, вывернуть на обочину да покемарить?
Но и жрать ведь тоже хочется! Он и кафе приличное присмотрел в десяти километрах отсюда…Ехал, слюной давился уже как пару часов. Пытаться спать сидя и на голодный желудок – то еще удовольствие.
Хабиб скривился от одной перспективы и снова выругался в отросшую за ночь жесткую бороду.
Может, объехать, а?
Сатоев повертел головой, осматриваясь, даже вновь высунулся в приоткрытое окно. С виду мертвая идея. Белым бело кругом. Бесконечные поля волнами холмов, жидкие лесополосы между и ни одного отворота, сколько глаз хватало.
Хабиб снова остервенело потер горящее с недосыпу лицо и, включив навигатор, небрежно заскользил пальцем вверх по маршруту. Нет…До ближайшего объезда километров пять, а обочины нет совсем – такие сугробы вместо неё, что и полосу -то почти наполовину засыпало. Он все-таки на джипе, а не на снегоходе…
Недовольно поджав губы, мазнул пальцем по экрану ещё раз, отматывая карту к своей точке и задумчиво сощурился, притормозив. Взял снова чуть выше…Ну вот есть какой-то отворот, метров пятьсот всего, да только по встречке гнать эти метры. Да и дорога какая-то…Уж больно тонкая на карте. Могли б пунктиром рисовать – нарисовали бы…Летом для сельхозтехники нужна, наверно, а сейчас может и нет её совсем…Замело.
Но маршрут от той точки прокладывался и даже вполне удачно, мимо какого-то села в пять домов, через мостик и снова к трассе ровно в том месте, где кафе. При виде заветного слова, обещающего ему еду, Сатоев шумно сглотнул и пристроил телефон с открытым навигатором в удерживающее гнездо на приборной панели.
Ну, если прямо у кафе вывернет, то что тут думать. Надо гнать!
Хабиб крутанул руль, чуть высунув черную хищную морду внедорожника из своего ряда, посмотрел вправо-влево, проверяя, что точно не едет никто, и помчал к объезду прямо по пустой из-за аварии впереди встречке.
Нет у мужчины худших советчиков, чем не выспавшиеся мозги, полные яйца и пустой желудок. И если со вторым у Хабиба всё было более- менее терпимо, то первое и третье явно подвели. Точнее, завели…
Завели туда, откуда ему уже было не суждено выбраться.
2.
Кажется, так отчаянно я не кричала никогда!
Захлебываясь накатившей паникой, молотя ослабевшими ледяными руками по пошедшему ажурной паутиной лобовому стеклу в попытке его выбить и вылезти из машины. В надежде потом доползти до дороги по нереально глубоким сугробам. Успеть!
И почему сразу это не сделала, почему сразу не выбила, дура!
Нет, я, конечно, знала, почему сразу не сделала. Потому что боялась замерзнуть насмерть, оставшись без лобового стекла, в своей покореженной машине с заблокированными дверьми и снесенной мордой одним единственным непонятно откуда взявшимся столбом.
Замерзнуть в каком-то чертовом поле, где не ловит связь и, судя по окружающему пейзажу, сдохла цивилизация. Всё, на что я могла надеяться, что кого-то посетит такая же гениальная идея – объехать пробку через эту глухомань. И этот несчастный окажет мне помощь. Вот только, успею ли я выбраться из машины, которую от удара откинуло в кювет, и привлечь внимание возможного спасителя, я как-то не подумала.
Зря.
Черный огромный внедорожник лениво пробирался по заснеженной грунтовой дороге, амплитудно покачиваясь на буераках словно корабль на волнах в шторм. Медленно подкрадывался всё ближе к месту, где мою машину занесло на заледеневшей луже и с непонятно откуда взявшейся скоростью резко мотнуло вправо прямо в одинокий столб, а потом тачка съехала в овраг, почти наполовину утонув там в белоснежном снегу.
Черный джип крался издевательски медленно, но мне со страху чудилось, что он несется похлеще болида Формулы -1.
Лобовое стекло не поддавалось, сколько бы я не колотила. Время безжалостно утекало. Он может просто проехать мимо…
Черт!
Засунула кулак поглубже в рукав пуховика и с размаху ударила в покрытое мелкой сеткой трещин стекло. Тут же взвыла от дикой боли в костяшках, но вой моментально сменился восторженным визгом, потому что лобовуха всё-таки поддалась, помявшись и немного отделившись сверху от металлического корпуса машины. Я остервенело стала увеличивать просвет, делая его достаточным, чтобы смочь вылезти. Внедорожник уже поравнялся с местом, где моя машина вывернула с едва заметной дорожной колеи и пропахала сугроб справа…Сердце тревожно замерло в ожидании.
Может и сам остановится- посмотрит куда следы ведут.
Нет, не тормозит!
Пульс забухал в ушах. Ломая ногти, стала быстрее отдирать стекло и заорала, что есть силы:
–Мужчина! Стойте!!! Мужчина!!!
Без понятия почему я решила, что там именно мужчина, но в тот момент мне некогда было особо раздумывать. Стекло окончательно сдалось. Я буквально вывалилась на покореженный капот. Замахала руками неспешно уползающему от меня вдаль внедорожнику, щурясь от разом брызнувших из глаз горючих беспомощных слёз.
–Ну стой же, твою ма-а-ать! Обернись, далдо-о-он гребу-у-учий!!!– заорала что есть силы, обмякая на капоте и начиная захлебываться накрывающими рыданиями.
Всё тлен. Я тут сдохну.
И тут джип резко ударил по тормозам, поднимая небольшой сноп белых брызг за собой. Я растерянно шмыгнула носом. Что, не умру что ли…?!
Моргнула, смахивая с ресниц горячие повисшие слезинки, когда водительская дверь распахнулась и из нее словно в замедленной съемке стал вываливаться скорее натуральный шкаф, чем человек. Судорожно сглотнула и моргнула ещё раз, когда мужчина встал в полный рост, сплюнул в сторону, потирая огромные ладони, и, громко хлопнув дверью внедорожника, направился ко мне.
Первой реакцией было заползти обратно в салон своей несчастной покалеченной машинки и притвориться мертвой.
Слишком уж мужик был…большой и какой-то грозный. Не столько высокий, сколько мощный во всех возможных стратегических местах. Широкий разворот плеч, руки -базуки, только подчеркнутые тонким черным свитером. Настолько тонким, что я даже съёжившиеся на морозе соски мужика могла при желании разглядеть, а уж кубический стальной пресс и подавно буквально рвался в поле моего зрения. Темно-синие джинсы были то ли специально как колготки в облипку, то ли на таких накаченных ногах даже шаровары бы так смотрелись- я не была уверена. Узкие бедра, кривоватые коренастые ноги и идеально белые кроссовки как вопиющее пижонство при такой внешности.
Однозначно, спортсмен…
Любитель или профессионал, так сразу и не скажешь, но точно часами проводящий время в спортзале. Никакая генетика не подарит просто так подобную мускулатуру. И походка слишком легкая для такого грузного с виду тела, почти хищная. Вон как ловко, играючи нырнул в сугроб, подбираясь ко мне ближе. Нет, профессионал наверно…Может, бывший. Судя по лицу, уже не молод.
Внутренне скривилась. Не люблю спортсменов…
– Дэвушка, ты как? Эй! Так орала…Словно барана резали! – с явным акцентом пробасил мужик, рассекая снег, как ледокол Красин воды Баренцева моря.
Черные словно южная ночь глаза мужика нахально сверкнули из-под тяжелых нависающих надбровных дуг, обрамленных соболиными бровями, грозящими встретиться на перебитой переносице.
– И как так занесло, ва-а-ай…– продолжил дядька почти ласково, скалясь в жесткую короткую бороду и продвигаясь сквозь сугробы к машине, – Да-а-а, баба за рулем что крыса на корабле…Хоть цела?
И уперся бедрами в капот, а могучими кулаками в свои бедра, цокая языком и осуждающе качая скошеннолобой как у неандертальца головой. Я вспыхнула от возмущения. Что он себе позволяет вообще?!
– Я отлично вожу, – прохрипела ломким голосом, облизывая потрескавшиеся губы.
– Ага, – кивнул мужик и ухмыльнулся шире, ослепляя меня крепкими зубами, такими же белыми как его кроссовки.
– По дороге столько фур перевернутых! – продолжаю гнуть своё я, заводясь от снисходительного взгляда оппонента, – Тоже скажете, что бабы?!
– Ты вылезать будешь, нет? – вздохнул на это страдальчески мужик, выразительно оглядывая моё наполовину вывалившееся из машины тело, – Или так дальнобойщиков обсудим?
И тут же с подозрением сощурился, перестав улыбаться.
– Или не можешь? Зажало что? Помочь? – он уже было потянул ко мне свои огромные, даже на пальцах волосатые лапищи, когда я инстинктивно отпрянула и пролепетала.
– Я нет…Всё. Выхожу!
И всё-таки самой выбраться и гордо прошествовать к внедорожнику, рассекая сугробы своим независимым телом, не получилось. Высунувшись где-то чуть больше, чем наполовину из дыры в лобовом стекле, я позорно застряла.
Повисла как беспомощная совсем неаппетитная сарделька, пыхтя, извиваясь и искренне проклиная собственную так не вовремя подведшую задницу. К лицу прилила кровь, пуховик сползал на голову, от усилий выступила испарина, а этот чертов мужик просто стоял! Сложил свои ручищи на груди с демонстративным видом и, ухмыляясь, комментировал.
– Такая худая, ва-а-ай! Чижик- не баба, а жЁпу отъела…Приседаешь что ли? – любопытствовал дядька, искренне веселясь, а потом ласково добавлял, – Но может все ж помогу, дэвушка?
– Я сама! Сейчас…Извините, – зафырчала я возмущенно. Он с таким снисхождением поглядывал. Унизительно…
Мужик в ответ вскинул руки будто сдаётся и закатил чернющие, полные насмешки глаза.
– Посмотрите только пожалуйста, мне кажется, там что-то зацепилось…– более миролюбиво добавила, пыхтя от усилий и вертя непослушной задницей.
Дядька тут же вперил взор в мою пятую точку, видимо, изучая на предмет диверсии с зацепкой. И как-то сразу посуровел. Я даже замерла от неожиданности, пытаясь погасить волной всколыхнувшуюся внутреннюю тревогу. То, что мне показалось, мелькнуло в тягучем взгляде мужика…Это…Сглотнула комом вставший страх…Мы тут одни, связи нет и он чертова махина, с которой мне не справиться никогда…
Нет, не придумывай, Мадя. Ничего он тебе не сделает…Просто…Хочет…Помочь…?!
Мужик тем временем снова криво усмехнулся, вот только одним ртом – глубоко посаженные глаза смотрели всё так же цепко, и с раздражением пробормотал.
– Всё, заканчивай. Задубел уже с тобой тут…
И больше не обращая внимания ни на моё возмущенное сопение, ни на заколотившие по будто железной спине кулаки, ни на визгливое мущина-вы-что-себе-позволяете, одним легким движением дядька выдернул меня из машины, закинул себе на плечо, на котором можно было спокойно поместить ещё одну пассажирку, и понес к своему внедорожнику, придерживая ладонью-лопатой за предательницу- задницу.
– Мужчина…– залепетала я, не зная, что лучше – ругаться или умолять…
Когда ты, беспомощная, качаешься вниз головой на незнакомом плече, а перед твоими глазами двумя поршнями ходит чей-то каменный зад, наверно, умолять все-таки правильней....
– Мужчина…Не надо, правда…Неловко…Пустите, а?
Но кто бы меня слушал! Мысли о том, что меня сейчас просто трахнут в более тёплом джипе и вернут обратно в овраг, не попрощавшись, вновь стали навязчиво одолевать моё паникующее сознание.
– Мужчина-а-а…– совсем жалобно запищала я, всем своим существом противясь такому развитию событий.
Передняя пассажирская дверь внедорожника резко отворилась, меня обдало теплом и пряным, настоянным шипром вперемешку с запахом натуральной кожи и освежителя воздуха для авто. Мир замельтешил, дезориентируя, потому что меня сдернули с плеча и плюхнули на гладкое широкое сидение.
– Все, пустил, – явно довольный собой, хмыкнул мужик и хлопнул пассажирской дверью у самого моего носа, запирая меня в салоне.
– С-спасибо…– пробормотала я скорее самой себе, потому что страшный дядька был снаружи и не мог услышать. Села ровно, устремив растерянный взгляд сквозь лобовое стекло, и решила помолиться, пока он зачем-то полез в свой багажник.
За лопатой наверно…Решил после закопать…
Водительская дверь распахнулась, впуская в салон морозный воздух и моего буйволоподобного спасителя. На торпеду перед моим носом тут же с грохотом опустилась небрежно брошенная аптечка. Я невольно выдохнула – всё-таки не за лопатой полез в багажник…
Незнакомец плюхнулся рядом еще громче, чем чемоданчик с красным крестом, чуть не снеся меня своим правым плечом. Дверь за ним захлопнулась, и мужик развернулся ко мне всем своим могучим корпусом, опираясь локтем о руль и не скрывая жгучего любопытства в черном взгляде.
– Как зовут? Где болит? – деловито поинтересовался мужчина, пододвигая аптечку поближе ко мне и кивая подбородком в сторону козырька, чтобы воспользовалась зеркалом и сама оценила степень повреждений.
– Мадина…Да так…Особо нигде…Ребра от выстрелившей подушки…– ответила рассеянно, разглядывая своё лицо в маленьком зеркале…Твою ма-а-ать…
– И нос, – страдальчески окончила я, любуясь на свой раздутый до размера идеального шара шнобель.
Это тоже от подушки…
Нет, нос сразу заболел, но мне было как-то не до него. Шок, попытки сориентироваться, потом вот мужику этому кричала и стекло выбивала…
Боже, он сломан, наверно – так распух! И вот так я Новый год отмечать буду? Со сломанным носярой? Потому что это точно не носик…Это теперь прямо явная такая доминанта на моём несчастном лице…Ужас. На глазах непроизвольно закипели злые слёзы. Ну за что?
– Да ушиб просто…– хмыкнул мужик снисходительно, будто мои мысли прочитав, – Ща!
И, открыв дверь со своей стороны, нагнулся за чем-то, высовываясь наружу. А в следующую секунду у меня чуть сердце от неожиданности и страха не выпрыгнуло, потому что огромная ладонь незнакомца без предупреждения впечаталась в моё лицо и оставила на нем обжигающее холодный, сразу начавший таять ком снега.
– Вот так снежок подержи, скоро сойдет отек, – как ни в чем не бывало сообщил мужик. Криво ухмыльнулся, перехватив мой ошарашенный взгляд и как-то совсем интимно добавил, протягивая бумажные салфетки, – Мадина.
– С-спасибо, – пробормотала я.
