– Поссать хоть дай! – ладонью ударил по прутьям решетки.
– Потерпишь, – бросил мне чувак с поношенным на чьей-то заднице лицом.
– Проводи до сортира. Будь человеком!
Ссать мне не хотелось, но докопаться до полицая – было святым. Тем более, взяли они меня на кураже, который до сих пор не выветрился.
– Если бы час назад спал как все нормальные люди в это время дома, то сейчас мог спокойно поссать в свою кроватку. А теперь терпи и жди допроса, – гавкнул всё тот же бульдог из своей будки, которая тоже была огорожена решеткой, но его решетка была вип, ибо имела надпись «дежурная часть».
– Ну, минзурку хоть дай какую-нибудь. Клапан ща лопнет, – продолжал я притворно ныть, просто ради того, чтобы достать бульдога, а еще для того, чтобы скоротать время до приезда отца или его адвокатов.
– Задрал, – сдался мужик и с большим усилием оторвал свой огромный зад от стула. Вышел из своей будки с какой-то черной штуковиной в руке и просунул мне ее между прутьями решетки. – На.
– Это что? Карандашница? Дай хоть кружку. Не влезет же.
– Ты дома в унитаз ссышь, присунув ему? Меткайся.
– А ты дома ссышь в кроватку? Или как там нормальные люди, по-твоему, делают?
Судя по побагровевшему лицу полиция, мой подъёб был засчитан и слишком близко принят к сердцу.
– Обсос пиндосный! – рыкнул он, обдав меня запахом чеснока, и, просунув вторую руку между прутьями, поймал меня за грудки косухи. – Ты за языком следи, пока его тебе не укоротили. Скажи спасибо своему бате: если бы не его подачки нашему начальству, твою жопу давно бы уже продырявили в какой-нибудь тюряге.
– Так и знал, что тебе мой зад приглянулся, – подмигнул ему и игриво щелкнул кончиком пальца по краю густых усов. – Шалун.
– Пидор напомаженный! – полицай с силой дернул меня на решетку к свекольно-красному лицу, готовому вот-вот лопнуть от ярости его разрывающей.
– Ментовской произвол! – завопил я, откровенно над ним насмехаясь.
– Я тебе… – потянулся он к дубинке на поясе.
– Разошлись! Оба! – прозвенел ровный женский голос среди бетона и металла. Будто кто-то просыпал кусочки льда. – Агапов, в будку!
– Пха! – не удержался я. – Слышал? Не только я тебя псом считаю. Место, Агапов!
– Горгона, чтоб её… – буркнул себе под нос Агапов и выпустил меня из своей хватки, не забыв напоследок толкнуть вглубь клетки прямо на спящего бомжа.
– Ради чего меня вызвали? – командирским и весьма раздраженным тоном плевалась госпожа ментовки.
В полумраке коридора был виден только её силуэт.
– Сынка Вяземского взяли, – махнул в мою сторону усатый.
– А Митрохин этим заняться не мог? – стук каблуков по бетонному полу стремительно приближался. Тонкая фигурка в пальто и сапогах на высоком каблуке подошла к окну «дежурки», взяла протянутую Агаповым папку с моим делом и недовольно её пролистала.
Затаился, приготовившись услышать восхищение своим деяниям, но её лицо не выразила ровным счётом ничего. Теперь понятно, почему Агапов назвал её Горгоной. Такая и взглядом в камень может превратить.
Судя по пучку на голове и наглаженной белой блузке в четыре ночи, торчащей из-под ворота пальто, хуй эта дамочка последний раз видела только нарисованным мелом на заборе. А последний мужик в ее жизни был обведен тем же мелом на асфальте.
Сука! Почему не Митрохин сегодня в отделении со своей вечно готовой принять взятку лапой?
– У Митрохина, то ли жена родила, то ли любовница, – пояснил Агапов. – Короче, прячется бухой от обеих.
Стерва в пальто никак не прокомментировала его слова. Даже не посмотрев в мою сторону, крутанулась на каблуках и постучала ими по длинному коридору, бросив через плечо.
– В мой кабинет его.
– Есть, – вяло отозвался бульдог с усами и, кажется, с трудом удержался от того, чтобы показать этой дамочке пару факов. – Слышал, придурок? Готовь жопу.
– Вообще-то, она сказала отвести меня в её кабинет, а не в твой, шалун.
– Заткнись. Руки.
На запястьях сомкнулись «браслеты». Подхватив под локоть, Агапов передал меня какому-то зеленому пацану в кепке, которую тот донашивал за кем-то у кого башка была побольше.
Пройдя по тому же длинному коридору, мы оказались у кабинета следователя Ветровой В. К., в который меня завели и грубо прижали жопой к стулу. Полицай встал рядом, покорно поджав хвост перед стервой в белой блузке. Майор. Ей тридцать-то есть?
Она старше меня – точно. Но на сколько лет?
– Свободен, – бросила она ему, не удостоив и взглядом.
Дверь за пацаном закрылась. В кабинете остались только я и сучка с каменным лицом, на котором было написано жесткое намерение поиметь меня от всей души за то, что её выдернули ночью из компании в сорок кошек.
Швырнув папку с моим делом на стол, Ветрова отодвинула для себя стул и села напротив меня.
Тонкие наманикюренные пальчики пошелестели листами. Лицо, не выражающее эмоций, уставилось в материалы дела.
– Просто скажи, что я ахуителен, – самоуверенно закинул ступню одной своей ноги на колено другой.
Взгляд синих глаз резко впился в мое лицо. В солнечном сплетении неожиданно кольнуло, в желудок упал тяжелый камень. Если в этом кабинете и было что-то ахуительное, то это её взгляд.
Широко распахнутые синие глаза в контрасте с волосами цвета вороного крыла смотрели в самую душу и приставляли к её горлу нож.
– Тебя когда-нибудь имели на этом столе? – спросил я раньше, чем успел подумать, и потерял взгляд синеглазки.
Она снова уставилась в моё дело.
Сука.
– Со мной не хочешь поговорить? Допросить с пристрастием? Со страстью? – продолжал я свой трёп.
В молчании с ней, отчего-то, становилось неловко.
– Не имею привычки разговаривать с пустым местом, – произнесла она холодно, даже не подняв на меня взгляд. – Сейчас приедет твой папочка, которому ты, наверняка, уже позвонил. Вот с ним я и поговорю.
Солнечное сплетение теперь не просто кольнуло, а в него прилетело пяткой с острым каблуком.
Стерва в блузке только что поимела меня, не шевельнув и пальцем.
Но, при всей своей сучье внешности и повадкам кобры, она была права – бате я уже позвонил. Скорее всего, он уже едет сюда или отправил за мной кого-то из своих людей. Нет. Он обязан приехать лично, чтобы наглядно показать, какой он заебатый отец, кинуть кому-нибудь на лапу налик и увезти меня домой, чтобы поставить в угол на горох.
Хреновая репутация отцу, который метит на пост мэра города, не нужна. Поэтому вряд ли он откажет себе в личном приезде и показательной порке с параллельной ей заискиванием с высокопоставленными чинами.
А эта сука, которая намеренно меня игнорирует, просто ждёт, когда приедет кошелек побольше, чтобы можно было хорошенько его поиметь. Сомневаюсь, что майорские погоны и личный кабинет в таком возрасте она заработала честным путем. Без папика-спонсора здесь точно не обошлось. Такие рыбки знают, на какой «крючок» нужно насадиться и насколько глубоко заглотить «червя».
– Сколько тебе лет? – всё же решил я спросить.
И снова на её лице не дрогнул ни один мускул.
– Ах, да! – хохотнул я, скрывая раздражение. – Пустое место. Ну-ну.
Нервно откинулся на спинку скрипучего стула и уставился в потолок. Колено решило начать жить своей жизнью и импульсивно задергалось.
Чёрт! Да я психую! Она почти нихрена не сказала и не сделала, а я чувствую себя брошенным на скамейку штрафников из-за предвзятого судейства.
Время тянулось необъяснимо медленно. Смотреть на обшарпанный потолок мне надоело уже через минуту.
Опустил голову и снова посмотрел на стерву напротив. Дочитав историю моих ночных «подвигов», она закрыла папку и отодвинула её на угол стола. Тоже откинулась на спинку стула, уставилась в окно, скрестила руки под грудью. Пышной, сука, грудью. В вырезе блузки отчетливо виднелась манящая впадинка. Нарочито медленно и даже с наслаждением повел взглядом выше. Мысленно прикинул как проведу зубами по острым ключицам, пройдусь языком по тонкой длинной шее и пульсирующей венке на ней. Обхвачу пальцами горло, разрывающееся от стонов, и, наконец, вопьюсь в сочные губки, которые она только что едва заметно облизала.