На несколько мгновений повисла густая неровная пауза. Мужик с какой-то досадой провел пятерней по ежику на затылке. И мне впервые затесалась в голову мысль, что ему так же неловко, как и мне… И вид у него вымотанный, и глаза красные, запавшие, тускло мерцают из-под широких бровей… И наверно, ему эти приключения сдались ещё меньше, чем мне…Но вот…Остановился…Я закусила губу…
– Давай правую руку пока, у тебя там костяшки содраны, – вздохнул тоскливо мужик и потянулся к моей ладони. Вновь перехватил мой нерешительный взгляд и будто маленькой объяснил, – Перекисью залью. Я – Хабиб, кстати.
– Спасибо вам, Хабиб, – пробормотала я, убирая непонятно откуда взявшуюся хрипотцу в голосе, когда моя ладошка буквально утонула в его широкой, сухой и горячей руке.
– Да ну…– неопределенно отмахнулся от меня Хабиб, сосредоточенно хмурясь и разглядывая зону поражения, – Куда едешь-то, Мадин?
– Ну, уже, как видите, не еду, – горько усмехнулась я, и Хабиб, не поднимая глаз, тоже рассеяно улыбнулся, ловко одной рукой промочив ватный тампон.
Невольно отметила про себя, что очень уж привычным выглядел для него этот жест. Мой бывший муж, боксер, примерно так же легко управлялся с перекисью, тампонами и сбитыми костяшками. Вперила в своего спасителя холодный изучающий взгляд, пока он не видел. Ну да…может, борец…
– А куда ехала? – криво улыбнулся Хабиб, наконец отпуская мою руку.
– На горнолыжку. Там с друзьями домик сняли.
– Это на какую именно? – уточнил Хабиб, в глазах его вдруг мелькнуло явное осуждение, – И чего одна на машине, а? Зимой. Далеко. Женщина…Опасно!
– Заезжала к тете, и я хорошо вожу, – я упрямо поджала губы. Это не его дело вообще! Будут учить меня тут…Всякие…Волосатые…
Хабиб промолчал, но одарил меня таким красноречивым взглядом, что его саркастичное хорошо-ну-да-рассказывай буквально прогремело у меня в голове. Жуть как хотелось высказаться в свою защиту, но я чудом сдержалась. Вместо этого ответила на первый вопрос.
– На горнолыжку ту, что прямо на перевале…
– А-а-а, понял куда, – задумчиво протянул Хабиб, почесывая бороду и забарабанив пальцами другой руки по рулю. Нахмурился, решая для себя что-то…
– Давай-ка я, Мадина, тебя подброшу, – сказал он, помолчав, и полоснул по мне острым взглядом, – Мне все равно по дороге. А ты меня, если что, за рулем подменишь…
И оскалился, с такой странной интонацией протянув, что было не понятно, чего в ней больше – издевки или просьбы.
– Раз уж ты у нас водишь хорошо, да, Мади-и-ина? А то я, честно говоря, уж заебался с этим снегом, – вот тут точно Хабиб слегка смутился и развёл огромными руками, мол, ну извини, что так выражаюсь, зато честно, и доверительно добавил, – А еще почти тыщу пилить…
Это было настолько неожиданно, что у меня отвисла челюсть. Буквально пять минут назад я думала, что этот горный раскормленный красавец меня поимеет и закопает, а теперь должна по доброй воле преодолеть с ним такой длинный путь? Я…
– Я…– промямлила я, переваривая нарисовавшуюся сомнительную перспективу, – А ты куда едешь?
Вот так, незаметно для самой себя, я тоже перешла на "ты".
– А я в село одно, сразу за перевалом,– ответил Хабиб и, заговорщически подмигнув, добавил бархатным тоном, – Жениться. Так что не боись, если боишься. Приставать не буду.
– Кто? Я? Боюсь??? Пф-ф-ф, ещё чего! – возмутилась я слишком резво, раздумывая, неужели так заметно было, что он меня своими габаритами напугал, – Конечно, не боюсь. Поехали.
Ну а какой у меня ещё выбор? А человек вот женится. Наверно, не маньяк…
***
Вещи мои Хабиб забрал, особо не церемонясь и выломав багажник монтировкой. Обидно было до слёз на это смотреть. И заодно осознавать, что, похоже прощаюсь я со своей четырехколесной трехлетней ласточкой навсегда. Восстановлению она, всё равно, судя по виду, не подлежала. Да и вызывать сюда эвакуатор обойдется, наверно, в стоимость её ремонта. Когда-то эту машину мне подарил муж. Бывший муж. И я уже давно хотела её поменять, но всегда что-то мешало, и я откладывала покупку нового автомобиля. А теперь вот отложить не получится…Как символично, что это случилось под самый конец года. Вот даже машину от Косулина судьба мне в Новый год взять не позволяет…Восприму это как знак. Но всё равно жалко…
Закинув мой чемодан в свой багажник, Хабиб уселся за руль и, перед тем, как поехать, остервенело потёр явно уставшее лицо. Я покосилась на него с легким опасением. Красные мутные глаза, поджатые губы, тяжелые вздохи время от времени…Он когда вообще спал в последний раз? Второй аварии за день я не переживу.
– Может, я поведу? – аккуратно предложила свою кандидатуру, за что была награждена издевательской улыбкой.
– Ты уже здесь поводила, – изрек мой грубиян-спаситель и нажал кнопку зажигания.
Мы тронулись. Я обиженно поджала губы и отвернулась к окну. Ой, да очень надо. Умник. Это вообще случайно вышло…Лужа эта и столб…Я хорошо вожу!
Джип крался медленно-медленно по запорошенной снегом, едва видной колее, качаясь на буераках будто на волнах. И чем дальше мы пробирались вглубь бескрайних полей, тем чаще попадались участки, где этой колеи, казалось, и нет вовсе.
Хабиб молчал, уперев тяжелый воспаленный взор в дорогу, или, вернее, в белоснежную пустыню, расстилающуюся за лобовым. Я тоже притихла, тревожно поглядывая на автономно работающий навигатор на его телефоне и ощущая всё нарастающее напряжение. По идее уже должна быть деревня, а её нет…Мы отсюда вообще выберемся? Куда мы едем? Он развернётся тут? А топливо есть?
–Может развернемся, а?
–Нет.
Он ответил так быстро, будто только и ждал, когда я рот открою. Поджала губы снова и уткнулась носом в окно. Напряжение внутри росло, расползалось по салону, уплотняя воздух и мешая нормально дышать. Казалось, каждый вдох слишком навязчивый и громкий…
– Тут деревня уже должна показаться, – не выдержала и вновь заговорила через пару минут я.
– Будет, – отрезал Хабиб.
Но меня понесло. Я вообще достаточно разговорчива…
– А вдруг нет? Вдруг застрянем? Вот кто нас тут будет вытаскивать? У меня не ловит, у тебя тоже не ловит! Может, развернемся все-таки? Вот ты уверен, что мы правильно едем? Я вообще не увере…
– Не свиристи! – рявкнул Хабиб вдруг так грозно, что я подпрыгнула и от неожиданности захлопнула рот.
– А то высажу, – усмехнулся этот мужлан, упиваясь своей властью над несчастной слабой женщиной, и продолжил рулить.
Я обиженно замолчала. Козел. Я же права! Ну нет, не могу сдержаться!
– Вот знаете, Хабиб…– я сделала выразительную паузу, намекая, что не в курсе полного имени своего собеседника.
– Мансурович, – услужливо дополнил Хабиб, начав криво улыбаться и смотря на дорогу.
– …Мансурович, – продолжила я, – Это вот вообще с вашей стороны свинство угрожать мне высадкой в поле…
– Свиньей меня назвала? – весело хмыкнул Хабиб, всё-таки быстро повернувшись в мою сторону и метнув острый взгляд.
– Не вас, конечно, а вашу угрозу. И…Ой, там дома! – от радости, что всё-таки мы едем куда надо, я захлопала в ладоши, позабыв про свою нравоучительную речь, а Хабиб почему-то рассмеялся, поглядывая на меня.
Правда, радость моя схлынула ещё быстрее, чем накатила, когда мы подобрались к деревеньке поближе. Черные провалы окон, а кое-где и вовсе ставни заколочены, нечищеные дворы, покосившееся заборы, мертвая тишина…Заброшена…
Я невольно поежилась, обхватывая предплечья руками и пытаясь заглушить внутреннюю тревогу, которая все никак не хотела умолкать. И дорога как назло становилась незаметней с каждым метром, будто крича о том, что дальше пути нет. Ещё и снег повалил сильнее. Безветренный, мрачный, крупными хлопьями оседающий на лобовое стекло и черный капот. Надо повернуть…А-а-а!!!Чертов упертый чурбан этот Мансурович, ну неужели сам не видит! Прикусила губу, до рези в глазах вглядываясь в унылый безжизненный пейзаж за окном. И вдруг сердце больно екнуло от вспыхнувшей надежды. Из трубы самого крайнего неказистого домика вилась тонкая лента дыма. А, если приглядеться, то можно было и свет в тусклом окошке разглядеть.
– Хабиб, смотри, там живут! – я ткнула пальцем в стекло, указывая на дом.
– Пусть живут, – равнодушно протянул этот тугодум.
Я чуть глаза не закатила. Ну точно спортсмен…
–Давай выйдем- спросим, есть смысл дальше ехать-нет, – разжевала свою очевидную идею я, – Вот сейчас тормози. Сходи, Хабиб!
Но он будто меня не слышал. Уперся пустым зомбо-взглядом в лобовое и продолжал рулить. Только желваки почему-то заходили на заросших щеках. Я нетерпеливо дернула его за рукав. В анабиоз впал, что ли?
– Хаби-иб! Останови! Надо же дорогу спросить. Ну, давай я схожу, если не ты! Тебе что? Сложно остановить? Хаби…
Подавилась его именем, потому что он наконец медленно повернулся и ТАК на меня посмотрел…Та-а-ак! Хорошо, что я не хотела в туалет. Ни по-большому, ни по-маленькому…
– Ти, жЭнщина, узпакоешься – нЭт? Я панят ни магу! – вдруг зашипел Мансурович на меня с ужасающим акцентом, сверля совершенно бешеным и вряд ли вменяемым взглядом, – Чырык-чырык-чырык…У мЭня уже мозг сдох! ПАмАлчи…Э-э-э!!!
Он подался в мою сторону всей своей могучей тушей, рубанул рукой воздух прямо перед моим и без того пострадавшим носом, пробормотал что-то горестно себе в бороду и резко отвернулся, плотно сжав губы и вновь заиграв желваками на щеках.
Повисла гробовая тишина. Хабиб всё так же рулил, домик всё удалялся, оставаясь последним оплотом цивилизации, который я, возможно, увижу. За окном всё так же мело…Я медленно села ровно на своём сидении, переводя дух.
– И незачем так орать, – тихо заметила, старательно смотря прямо перед собой.
Грубиян, конечно, ничего на это не ответил. Ну и ладно. Поклялась себе, что больше ни слова не произнесу. Даже когда мы сдохнем тут вдвоем. В этом чертовом поле. Даже если Хабиб будет умолять…Рассеянно улыбнулась вдруг нарисовавшейся в голове картине, как мой попутчик упрашивает меня с ним поговорить. Но я кремень, вот!
Обидеться и заткнуться оказалось наилучшим решением. Так я отпустила ситуацию и неожиданно для самой себя обрела внутренний покой. Я ничего не решаю, от меня ничего не зависит, главный у нас – товарищ австралопитек Мансурович, вот он пускай о дороге и беспокоится. Мое же дело молчать и бездумно пялиться в белоснежную даль.
Тишина в салоне больше не казалась напряженной и колкой, превратившись и уютную, и какую-то совсем интимную. Присутствие малознакомого мужчины рядом ощущалось как никогда остро и будоражило рецепторы, возбуждая первобытные инстинкты.
Когда Хабиб был настолько близко – вот так, почти соприкасаясь со мной широким плечом, затапливая резким шипром своей туалетной воды, давя мощной энергетикой – мой нечаянный спаситель казался ещё более устрашающим. Если бы я выбирала актера на роль лесоруба- маньяка- каннибала, этот парень был бы утвержден вне очереди…
И в тоже время от него веяло такой силой и спокойной уверенностью в себе, что я инстинктивно расслаблялась рядом. Хабиб был такой большой, занимал так много места – я невольно ощущала себя зависимой и слабой, но…защищенной. Идиотская мысль, учитывая, что я ничего не знаю об этом человеке, и может быть он все-таки меня закопает. Но подсознание разве реагирует на доводы рассудка? Никогда.
С моим бывшим мужем тоже не реагировало. Увидело медведеподобного огромного парня, способного одним ударом уложить лося, и заверещало "надо брать", топя все здравые возражения в гормональном взрыве влюбленной дурочки. Вот только взрыв прошел, а муж, с которым кроме как о боксе и его дружках поговорить не о чем, остался. Я вздохнула, покосившись на Хабиба и прикрывая глаза. Больше я на эту удочку не попадусь. Никаких отбитых спортсменов! Хотя мужик внешне интересный, конечно…Да…
Вздохнула ещё раз над своим извращенным вкусом и погрузилась в мутную дремоту, убаюканная однообразным монохромным пейзажем и амплитудными покачиваниями джипа на заметенной дороге. Если завезет куда-нибудь, откуда мы уже не сможем вернуться, хотя бы смогу сказать "я же говорила".
Или не скажу…Я же с ним не разговариваю…
Немного обидно было, что Хабиб от моего показательного молчания явно не страдает, но ведь только пока? Я дождусь…
***
– Вот! – радостный окрик вывел меня из полусна так резко, что я буквально подскочила на сидении. Открыла было рот, чтобы выразить свой праведный гнев, но вовремя вспомнила, что я с этим грубияном не разговариваю.
– А ты доставала меня. Ва-а-ай, жЭнщина… – продолжил довольно Хабиб, и не нуждаясь в диалоге, – Мужику верить нАда!
Он щелкнул пальцами перед моим носом и цокнул языком, качая головой.
– Непослушная! Замуж не возьмут, Мадина, хоть и красавица!
Я глубокомысленно промолчала, делая вид, что не замечаю своего попутчика, и стала всматриваться в дорогу перед собой. Хотя это было очень сложно сделать…Очень! Это про "молчать".
Меня буквально распирало от желания сообщить этому горцу старомодному, что замужем я уже была, и, если бы захотела, спокойно бы побывала там еще раз. Вот только я не хочу. Нечего там делать – "замужем" этим вашим. Разве что дети…Но детей я пока не хочу тоже…
– А что это ты притихла, Мадин? – полюбопытствовал Хабиб, с интересом косясь на меня.
Ну, наконец…Слава тебе господи, заметил! Я только сильнее поджала губы, силясь не заулыбаться от чувства маленького триумфа, и гордо вскинула подбородок. Попыталась уверить себя, что это от радости, что впереди, на самом горизонте, действительно маячили какие-то постройки и трасса! Конечно, улыбаться хотелось из-за этого, а не из-за какого-то…
Хабиб подождал моего ответа, но, поняв, что зря, протянул саркастичное " Э-э-э" и не стал настаивать на разговоре. Радость моя мгновенно потускнела.