– Кончил? – шевельнулись её губки, а мой взгляд сам собой метнулся к большим глазам с искрящими в них синими молниями.
– Нет. Но в джинсах стало заметно тесно. Проверишь?
Уголок её губ едва заметно дрогнул в улыбке. Самообладания этой суке не занимать.
– Проверить, сколько ты навалил? Нет уж, спасибо, – её тоном можно выносить смертные приговоры.
Снежная Королева, блять.
– Странное у тебя представление о мужиках, девочка, – произнес я, подавшись чуть вперед. Синие глаза слегка сузились. Либо ей не понравилось, что мой фэйс стал ближе, либо обращение «девочка» ей точно не по вкусу. – То я кончил, всего лишь увидев твои сиськи. Зачетные, кстати, сиськи. То навалил, причем, под себя. Не пробовала найти пропихивателя к звёздам без седины?
– Забавно, – теперь и она подалась вперед, оперевшись всё еще скрещенными руками о стол. Грудь при таком фокусе стала еще более аппетитной. Высокомерный взгляд застыл на моем лице. – И всё это говорит мне мальчик, за которым сейчас приедет седой папа.
«Мальчик» было брошено намерено небрежно. Значит, обращение «девочка» ей точно не по вкусу.
Буду знать…
Едва открыл рот, чтобы сказать то, что её точно выбесит, как тишину между нами разорвал звонок. Похоже, её мобильник звенел где-то в стороне от меня нейтральной мелодией.
Быстро потеряв ко мне интерес, стерва вышла из-за стола и прошла мимо, покачивая сочными бедрами в черной юбке-карандаш. Шлейф цветочного аромата с арктически холодными нотками словно подразнил меня, заставляя проследить за ней взглядом и увидеть, как она достала из кармана пальто телефон и сразу прижала его к уху, отвернувшись от меня к окну.
– Да, малыш…
Откровенно охренел, услышав, насколько стерва может ласково разговаривать.
И… малыш? Какого хрена?!
Эй! А я? У меня тут чувства, может, созрели, а малыш не я?
– Как ты? Всё хорошо? – удивляла стерва нежностью голоса, обращенного не мне.
Одолеваемый любопытством, неслышно поднялся со стула и стал медленно приближаться к точенной фигурке, глядящей в темное окно.
– Поспи. Я скоро закончу и приеду, – продолжала она бормотать. Затем, кажется, перестала дышать и почти сразу шумно выдохнула.
Сделал ещё несколько шагов, планирую нагло нарушить её личные границы. И плевать, что прямо сейчас я арестант в наручниках. Разве можно назвать преступлением – вдохнуть запах волос и шеи знойной стервы? Меня оправдают по всем статьям.
– Нет. Не трогай, – голос стал на несколько градусов холоднее. Это она мне? Заметила, что я обнаглел? – Пусть стоит, если встал. Не трогай его и не надо ничем натирать. Скоро приеду.
Я даже забыл, зачем шёл к ней, застыв в сантиметрах десяти от нее.
«Пусть стоит, если встал»? «Не надо натирать»? «Скоро приеду»?
Её выдернули из какой-то тусовки свингеров? Это поэтому она такая недовольная – там стоит, а она не рядом? И что будет после моего освобождения? Поедет домой и с разбегу, задрав юбку, прыгнет на…
– Блять! – взревел я ослом и, сам того не осознавая, рухнул на одно колено. – Больно!
Всё произошло, как гребаная вспышка. Она отключила телефон. Замерла. Кажется, задержала дыхание и повернулась ко мне так резко, что я даже сообразить нихрена не успел. И вот, мои пальцы загнуты в обратную сторону, а сам я стою на одном колене перед стервой, готовой приставить к моей башке «калаш».
– Кто разрешил тебе встать? – цедила она сквозь стиснутые зубы, пока я корчился в муках.
– Отпусти! – еще немного и от боли закапает с конца.
В любой другой ситуации переплетение наших пальцев могло бы показаться романтичным, но не тогда, когда она вывернула мои в другую сторону и вынудила стоять на одном колене на грани пустить слезу.
– Вернулся на место, – её начальственный тон приставил дуло пистолета к виску.
– Отпусти, блять! – попытался я выпутаться, но безуспешно.
– Встал, – бросила она мне, как салаге какому-то.
– Не могу я, блять, встать, когда ты так меня нагнула, – посмотрел на нее снизу вверх, поймав себя на мысли, что ей идёт быть госпожой.
Моей госпожой, разумеется.
– Я помогу тебе, – обольстительная улыбка хладнокровной змеи коснулась её губ.
Пальцы снова прострелило болью до самого плеча, а сама стерва стала поднимать мою руку, вынуждая и меня подняться, чтобы было не так больно.
Идя на цыпочках, спиной вперед, постанывая от боли, смотрел в ее глаза, в которых читался полный контроль над ситуацией, и охреневал от того, как ловко она меня поимела одной рукой, при том, что ростом была ниже меня на полторы головы. А если снять сапожки, то и на все две.
– Ты кто, блять, такая? Мастер Шифу? – хныкал я от боли.
– Угвэй, – ответила она, не замешкавшись и, как обычно, не улыбнувшись. – Сел.
Ног коснулся стул, на который я прижопился, и только после этого стерва разжала пальчики и плавной походкой вернулась за свой стол, снова сев напротив. Бросила взгляд на наручные часы и скрестила руки под грудью, уставившись в окно. Будто ничего и не было. Сама, блять, невинность.
– Твою мать! – стал я разминать ноющие пальцы. – У тебя в роду не было самок богомола?
Вопрос был проигнорирован. В общем-то, ответа я и не ждал. Зато теперь стало понятно, почему она такая злая сука – кто-то сдернул её со стоячего и заставил заняться мной.
Эта мысль неприятно кольнула затылок. Или это всё ещё боль пальцев, превратившихся в сосиски, гуляла по затуманенному вискариком организму?
– Если немного подождёшь, то у меня тоже скоро встанет. И ехать никуда не надо.
Отлипнув от созерцания окна, стерва перевела на меня хмурый взгляд и посмотрела, как на идиота.
– Я даже юбку могу тебе сам задрать, – подмигнул ей, улыбнувшись.
Тонкая бровка дернулась вверх.
Я почувствовал себя идиотом.
– Может, хоть скажешь, как тебя зовут? – решил я сменить тактику, став немного мягче. – После того, что ты со мной сделала, ты просто обязана дать мне хоть что-то. М? Ветрова В. К.. Валентина?
Между бровками пролегла галочка.
Не угадал.
– Виолетта?
Галочка стала ещё более выразительной.
– Виктория?
Галочка пропала.
– Виктория, – удовлетворенно закивал я. – Тебе идёт. Виктория… победа. Уверен, с какого-нибудь другого языка твое имя переводиться, как страпонесса или нагибщица. Так меня ещё никто не нагибал. Даже ни один мужик. Сходим завтра куда-нибудь? То есть уже сегодня.
Она тихо фыркнула и вяло качнула головой.
– Да брось, – кокетливо повел я бровями. – Вижу же, что хочешь меня.
Вздох с жирным намеком на то, что я опять идиот.
– Во-первых, заткнись. Во-вторых, займись малолетками своего возраста, – взгляд выразительных синих глаз острым лезвием скользнул по моему лицу.
– Я только что понял, что на них у меня больше не встанет, – признался я откровенно.
– Может, оно и к лучшему? Поработаешь для разнообразия той головой, что выше пупка.
– Имеешь в виду? – активно поработал языком, демонстрирую стерве его длину и ловкость. – Я, конечно, не любитель этой хрени, но ради тебя могу попробовать.
– Идиот, – выдохнула она устало и снова отвернулась к окну.
По коридору послышались шаги. Дверь распахнулась.
– Виктория Константиновна! – торжественно объявил мой отец, входя в кабинет в сопровождении какого-то, блять, астролога, судя по количеству и величине звезд на его погонах.
– Простите моего сына, дорогуша, – елейным тоном стал напевать отец, едва его нога переступила порог кабинета Ветровой. – Сами понимаете, он еще молод, склонен к глупостям. Со всеми такое было. Поумнеет ещё.