И что? И всё?! Ну теперь точно и слова не скажу!
– Надеюсь, ты там себе только молчать пообещала, а не рот не открывать, Мадин, – через несколько минут выдал Хабиб, когда мы поравнялись с первыми придорожными постройками, – А то я хочу сейчас в кафе заехать- пожрать. Тебе-то с закрытым ртом со мной есть сложно будет.
Он ухмыльнулся, довольный собственной идиотской шуткой, и глубокомысленно добавил:
– А молчать, Мадь, это хорошо. Это правильно. НЭт в жизни ничего лучше красивой молчаливой женщины, открывающей рот только для чего-нибудь более важного…
Хабиб опять засмеялся, тихо и хрипло, но так заразительно, что я резко отвернулась к окну, чтобы он не видел, что я тоже широко улыбаюсь.
– Пошлячище, – беззвучно вынесла приговор, едва пошевелив сквозь расползшуюся на пол-лица улыбку губами, и почувствовала, как настроение вновь скачет вверх.
Все-таки приятно, когда тебе всё время говорят, что ты красивая…
3.
– Сиди, – бросил Хабиб своей строптивой попутчице, выключая зажигание и открывая водительскую дверь.
Мадинка демонстративно поджала губы и едва заметно закатила глаза. Но на месте осталась, так и быть, давая ему возможность за ней поухаживать и открыть дверь.
Еще бы…Гребаная фифа…
Хабиб таких хорошо знал. За версту их чуял. Терпеть не мог и одновременно тянуло всегда со страшной силой. Чтобы вот не простая, хитро сделанная. От таких никогда не знаешь, чего ждать – держат в тонусе почище тренажеров…
Мозг, конечно, трахают, но ведь и их тоже за это можно…
Сатоев спрыгнул на плохо расчищенный асфальт перед придорожной гостиницей с рестораном на первом этаже с говорящим названием "У МарьВанны". Казалось, украинским борщом с чесночными пампушками пахнуло даже на парковке. Хабиб с наслаждением потянулся, разминая затекшую спину и ощущая, как настроение ползет вверх.
Еда, наконец-то…
Еще чуть-чуть, и он был готов откусить что-нибудь от Мадинки, тем более, что она явно напрашивалась. Если не лишиться части своей аппетитной жопы, то точно по ней получить.
А жопа и правда аппетитная – он хорошо рассмотрел, пока Мадинка вниз головой висела, застряв в лобовом стекле. А потом еще и потрогал, пока нес. Упругая такая…Подкормить бы, конечно, не мешало – Хабиб все-таки предпочитал не таких хрупких барышень. А то он-то сам большой – неохота все время думать, как подругу бы не покалечить ненароком, но вообще хороша. На восемь из десяти. Ему конечно, так-то не надо, он к невесте едет – изменять не планирует, но в мыслях повертеть-то можно…
Улыбнувшись своим размышлениям и нарисовавшейся перспективе объесться до отвала в ближайшие полчаса, Хабиб обошел капот внедорожника и с преувеличенной любезностью распахнул перед своей случайной дамой переднюю пассажирскую дверь.
Та выплыла как королева, проигнорировав предложенную руку своего поданного и тем подчеркнув, что не заслужил, и задрав нос так высоко, что Хабиб реально запереживал, как бы не споткнулась…
Но Мадинка, похоже, была профи и так и прошествовала с вздернутым к небу подбородком до самого ресторана. Там притормозила, давая возможность Сатоеву распахнуть перед ней дверь, и вплыла внутрь, шурша своими упругими булочками в обтягивающих спортивных штанах. Хабиб лишь горько усмехнулся, уперев жгучий взор в аккуратные половинки. Эх, трахнуть бы тебя, а…Но нельзя…Помолвка…
Да и что он там не видел. Все бабы одинаковые…
Но все ж, что там у именно этой, посмотреть жуть как хотелось…Ну а вдруг…Сюрприз.
Хабиб сделал шаг внутрь кафе, прикрывая за собой дверь, и в следующее мгновение все мысли о булочках Мадины напрочь вылетели из его головы, вытесненные умопомрачительными ароматами булочек обычных. В "У МарьВанны" пахло божественно. Пахло так, что хотелось заплакать и остаться тут навсегда. В голове закружилось, в желудке заныло, перед глазами поплыло, и Хабиб сделал шаг к ближайшему столу на подкашивающихся ногах, одновременно требовательно махая притаившемуся в углу официанту. Есть хотелось зверски.
– Что самое быстрое, а, брат? – спросил у подбежавшего мальчишки, давясь слюной и напрочь забыв о своей спутнице, которой пришлось самой отодвигать себе стул, чтобы сесть напротив.
– Солянка, – промямлил паренек, доставая блокнот, – Жульен еще, пирог с капустой…
Хабиб шумно сглотнул. Так шумно, что парень подпрыгнул от неожиданности и чуть не уронил карандаш.
– Две солянки тащи…
– Не буду я солянку, – капризно фыркнула Мадинка, не удостаивая при этом Сатоева взглядом.
– Это я себе, жЭнщина, – рыкнул Хабиб, злясь, что его перебивают в столь ответственный момент, – Так, две солянки…Жульены у вас какие?
Паренек показал на пальцах примерный размер. Сатоев пренебрежительно сморщился.
– Птичек что ли кормить? – пробубнил себе под нос, – Так ладно, тащи тогда четыре. Ты будешь?
Мадина поджала губы и выгнула бровь, выказывая своё негодование его фамильярностью, но, помедлив, изволила кивнуть. Ну, конечно, хмыкнул Хабиб про себя, порция-то как раз ее…
Сидит тут, чиж нахохленный… Опять захотелось тупо улыбаться. Такая она была…забавная. На симпатичном ухоженном лице с тонкими правильными чертами фунт презрения, в черных глазах обжигающее пламя, в осанке тонна достоинства, а сама-то метр с кепкой, и весит от силы килограмм пятьдесят. Ну точно боевой чижик. Еще пуховик этот канареечный, сильно дутый, будто и правда перья дыбом…
– И пирог с капустой неси. Целый. И морс или что там у вас. Всё! – Сатоев энергично хлопнул в ладоши, завершая заказ.
– А мне меню, если можно, – ледяным тоном вставила Мадина.
– Конечно, – официант поклонился ей чуть ли не до земли, – Сейчас принесу. Сейчас…
И даже слегка поначалу попятился, инстинктивно не рискуя сразу поворачиваться к Мадинке спиной.
Ну, точно, не простая дамочка, отметил про себя Хабиб, разваливаясь на стуле, и в упор разглядывая женщину напротив. Сейчас, когда он не рулил и собирался наконец поесть, а потом, возможно, и поспать, Сатоев впервые мог спокойно обдумать сложившуюся ситуацию и нормально присмотреться к неожиданной попутчице.
Миниатюрная, с тонкими правильными чертами лица, идеальной кожей и умело нанесенным почти незаметным макияжем. Возраст – сложно сказать…Ни единой морщины, безупречное лицо, но уже точно не юная девочка – взгляд выдает. Лет двадцать семь, может быть, просто очень за собой следит.
Замужем? Никаких обручальных колец не наблюдалось, да и ехала одна. Вряд ли.
Но, наверно, кто-то есть – уж больно красивая. Да и машина в сугробе была не из дешевых, как и ее пуховик Баленсиага, и скромные с виду, но достаточные крупные бриллианты в аккуратных ушах. Вот только кто оплачивает банкет?
Хабиб шумно отхлебнул солянку – уж больно было вкусно, сверля свою визави тяжелым взглядом исподлобья. Отец, любовник, сама заработала? Сатоев откусил большой кусок капустного пирога. Жизненный опыт подсказывал, что любовник, но отчего-то дико хотелось, чтобы сама…
Но все-таки молода она была для независимой миллиардерши. Не криптой же торгует…Если и торгует, то, скорее, кое- чем другим…Мужики за это тоже платят хорошо. Он бы заплатил…Наверно.
Задумчивый взгляд Хабиба невольно соскользнул с лица Мадины на небольшую упругую грудь, целомудренно прикрытую белым свитером под горло. Эх, похоже, там хорошие сиськи …Свои – нет? Такая ухоженная, могут быть и не свои…Деньги есть- почему нет. У баб сейчас это как к стоматологу сходить стало…
Вообще, если бы Хабиба попросили одним словом описать женщину, сидящую напротив и скептически выгибающую изящную бровь при изучении поданного официантом меню, он бы выбрал "дорого".
И дело было не только в гладкой коже, безупречном маникюре, брендовых вещах и поблескивающих в ушах бриллиантах. В Мадине чувствовалась порода. Что-то такое неуловимое, но буквально прошивающее насквозь. В движении рук, мимике, посадке головы, слегка вызывающем взгляде. Она знала себе цену и транслировала это знание в мир. Если бы они жили в веке девятнадцатом, Сатоев бы однозначно решил, что перед ним аристократка, состоящая в родстве с царской фамилией – не меньше, а сейчас…
Он пододвинул к себе вторую порцию солянки, смотря, как Мадинка, восседающая напротив, диктует свой заказ и отдает официанту меню. Кто она?
– Может поближе познакомимся, Мадин, – произнес Хабиб вслух и криво улыбнулся, потянувшись за еще одним куском пирога, – Судя по номерам тачки твоей, ты из соседнего со мной региона. Откуда именно?
Мадинка бросила на него надменный взгляд и не ответила, воспользовавшись тем, что ей принесли жульен. Сатоев подождал пару секунд, но, поняв, что дама продолжает строить из себя оскорбленную невинность, раздраженно фыркнул и мысленно махнул на нее рукой, переключая все внимание на официанта. Хочет дуться сидеть – пожалуйста, а он пока что-нибудь сладкое закажет.
И тут у нее зазвонил телефон.
Ни один мускул не дрогнул на лице у Хабиба, ведь это его не касалась…Но на самом деле он весь обратился вслух.
– Да, – Мадина рассеянно заулыбалась невидимому собеседнику, приложив к уху последнюю яблочную модель, – Да, мам, звонила. Нет… Нет! Связи не было просто. Нет, Сергею я сама наберу…Плевать мне, что он волновался…Я пробку хотела объехать, и навигатор завёл в поля какие-то…Эгм…Да, я знаю…
Она раздраженно потерла переносицу, выслушивая, что говорят на том проводе. Говорили, судя по всему, что-то нудное и нравоучительное…
– Да ничего со мной не случится, ну! – раздраженно выпалила Мадина и тут же виновато прикусила нижнюю губу, – Правда, мам…
Тяжелый вздох для храбрости, и Мадина продолжила.
– Кое-что произошло…Но ты только не волнуйся! Со мной всё хорошо, отлично просто! Вот…Нет…Да не перебивай…В общем…Я там на этой дороге в полях на обочину съехала. Занесло…И машину пришлось бросить…
Из трубки раздался какой-то нечеловеческий вопросительный вопль. Мадина быстро на пару секунд убрала телефон от уха, жмурясь. Потом вновь страдальчески вздохнула и поднесла обратно, когда стало потише.
– Нет, говорю же – хорошо все. Там мужчина ехал -он меня подбросит…Как куда? До курорта. Ему по пути. Да, нормальный…
Тут Мадина подняла на Хабиба оценивающий взгляд и по лицу ее пробежала бегущая строка, что маме врать не хорошо, но приходится.
– Нет, не маньяк....
Еще один взгляд, полный сомнения достался Хабибу.
– Да, спрашивала, – Мадина закатила глаза, – Нет, не надо просить Вадима меня забрать…Нет, мама!!....Машину? Ну, пусть забирает машину, я координаты примерные скину…Ты только предупреди, что я там чуть столб задела…
Мадина вновь отнесла орущую трубку подальше от уха. Поднесла снова.
– Ма-а-ам…Я же говорю, хорошо всё! Нет, не ушиблась…Да…Нет, не буду я ждать твоего Вадима, ну…
Мадинка устало уронила голову на подставленную ладонь, слушая собеседницу.
– Мам, довезет. Тут осталось-то…Хабиб зовут…
И тут вновь вскинула на Сатоева взгляд, только теперь горящий и нетерпеливый, прикрыла на мгновение динамик тонкими пальцами.
– Как твоя фамилия?
– Сатоев, – хмыкнул Хабиб, про себя думая, что деньги, похоже, все-таки от папочки…
– Сатоев, – повторила Мадина в трубку матери, – О 001 КО черный кадиллак эскалейд новый…
Хабиб удивленно выгнул брови – не всякая девушка обратит внимание на номер машины, хоть он у него и запоминающийся, а Мадина меж тем продолжала:
– Пусть твой Палей пробивает, успокаивается и не достает меня…
У Хабиба отвисла челюсть. Сначала от возмущения, что его вот так без спросу будет кто-то там пробивать. А потом, потому что до него дошло, чью фамилию она назвала, и КТО собрался его пробивать. Палей?!
– Всё, мам, целую…Пока.
Сбросив вызов, Мадина чуть не кинула телефон на стол и засопела себе под нос.
– Ну, как с маленькой…– медленно подняла на застывшего напротив Хабиба глаза, – Извини, что номер машины назвала. У меня просто отчим – параноик. Помешан на безопасности. Или…
И Мадина совсем неожиданно лукаво улыбнулась и кокетливо произнесла:
– …тебе есть чего бояться, Сатоев Хабиб, м?
Но Хабибу было не смешно. Совсем.
И манящая улыбка её воспринималась похлеще любой издевки. Заигрывания недоступных девушек его всегда только раздражали. Зачем это надо?
А Мадина, оказывается, была не просто недоступная, она…
Вкратце, если это тот Вадим Палей, бывший криминальный авторитет и нынешний губернатор соседнего региона, которого Хабиб мельком знал (а это похоже тот), то для случайного перепихона есть только одна более опасная жопа, чем Мадинкина – это жопа самого Палея.
– Ну, тебе со мной теперь точно бояться нечего, – прохрипел Сатоев в ответ и решил сладкого не заказывать…Что-то он итак наелся.
– Официант, счет, – Хабиб махнул парнишке, совсем по-другому смотря на молодую красивую женщину напротив и судорожно выуживая из памяти все, что мог о ней слышать и знать.
И что-то там одна муть и грязь была…
У Палеев в семье черти что творилось. Вроде бы, Вадим Львович сначала был женат на одной из дочек убитого Фарида Седого, еще одного известного бандита в их краях. А сейчас на матери этой дочки…
Стоп. Дочке? На ней что ли? На Мадине? А она значит…Фаридовна? Хабиб растерянно моргнул.
Так. Плевать. Надо быстрей довезти эту фифу до её несчастного курорта и всё.
Вертел он такие знакомства.
4.
Весь мой прошлый жизненный опыт кричал о том, что после сытного обеда мужчины становятся однозначно добрее, чем до него.
Вот только с Хабибом почему-то не прокатило.
Из кафе он вышел еще более хмурым, чем в него заходил. Сатоев и раньше не рвался поболтать и почти всю дорогу мы ехали молча, но я хотя бы постоянно ощущала на себе мужской заинтересованный, слегка насмешливый взгляд, который чисто по-женски мне льстил. От этого его взгляда по моему телу бродили будоражащие мурашки и щекочущее напряжение копилось внизу живота. И хотелось дерзить, и задирать нос, и улыбаться. И чувствовать себя живой…
Нет, я не была готова ни к каким интрижкам, тем более с каким-то быком-качком, но…
Ощущать себя сексуальной и притягательной всегда так приятно, правда?
А тут вдруг как отрезало.
"Это он на пробивку номера обиделся что ли?" – раздумывала я, хмурясь и топая за Хабибом по плохо убранной, заснеженной парковке гостиничного комплекса.
Но! Если на пробивку, то я ведь извинилась! Тем более, он до этого на меня наорал, мужлан неотесанный, и я вообще-то тоже обижалась! Так что 1:1. Всё честно!
Тоже мне…
Это вообще моя прерогатива- обижаться. Кто тут из нас женщина? Да и как вести себя с обиженными мужиками, я решительно не знала. Представители противоположного пола, которые попадались мне на жизненном пути, были какими угодно, но точно не обидчивыми.
Так накручивая себя, я сверлила широкую спину Хабиба растерянным и всё более гневным взглядом, бредя за ним к машине и мешая грязный снег своими светлыми уггами. Обиженка двухметровая…Ну никак я не ожидала от подобного человека столь тонкой душевной организации.
Мда…внешность бывает обманчива…
Сатоев пикнул сигнализацией, распахнул водительскую дверь и только тут обернулся ко мне, смиряя задумчивым и каким-то оценивающим взором. Не по-хорошему оценивающим…Не таким "вай, какая жЭнщина", а скорее " а стоит ли эту курицу брать?"
Я даже слегка тормознула, не зная, как реагировать, и застыла перед Сатоевым, не решаясь обогнуть капот и пройти к пассажирской двери. Мало ли – будет потом из салона вытаскивать. Унизительно…
Вместо этого вопросительно вскинула тонкую бровь, выдерживая молчаливую зрительную дуэль и думая про себя, что пусть только попробует меня тут оставить…
Женщина во мне в тот момент была в бешенстве и одновременно мечтала горько заплакать от обиды и смутного унижения.
Что случилось-то?
Где тот восхищенный жгучий взгляд Сатоева, который так донимал меня еще каких-то полчаса назад, заставляя подозревать в нём сексуального маньяка.
Я что? Чавкала?
– Что-то не так? – непроизвольно слетело с моих губ.
И лицо тут же залило густым красным, потому что в черных глазах Хабиба вспыхнул встречный вопрос "о чём ты?", а я не могла объяснить!
Не могла сформулировать. Да и не спрашивают о таком… Вот как?
Почему вы вдруг меня не хотите?
Раздосадовано прикусила губу, ничего не поясняя. "Что-то не так?" так и осталось звенеть в морозном воздухе между нами, отдаваясь в груди противной вибрацией. Его черные глаза, совершенно непроницаемые в эту секунду, будто пожирали меня и одновременно отталкивали. Совершенно дурацкое, неловкое ощущение.
Наконец Хабиб отмер, разрывая наш зрительный контакт, и небрежно кинул мне ключи, которые я, не ожидая подобного жеста, еле успела поймать.
– ТИ пАвИдешь. Я спат, – буркнул Сатоев со снова пробившимся акцентом и обогнул капот, направившись к пассажирской двери.
Я пару раз хлопнула глазами, возвращаясь в реальность, и пошла занимать место за рулем. После нашей внезапной игры в гляделки, слегка потряхивало. Нервы наверно…День выдался, мягко говоря, насыщенный…
– Доверяешь? – не сдержавшись, кокетливо мурлыкнула, косясь на развалившегося в почти полностью откинутом кресле Хабиба, пока настраивала водительское сидение под свои гораздо более скромные, чем у Сатоева, габариты.
Внутренне скривилась. Ну что за сладкий голосок, а? Будто кошка валерьянки выпрашивает…Но поделать ничего не могла. Инстинкты брали своё и задетое самолюбие требовало вернуть отступника в лоно церкви моих тайных обожателей. Тем более, что видимых причин для столь внезапной холодности просто не было!
И я точно не чавкала, да.
– Клялас, чИто водишь хорошо…– пробормотал Сатоев сонно, поглаживая набитый живот и закрывая глаза, – Ну или можем тут поспат, если боишь…
– Нет, – я быстро отсекла это предложение, бросив брезгливый взгляд на придорожную гостиницу, – Хорошо я вожу. Не боюсь.
– МАлАдэ -э -эц…– широко зевнул Хабиб, словно лев после удачной охоты.
Сладко причмокнул губами и глухо захрапел раньше, чем я успела вырулить с заснеженной парковки на трассу.
Давно я не ощущала такого напряжения, ведя автомобиль, как в первые полчаса за рулем кадиллака Хабиба. Потом, когда немного привыкла к чужой машине, отпустило, но сначала был настоящий ад. Ладони вспотели, руки ныли, деревенея, – так сильно я вцепилась в кожаную оплетку, вдоль позвоночника и у висков выступила испарина, противной слабостью окатывая тело. Словно только-только получила права и сразу сунулась на забитую, заснеженную трассу.
Не знаю, что именно меня так выбивало из колеи. Возможно, столь неожиданно оказанное доверие совершенно постороннего человека.
Как он вообще умудрился заснуть рядом со мной – ведь и дня не прошло, как вытаскивал меня из разбитой машины. Я бы, если и пустила за руль после такого, то вся перетряслась бы рядом. Откуда Хабибу знать, что я реально неплохо вожу? Просто взял и на слово поверил? У меня в голове не укладывалось.
Да еще так сладко спал…
Я не могла удержаться и то и дело косилась на безмятежное лицо Сатоева, досконально изучая своего нечаянного спасителя. Во сне его черты смягчились. Грозные морщинки на лбу разгладились, в густой бороде уже кое-где поблескивали серебряные нити, что почему-то казалось мне милым, от природы прямой, но перебитый крупный нос, сломанное левое ухо, намекающее, что его хозяин точно борец или боксер, четко очерченные губы приоткрылись, выглядя полнее и чувственней, когда не были сжаты в упрямую линию, черные густые ресницы трогательно подрагивали, веером лежа на смуглых щеках. Ну, просто бородатый ангел, посмотрите на него…Еще б не храпел…
Отворачивалась, улыбаясь собственным мыслям и переводя взгляд дорогу, но потом снова косилась на сопящего мужчину рядом. Если вот так рассматривать, то даже красивый…Учитывая мою слабость к огромным мужикам, то вообще просто мечта моего либидо. Бычья шея с крупным кадыком, богатырская грудь, тренированное тело, широкие ладони, покрытые черными волосками вплоть до фаланг пальцев, узкие бедра по сравнению с широкими плечами, и, судя по тому, как жалобно трещала его ширинка на джинсах, внутри там тоже что-то да было…Ну, не с подложенными же он носками расхаживает…
Бедный, там так молния впилась…Ему не больно?
– Э, жЭнщина, ты на дорогу смотреть будешь- нЭт? – сиплый со сна бас возможного обладателя носков в трусах чуть не довел меня до обширного инфаркта.
Крупно вздрогнула, чудом не вильнув рулем в сторону, и резко перевела невидящий взгляд на дорогу. Боже…От нахлынувшего стыда даже в ушах зазвенело. Тут кнопки катапульты случайно нет? Какая преступная непредусмотрительность со стороны разработчиков…
– Или показат? – всё так же хрипло промурлыкал Хабиб.
Вот какое всё-таки хамло! Мог бы сделать вид, что не заметил!!!
Гневно покосилась на Сатоева и сконфуженно вернула взгляд обратно на дорогу, потому что сил пялиться на его самодовольную ухмылку и задорно поблескивающий один приоткрытый глаз просто не было.
– Нет, спасибо, предпочитаю остаться в неведении, – кашлянув, ответила я, теперь упорно не смотря на Хабиба.
В принципе, мне это было и не нужно – буравящий правую сторону моего лица, слегка насмешливый взор я итак отлично ощущала.
И вдруг захотелось улыбаться. Как дурочке. Так сильно, что я ценой неимоверных усилий удерживала расползающиеся губы вместе. Ведь этот его взгляд…
Воздух в салоне вновь стал уплотняться, пропитываясь живым интересом и легким, едва уловимым флером сексуального подтекста. Этот подтекст был в каждом движении, каждом вдохе. Нагревал кожу, делая болезненно чувствительной, щекотал нервы. Сразу стало будто жарче, и моя рука машинально потянулась пошире распахнуть пуховик. Заерзала на сидении, боковым зрением наблюдая, как Хабиб поднимает спинку пассажирского кресла, как сладко потягивается, задевая меня локтем.
– Не устала? – нейтральный вопрос, заданный ровным голосом.
Похоже, тему ширинки Сатоев благоразумно решил не продолжать. Я всё-таки улыбнулась, чувствуя, как градус настроения ползет вверх, как и симпатия к этому человеку. Умение вовремя остановиться и перестать пошлить – это всегда отлично. Косулин вот им вообще не обладал. Поэтому я невольно подмечала такие моменты, точно зная, как плохо, когда наоборот.
– Да нет, ты и двух часов не проспал.
– Ну, все равно, дорога сложная, – рассеянно ответил Хабиб, разминая шею. Покосился на приборную панель, потом провел пальцем по навигатору, просматривая трассу вперёд.
– Давай-ка на заправку ближайшую заедем, Мадин. Кофе попьем, тебя подменю, да?
– Да, давай, – снова улыбнулась, потому что передать управление Сатоеву была только рада.
Более-менее приличная заправка попалась нам только через полчаса, когда на улице уже потихоньку начало смеркаться. Снег всё так же валил с неба крупными белыми хлопьями. Но ветер стих, и они падали на землю медленно и лениво, почти не кружа и покрывая все вокруг тонким пуховым кружевом, так быстро превращающимся на трассе в серую чавкающую грязь.
Чем ближе мы подъезжали к курорту, тем становилось теплее. Сейчас температура противно колебалась вокруг нуля, то подаваясь в небольшой плюс, то опять уходя в минус – самое мерзкое, что вообще может быть для дороги. Лужи и лед во всех возможных сочетаниях. Ледяные лужи, лужистый лед, лед под лужей и лужа подо льдом – у природы была богатая фантазия, множество доступных комбинацией и контрольное украшение всей этой красоты в виде грязного, перемешанного с машинным маслом снежного месива.
Месива, в которое я благополучно наступила, выпрыгнув из джипа на заправке.
– Твою ма-а-а…– на светлые мои угги, теперь раскрашенные бензиновым разводами и серой жижей, было страшно смотреть. Ноги моментально промокли насквозь.
– Э-э-э, что ж ты…– протянул Хабиб, осуждающе цокнув языком. В два шага обогнул капот и за руку выдернул меня из ледяной лужи , – Ладно, усе равно были стрёмные. Переодеть-то есть что?
– Нормальные они были, – возмущенно фыркнула я и вырвала у него свой локоть. Нечего оскорблять мою обувь!
– Нормальные для бабы- это када на каблуке, – словно маленькой пояснил Хабиб, ухмыляясь, – А в этих тапках тока овец пасти и по аулу бегать…Нэ красиво же!
– Сам ты баба, – буркнула я обиженно в ответ и пошлепала в хлюпающих от воды уггах в сторону заправки.
Не красиво ему, видите ли…Хам! Хотела ещё что-то ворчливое добавить, но на поясницу вдруг легла мужская горячая ладонь, и поток моих возмущений оборвался, словно красную ленту перерезали.
Это было странное чувство…
Едва ощутимое, можно даже сказать вежливое и одновременно такое настойчивое жаркое давление. Такое, что вся спина напряглась, и я невольно вслушивалась в тонкий перезвон ощущений внутри, замолчав и забыв, что Хабиб там про мои угги говорил. Сатоев открыл передо мной дверь и подтолкнул внутрь. Ладонь исчезла, и я выдохнула. На пояснице теперь явно ощущалась пустота, будто чего-то не хватало. У Хабиба была очень крупная ладонь, обхватывающая почти всю спину. Крупная и теплая…
– Кофе какой будешь? – Сатоев завертел головой, хмурясь и осматриваясь по сторонам, не глядя на меня. Такой чисто мужской взгляд – непроизвольная оценка территории.
– Эспрессо двойной.
– Хот-дог купит?
– Нет, спасибо, – я шагнула в сторону туалетов.
– Понял, – Хабиб встал в очередь в кассу.
Себе он хот-дог взял. Самый большой. Удивительный у человека аппетит.
Выпить кофе и поесть мы решили в машине. Хабиб отогнал внедорожник за заправку, припарковался и сказал, что сейчас придет. Вернулся с…Я только глазами захлопала.
– Зачем? – с сомнением уставилась на какие -то салатовые дутые галоши в его руке.
– Затем, что переобувайся давай, живо, – хмыкнул Сатоев и бескомпромиссно ткнул обувь мне в нос, – В мокром нельзя – заболеешь.
– Я этот ужас не надену, где ты их взял вообще? – я с сомнением рассматривала подвальное изделие, сшитое скорее всего китайским или камбоджийским ребенком.
– На заправке и взял. Давай, Мадин, – вздохнул Хабиб и положил их мне на колени, – По мне, так такие же, как на тебе – тока что цвет веселей. А твои высохнут пока. Ну!
Веселей…Да у меня от этого вырвиглазного канареечного зеленого уже мигрень начиналась. Но…Хабиб был прав, в мокрых сапогах ехать было то еще удовольствие – надо высушить. Да и в машине меня все равно никто не видит. Кроме него. А он переживет.
– Спасибо, – буркнула я не очень вежливо. Всё-таки так себе сапожки, хоть и практичненько… И, не удержавшись, добавила, – Только зачем такие яркие?
– Подходит тЭбе…– после некоторой заминки хмыкнул Хабиб.
Что-то в его голосе заставило меня резко вскинуть глаза на Сатоева. Наши взгляды скрестились. Стало немного душно и почему-то неловко…
Я первая отвернулась и спряталась за бумажным кофейным стаканчиком. Хабиб зашуршал бумагой, разворачивая свои ХХХL булку с сосисками. Запахло горчицей, сдобой и сомнительным колбасным изделием. И неловкость всё не покидала меня, заставляя острее воспринимать наше молчание.
Вдруг очень хотелось заговорить. Это ведь вообще естественно – попытаться побольше узнать о едущем с тобой человеке, да?
***
– А чем ты занимаешься, Хабиб? – поинтересовалась я.