– Я бы не стала загадывать, – многозначительно проговорила стерва, вызвав у меня короткую усмешку. Плавно встала со стула, поздоровавшись холодным кивком с астрологом за батиной спиной. – Полагаю, вопрос уже решен и ваше появление в моем кабинете – формальность для нарабатывания баллов перед предстоящим назначением.
– Майор! – рыкнул звездочет на мою стерву и сразу получил в ответ молчаливый фак.
Нет, она не сказала и не состроила говорящую фигуру из пальцев. Она просто посмотрела, безмолвно указав псу его место.
– Но-но, Гаврилов, – продолжал играть дружелюбие мой отец. – Просто девушка не в духе. Наверняка её разбудили среди ночи и заставили работать с моим нерадивым сыном.
– Я – майор полиции, если не вы не заметили, а не дорогуша, девушка или секретарша в вашей приемной. Вы пришли в мой кабинет, так имейте уважение, – а теперь мой батя получил щелчок по носу, чем лично я был бесконечно доволен. Вряд ли его кто-то ещё мог так обломать в момент, когда он лез подлизать.
– Товарищ майор, снимите наручники с сына нашего общего друга, – обманчиво доброжелательно сказал звездочет. И почти, превозмогая боль, добавил. – Пожалуйста.
– Думаю, сына нашего общего друга сам справится с ключиком, – отрезала стерва и положила передо мной на край стола небольшой ключ от наручников, который, оказывается, все это время лежал на крышке старого принтера.
Я ошибался, когда думал, что весь её гнев и раздражение были вызваны мной. Гораздо больше ненависти и даже агрессии было написано на ее лице при появлении моего бати и ее начальника-звездочета.
Желание язвить и продолжать подкалывать сменилось на желание закрыть её своей спиной от уничтожающего взгляда мужика в погонах.
Что я, собственно, и сделал, став своеобразной заслонкой, между ней и двумя пузатыми мужиками напротив.
– Классный у вас сервис, я вам скажу, – потянул я внимание на себя, выворачивая кисть так, чтобы попасть ключиком в замочную скважину. – Пять звезд вашему заведению. И поделитесь хоть одной с товарищем майором, товарищ… звездун. В вашем возрасте столько звезд – непозволительная нагрузка на плечи и позвоночник.
– Ренат, – рыкнул батя и тут же поспешил натянуть улыбочку.
– Ренат, Ренат, – закивал я, наконец, расстегнув наручники. – Ренат всем звёздам рад. Особенно майорским, – пропел я последнюю фразу и повернулся к стоящей за моей спиной Ветровой. Тот факт, что она не попыталась меня сдвинуть, лишь подтверждал мою теорию о том, что её нужно было оградить от этих двоих. Кажется, с их приходом последние алкогольные пары покинули мой организм и мозг, наконец, зашелестел шестеренками, позволив мне хоть немного соображать. – Отличная работа, товарищ майор. Восхищен. Надеюсь, как-нибудь повторим.
Многозначительно потряс наручниками и положил на край её стола вместе с ключом.
– Надеюсь, не придётся, – ответила она, нацепив на красивые губы слишком фальшивую улыбку. Взяла папку с моим делом и протянула мне. – Полагаю, это теперь ваше, Ренат.
– И что мне с этим делать? – выгнул я вопросительно бровь.
– Не знаю, – повела она узким плечиком. – То же, что и обычно. Подотрётесь им или развеете по ветру, сожжете. Уверена, вы уже знаете, что со всем этим делать.
Синие искры сверкнули в ее глазах, снова вернув мне ту полюбившуюся стерву, которой она была до появление моего бати и звездочета в ее кабинете.
– Кое-что я тебе, все-таки, оставлю, – открыл папку, вынул первую же страницу с основной информацией обо мне и положил перед ней на стол. – Тут есть мой номерок. Звони, когда наручники будут свободны или захочешь снова кого-нибудь нагнуть.
Красивые губы слегка дрогнули. Она явно сдерживала улыбку, но её глаза не умели так врать, как ротик. Лучики теплой улыбки коснулись глаз и сразу потухли, когда она снова вернула себе самообладание холодной стервы.
– Всё, Ренат, идём. Мне скоро на работу, а тебе еще перед универом нужно проспаться, – потянул меня на себя батя и обратился к звездочету. – Ну, Гаврилов, спасибо, что приехал и выручил. Сочтёмся.
– Сочтёмся, – согласно кивнул Гаврилов и пожал протянутую батей руку. – Всего доброго.
Сам Гаврилов, похоже, уходить из кабинета Ветровой не собирался. И она это тоже понимала: расправила плечи, заострила взгляд, приготовившись, походу, к самой настоящей битве со звездуном, подлизавшим моему отцу.
– До встречи, товарищ майор, – улыбнулся я и, выходя из кабинета вслед за батей, подмигнул красавице, которая, похоже, снова безмолвно назвала меня идиотом.
Кажется, «идиот» в ее исполнении стал синонимом слова «спасибо», обращенного мне.
– Надеюсь, он уволит эту суку уже сегодня, – ворчал батя, давая отмашку своему водиле, открыть ему дверь машины.
– Не трогай её. Она делала свою работу, – произнес, я чувствуя, как весенняя прохлада улицы опутала голову, сделав её тяжелой.
Похоже, похмелье только что сказало мне «привет!».
– Осенью она пустила свои сучьи когти слишком глубоко в мои дела. Если бы не Гаврилов, то в браслетах сидел бы я.
– Так это она прикрыла твою псевдо-кухню для бездомных? – хохотнул я, вспомнив, как батя бесился, раскидывая по своему кабинету бумаги, и, матеря какую-то недотраханную суку. – Я тебе говорил, что нехрен кормить бомжей парашей, а в отчетах писать о креветках. Так что заслужено, батя, тебя поимели.
– Заткнись и сядь в машину, – рявкнул он недовольно.
Открыл себе заднюю дверцу батиной тачки, швырнул папку с делом на сиденье и вдохнул полной грудью прохладный воздух. Взглядом прошёлся по зданию ментовки и задержался на окне, в котором горел свет и виднелась Ветрова, агрессивно что-то вещающая своему начальнику. Наманикюренный пальчик указал на дверь, из которой мы только что вышли, а затем уткнулся в стол, на который она опиралась ладонью другой руки.
От такой экспрессии и звездуна просто обязаны сжаться все звезды.
«Со слов очевидцев…»
«Распитие алкогольных напитков в общественном месте»…
«Угон машины ДПС»…
«Громкое прослушивание музыки и танцы на крыше машины ДПС с пьяным автоинспектором со включенной сиреной и проблесковыми маячками»…
«Во время задержания играл в салочки с сотрудниками полиции, убегая от них со спящим автоинспектором на плече»…
Если у парня не задался вечер, когда он оказался задержанным, то у автоинспектора сегодня была достаточно насыщенная ночь.
М-да. Мальчик весело встретил… четверг.
Закрыла папку, отложила его дело в сторону. Знала бы, что предстоит «обслуживать» сынка Вяземского, вообще не взяла бы трубку и отключила телефон.
Скрестила руки под грудью и уставилась в окно. Теперь мне нужно было покорной дворнягой дождаться его отца, который совершенно точно явится в мой кабинет не один и захочет прищемить мне хвост с помощью своего прихвостня и моего начальника по совместительству.
Липкое ощущение чужого взгляда вынудило повернуться к парню и всмотреться в его черты. Играем на равных: он смотрит на меня, причем, на грудь, а я смотрю на него, но в основном на лицо и плечи. В деле указано, что ему двадцать два года, студент последнего курса. Но по факту он выглядит немного старше. Меньше двадцати пяти я бы ему точно не дала. При таком росте и телосложении, как у него, парень, должно быть, каждое утро и вечер принимает ванны из гормона роста и тестостерона.
Поднялась выше от его плеч и всмотрелась в лицо. Подбородок обрамлен короткой темной щетиной. Возможно, парень не брился дня три или около того. Уголок губ подернут в дерзкой полуулыбке. Если смотреть достаточно долго или близко, можно разглядеть на нижней губе небольшой белесый шрам. Нос, очевидно, поломан и неоднократно. Либо, он увлекается какими-то единоборствами, либо ему нравится биться об стены лицом.
Тёмные глаза под тенью густых черных бровей, одна из которых тоже была рассечена шрамом, плавно и с откровенным наслаждением скользили по моей шее выше. Похоже, характерный блядский прищур золотым мальчикам выдается при рождении вместе с мешком борзости и пустой чашей, в которой должно быть уважение к другим людям.
Черные волосы с модной стрижкой слегка взлохмачены, но всё равно даже в таком виде его можно прямо сейчас закинуть на съемки рекламы шампуня.