Понимаю, что немного по-идиотски – вот так в лоб спрашивать. Но сложно начинать беседу издалека, если с тобой не особо разговаривают в принципе. Сатоев бросил на меня быстрый нечитаемый взгляд и отпил кофе из своего стаканчика.
– А что? – медленно ответил после паузы, разглядывая свою руку, расслабленно покоящуюся на руле, – Отчим не прислал отчет еще, м, Мадин?
Не ожидая подобного выпада, я сначала стушевалась. А потом разозлилась.
– Попросить выслать? – невинно вскинула бровь, не скрывая издевки в голосе.
Сатоев только плечами небрежно пожал, мол хочешь – проси, и вгрызся в свой хот-дог.
– Я вообще просто поболтать хотела, но как хочешь… – буркнула я наконец себе под нос, нарушая повисшее молчание и выплескивая обиду.
Сделала последний глоток кофе и выпрыгнула из машины, чтобы выкинуть пустой стаканчик.
Когда вернулась, наткнулась на задумчивый тяжелый взгляд Хабиба, просверливающий меня. В глубине черных глаз плескалось что-то смутно похожее на чувство вины.
Но, скорее всего, это мое милосердное сердце выдавало желаемое за действительное. А ему просто не говорили, что пялиться в упор на малознакомых людей неприлично. Поэтому я демонстративно отвернулась и уставилась вперед, вскинув подбородок и поджав губы, всем видом показывая, что пора ехать. Осталось каких-то несчастных пятьсот семьдесят километров и, если верить навигатору, семь часов. Семь часов я вполне способна и помолчать…Чем и собиралась заняться. Даже поспать, может быть. Я хотя бы не храплю…
Слева раздался ироничный смешок, видимо, задрала нос я очень красноречиво. Распахнулась водительская дверь, впуская в салон холодный воздух. Хабиб вышел, чтобы выкинуть свой стаканчик и обертку из-под хот- дога. Вернулся в машину, снова морозя меня ледяным порывом с улицы, шумно хлопнул дверью и, ничего не говоря, тронулся с места.
Я отвернулась к своему окну. Щелкнуло радио, переключаясь на менее шипящую станцию. По салону растеклось слезливо-танцевальное "Все мимо", так и вынуждающее подпевать хотя бы про себя. Ненавижу такие песни…Ты словно становишься крысой из сказки, идущей за дудочкой. Губы так и складываются в простые, въедающиеся в мозг слова…
Всё ми-мо-о-о…Я никогда ещё так сильно не люби-ила…Всё мимо…А-а-а…
– Давай уж вслух! Чё шепчешь? – фыркнул насмешливо Хабиб на втором куплете и сделал громче.
Я тут села ровнее и плотно сжала губы. Блин. Сатоев улыбался, морщинки от уголков глаз лучиками расчертили его виски, а черный взгляд потеплел до состояния растопленного шоколада. Интересно, у него в караоке с бабами такое же благостное выражение на лице появляется? Почему-то я была уверена, что в караоке в таком составе он точно ходит. И почему-то стало неприятно от этой непонятно откуда взявшейся мысли.
Хабиб вздохнул, так и не дождавшись от меня соло, и снова прикрутил звук.
– Раньше борьбой профессионально занимался, Мадин, – вдруг заговорил, – Потом ушел. Возраст, пара травм…Уходить надо на пике.
Бросил на меня быстрый косой взгляд, проверяя реакцию на своё неожиданное откровение, и продолжил, переведя взор на дорогу. Спокойно и почему-то совсем почти без акцента.
– Но, спорт -такое дело. Совсем не отпускает. Сейчас вот фитнес -центр свой, школа. Промоушеном занимаемся пары успешных ребят…Так…
Он рассеянно провел пятерней по ежику на затылке и криво улыбнулся.
– На жизнь хватает.
– Догадываюсь, – я выразительно обвела глазами белоснежный кожаный салон нового кадиллака.
Хабиб усмехнулся, постучав пальцами по рулю.
– Это я не себе. Подарок тестю на выкуп. Обратно полечу.
– Щедро, – хмыкнула я, с любопытством поглядывая на своего собеседника.
Сатоев рассмеялся, хрипло и расслабленно.
– Да в глаза уж дядьке Вахиду смотреть неудобно, – пробасил он, опять скатываясь в усиливающийся акцент, – Стока лет откладывал, ва-а-ай! Вот и везу…Пусть добрий будет!
– Столько это сколько?
– Да десять уж почти, – вздохнул Хабиб, посерьезнев, и почесал бороду.
Я вытаращила глаза. Десять?
– А невеста? Десять лет тебя ждет? Она там не состарилась еще? Паутиной не обросла? – я рассмеялась, и сама не заметила, как села вполоборота к собеседнику -так меня захватил разговор.
– Да какой там, – расслабленно махнул рукой Хабиб, – Сговаривались – она еще таблицу умножения учила. Сначала пока школу окончит ждал, потом она в ВУЗ запросилась…ВУЗ – это хорошо…Что дурой девке ходить? Отпустил. Да и не очень-то мне тогда жениться хотелось…Вот у родителей и оставил, пока студентка. Сейчас уже заканчивает. Летом диплом, свадьба…Что ты?
Хабиб повернулся ко мне, хмурясь, заметив, как оживление сошло с моего лица.
– Она тебе хоть нравится? – ровным голосом поинтересовалась я.
Сатоев непонимающе моргнул.
–Так, а что там? Ребенком знал, постарше видел один раз, еще школьницей, хорошая девочка. Воспитанная, послушная, традиции знает, по дому умеет. Что ещё?
– Ясно, – я села ровно, отвернувшись от него.
– Да чито ти, Мадин? – не отставал Хабиб, судя по прорывающемуся акценту, начиная раздражаться.
– Да ничего. Просто ты о ней как о собаке. Забрал, отдал, оставил…Команды знает, стойку умеет, – не выдержала и выдала я, – Бедная девочка, вот что!
Лучше бы молчала…
Будто я не знаю таких мужчин, как они мыслят. Сама же росла среди них. Всю жизнь общалась с ними. Чудом вот так же замуж не пошла.
И я не была против семейных сговоров и традиций. Нет! Но когда вот так…
Вообще не спрашивают, без хоть каких-то чувств. Слишком долго я боялась, что со мной будет так же. Что даже не поинтересуются, симпатичен мне человек или нет. Слишком для меня это было страшно, чтобы не посочувствовать сейчас какой-то неизвестной мне девочке- студентке. То, что Сатоев школьницу при их единственной встрече мог только пугать до потери возможности разговаривать – я не сомневалась.
Мне почти тридцать, мой бывший муж был немногим меньше, чем Хабиб, а мне и то страшновато…
Надо было промолчать. Но…Было уже поздно.
Сатоев повернулся ко мне, сверля черными, опасно поблескивающими глазами.
– О-очИн интИресно, чет это она бЭдная, а? Я её чИто? Месить буду по-твоему? Я баб не бью! Хот некоторых и хочется…
И на меня был брошен столь выразительный взгляд, что сомнений в его выборе спарринг – партнера не оставалось. Я боязливо сглотнула – все-таки, когда такой громила сообщает, что с удовольствием бы тебя помутузил – невольно проникаешься, и решила осторожно пояснить свою мысль.
– Я не говорю, что ты будешь ее бить! Я вообще не про это. Хотя и это тоже бывает, давай будем честными.
– БИвает, – хмыкнул Хабиб и перевел наконец взгляд на дорогу.
На очень непростую, забитую грузовиками и легковушками, заснеженную дорогу, надо сказать.
– Я про то…– вкрадчиво продолжила я,– Что невесте иногда не дают даже слова сказать. Выбрать того, кто ей действительно нравится. А потом вот так всю жизнь и живи с нелюбимым…
– А-а-а…любов…пАнятнА…– с явной иронией протянул Хабиб, – Усе вам любов подавай… Любов, Мадин, живет три года, читала?
И снова на меня покосился, теперь в насмешке кривя четко очерченные губы.
– Уот прошло три года, натрахались пА любви твАей, а дальше как жит будем, а? Выбор…Не умеют бабы выбират, я тЭбе скажу. Усе своим любовным мЭстом и выбирают. А потом ходят несчастные…Ты вон! На русских посмотри!
Он махнул рукой в сторону встречки, будто там вереница из русских женщин стояла.
– Усе у них любов, выбор…А в итоге чИто?
– ЧИто? – не выдержала и передразнила я Хабиба, скрестив руки на груди и хмурясь.
Мне не нравился его покровительственный тон и еще меньше нравилось то, что он этим тоном говорил. Откровенную чушь!
Сатоев бросил на меня быстрый предупреждающий взгляд, не оставив мой выпад с "чИто" без внимания. И дальше заговорил медленней и почти без акцента, явно контролируя себя. От этого его голос стал вкрадчивым и каким-то давящим.
– А то, что нет ничего проще, чем трахнуть русскую замужнюю бабу. Там даже уговаривать не надо. Намекнул и Усё. Она сама уже тебя тянет куда и ноги расставляет…Несчастные, замученные, недоебанные ходят. Навыбирались, млять…Выборщицы. Свобода им нужна…Мужика им надо уважать своего и меньше о выборе думать, а нет эта вот твоя любов, яснА?
Меня аж подорвало. Ну уж!
– Ага, этому и учат! Думаешь меня не учили, сестру мою, мать?! Уважать, молчать и в рот заглядывать, да! Когда этот твой муж тебя ни во что не ставит, ноги вытирает, а сам ходит и вон, замужних русских баб трахает, как ты сам говоришь…Благодетель тоже мне нашелся! Недоебанные они. А ты вот прямо найдешь и дое…
– ЧЁто плохо учили, раз такое говоришь! – рыкнул Хабиб, сжимая сильнее руль. Так, что сбитые смуглые костяшки его пальцев слегка побелели.
И мне бы остановиться…
Но у каждого из нас есть свой триггер…И это был мой. Выстраданный, взращённый, постоянно нарывающий от любого давления.
– Учили, как тебе и не снилось, – отрезала срывающимся от эмоций голосом, – Только у меня и свои глаза тоже есть. И мозги…
– И что ж твои мозги? – Хабиб вскинул бровь с презрительной издевкой, косясь на меня, – Где ж муж твой, Мадин? Уже не девочка поди…Что? Так и не случилас любов? Не выбрала?
– Был у меня муж. И да, я его сама выбирала! И ни секунды не жалею, что не дала навязать мне какого-нибудь… такого как…– я поджала губы, проглатывая точно обидные для Сатоева слова.
Окатило вдруг жаром стыда. Вся кожа запылала. И что я так разошлась? Ну не плевать ли мне, что этот мужлан горный думает? Сейчас доедем, и я его больше и не увижу никогда. Тем более, он мне помог, а я…
Вот только, если я резко тормознула, то раззадоренного Хабиба уже было не остановить. Он резко вывернул руль и почти прочесал капотом метровый сугроб на обочине, прежде чем кадиллак дернулся, буксанув в снежной каше и наконец остановившись. Сзади заорал чей-то матерящийся клаксон.
Я инстинктивно вжалась в сидение. Что он…? Вопрос застрял в сдавленном комом горле. Мои глаза широко распахнулись, когда Хабиб щелчком отстегнул свой ремень безопасности и уже через мгновение навис надо мной настоящей горой, загораживая свет и, наверно, целый мир своей могучей спиной. Лицо опалило горячим горьковатым дыханием, ноздри защекотал терпкий мужской запах. Черные, прищуренные глаза напротив задвоились от того, что были слишком близко. Хриплый голос на грани шепота вибрацией загудел в груди:
– Такого, как я, хотела сказать, Мадин?
Прикосновение грубых подушечек пальцев, издевательски ласковое, к моей щеке – как электрошок, прострелило насквозь. Я замерла, приоткрыв губы, но не смогла даже вдохнуть, не то что ответить.
Расплывающуюся у меня перед глазами хищная кривая ухмылка, горячая шершавость пальцев, гладящих моё лицо, чужое дыхание в моих лёгких и безумный сердечный ритм в ушах – больше в эту секунду не существовало ничего.
Человек- удивительное существо. По сути – зверь, но мечтающий им не быть. Обладающий инстинктами и делающий всё возможное, чтобы попытаться от них не зависеть. Накладывающий на любые физические реакции отпечаток разума, мысли.
Но иногда животная природа прорывается подобно вулкану, вмиг плавя весь налёт цивилизации. Не оставляя от тебя разумного ничего.
В это мгновение я забыла, кто я. Не могла думать, анализировать. Только животные простые реакции, которые я с трудом могла отследить краем сознания.
Страх, смятение и возбуждение.
Умопомрачительный коктейль, отключающий мозг. Мне было удушающе страшно от понимания того, что у меня нет никакой возможности при надобности отбиться от Хабиба. Его физическая мощь давила, заставляя ощущать себя абсолютно беспомощной. И от этого ласковые прикосновения его шероховатых пальцев к моей щеке ощущались особенно остро. Так, что все внутренности узлом скрутило и кожа стала нестерпимо чувствительной в попытке уловить эти чуть небрежные, легкие касания. Кажется, я перестала дышать.
Его ладонь накрыла мою щеку, сползла ниже, обхватывая шею. Не сильно, лишь давая прочувствовать грубую мозолистую кожу на внутренней стороне кисти. Большой палец прошелся по моим приоткрытым губам и язык укололо острым вкусом чужой кожи. Я сделала рваный вдох, ощущая, как гортань упирается в мужскую руку.
А на выдохе Хабиб меня поцеловал.
В первую секунду почти так же нежно, как касался пальцами щеки – давая прочувствовать, что его губы теплые и достаточно мягкие, что у них приятный терпкий вкус. Что это не принуждение, и я хочу сама…
И я хотела. Инстинктивно подалась к Сатоеву в желании углубить поцелуй, раскрывая рот и впуская толстый горячий язык. Вцепилась в его плечи, дурея от ощущения стальных мышц, хорошо прощупывающихся сквозь тонкую ткань свитера, под своими пальцами. Жалобно сладко всхлипнула. Словно сигнал, что да. И Сатоев его считал.
Ладонь на моей шее мгновенно сомкнулась жестким кольцом, уже ощутимо сдавливая горло. Мужские губы вжались сильнее, причиняя легкую навязчивую боль, язык глубоко проник в рот, мешая дышать. Хабиба вдруг разом стало безумно много. Запах, вкус, жар, давление. Я протестующе замычала, ощущая панику, подкатывающую липкой волной, но звук заглох в сдавленном горле, не покинул рта, в котором хозяйничал чужой язык. Уперлась ему в плечи, но оттолкнуть не выходило – скорее беспомощно скребла по ним и вздымающейся от частого дыхания груди, будто наоборот ища спасения в топящем меня человеке.
Ощущения были и правда сродни тому, что я тону. Захлебываюсь в Хабибе, погружаюсь всё глубже. И сопротивляться вдруг просто лень…
Это как пытаться сдвинуть надвигающийся на тебя Белаз – проще смириться и ждать, когда раздавит. Мужские руки на моём теле. Везде – уже не нежные, но такие жадные, горячие, что мозг плывет окончательно. И внизу живота отчаянно пульсирует, крутит. Я просто хочу знать, как он делает это, если целуется так…И он тоже хочет.
Желание, грубое, подавляющее волнами расходилось от Хабиба, отравляя всё пространство вокруг.
Его ладонь на моей шее всё время в движении, то сжимает сильнее, вторя толкающемуся во рту языку, то отпускает, давая дышать, пальцы гладят подбородок, затылок, задевают ушную мочку, держат крепко, не давая увернуться, уклониться от жесткого поцелуя. Вторая рука сминает мою грудь через водолазку, щипает сквозь ткань бюстгальтера вставшие торчком соски, мнет талию, оголяет живот. Не успеваю охнуть, как его ладонь уже преодолевает эластичную резинку моих спортивных штанов, тонкое кружево белья и шероховатые пальцы погружаются прямо в меня, заставляя всхлипнуть и широко развести ноги.
По телу прокатывается дрожь. У него грубые сухие руки и первые прикосновения почти болезненны, царапают нежную слизистую. Нервные окончания сходят с ума, рассыпая по мне колкие мурашки. Но мне уже слишком жарко и влажно – Хабиб надавливает на пульсирующий прилившей кровью клитор, оглаживает его, и я стону ему в рот, расплываясь на сидении, потому что по венам начинает течь горячечный кайф. Мои руки непроизвольно взмывают выше, обхватывая голову случайного любовника. Ногти скребут по жесткому ежику на его затылке, притягивают к себе. Язык сплетается с его в шальном танце, бедра подаются навстречу руке. Я не помню, когда меня что-то так заводило. Твою ма-а-а…
– Ну чИто, Мадин? – Хабиб разорвал поцелуй и хрипло зашептал мне на ухо, облизывая мочку.
Его левая ладонь с шеи вновь переместилась на лицо и ласково очертила овал, зарылась волосы, крепко обхватывая основание черепа. Правая накрыла лобок, чувственно сжимая. Я только глазами хлопнула, тихо охнув от простреливающего по телу желания. Потянулась опять к нему за поцелуем, но Хабиб увернулся и опустился ниже, прикусывая бьющуюся венку на моей запрокинутой шее.
– ХочИшь? – пробормотал он глухо и как-то насмешливо. Скользнул пальцами по половым губам, раздвигая, – Тоже что ли…недое…
И не договорил. Потому что меня так ошпарило от его оскорбления, сказанного снисходительным тоном, что я умудрилась влепить смазанную, но всё-таки пощечину этому бугаю и одновременно отпихнуть от себя. Не ожидавший отпора Сатоев неловко завалился на приборную панель и чуть не порвал мне штаны, когда я выдергивала из них его руку. Сволочь!
– Ты-ы-ы…– прохрипел Хабиб словно раненый зверь, тяжело дыша.
Медленно приложил ладонь к левой щеке, поднимая на меня убийственный взгляд. Нет, это не была настоящая пощечина, но намерение он понял прекрасно. И его было достаточно.
Наши глаза встретились. Земля замедлилась, атмосфера загустела, давление стремительно начало расти. Если бы не твёрдая убежденность в своей правоте, я бы уже рыдала, наверно, где-то у него в ногах, вымаливая прощение. У Сатоева был невероятно тяжелый взгляд. Даже уши заложило, будто я пытаюсь нырнуть на морскую глубину. Но во мне тоже бурлили гнев и обида.
Так что вдох – выдох.
И он отвернулся, разрывая наш болезненный зрительный контакт. Сел ровно на своём сидении, неторопливо накинул ремень безопасности. Я не могла – меня до сих пор трясло.
– Вот и поговорили, – криво усмехнулся Хабиб, не смотря на меня и выруливая на трассу.
– Больше не будем, – просипела я.
– Эт правильно, нИ надА, – тихо одобрил Сатоев, кивнув.
5.
Время тянулось бесконечно, застревая в вязком, потрескивающим от нашего молчания пространстве салона. Нет, мне не хотелось говорить. Но всем существом ощущала, что теперь невероятно хотелось ему. Этакий подкожный зуд, не дающий спокойно усидеть на месте, усиливающий напряжение.
Если до этого Хабиб рулил расслабленно, почти лениво, полуприкрыв тяжелые веки, когда смотрел на дорогу, спокойно опустив одну руку на руль, то сейчас он пребывал в постоянном движении, мельтеша на краю моего зрения. То по бороде задумчиво проведет, то ухо почешет, то нос. Вздохнет, сделает громче – сделает тише, прохладней- жарче, обзовет кого-то на дороге бараном, сцепив зубы, в сердцах хлопнет ладонью по рулю, расставит ноги шире, поправит ширинку, ремень, ворот, опять вздохнет, сводя брови на перебитой переносице в одну.
Ему теперь не сиделось.
Эта почти беззвучная, непрекращающаяся суета раздражала и одновременно заставляла меня тихонько самодовольно улыбаться. Кого-то проняло сильнее, чем меня-я-я…
Ну, и кто тут теперь из нас недое…???
Я отвернулась к окну и уткнулась носом в стекло, желая скрыть злорадное выражение своего лица. А то ненароком взорвётся мой горец…Опять. Нет уж, пусть без возможности прицепиться ко мне страдает. Сам виноват – а за свои ошибки нужно расплачиваться.
Пейзаж за окном менялся. Двигаясь на юг, мы постепенно подъезжали к горам. Бесконечные поля вытеснили холмы и низины, кое-где полностью застеленные плотным туманом. Все чаще вдоль трассы стали появляться невысокие пока, скалистые выступы, покрытые можжевельником и туями. Солнце смелее засветило на горизонте, делая небо пронзительно голубым и прозрачным, в воздухе запахло теплом.
За бортом уже стабильно было + 5 …+7. И снег наконец перестал идти – да его в принципе почти нигде не было видно, лишь в оврагах да в тени меж редких деревьев. Земля, еще недавно спрятанная за метровыми сугробами, внезапно показалась вновь, песчаная, скупая, серо- черная и покрытая прошлогодней, кое- где ещё зеленой травой.
Я даже не заметила, в какой момент это произошло. Будто волшебство. И, казалось, мы все дальше и дальше едем в весну, пропитанную горным воздухом, прелой землей и горько-сладким дымом. Ещё чуть-чуть, и можно будет выйти из машины без куртки, чтобы погреться на ласковом солнышке. Оно так нещадно светило в окно, било по глазам, нагревало щеку, что выжигало во мне всё раздражение и накопившуюся за долгое время усталость.
Только сейчас я прочувствовала, что еду отдыхать, что меня ждет отличная неделя с нашей шумной университетской компанией, и что у меня отпуск. Настроение взмыло вверх. Настолько, что я соблаговолила обратиться к своему водителю.
– А мы скоро на заправку заедем? – после трех часов молчания голос был ломким и сухим.
Хабиб мелко вздрогнул и моргнул. Не ожидал, что меня услышит. Бросил косой взгляд и снова уставился на дорогу.
– Не надо нам, – глухо отрезал.
– Я в туалет хочу. И перекусить.
Промолчал. Я подождала. И еще чуть-чуть подождала…Это что месть такая? Заставить меня обмочиться на подарок будущему тестю? Как-то слишком оригинально…
– Хабиб…
– Я слышал. На ближайшей остановлю.
Я выпрыгнула из машины, на этот раз не дожидаясь, пока Хабиб, следуя этикету, распахнет передо мной дверь. Во-первых, не нужны мне любезности от этого грубияна. А во-вторых, в туалет хотелось до звезд в глазах.
На улице по ощущениям была настоящая весна. Яркое, клонящееся к закату солнышко приятно щипало теплом лицо. Его косые лучи заставляли щуриться, щекотали щеки и подбивали скинуть пуховик. Освежающе колкий ветерок ласково гладил волосы. В прозрачном воздухе пахло прелой травой, нагретой влажной землей и близким уже высокогорьем.
Я вдохнула полной грудью, ловя чудесный момент, и с удовольствием потянулась, разминая затекшую спину.
Хлопнула водительская дверь, пикнула сигнализация. Сатоев всё-таки обошел капот и подошел ко мне, хмуро взирая из-под нависающих надбровных дуг. Решила не обращать внимание на него, продолжая жмуриться и подставлять лицо солнышку. Восхитительно. Всё тело будто до краешков наполнялось чистой природной энергией. Внутри трепетало от тревожного предчувствия чего-то такого…Чудесного…
– Пошли, поссать хотела.
Даже солнце потускнело вмиг от его выбора слов.
Нет, ну это ж надо – так мастерски испоганить кайф другому человеку!
Я перестала потягиваться, бросила на Сатоева ответный недобрый взгляд, транслируя "сам дурак" и гордо прошлепала к заправке. Прошлепала, потому что купленные им галоши были мне откровенно велики.
– ЧИто взять тебе? – Хабиб не отставал, дыша мне прямо в затылок и, судя по тому, как зудела у меня поясница, еще и руку в миллиметре держал от моей спины. Не касался, но явно хотел…Хам!
– Я сама, – притормозила перед стеклянной дверью. Так и быть, пусть мне открывает.
Хабиб открыл. При этом задел рукой, чуть-чуть грудью и заглянул в лицо, криво улыбнувшись одними губами.
– Ты мне это "сама" брось…ЧИто? -нарочито ласково пророкотал.
Вздохнула, закатив глаза. Упертый какой. Нет, ну если мужчина так мечтает накормить тебя сомнительной сосиской…Или что там у них есть (покосилась на баннеры с меню над кассой), то отказывать- тяжкий грех! Вселенная запомнит и всё такое…
– Американо двойной, слойку со шпинатом, пончик с розовой глазурью.
– Иди, – тут же милостиво разрешил Хабиб и подтолкнул в сторону туалета.
– Пф-ф-ф, – со смаком протянула я. Ну, спасибо, что разрешил, папочка.
Погода была настолько волшебная (да и мы настолько задолбались ехать), что перекусить решено было на улице. Тем более, что заправка для этого попалась нам очень удачная – немного в стороне, ближе к жидкому пролеску, в ряд стояло четыре грубо сколоченных стола с широкими лавками по бокам.
Я присела за крайний, наблюдая, как Хабиб плечом толкает стеклянную дверь и выносит на улицу наш заказ. Два кофе, мою слойку и два одинаковых розовых пончика, украшенных белыми зефирками. Почему-то этот несчастный пончик заставил меня улыбаться во все тридцать два…Ну никак Сатоев не вязался с розовой клубничной глазурью.
– ПрАшу, – передо мной водрузили бумажный стаканчик, рядом на стол шлепнулись две упаковки с сахаром и пластиковая палочка. За ними последовали слойка и пончик.
Я благосклонно кивнула.
– Спасибо.
Хабиб уселся напротив. Я принялась есть. Что было непросто, потому что Сатоев по-видимому поставил себе задачу прожечь своими чернющими глазами во мне дыру. Казалось, он не моргал даже…
Вы пробовали глотать, когда вас в упор разглядывают, криво улыбаясь и думая черт знает, о чем? Так себе занятие…
Однако сил его осадить почему-то не находилось. Все работало против моей решимости быть отчужденной и неприступной: это ласковое солнце, припекающее макушку, легкий ветерок, играющий с моими волосами, свежий, сладко -горький воздух и… мужской немигающий взгляд напротив, наполненный чем-то таким, от чего внизу живота щекотно поджималось и становилось жарко. Мы ели молча, медленно отпивая кофе из пластиковых стаканчиков. Сатоев, смотря на меня, а я, смотря куда угодно, только не в его сторону.
–Ты говорила, был муж? – вдруг медленно произнес Хабиб, делая большой глоток кофе, когда я расправилась со слойкой и принялась за пончик, – И куда дела?
Я слизнула зефирку с глазури, раздумывая отвечать или нет. Непроизвольно отметила, как он проследил за движением моего языка. Задержался на губах и снова посмотрел в глаза. Вообще не заслужил, но…Нам еще три часа ехать. Тяжело всё-таки, когда в салоне гробовое молчание.
– Неправильный вопрос, – скупо улыбнулась и откусила пончик.
– Почему? – Хабиб выгнул бровь.
– Потому что ответа на него ты не получишь, – я улыбнулась шире.
Черные глаза напротив на мгновение жарко вспыхнули и тут же погасли, будто он специально их потушил.
– А-ай, кусаешься, – усмехнулся Хабиб, качнув головой и спрятав кривую улыбку за стаканчиком.
– Могу и больно, – я хищно клацнула зубами. Не знаю, что на меня нашло…Не спрашивайте!
– Не сомнЭваюсь, – хмыкнул Хабиб, и лучики-морщинки в уголках его глаз проступили сильнее. Посмеивался.
Замолчали. Разговор оборвался, но что-то вокруг неуловимо изменилось. Стало легче и так сладко дышать.
– Ну, а занимаешься чем? – Сатоев крутанул в руках пустой уже стаканчик, исподлобья смотря на меня.
Пончики были съедены, кофе выпито, но мы, не сговариваясь, оставались сидеть, не идя к машине. Просто было как-то так пронзительно хорошо, тепло, спокойно, и этот пьянящий свежий воздух…Я не хотела опять в салон. Не хотела ехать, не хотела, чтобы километры утекали, с каждой минутой приближая нас к конечной точке маршрута. Не хотела. Мне хорошо было так.
На его вопрос не ответила, просто молча улыбнулась. Он не поймёт…Стебать еще будет – не хочу…
– Я бы и предположил, что ничем, но больно ты…– продолжил Хабиб, не дождавшись моего ответа.
Взял паузу, подбирая слово, сощурился и окинул меня придирчивым, разбирающим на молекулы взглядом.
– …боевая, – нашёлся.
Я захохотала. Боевая?! Ладно, ответ он заслужил.
– Вообще по первому образованию я юрист, – прошлась пальчиком по ободку бумажного стаканчика, думая, что стоит говорить, а что нет, – После университета работала по специальности несколько лет…
– А специализация какая? – нахмурился Хабиб, склонив голову на бок.
– Налоговое право…
–Не твоё, – тут же категорично отрезал Хабиб. Мой палец замер на ободке, и я с любопытством покосилась на собеседника.
– Вообще-то я была неплохим специалистом, очень даже…– аккуратно заметила.
– Не сомневаюсь, но тебе не подходит, – убежденно повторил Сатоев, по обыкновению криво улыбнувшись.
– А что подходит? – поинтересовалась я.
– Дальше говори, – ушел от ответа Хабиб, сминая свой стаканчик. Ловко запульнул его в стоящее рядом мусорное ведро и потянулся за зубочисткой.
– А дальше. Дальше… – я закусила губу, смотря мимо Хабиба, – Знаешь, у меня был блог в инсте. Ну, как у всех. Ничего особенного. Так, фотки с отдыха выкладывала, иногда что-то про психологию – я увлекаюсь. Ничего серьезного – просто информация какие книги понравились, статьи… И подписчиков на странице скопилось достаточно много. Вот…
Сглотнула, подбирая слова.