Яркий представитель тех самцов, что разбивают девичьи сердца пачками, а их жизненный широкий путь выстлан из осколков тех, кто верил, что будет его единственной.
В целом, симпатичный мальчик. На зоне его петушили бы сутками. Если, конечно, смогли бы нагнуть.
– Кончил? – спросила я, заметив, как его внимание задержалось на моих губах.
Если он начал фантазировать о том, как я ему отсасываю, то я его похороню прямо под тем стулом, на котором он сидит.
– Нет. Но в джинсах стало заметно тесно. Проверишь?
Ясно.
– Проверить, сколько ты навалил? Нет уж, спасибо.
– Странное у тебя представление о мужиках, девочка, – сказал он, подавшись вперед. Ненавижу, когда меня называют «девочкой». Когда служишь в мужском коллективе, никто, из тех, кто старше, не воспринимает тебя всерьёз. И слово «девочка» в обращении – раздражающая не редкость. – То я кончил, всего лишь увидев твои сиськи. Зачетные, кстати, сиськи. То навалил, причем, под себя. Не пробовала найти пропихивателя к звёздам без седины?
– Забавно, – усмехнулась я и тоже подалась вперед, оперевшись локтями о стол. Взгляд парня на мгновение упал мне в декольте, в котором что-то можно было разглядеть, только имея очень богатую фантазию. – И всё это говорит мне мальчик, за которым сейчас приедет седой папа.
Тень недовольства скользнула по его лицу, но быстро исчезла, когда он приоткрыл рот, чтобы, очевидно, опять что-то ляпнуть.
К счастью, звонок моего телефона избавил меня от очередных нахальных острот юнца напротив.
Прервала контакт глаз и встала со стула. Быстро подошла к вешалке с пальто, достала из кармана телефон и, увидев, что звонит сын, ощутила, как волна беспокойства накрыла меня с головой.
– Да, малыш.
Тяжелый вздох сына, который за последние дни слишком очевидно устал от мамских нежностей.
– Мам, я не малыш, – произнес он, наконец, осипшим голосом. Горлу легче так и не стало.
Виновато поджала губы, представив его по-взрослому строгий взгляд. Обычно я к нему так не обращаюсь, но, когда он заболевает, какие-то механизмы в моей голове автоматически переключаются в режим повышенных утипутей.
– Как ты? Всё хорошо? – попыталась я сгладить небольшой острый угол в только что начавшемся диалоге.
– Нормально. Только из-за горла пить постоянно хочется. Даже лекарства не помогают.
Вот и погулял с пацанами на большой горке, при скате с которой потерял шапку и страх.
– Поспи. Я скоро закончу и приеду.
– Я бы поспал. Но бабушка хочет натереть меня уксусом. А у меня даже температуры нет…
– Всё у него есть! – послышался голос моей мамы. – Дай мне трубку, Саша.
– На, блин, – буркнул недовольно сын.
За шуршанием сразу послышался мамин голос.
– Его нужно натереть, Вика. У него лоб горячий.
– Нет. Не трогай, – я пыталась казаться мягче, но стерва во мне снова рвалась наружу.
– Как не трогай?! – недоумевала мама, которая, наверняка, вытащила из своего шкафа весь арсенал народной медицины, едва я вышла из квартиры. – Вот он встал и стоит весь красный, раскаленный. Хоть яичницу на нём жарь.
– Пусть стоит, если встал. Не трогай его и не надо ничем натирать. Скоро приеду, – отчеканила я, заметив в темном отражении окна, как парень приближался ко мне сзади.
Я не знаю о его намерениях, не знаю, что творится в его голове, находящейся почти в двух метрах от пола (рост парня, на секундочку, почти метр девяносто), но я точно знаю, что для того, чтобы у меня были хоть какие-то шансы надрать ему зад, атаковать я должна первой. Силу элемента неожиданности недооценивать нельзя.
Крутанулась на месте, безошибочно схватила его за пальцы, переплела со своими и резко надавила так, чтобы его пальцы оказались вывернуты в обратную сторону.
Ненавижу этот прием, но стоя на каблуках напротив скалы, понимаешь, что все средства в войне с ней хороши.
– Блять! – упал парень на колени и посмотрел на меня шокированно-молящими глазами. – Больно!
– Кто разрешил тебе встать?
Кровь, гонимая волной страха и адреналина, шумела в ушах.
– Отпусти! – почти хныкал он.
Если бы не наручники на его запястьях, то он уже мог бы мне дать по уху свободной рукой.
– Вернулся на место.
– Отпусти, блять, – вяло дернулся парень.
– Встал.
– Не могу я, блять, встать, когда ты так меня нагнула.
Он даже в таком незавидном положении умудряется кокетничать?
Горбатого исправит только… не я.
– Я помогу тебе.
Почему бы ему не подыграть? Один хрен скоро весь этот цирк очень скоро закончится для нас обоих. Надеюсь, для меня он закончится уже сегодня.
Нехитрыми манипуляциями всё теми же пальцами помогла парню встать и подтолкнула в сторону стула, с которого он, какого-то черта, встал.
– Ты кто, блять, такая? Мастер Шифу?
Внутренне усмехнулась. Как раз сегодня (или уже вчера) смотрели с сыном этот мультик.
Шифу? Для тебя, мальчик, я, скорее, старая мудрая черепаха, нежели мелкий зверек с большими ушами.
– Угвэй. Сел.
Усадив его на стул, сама вернулась на свой. Положила телефон на полку в столе и снова уставилась в окно, скрестив руки под грудью.
Ничего не видно, но, в любом случае, лучше смотреть в тьму за окном, нежели в тьму в глазах парня напротив.
– Твою мать! – хныкал он тем временем. Продолжая меня раздражать. – У тебя в роду не было самок богомола? – затем, покряхтев, добавил. – Если немного подождёшь, то у меня тоже скоро встанет. И ехать никуда не надо.
Какой же идиот, боже…
– Я даже юбку могу тебе сам задрать, – подмигнул мне наглец.
Кто бы сомневался.
– Может, хоть скажешь, как тебя зовут? – сменил он интонацию, вероятно, решив стать дипломатом, раз альфачом быть не вышло. – После того, что ты со мной сделала, ты просто обязана дать мне хоть что-то. М? Ветрова В. К.. Валентина?
Ненавижу это имя.
– Виолетта?
Второе имя в рейтинге ненависти.
– Виктория?
Угадал.
– Виктория, – заулыбался, как победитель. – Тебе идёт. Виктория… победа. Уверен, с какого-нибудь другого языка твое имя переводиться, как страпонесса или нагибщица. Так меня ещё никто не нагибал. Даже ни один мужик. Сходим завтра куда-нибудь? То есть уже сегодня.
А вот и вернулся старый добрый Ренат минутной давности.
– Да брось, – мурлыкал он по ту сторону стола, похоже, решив, что я растаяла. – Вижу же, что хочешь меня.
– Во-первых, заткнись. Во-вторых, займись малолетками своего возраста.
Не указать на пропасть между нами было бы большим упущением.
– Я только что понял, что на них у меня больше не встанет.
Ну, конечно…
– Может, оно и к лучшему? Поработаешь для разнообразия той головой, что выше пупка.
– Имеешь в виду? – длинный и проворный язык выскочил из его рта и затрепыхался как тряпка на ветру. Неплохо. – Я, конечно, не любитель этой хрени, но ради тебя могу попробовать.
– Идиот, – его общество начинало утомлять.
Вновь уставилась в окно, надеясь на то, что совсем скоро этот пустой разговор будет окончен.
Распахнулась дверь и в мой кабинет с сальной улыбочкой вошёл Вяземский старший в компании Гаврилова, который одним взглядом пытался мне приказать, держать язык за зубами.
Всё ясно. Сейчас я в очередной раз стану свидетелем того, как два взрослых пузатых, с позволения сказать, мужика будут проявлять чудеса гимнастики, стараясь извернуться в максимально удобную позу для подлизывания задниц друг друга.
Только сегодня к ним присоединится еще и сынок.
Боже, дай мне уйти прямо сейчас, пока я не начала блевать глазами.
– Виктория Константиновна! – пропел Вяземский так, словно это не он буквально этой осенью косвенно угрожал мне и моей семье, если я не «высуну свой остренький носик» из его дел. – Простите моего сына, дорогуша…
Дорогуша…
Кажется, Вяземский старший любит плясать на граблях, но при условии, что с другой стороны их придерживает его друг Гаврилов.