– И так вышло, – медленно продолжила, – Что мой развод с мужем был там тоже немного освещен. И мне начали писать. Ну, женщины в похожей ситуации. Очень много. Буквально завалили директ. Спрашивали совета, искали поддержки, многие просили личной консультации, но я отказывала – я ведь не психолог, у меня и образования-то нет…Но в один прекрасный момент я подумала почему нет? Мне ведь это нравится, понимаешь?
У меня даже голос дрогнул от непонятно откуда нахлынувших чувств. Я перевела на Хабиба взволнованный взгляд, отчаянно ища поддержки. Не знаю, почему мне так хотелось ее получить. Возможно, потому, что все мои близкие откровенно крутили у виска – променять теплое место в налоговой на психологическую страничку в инстаграме, и мне важно было, чтобы хоть кто-то меня понимал. Пусть даже это – мой сомнительный попутчик Сатоев. Хабиб в ответ на мои откровения только расслабленно кивнул.
– Ну, потрындеть тИ любишь, сразу видно. Верю, что в кайф.
И, сцепив пальцы в замок, подался ко мне через стол всем своим видом показывая, что ему любопытно, что дальше.
– Ну и…– я облизала пересохшие губы, сердце почему-то забилось сильнее, кровь прилила к щекам. Его открытая, такая искренняя заинтересованность выбивала меня из панциря. Ощущение, будто раздеваешься перед незнакомым человеком. Не до конца, но…
– И я решила, а почему нет. Тем более, очень хотелось всё разом поменять. Поступила на второе высшее на заочку, одновременно с этим стала проходить разные курсы. Сначала разработала готовые программы для продажи в интернете, потом решилась на консультации. Из налоговой ушла…
Замолчала.
– Психолог значит, – хмыкнул Хабиб, потирая бороду.
– Только учусь, – поправила я, – Второй курс.
– Ясно, – засунул зубочистку в рот, перекатил её языком, не сводя с меня проникающего внимательного взгляда.
– Ну делат мозги точнА умеешь, Мадин. Не знаю – как насчет лечить, – вынес свой вердикт Сатоев через несколько долгих секунд и рассмеялся.
Мне почему-то в жар бросило от всего вместе: его слов, бархатного смеха, горящих черных глаз. И словно нить между нами натянулась, цепляя что-то в груди, тонкая пока, едва ощутимая. Чтобы порвать, встала и выкинула стаканчик в урну. Отличный повод не смотреть больше другу другу в глаза.
Сатоев продолжал сидеть. Обернулась на него и кивнула в сторону машины, вопросительно выгибая бровь. Не сдвинулся.
–Ну так что ж с мужем, если все писать сразу стали? – вместо этого поинтересовался, щурясь,-Изменил?
–Нет.
– Ты изменила? – он собрал лоб гармошкой и тыкнул зубочисткой в мою сторону.
Я заулыбалась, качая головой. Будто других поводов и нет для развода.
– Тоже нет.
–Бил? – грозно нахмурился Хабиб.
Тут мне стало прямо смешно.
– Он бы не посмел, ты что! Хоть был и отбитый, конечно…
– Что значит? – озадаченно.
Вздохнула, махнув рукой.
– Он был профессиональный боксер. Сейчас в ММА ушел. Косулин. Может знаешь?
Сатоев задумчиво почесал бороду, явно пытаясь вспомнить.
– Не лично, слышал…– протянул наконец, щурясь, – И что с ним не поделила-то? С твоим Косулиным?
– Любовь живет три года, сам говорил. Наша прожила четыре… – я сделала шаг назад, пятясь к машине.
Разговор начал откровенно напрягать. Ничего из этого я ему говорить не собиралась. И теперь испытывала неприятное чувство досады.
– А потом? – не сдавался Хабиб, давя интонацией и будто заставляя отвечать.
И казалось, что действительно проще ответить.
– А потом я поняла, что вышла замуж за человека, с которым у нас нет ни одной точки соприкосновения, – глухо произнесла я, делая ещё шаг назад
– Точки соприкАсновения лУди создают сами, – категорично заявил Хабиб, наконец поднимаясь с лавки и почему-то всё тяжелее глядя на меня.
Опять это напряжение. Тягучее, липкое, давящее. Я еще не понимала, почему оно вновь образуется между нами, но уже каждой клеточкой его ощущала. Что? Что не так?
– Не тогда, когда вам даже поговорить не о чем, – возразила вслух.
– В браке не говорить – главное, – отрезал Сатоев, делая шаг в мою сторону.
Меня задело.
Вот значит, как, да?! Мадина, ты дурочка? Забыла, с кем и о чем толкуешь?
– А что главное? – с едкой иронией поинтересовалась, склоняя голову набок.
Ну, давай, Сатоев, расскажи мне про "место женщины на кухне" или что ты там думаешь. Но Хабиб немного удивил.
– Я бИ ответил, но тИ агрессивно спрашиваешь. Решишь исчо, чИто я такой же как твой Косулин, – хмыкнул он холодно и, прокрутив на пальце ключи, направился к машине.
– Я итак недалека от этой мысли, – фыркнула ему в спину.
Сатоев затормозил и обернулся, буквально пригвождая меня к земле тяжеленным взглядом. Таким тяжеленным, что коленки моментально стали ватными, подгибаясь.
– Назвала меня тупым? – медленно, будто пробуя каждую букву на вкус, поинтересовался он.
Инстинктивно бросило в холодный пот. Вот сейчас была угроза. Настоящая. Она пробила моё поле пушечным ядром, растеклась по коже обжигающе ледяным ядом.
– Я этого не говорила, – ответила более высоким, чем обычно у меня, голосом, – Я даже про Косулина этого не говорила!
– Я понял, чИто ты говорила. ПрИкрасно, – отрезал Хабиб, посмотрел на меня еще мгновение и отвернулся. Пикнула сигнализация. Распахнулась водительская дверь. Он сел внутрь, а я так и стояла на месте. Мне было просто страшно идти к нему. Просто страшно. Словно в клетку к разозлившемуся хищнику. И было до слёз обидно, что он ведь, по сути, был прав. Я ведь именно так и думала. Про Косулина – так точно. Насчет Сатоева я…
– Мадин, – окликнул меня Хабиб, устало проводя ладонью по лбу, – Хотелось бы по перевалу ехать не ночью…
Логично.
Я поплелась к машине, обреченно вздохнув.
Вот не надо нам было говорить. С каждым разом все хуже и хуже…Ладно, осталось-то каких-то три часа. Выдержу.
6.
Если я думала, что атмосфера в салоне до этого была тяжелой, то я очень сильно ошибалась. По-настоящему невыносимой она стала только сейчас. Вокруг Хабиба облаком клубился кипучий, удушающий гнев. Он захлестывал меня как прибрежные океанические волны, скручивая, ударяя, прочесывая по дну и не давая отдышаться.
Грудная клетка каждый раз с трудом поднималась, будто под прессом. Руки, ноги- всё одеревенело, не давая свободно двигаться, сковывая меня. Самым безопасным было вновь отвернуться к окну и невидящим взглядом следить за мелькающим за стеклом пейзажем.
Я так и сделала, безразлично скользя взором по проносящимся мимо живописным деревенькам, сухим виноградникам, оврагам, холмам и редким перелескам.
Никогда…Никогда больше слова против не скажу этому страшному человеку! Как вообще можно так оглушающее молчать, что от давления у меня вылетают барабанные перепонки.
Простое, но такое ёмкое слово "извини" застыло на моих губах, не рискуя с них сорваться. Оно бы прозвучало слишком формально и все равно ничего не изменило. Каким-то шестым чувством я понимала, что теперь Хабиб точно со мной больше разговаривать не будет. И все, о чем он мечтает на данный момент – поскорее высадить меня из своей машины и забыть, как страшный сон. И почему-то было так обидно от этого! Мне вот иррационально хотелось продлить наше странное знакомство, и я с тоской косилась на утекающие километры, отмеренные нам навигатором.
Где-то через час нашей муторной поездки у меня ожил телефон. Ирка. Покосившись на своего сурового водителя, скинула. Почему-то не хотелось нарушать такое настоявшееся уже, тягучее молчание между нами посторонним голосом. Вместо звонков открыла мессенджер и быстро написала, что уже еду. Буду примерно через два часа. Ирка отправила в ответ ОК, смайлик и скинула точный адрес гостиничного комплекса, где они разместились. Я откашлялась, смотря на сообщение.
– Мне тут адрес прислали.
– Вбивай, – Сатоев, не отводя глаз от дороги, снял свой телефон с крепления на торпеде и протянул мне.
Вбила. Вернула телефон на место. Сказанные вслух скупые слова, казалось, еще проносились эхом по салону, щекоча слух. Ну, точно. Никаких бесед больше не будет. С трудом подавила разочарованный вздох и вновь уставилась в окно.
А там начиналось настоящее волшебство. Перед нами вдруг выросли горы! Пока еще вдалеке, на горизонте, но уже невозможно было отвести глаз от этого колючего бесконечного заснеженного хребта, напоминающего о величии природы. Мы словно ехали прямо в стену, на край мира – непередаваемое, волнующее ощущение. И сердце робко замирало при виде такой мощи, в которую врезалась дорога.
Я моментально забыла о наших размолвках с Сатоевым, с любопытством крутя головой и озираясь по сторонам.
У подножия хребта раскинулся город – столица этого региона, и мы сейчас в него въезжали. Невысокие многоквартирные дома с покатыми треугольными крышами, скульптурные группы почти на каждом площадном пятачке. Много розового, желтого, кирпично –красного. Широкие проспекты с трамвайными путями и узкие извилистые улочки по богам, ручейками втекающие в главные дорожные реки. Много солнца и невыносимо бирюзовое небо. Много деревьев- наверно, летом здесь безбожно зелено.
И белоснежные вершины синих горных хребтов впереди, расчерченные черными прогалинами, куда ни глянь. Мне было так красиво, что, казалось,что и все прохожие здесь только и делают, что улыбаются. Разве можно быть унылым человеком, живя в таком месте?
– Тут нИ очен богато живут, – вдруг подал голос Хабиб, не смотря на меня.
Смутилась и не сразу нашлась, что сказать. Будто мысли мои прочитал и решил вернуть с небес на землю.
– Все равно очень красиво, – наконец тихо ответила.
– Красиво, – согласился Сатоев и замолчал.
Город мы проскочили быстро, хотя меня так и подмывало попросить Хабиба припарковаться и хоть чуть-чуть тут погулять. И, если бы не наша ссора, я бы обязательно так и сделала.
А сразу за городом начинался перевал, который мне даже не надо было преодолевать полностью. Горнолыжка, где меня уже ждали друзья, находилась прямо на этом перевале на высоте 2200 метров.
Первым предвестником начинающегося подъема неожиданно оказался не сам серпантин, а бесконечная вереница грузовиков на обочине. При том, что все легковые машины спокойно ехали дальше и никакой пробки не было. Дальнобойщики лениво расхаживали туда- суда вдоль припаркованных фур, курили, болтали, кто-то даже ел, открыв нараспашку дверь кабины и совершенно точно никуда в ближайшее время не собираясь. Конца и края этой ленте из грузовиков видно не было, и я никак не могла понять, что их тут держит.
– На перевал фуры с интервалом пускают, – опять совершенно внезапно подал голос Хабиб, удивительно точно угадывая, о чем я сейчас думаю, – Узко там. Когда много грузовиков – тяжело.
– Ясно, – кивнула я и откинулась на спинку сидения, устремляя взгляд прямо перед собой.
С двух сторон нас уже окружали коричнево-желтые, будто трескающиеся скалы, но чувствовалось, что ещё совсем невысоко. Вдоль трассы, в овражке, весело журчала речка. Бурная, каменистая, но такая мелководная и тонкая, что больше напоминала ручеек.
– Весной почти до самой дороги она. Снег тает…– опять прокомментировал Хабиб, четко уловив направление моего взгляда.
Его настроение неуловимо изменилось, делая атмосферу в салоне теплее и дружелюбней. Черные, слегка прищуренные глаза, цепко следящие за дорогой, засветились теплотой изнутри.
– Бывал уже здесь? – задавая вопрос, ощущала себя минером. Шажок не туда и «Бах»! Опять погрузимся в опостылевшее молчание.
– Часто, село моего отца прямо за перевалом. Родственники там…– Хабиб замолчал. Покачал головой рассеянно – будто сам от себя не ожидал, что затеет со мной разговор, но потом добавил, – Люблю эти места…А тИ в первый раз?
Черные глаза мазнули по мне косым взглядом, ошпаривая и тут же отпуская.
– Да, – я с готовностью ответила, – Здесь очень красиво.
– Ва-а-ай, – протянул Хабиб, криво ухмыляясь, – Ты ещё не видела "красиво", Мадин. Подожди.
На этом наша короткая беседа оборвалась. Сатоев вновь нахмурился, плотно поджимая губы и следя за дорогой. А я отвернулась к окну, пряча улыбку. Пусть теперь делает вид, что всё такой же суровый – не буду ему мешать. Внутри стало щекотно и тепло. Хотелось болтать дальше, но что-то тормозило, да и виды за окном отвлекали.
Хабиб был прав. С каждым метром пейзаж менялся, забираясь по шкале совершенства на новую высоту. Дорога постепенно стала уже, превратившись с натяжкой в двух полосную. Запетляла вдоль скалы, становясь классическим горным серпантином – когда с одной стороны над тобой нависает давящая каменная масса, а с другой пролегает пропасть, в которую страшно смотреть – так высоко.
Я озиралась по сторонам, впитывая грозную красоту гор. В некоторых местах прямо из скал били ключи, стекая слезами по породе, засохшие вьюны оплетали стены утесов, прозрачное небо звенело чистотой.
Любая встречная машина невольно пугала – слишком узко – мы едва разминались. А когда мимо пролетала фура- я и вовсе закрывала глаза и переставала дышать, ощущая, как органы в животе подбираются выше и внутри растекается неприятный холодок.
Боже, какое счастье, оказывается, что я вожу тут не сама!
Даже просто сидеть рядом мне было сложно. Высота, которую мы набирали с каждым витком серпантина, невероятно давила, суровое величие пейзажей заставляло ощущать себя беспомощной. И чем дальше мы поднимались, тем уже становилась тропа еще и из-за появившегося снега на обочине, которого становилось всё больше и больше.
Внезапно снег и с неба пошел. Сразу крупными, стоящими косой стеной хлопьями, бьющими в лобовое. Небо почернело вмиг. Дело итак было к вечеру, а тут еще эти снежные тучи. Ночь будто упала на нас, погружая мир в опасный мрак. Фонарей вдоль высокогорного серпантина, конечно, не было. Только заснеженная дорога светилась белым, отражая свет фар, мелькали светодиодные полосы придорожного заборчика, за которым начинался обрыв, встречные машины яркими вспышками слепили глаза да горные, самые высокие пики призрачно серели вдалеке.
– Твою мат, – тихо пробормотал Хабиб, включая дворники. По салону от него прокатилась волна напряжения, вдавившая меня в сидение.
– Что такое? – прохрипела срывающимся голосом.
– Да снЭг сильный, – раздосадовано провел Хабиб пятерней по затылку, – Лишь бы перевал на закрыли…
И тише, будто сам себе:
– Должны успет....
– Мы успеть? Куда успеть? – затараторила я.
– Проехат, – раздраженно фыркнул Хабиб и резко затормозил, остановившись в паре метров от чужой машины.
– Что там? – я нервно облизнула губы, привставая с сидения и пытаясь понять, почему наш ряд стоит, а встречные машины едут.
Господи, только не авария! Я не хочу здесь застрять! На горе, почти под облаками, в начинающейся метели и рядом с головокружительной пропастью всего в каких-то паре метров от меня. Хуже места для "постоять в пробке" и не придумаешь!
– Реверсивное движение, – спокойно ответил Хабиб, – Там туннель – двум не проехать, по очереди пускают.
– М-м-м, – протянула я, складывая вместе влажные, похолодевшие ладони.
Покосилась на навигатор. До точки прибытия оставалось каких-то сорок километров. Вот только время этого самого прибытия увеличивалось на глазах…
А за окном уже выло. Снег беспощадно хлестал по машинам, засыпал серпантин пока еще тонким, но быстро увеличивающимся скользким слоем. Когда мы тронулись, машину едва заметно, но так жутко повело в этом месиве, что сердце скакнуло куда-то к горлу и решило остаться там. Я вжалась в сидение, смотря перед прямо собой. Тело пробирал безотчетный страх.
Пасть ущелья слева, нависающие скалы справа, разошедшаяся метель вокруг и мы въезжаем в черную узкую дыру, выдолбленную в скале, конца которой не видно.
Какое счастье, что за рулем не я, подумалось в очередной раз.
Стоило нам только оказаться в туннеле, выдолбленном прямо в скале, как меня накрыло настоящей животной паникой. Слишком узкие стены, слишком низкий давящий свод, грубо обтесанная горная порода и миллионы тонн камня у меня над головой. Я не могла об этом не думать, не могла избавиться от ощущения, что сейчас все рухнет прямо на нас. Вдобавок ко всему, нашу машину пустили первой и впереди не было ничего, кроме светящихся фар встречной фуры где-то в самом конце. И в этом мрачном сумраке казалось, что она тоже едет. Прямо нам навстречу. И свернуть некуда. Здесь просто некуда свернуть! Узкая кишка в скале, из которой нас даже непонятно как вытаскивать!
Не выдержав, я сдавленно заскулила, зажимая мокрые ладони между ослабевших колен.
– Она едет, Хаби-и-иб…– голос истерически звенел.
– НЭт, – отрезал Сатоев, хмурясь и смотря на дорогу.
Сглотнула. Ослепляющие, высоко расположенные фары были все ближе, сводя с ума. Сердце грохотало где-то в горле.
– Нет, она точно едет…Ты посмотри!
– Это мы едем! Там регулировщик! – рыкнул на меня Сатоев раздраженно.
По его небритым щекам прокатились желваки. Нервное напряжение завибрировало в салоне. Я ему явно мешала, но ничего поделать с собой не могла.
– Хаби-и-иб…– тихо и жалобно. В носу защипало. Глаза зажгло от подступающей влаги. Меня накрывало все сильней с каждой секундой, – Стой, пожалуйста, стой! Мы врежемся сейчас!
Поджал губы, пауза. И как заорал:
– Да заткнись тИ, блят! ТихА сиди! Поняла?!
Словно по лицу наотмашь. Я подавилась собственной истерикой, наворачивающиеся слезы от шока моментально высохли. Вжалась в кресло и прикрыла глаза. Только ресницы еще нервно трепетали, щекоча кожу. Я ничего не изменю. Умрем так умрем. Он знает, что делает. Много раз тут ездил. Он знает. Я доверяю…У меня выбора нет! Доверяю ему.
Открыла глаза, когда туннель уже кончился. Шумно, рвано выдохнула.
Хабиб ничего не сказал, лишь бросил сердитый взгляд на меня исподлобья. Ему некогда было расслабляться. Метель всё усиливалась. Видимость стремительно скатывалась к нулевой. Серая непроницаемая стена вокруг и лишь намек на тусклый свет фар впереди едущей машины. И это на подъем, по серпантину. Меня снова охватила удушающая слабость, стоило только посмотреть за лобовое стекло. По коже поползли крупные противные мураши, собираясь дрожью вдоль позвоночника. Появились ложные позывы в туалет и тошнота…
Какая я дура! Как бы я ехала тут одна??? Я пару раз водила на серпантине. Но это было лето, день и дорога была в два раза шире. И я почему-то решила, что теперь всё могу!
Сглотнула ком и вновь прикрыла глаза. Так лучше. В голове шумело, слух обострился. Я ловила напряженное дыхание Сатоева, сидящего рядом и отвечающего за наши жизни. Отслеживала каждый его вдох. Вот чуть задержал воздух, и у меня тут же сердце переставало биться. Что не так? Выдыхал – и меня отпускало вместе с ним. Ощущала каждую пробуксовку колес, каждый поиск сцепления с дорогой, каждое нажатие на педаль тормоза.
Через какое-то время горячая ладонь легла мне на колено и легонько потрепала.
– Смотри, Мадинка, красиво.
Я послушно распахнула глаза. Оказалось, мы проезжали высокогорную долину. Никаких обрывов. Снег здесь почти не шел и не мешал видимости. Наверно, облака цеплялись за окружающие это место горы и не подступали сюда. Нормальная двух полосная дорога и раскинувшаяся деревенька в низине, весело и уютно светящаяся огнями в окнах. Как новогодняя картинка. Игрушечные домики, желтые гирлянды горящих лампочек, девственный снежный покров вокруг и величественные горы на заднем фоне. От восторга перехватило дух. Особенно на фоне пережитого только что животного ужаса.
– Мы приехали? – дрожащим голосом спросила.
– НЭт, – в голосе Хабиба сквозила усталость, – Нам выше. Скоро опять серпантин.
Я кивнула. Что ж, спасибо и за такую передышку.
Как только мы выехали из долины, вновь прикрыла глаза, откидываясь в кресле. Мне было так легче – не видеть. Лишь чувствовать.
Восприятие обострилось до предела и в тоже время я словно в дремоту погрузилась. Время перестало течь, застывая в моменте. Существовали только тикающие звуки дворников, скребущих по лобовому стеклу, шорох крутящихся колес, неровное покачивание машины, напряженное дыхание сидящего рядом мужчины и его запах, сладковато- терпкий мускусный, тяжелый, проникающий в мои легкие и действующий как наркотический седативный препарат.
Кажется, я и правда задремала…
– Мадин, приехали.
Сиплый мужской голос ворвался в затуманенное сознание, и я с трудом приоткрыла глаза. Тут же села ровнее и завертела головой, озираясь по сторонам. Снег так и валил, не переставая. Но вокруг были дома! Двух- и трехэтажные, однотипные, в баварском стиле, с широкими верандами и балконами. Гостиничный комплекс, наверно. Вокруг припаркованные машины. Вдалеке стояла какая-то компания в лыжных костюмах, доносился оживленный разговор и девичий, немного пьяный смех. Заулыбалась во весь рот, не в силах поверить.
Что, всё? Всё?! Я приехала???!!!
Сердце сладко и быстро затарахтело, разнося радостное возбуждение по венам. Не верилось. Я щелкнула ремнем безопасности, отстегиваясь и продолжая вертеть головой в попытках осмотреться. Привстала с сидения и…
Наткнулась на тяжелый, густой взгляд Хабиба. Замерла под ним как кролик перед удавом, ещё не понимая, что к чему, но инстинктивно ловя его настрой. Медленно сглотнула моментально выделившуюся во рту слюну. Где-то в районе затылка стало жарко. Сатоев тоже отщелкнул свой ремень, не сводя с меня черных глаз, лениво развернулся всем корпусом в мою сторону, кладя левую руку на руль, и хищно улыбнулся одним уголком четко очерченных губ. Открыл рот, собираясь что-то сказать.
Но я непроизвольно качнулась в сторону от него. И, вместо слов, Сатоев вдруг подался вперед и резко дернул меня на себя. Будто хищник среагировал и напал на почувствовавшую опасность добычу. Моё бедро больно проехалось по торпеде, бок стукнулся о руль, в плечах зажгло от вдавившихся в них сильных пальцев. Но это лишь мгновение…И в следующую секунду я уже сидела на мужских бедрах, и рвано наполовину возмущенно, наполовину ошарашенно дышала ему в лицо.
– Ты ч-чего? – просипела не своим голосом.
Я правда не ожидала. Тело затрясло мелкой дрожью. Слишком тесный и внезапный контакт.
Сатоев только улыбнулся, смотря мне в глаза. Сыто и как-то издевательски.
– Благодарит будиш, – прохрипел с усилившимся акцентом, зарывая пальцы мне в волосы и притягивая к себе, жестко давя на затылок.
В груди всколыхнулся жгучий протест. Ну не так же…С ума сошел что ли??? Уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, напрягла мышцы до боли. Бесполезно…Он будто вообще не чувствовал! Его лицо становилось всё ближе, черные, затуманенные глаза начали расплываться. Терпкое шипровое дыхание коснулось моей кожи, щекоча её.
– Пусти, Хабиб, пусти, слышишь? – зашептала сбивчиво, уже практически ощущая касание губ, тепло чужого тела ожогами покрывало чувствительную кожу.
– Пусти-пусти! – ударила кулачком в быстро поднимающуюся от участившегося дыхания могучую грудь, с лихорадочным трепетом чувствуя, как мужская пятерня жадно сминает мое бедро, – Пусти! Не понимаешь, что ли??
– НЭ понимаю, – хмыкнул Хабиб с сарказмом, черные глаза в миллиметре от меня опасно и пьяно блеснули, – ВащЭ русский плохо понимаю…Я ж борЭц отбитый, помнишь?
7.
Я растерянно хлопнула ресницами, отпрянув от Сатоева, насколько это было возможно. Попыталась заглянуть в черные непроницаемые глаза и разглядеть в них ответы.
Так это он что сейчас? Не отпустил тот наш разговор? Решил доказать что-то мне и себе? Да просто утереть мне нос таким способом? Нет! В животе скрутило холодом. Так я не хочу тем более! Просто, чтобы чье-то самолюбие потешить?!
– Пусти-и-и! – прохрипела зло, отталкивая его с новой силой.
Кровь зашумела в ушах. Дыхание превратилось в тихое рычание. И оборвалось, когда Хабиб врезался в мой рот, беспощадно вжимая в себя. Наши зубы стукнулись, моя нижняя губа болезненно заныла, во рту разлился ржавый привкус крови.
Это было настолько неожиданно, что я обмякла на мгновение, и его язык беспрепятственно толкнулся внутрь, жадно исследуя, сплетаясь с моим и вынуждая отвечать. Вкус чужой слюны взорвал рецепторы – терпкий, горьковато-острый, какой-то совсем мужской. В первый раз мне он показался немного не таким – мягче…Может быть, потому, что тогда я не сопротивлялась. И Хабиб был спокойней и нежнее. Сейчас у меня было четкое ощущение, что меня целовал скорее зверь, чем человек. Разгоряченный и злой. И он меня не отпустит…
Я протестующе скулила ему в рот, продолжая вырываться. Может не до конца по-настоящему – просто меня пугал его неожиданный напор. Но Сатоева это похоже только заводило. Он легко перехватил обе мои руки своей огромной пятерней и зафиксировал у меня за спиной. Потянул, будто куклой управляет, и я послушно выгнулась в пояснице, больно упираясь лопатками в руль и невольно выпячивая вперед грудь.
Поерзала бедрами в попытке сесть удобней и занять более равновесную точку. Между ног обожгло каленым железом, потому что при этом я четко ощутила, что в джинсах в Сатоева очень твердо и горячо. И много. Сглотнула, невольно пытаясь представить, и захотелось поелозить еще раз в чисто исследовательских целях – а то я там конца-края не нашла…
Хабиб прикусил мою припухшую губу, чуть оттянул зубами, рассылая по моему телу тонкие иглы болезненного удовольствия и отстранился. Его черный взгляд был совершенно пьяный, верхние веки потяжелели, прикрывая глаза, ноздри хищно подрагивали, рот расслаблен.
– Пусти…– упрямо повторила.
Отрицательно покачал головой и, смотря исподлобья, криво улыбнулся.
– Кончиш для мЭня и пАйдеш. Усего-то, Мадинка. Давай…
Задохнулась от возмущения. Ничего себе, дерзкий!
И в тоже время по телу прокатилась жаркая томительная слабость. Со мной никогда не разговаривали ТАК. Неожиданно это было очень горячо…Границы реальности стирались под давлением чужой, буквально осязаемой похоти, погружая меня в чувственный транс. Происходящее напоминало сон – душный, знойный, горько- сладкий. Пульс грохотал так сильно, что уши заложило и все тело потряхивало в такт.
Я что? Позволю…облизнула сухие губы, смотря Хабибу в глаза…позволю ему?
Но он ведь…не спрашивает…
Хабиб четко уловил момент, когда перестала дергаться, расслабила мышцы, и осталась только крупная возбуждённая дрожь. Хватка на моих запястьях ослабла, хоть и не исчезла совсем. В черных жгучих глазах мелькнуло насмешливое самодовольство, правда сменившись нетерпеливым предвкушением.
Вторая свободная рука поползла по моему поджимающемуся животу, задирая тонкий свитер до самой шеи. Оголенная кожа моментально покрылась мурашками и от прохлады, и от шероховатости его пальцев, скользящих по ней.
Шорох одежды, наше шумное дыхание и мой оглушающий пульс. Хабиб небрежно стянул вниз чашечки бюстгальтера, оголяя соски. Опустил на них взгляд. Как прикосновение. Наглое, оценивающие и едва ощутимое. Пульс загрохотал сильнее, по телу волнами пошли нервные колкие импульсы, не давая спокойно сидеть. Непроизвольно сжав сильнее мои запястья в своей руке, демонстративно лизнул большой и указательный пальцы и легонько выкрутил левый сосок. Вдоль позвоночника прошило током, болезненный импульс ударился вниз живота.
Его взгляд вновь метнулся к моему лицу, жадно ловя эмоции. Это было самое пошлое – вот так – глаза в глаза…Чуть оттянул затвердевшую вершинку и отпустил, сделал тоже самое с другой. Я чувствовала, как мокнет белье…И не могла не смотреть ему в глаза, покрываясь лихорадочным возбуждённым румянцем. Казалось, он чувствует тоже…