– Сами понимаете, он еще молод, склонен к глупостям. Со всеми такое было. Поумнеет ещё.
– Я бы не стала загадывать, – хмыкнула я и встала, взяв в руки папку пацана. – Полагаю, вопрос уже решен и ваше появление в моем кабинете – формальность для нарабатывания баллов перед предстоящим назначением.
– Майор! – полковник «ненавязчиво» решил напомнить, кто здесь власть и тут же получил от меня невербальный намек на то, что я и так сдерживаюсь из последних сил.
Если он не хочет, чтобы я раздула конфликт с местным толстосумом в четыре часа ночи, то и ему лучше тоже сбавить градус.
– Но-но, Гаврилов, – похлопал его по плечу Вяземский старший, который не был дураком и прекрасно знал, что нас могут слушать, а со мной, «бешеной сукой», по его утверждению, лучше вообще не связываться. – Просто девушка не в духе. Наверняка её разбудили среди ночи и заставили работать с моим нерадивым сыном.
Твою мать, Вяземский! А так хороша начал…
– Я – майор полиции, если не вы не заметили, а не дорогуша, девушка или секретарша в вашей приемной. Вы пришли в мой кабинет, так что имейте уважение.
– Товарищ майор, снимите наручники с сына нашего общего друга, – открыл рот полковник, пока Вяземский старший обтекал, а младший сидел и лыбился. – Пожалуйста.
– Думаю, сына нашего общего друга сам справится с ключиком, – демонстративно положила перед его сынком ключ.
Сам в наручники влез – пусть сам из них и выбирается.
Вероятно, почувствовав себя звездой сегодняшнего вечера, Вяземский младший решил встать между нами и перетянуть всё внимание на себя. Вальяжной походочкой встал между мной и мужчинами, тем самым перетянув всё внимание на себя красивого. Хотела было возмутиться, но поняла, что так даже к лучшему. Пусть стоит, мальчик. А я хоть немного передохну и наберусь сил перед основной схваткой, которая состоится с полковником сразу после того, как дверь моего кабинета закроется за Вяземскими.
– Классный у вас сервис, я вам скажу. Пять звезд вашему заведению. И поделитесь хоть одной с товарищем майором, товарищ… звездун. В вашем возрасте столько звезд – непозволительная нагрузка на плечи и позвоночник.
– Ренат, – его отец едва удерживал себя в рамках.
Но мальчику, судя по всему, на все эти выпады было плевать.
– Ренат, Ренат, – ответил он нараспев и повернулся ко мне, снова подарив свою нахальную ухмылочку. – Ренат всем звёздам рад. Особенно майорским. Отличная работа, товарищ майор. Восхищен. Надеюсь, как-нибудь повторим.
Расстегнутые наручники оказались на краю моего стола вместе с ключом.
– Надеюсь, не придётся, – в роли вежливой официантки с пластиковой улыбкой, протянула ему папку с его делом и протоколом задержания. – Полагаю, это теперь ваше, Ренат.
– И что мне с этим делать?
– Не знаю, – повела плечами. – То же, что и обычно. Подотрётесь им или развеете по ветру, сожжете. Уверена, вы уже знаете, что со всем этим делать.
– Кое-что я тебе, все-таки, оставлю, – произнес парень таинственно и выложил на мой стол страницу из папки. – Тут есть мой номерок. Звони, когда наручники будут свободны или захочешь снова кого-нибудь нагнуть.
И, всё-таки, горбатого исправит… не я.
Кому что, а парень с растущим отростком не перестает тянуться к влаге.
Задержала внимание на его темных глазах глубокого карего цвета. Моя мама назвала бы такие глаза смородинами, хотя такое сравнение было бы больше применимо к миловидной девчушке, нежели к парню под два метра ростом. Но, с другой стороны, ресницы у него вполне себе девчачьи: длинные и будто даже подкрученные.
– Всё, Ренат, идём. Мне скоро на работу, а тебе еще перед универом нужно проспаться, – прервал наши переглядки Вяземский старший и поволок сына за собой. – Ну, Гаврилов, спасибо, что приехал и выручил. Сочтёмся.
– Сочтёмся. Всего доброго.
С тошнотой, подступившей к горлу, перетерпела их почти братское рукопожатие. Два кабана нализали друг другу задницы, а затем из них прихватил с собой молодого павлина.
По напряженному лицу полковника я понимала, что сейчас меня отшлёпают. Не в прямом смысле, конечно, но приятного в этом тоже нет.
– До встречи, товарищ майор, – как змей-искуситель проговорил уходящий Вяземский младший и подмигнул мне.
С трудом удержалась от закатывания глаз.
Иди, мальчик, в свои беззаботные ясельки и не мешай взрослой тётя сраться с ещё более взрослым дядей.
Дверь за Вяземскими закрылась. Интуитивно почувствовала, как полковник втянул живот и напряг зад, чтобы начать на меня кричать.
Чтобы занять руки, взяла со стола листок с контактами Рената, смяла его и бросила в мусорную корзину под столом.
– Твою мать, Ветрова! – начал Гаврилов, почти мгновенно покраснев. – Какого хрена сразу его не отпустила? Мало тебе было проблем с Вяземским в прошлом году?
– То был старший, а это младшенький. Разнообразие, – расслабленно махнула рукой в воздухе, вполне уверенно выдержав прямой взгляд его поросячьих глазок.
– Ветрова, – выдохнул он отчаянно тяжело и, кажется, попросил помощи у Бога, возведя взгляд к потолку. – Неужели так трудно держать язык за зубами? От тебя требовалось только сдать младшего на руки и помалкивать, пока его папашка не вышел.
– Да? – удивилась я наигранно и даже приоткрыла рот и приложила ладонь к груди. – Надо же, товарищ полковник, я думала, что я тут закон охраняю, а я, оказывается, просто должна была немного поразвлекать мальчишку, пока его папа к нам ехал. Ну, надо же! Если бы я только знала… – оперлась ладонями о стол и пристально посмотрела в глаза полковнику. – А сисю ему надо давать? Ну, это я так, на будущее.
– Ветрова! – в этот раз Гаврилов несдержанно на меня прикрикнул. Еще немного и капилляры в его глазах точно полопаются. – Не забывай, кто перед тобой.
– Я прекрасно помню и знаю, кто передо мной, – процедила сквозь стиснутые зубы. – А еще я прекрасно помню, ради чего и для чего все мы здесь собрались, Федор Игнатьевич. Но, чем выше я взбираюсь по карьерной лестнице, тем больше убеждаюсь в том, что за деньги даже закон может стать легкопродажной проституткой. Не знаю, как вы, а лично я не планировала служить проститутке. И вот такие вот ваши дружки, – указала на дверь, намекая на Вяземского и ему подобных. – Могут сделать всё, что им взбредет в голову, а потом нагнуть закон, сунув ему в пасть пачку денег.
– Ветрова, твою мать! – мужчина рывком подошёл к моему столу и тоже оперся о него ладонями. Наши разгневанные лица застыли друг напротив друга. – Не забывай и скажи спасибо, что благодаря такой гибкость закона я от тебя в прошлом году отвел Вяземского с его сворой адвокатов.
– Гибкость закона? – мои брови изумленно поползли вверх. – Вы это так называете?! Ну-ну, Федор Игнатьевич. Только смею вам напомнить, что Вяземского от себя я отвела сама, пригрозив ему, что факты о его махинациях будут преданы огласке в СМИ, если он и дальше продолжит давить не только на следствие, но и лично на меня. А вы никого ни откуда не отводили. Вы лишь карман открыли пошире, чтобы Вяземский смог в него попасть купюрами, а вы за это быстро замели следы его махинаций и заткнули мне рот. И заметьте, сделали вы это не деньгами, а пользуясь должностью и званием.
– Замолчи ты, дура! – ударил он кулаком по столу. – И выкинь нахрен из своей башки веру во всесильность закона. Кто платит, тот и музыку заказывает. Не согласимся мы, он пойдёт выше, где найдётся кто-то еще более продажный, и тогда с нас полетят звёзды. Ты можешь брыкаться и дальше совать всем в нос свои принципы, но не забывай, что у тебя есть сын, которого ещё нужно на ноги поставить.
– Стоять в коленопреклоненной позе под тяжестью звёзд – ваш выбор, товарищ полковник, но никак не мой. Подпишите мой рапорт и не мешайте покинуть это здание так, чтобы я больше никогда в него не вернулась.
– Ветрова, – смягчился Гаврилов, уставившись виновато в стол. – Перестань разыгрывать гордыню…
– Я больше двух месяцев пытаюсь уволиться, Федор Игнатьевич. Но вы меня продолжаете держать ради хороших показателей отдела. А я уже устала разделять, кто равен перед законом, а кто равнее. Отпустите меня, – вобрала в грудь побольше воздуха. – Говоря вашим языком и языком ваших дружков, отпустите меня по-хорошему, иначе я пойду выше и вас будет ждать череда самых тщательных проверок от министерства.
Полковник резко поднял на меня взгляд, уставился в глаза. Краска отлила от его круглого лица, нижняя губа задрожала, как дамба, что с трудом сдерживала поток бранных слов, которые он, наверняка, хотел на меня обрушить.
– Чёрт с тобой! Достала! – выплюнул он едко и оттолкнулся от стола, отойдя к двери. – Сегодня же сдаешь все дела Митрохину и можешь валить на все четыре стороны.
– Угу. И мне было приятно с вами работать, товарищ полковник, – буркнула себе под нос, когда Гаврилов, хлопнув дверью, покинул мой кабинет.
Башка липла к подушке чугунным слитком. С трудом заставил себя перекатиться на бок и тяжело выдохнул. Во рту творилось такое же дерьмо, что и в больной голове.
Какого хрена я решил продолжить тусовку после обезьянника? Дебил.
Приоткрыл глаза, моля о том, чтобы их не выжгло солнечным светом, бьющим из незанавешенного окна. По-любому, время уже перевалило за обед. На пары я уже не успею, а вот на тренировку нужно явится, иначе тренер сделает из моих яиц свисток, в который меня же и заставит дуть.
Медленно перевел взгляд со стены и наткнулся на брюнетку в своей постели.
Твою мать… Какого хрена она еще здесь?!
Черные волосы картинно разбросаны по подушке. Зад, не прикрытый одеялом, тоже достаточно картинно оттопырен в мою сторону и напрашивается на хороший и громкий шлепок.
Стройная красотка в моей постели – не редкость, особенно, если ночь была такая же бурная и насыщенная на события, как эта. И всё бы ничего, вот только я слышал, как эта красотка проснулась еще минут двадцать назад, сгоняла в туалет, навела там марафет и завалилась обратно ко мне в постель, оттопырив намытый зад и разложив причесанные волосы по подушке. И, если я еще хоть минуту подышу рядом с ней, то меня точно стошнит от приторно-сладкого запаха её духов, которых она, походу, вылила на себя целый флакон.
Вообще, девушки, попадающие в мою постель, делятся на два типа: первые – такие, как эта брюнетка, каким-то чудесным образом просыпаются раньше, воссоздают на своем черепе с помощью косметики вчерашнее лицо, на которое я клюнул, и падают обратно в мою постель, ожидая горячего продолжения; вторые – тоже просыпаются раньше, но, нарисовав смазливое личико, отправляются на кухню, где, нацепив какую-нибудь из моих футболок, с помощью лопаточки и сковородки пробивают путь к моему сердцу.
Такие разные, но всех их ждёт один финал – прощание. Какой бы вариант мне не попался, в любом случае, девушку будет ждать прощание со мной. Я не обманываю. Правила игры оглашаются мной еще на берегу: секс на одну ночь. Ночь. Не больше. Наутро я могу гарантировать только такси, которое увезет ее домой, ну или прощальный секс, если девочка была достаточно хороша, а потом, все равно, такси.
Но каждая из них наступает на одни и те же грабли, которые я все никак не могу найти в своей квартире, чтобы, наконец, выкинуть. Каждая думает, что стала для меня единственной, расколдовав ходока, или мои слова о том, что у нас будет только одна ночь, просто пафосный бред для того, чтобы затащить ее в койку.
Но нет. Все честно. По крайней мере, с моей стороны.
Фак! Кажется, я слишком долго и пристально смотрел на зад, лежащий рядом. Разглядел прыщ.
Если его выдавить, это будет считаться уходом и заботой с моей стороны?
Ай, хрен с ней! Слишком много мыслей о тёлке в моей постели, лица которой я даже не помню. Про имя, вообще, можно и не заикаться.
Замахнулся и звонко шлёпнул по оттопыренной заднице.
Вместо того, чтобы взвизгнуть или хоть как-то сделать вид, что я бессовестно разбудил её этим наглым вторжением, девчонка предпочла устроить потягушки. Перекатилась на спину, выгнулась так, что вполне могла бы коснуться затылком копчика, и сладко мне улыбнулась:
– Привет, мой чемпион, – в, якобы, сонном голосе было столько сиропа, что у меня слиплась жопа.
– Пока… как там тебя? – нахмурился я, пытаясь по лицу определить ее имя. – А, похер. Пока, короче.
Отмахнулся от нее и опрокинулся на спину, прикрыв уставшие от солнечного света глаза сгибом локтя.
– Вяземский, ты охренел?! – заверещала девчонка и потянула с меня одеяло, походу, решив, что пришло время вспомнить о том, что я похитил её из института благородных девиц, а не снял с барной стойки. – Вообще-то, меня Анфисой зовут!
– Угу, – выдавил, силясь унять бой курантов в висках. – А теперь можешь идти.
– Ты козел, Вяземский! – зашипела она гадюкой в мою сторону и матрас рядом со мной, наконец, ослаб от натяжения. – Урод!
Длинные ноги злобно протопали по полу где-то рядом с кроватью. Иногда она останавливалась, видимо, для того, чтобы подобрать какую-то из своих тряпок.
– Гондон! – что не оскорбление, то чих комара.
Просто «бз» мимолетное над ухом и всё. Заход на новый круг. И в этой битве она выматывала только себя, не в силах нанести мне хоть сколько-нибудь ощутимый вред.
– Я всем скажу, что ты импотент! – ворчала она как бабка.
– Говори, – усмехнулся я и перекатился на живот, подмяв под себя подушку и обняв ее. – Буду рад приятно удивить девчонок, когда ко мне выстроиться очередь из желающих проверить подлинность слуха.
– Клоун!
Теперь по квартире разносился стук каблуков.
Не девушка, а трансформер с сиськами. Откуда она взяла столько деталей своего гардероба, чтобы разбросать их по всей моей квартире? Или она уже что-то моё прихватила?
Ах, ну да…
– Если ищешь презик, то спешу тебя огорчить, – крикнул ей, не глядя. – Часть наших детишек ты проглотила, а других я утопил в унитазе.
Стук каблуков резко оборвался. Кажется, как-то так звучит чей-то провалившийся план?
– Придурок! – ругнулась она где-то рядом и снова куда-то протопала.
Судя по удаленности, в этот раз – к двери.
– Стой, подожди! – приподнял я голову и даже потянулся рукой в ее сторону. – Не уходи.
Каблуки зацокали в моем направлении.
– Одумался, да? Понял, что лучше, чем я, у тебя не будет? – злорадствовала она, встав у изножья кровати со скрещенными под грудью руками.
– Да не, – поморщился и той же рукой, что тянулся к ней, потянулся к телефону, лежащему на тумбочке. – Просто хочу вызвать тебе такси. Может, так ты быстрее свалишь.
– Урод! Козёл! Придурок! – выстрелил её пулемет, в котором было лишь три вялых патрона.
– Угу, – закивал я, уже потеряв к ней интерес, так как залип в ленте инсты.
Стук каблук снова унёс от меня подальше лохматую ведьму. Дверь за ней захлопнулась: многозначительно громко.
– Я буду скучать, малыш, – прохныкал я шутливо и отбросил телефон в сторону.
При слове «малыш» мозг прострелило образом синеглазки. И затылок опять кольнуло неприятной мыслью, что малышом был назван не я, а кто-то у кого «пусть стоит, если встал».
Какого, сука, хрена?!
Это поэтому я сегодня же переспал с брюнеткой? Типа отомстил?
Пиздец, драматизирую как красна девица.
Снова завалился на спину и потер лицо ладонями. С секунду потупив в потолок, встал с кровати и отправился в душ. Через два часа тренировка. Нужно успеть привести себя в божеский вид, потому что тренер – это не батя. Тренер может заставить чистить лёд вручную скребком.
После душа и перекуса сладким чаем забросил своё тело в тачку и поехал в закат. Это не красивые титры к фильму, просто «коробка» находится в западной части города.
Бесконечный серый асфальт, такие же люди на тротуарах и цветные светофоры. Ну, и, конечно же, пробки. Гребаный час-пик. Все едут по домам, один я только сейчас решил начать день, застряв в пробке прямо напротив жандармерии, чтоб её…
Нервно барабаня по рулю, разминал шею и ждал, когда все передние машины раскидает в стороны Зевс, ебанув по ним стратегическим запасом молний.
Мазнул взглядом по зданию, в котором сейчас синеглазка, должно быть, страпонила очередного бедолагу, добывая тем самым ценные показания и повышая раскрываемость своего отдела. Или, возможно, прямо сейчас она дожевывала того звездуна, которого начала драть ровно в тот момент, как мы с батей вышли из ее кабинета.
Может, навестить её?
Раньше, чем я принял окончательное решение, руки уже без меня решили вывернуть руль в сторону парадного крыльца её богодельни.
Вовремя! Первосортная стерва, как раз, выходила из здания, с кем-то треплясь по телефону…
Выйдя из здания, Ветрова отошла чуть в сторону и, продолжая болтать с кем-то по телефону, стала топтаться на месте, иногда поглядывая себе под ноги или по сторонам.
По моей машине мазнула незаинтересованным взглядом и продолжила телефонный разговор.
Не узнала? Серьёзно?!
Такая тачка, как моя, в городе в единственном экземпляре. По области, скорее всего, тоже. Не узнать ты точно не могла. Стало быть, стерва осталась себе верна даже после окончания рабочего дня.
Что ж, поиграем…
Припарковался напротив неё, заглушил двигатель, вышел из машины и сел на капот, выжидающе глядя на красотку напротив.
Теперь-то она меня точно заметила и сто процентов – узнала. Тонкая черная бровь слегка выгнулась и в синих глазах отчетливо нарисовалось «опять этот идиот». Да нарисовалось так, что хрен сотрешь.
Ну-ну…
Высокий каблук сапога впивался в корку льда в промерзшей насквозь луже. Память беспощадно подбрасывала образ, как узкая юбка облепляет точеные бедра, покачивающиеся в ритм ударов ее каблуков о деревянный пол кабинета, в котором она меня «пытала». Серое пальто было не застегнуто, являя моему взору темный пиджак и белоснежную блузку, которая не помялась за рабочий день. Я помялся, но её блузка так и осталось со стоячим воротничком.
– Хорошо, – ответила Ветрова невидимому собеседнику. Бегло посмотрела на запястье, на котором блеснули часы. – Минут через двадцать приеду… Если через аптеку, то через полчаса. Хорошо, поняла. Пока.
Через аптеку… Там до сих стоит то, что встало? Однако, могуч…
– Привет, – улыбнулся ей, слегка щурясь от закатного солнца.
– Ну, привет, – бросила она без особой радости.
– Подвезти?
– Нет, спасибо, – качнула головой и закинула плоский телефончик в сумку, которую сразу сместила на сгиб локтя и вытянула из-под ворота серого пальто водопад черных волос, спускающихся чуть ниже плеч. Застегнула пуговицы пальто и повязала пояс на узкой талии.
Охерительно.
Теперь она могла сойти за мою ровесницу, если бы не строгий взгляд прожженного мента.
– Там всё ещё стоит? – спросил я, указав многозначительным взглядом на телефон в ее сумочке.
– Что? – непонимающе заморгали синие глазки.
– Ну, ночью… Ты говорила, пусть стоит, если встал, – напомнил я ей. И нахрена я, вообще, сам об этом помню?! – Всё ещё стоит? К нему через аптеку торопишься?
Непонимание в синих глазах под нахмуренными бровями быстро сменилось на осознание.
– Ах, это? – хохотнула она и тут же поспешила стереть усмешку кончиками пальцев. Этой стерве было определенно весело. – Стоит, угу. Прилёг пару раз за день, но как узнал, что я скоро приеду, сразу встал.
– Ещё бы, – фыркнул я. – Если бы я узнал, что ты ко мне едешь, у меня бы тоже встал так, что хоть парус вешай. Кстати, не хочешь ко мне домой прокатиться?
– А папа ругаться не будет? – кажется, кобра поймала меня за яйца и пустила немного яда.
– Мы ему не скажем. Но, если хочешь, я могу ему позвонить, но сразу после того, как ты допросишь меня. С пристрастием и без одежды.
– Мм, – протянула она загадочно.
Каблуки застучали по асфальту, когда она неспеша подошла ко мне почти вплотную. Подняла руку и наманикюренными ноготочками прошлась по воротнику моей косухи, поправляя его.
Рефлекторно дернулся. Боль в пальцах после ее единственного прикосновения ко мне в затхлом кабинете искрами пронеслась по костяшкам.
– Ты боишься меня? – вопросила она, я бы сказал, игриво.
– Хрен тебя знает. Мало ли, что еще ты можешь загнуть мне в обратную сторону.
Медленно поднялся с капота и встал рядом с ней, сразу став выше на полторы головы. Контакт глаз стерва не прервала, только неохотно убрала пальчики с воротника и перехватила сумочку в своих руках.
– Ну, так что? – снова закинул удочку, желая поймать эту непростую рыбку, которая, какого-то хрена, решила сменить гнев на милость. Хотя, при её характере, милость может аукнуться мне жгучем перцем в заднице. – Поедем ко мне или к тебе?
– А я смотрю, ты не понимаешь, когда нужно остановиться и с отказом ты тоже не знаком?
– А смысл? – повел я плечами. – Вижу же, что ты меня хочешь. Вон как сосок встал, даже через пальто пробивается.
Коснулся через ткань округлой выпуклости на ее груди и сразу сжал кулак, боясь очередной выкрутки пальцев.
– Дурак, – рассмеялась она совсем беззлобно. – Это пуговица кителя.
– Милая отговорка, – позволил себе расслабиться, поняв, что сейчас Ветрова была куда более благосклонна нежели в четыре часа утра. – Ну, так что?
– Что? – склонила она голову чуть на бок.
– Садись, прокачу.
– Сесть, я так понимаю, нужно сразу на тебя? – лукавая улыбка коснулась ее обольстительных губ.
– Не думал, что когда-нибудь это скажу, но, походу, умные женщины – моя большая слабость.
– Знаешь что? – протянула она задумчиво, бросила взгляд на наручные часы. – Сегодня я уже не могу. Как ты помнишь, меня уже ждут… – целый день помню, как долбоеб какой-то. – А вот завтра… приезжай в это же время. Можно даже минут на десять пораньше.
– Да? – округлились мои глаза. – И что же будет?
– Кое-что незабываемое, – подошла она ближе и, глядя мне в глаза, слегка прикусила нижнюю губу. То ли пряча улыбку, то ли откровенно заигрывая со мной. Таинственным шепотом добавила. – Всегда мечтала кого-нибудь поиметь в этом здании.
Охренеть! Матерая сука после полудня превращается в милую обольстительницу? Какой тыквой её оглушило?
Это интересно…
Но вместе с триумфом пришла неприятная горечь. Она такая же, как все, к кому я подкатывал. Тоже немного поломалась и уже сама готова отдаться.
Как-то это разочаровательно, что ли…
Но, хотя, чего я ждал? Моя внешность вкупе с дорогой тачкой под задницей, статусом и деньгами отца всегда работают, превращая любую, даже самую неприступную крепость, в безотказную.
По крайней мере, завтрашняя ночь может стать интересной. Опыта с девушкой старше, у меня еще не было. А в этой стерве явно спрятано многообещающее пламя.
– Хорошо, Синеглазка, – кивнул я и пропустил мягкую, слегка вьющуюся, прядь ее волос между пальцами, уже не боясь, что она мне их выкрутит. – Я приеду.
– Конечно приедешь, – лисья улыбка застыла в уголках её губ, когда она плавно отступила от меня.
– Тебе понравится.
– Не сомневаюсь, – ответила Ветрова, уходя прочь.
Сегодня будет потрясный вечер и такая же ночь. Сейчас разгонимся в ее кабинете, где я подробно изведаю все холмы и впадины знойной стервы, а потом отвезу ее к себе домой, сгоняю на тренировку и вернусь, чтобы продолжить самое тесное знакомство.
Припарковал машину, заглушил движок и вышел в прохладную весну, нажав кнопку на брелоке сигнализации. Приехал, как она и просила – на десять минут раньше вчерашнего времени.
Пару минут еще потомлю ее, чтобы от нетерпения была готова сама прыгнуть мне на болт. Народная мудрость гласит: чем больше женский недотрах, тем она стервознее. А Ветрова, походу, последний раз виделась с сексом еще когда вылетала из отцовских яиц.
Зашел в здание, оправил воротник косухи и сразу наткнулся на всевидящее жирное око Агапова в будке.
– А ты всё ждёшь меня? – распростер объятия, приближаясь к мужику, который сразу просканировал меня недовольным таблом.
– Вяземский, чего тебе? – проворчал он и сразу продолжил шуршать бумагами.
Смешной. Будто читать умеет.
– У меня аудиенция с твоим боссом, – поиграл бровями.
– Вали, – мотнул тот головой, и стрелочка турникета загорелась зеленым.
– И ты даже не обыщешь меня? А вдруг я террорист? Или свидетель Иеговы? Брошюрку хочешь?
– Вали, – сказал Агапов с нажимом, глянув на меня из-под мясистых бровей.
– Увидимся, – подмигну ему и потопал уверенным курсом до кабинета Её Величества Стервы Ветровой.
Табличка на двери её кабинета вовремя напомнила мне о звании.
Нажал на ручку и плавно открыл дверь.
– Товарищ сексуальный майор здесь поживает?
– Нет. Здесь только злой, как собака, полковник, – голос звездуна и его хмурая рожа за столом Ветровой заставили меня перестать лыбиться. – Чего тебе, Вяземский? – гаркнул он, что-то нервно записывая на листе.
– Мне Ветрову.
– Уволилась твоя Ветрова. Нет её, – ответил полковник, не поднимая на меня взгляда.
– В смысле, уволилась? – опешил и сделал несколько шагов в кабинет. – Она же вчера… это…
– Вчера это, а сегодня всё, – полкан реально был злой, как собака. – Чего тебе надо? Уволилась она, говорю. Если есть претензии, говори мне. Решим. Если нет, то не мешай работать. И без тебя жопа в мыле.
– Не могла она уволиться. Она же ещё вчера драла меня тут с таким удовольствием, будто пожизненное впаять хотела.
– Вчера драла, а сегодня удрала. Некогда мне, Ренат. Приходи на следующей неделе.
– Батя руку приложил к её увольнению? – догнала меня мысль, которая, впрочем, и так болталась на поверхности.
– Ага, к ней, пожалуй, приложишь, – буркнул себе под нос полковник и, наконец, оторвался от бумаг. – Сама она уволилась. Давно хотела.
– Хрень какая-то, – вскинул руку и прочесал затылок, выискивая пути решения сложившейся проблемы.
Сама уволилась. С хрена ли?!
– Ренат, веришь – не веришь, но нет её. И не будет. Тобой может заняться Митрохин, если ты куда-то влип. Если влип по-крупному, то подожди, когда я освобожусь, потом решим.
– Ясно, – выплюнул озлобленно и вышел из кабинета. Достал из кармана телефон и сразу набрал номер отца. – Батя, какого хрена?!
– И тебе добрый вечер, наследничек, – выдал от насмешливо. Походу, уже накатил, празднуя увольнение моей стервы. – Что случилось? Денежки кончились? Машина надоела, новую захотел? Выкладывай, пока я добрый.
– Это ты заставил её уйти? – широкими шагами приближался к будке Агапова, который навострил уши, видя, что я не в духе и готов вот-вот кого-нибудь ёбнуть.
– Кого уйти? Откуда? Куда? – наконец, батя взял себя в руки. – Ты про что, вообще?
– Ветрову. Она уволилась. Это твоих рук дело?
– Ветрова уволилась? – изумленно пропел батин голос. – Нихрена себе! Отличные новости, сынок! За это надо выпить.
– Ты, я смотрю, уже выпил, – рыкнул я в трубку, теряя контроль. – Нахрена ты к ней, вообще, полез?
– Не трогал я её, – что-то зашуршало, а затем зазвенело на заднем плане. Щелкнула зажигалка, глубокий вдох. Закурил. – С чего ты взял, что её уволил я?
– Ты давно на нее зуб точишь. А вчера сам сказал о том, что надеешься на то, что её уволят. Совпадение?
– Не поверишь. Но я рад, что всё так сложилось, – хохотнул батя, снова затянувшись. – А ты чего в ее заступничка решил поиграть? Сам же раньше был от нее не в восторге.
Раньше я мог быть от нее не в восторге исключительно с батиных слов, потому что до вчерашнего утра я ее не видел. По рассказам отца, мне представлялась старая фригидная стерва с сединой и плешью, а не знойная красотка с охерительными глазами и в обтягивающей юбке.
– Какая разница? – нашелся я с нейтральным ответом. Не говорить же ему, что у меня секс сорвался? – Точно не твоих рук дело?
– Точно, Ренат. Я пытался её уволить через её начальников, но у неё сверху есть покровители, которые ее с места сдвинуть не дадут. Только если выше в звездам. Так что её увольнение – точно не моя заслуга. А только приятная для меня новость.
– Ладно, – отмахнулся от него. – Я тебя понял. Пока, батя.
– Пока, сынок, – ответил он за секунду до того, как я отключил вызов.
Крутанулся на пятках и подошел к турникету, толкнув его бедром.
– Так ты к Ветровой приходил? – напомнил о себе Агапов. – Уволилась наша Горгона.
– Теперь уже знаю. Раньше не мог предупредить?
– Так я думал, что ты к полкану нашему.
– Нахрена он мне нужен?! – поморщился и оперся локтями о стойку между нами. – Она сама уволилась?
– Конечно, – скучающе произнес Агапов, разглядывая какие-то бумаги. Рядом лежал кроссворд с разгаданными в нем двумя словами. – Месяца два бодалась с полканом. И продавила его. Такая стерва кого хочешь продавит.
То есть она еще вчера знала, что сегодня её не будет и позвала меня? Вот же сука!
Но умница. Ловко она меня… поимела.
И, блять, незабываемо же!
– Слушай, Агапов, – подался я чуть вперед и заговорщически ему улыбнулся. – А ты, случайно, не знаешь, где она живет?
– Не, парень, – качнул он головой и отложил бумаги. – Даже, если бы знал, не сказал бы. У бати своего спроси. Тот точно должен знать. Копал под нее когда-то.
Батя… Нет, лишние вопросы и подозрения мне не нужны. Батя заебет без вазелина.
– А если за «спасибо», Агапов? – достал из кармана пятитысячную купюру и словно нечаянно обмахнулся ею.
Жажда наживы загорелась в жирных глазах.
– Нет, Вяземский. Не положено, – стоял он очень рыхло на своём.
– А если за «большое спасибо»? – протянул я невинно и достал вторую такую же купюру. – Тоже никак?
– Н-никак, – прочистил тот горло и с жадность облизал губы, глядя, как завороженный, на болтающиеся в моих руках купюры.
– А если за «благодарность»? – достал третью красную купюру и сложил из всех трёх веер. – Больше «благодарностей» у меня нет, Агапов. Полкану твоему предложить, что ли?
– Чтоб тебя! – ругнулся он шепотом. Залез в комп, стоящий на его столе. Потыкал пару кнопочек, поводил мышкой и записал нужную мне информацию на клочке бумаги. Запрятал его в черную папку и протянул мне. – Держи. И не свети тут деньгами.
– Понял-понял, – довольно промурлыкал я и, открыв папку, взял нужный мне листок, вложив вместо него купюры.
– Только не вздумай ей сказать, что это я дал тебе её адрес, – едва шевеля губами, проговорил Агапов, стягивая папку с купюрами себе на стол. – Эта сука вернется и перегрызет мне глотку.
– Ну, что ты, дружище, – улыбнулся ему широко. – Ты уже получил свою награду, а о большем ей знать не нужно.
Сложил листок в несколько раз и убрал в карман. Вышел из здания, оставив Агапова с тремя фальшивыми купюрами, которыми на вечеринке в ночь на четверг был заправлен деньгомёт.
Ему будет полезно знать, сколько стоит информация, прав на которую он не имеет. Мало ли, вдруг я маньяк какой? Сексуальный, например…
И, кажется, пора доказать этот факт одной стерве, меня кинувшей.
– Ну, выпьем за то, что моя блюститька порядка теперь вольная птичка, – Светка в очередной раз наполнила наши бокалы шампанским.
– Мы уже за это пили, – напомнила я ей смеясь. – И, по-моему, дошли уже до той кондиции, когда начинают пить за любовь и что-то около этого.
– Ну, тогда за нас с вами, за хуй с ними? – вопросительно подняла подруга брови вместе с бокалом.
– Слышала бы тебя сейчас моя мама, ты бы уже полоскала рот куском хозяйственного мыла.
– Я и так в присутствии твоей мамы почти не вынимаю обмылок.
– Ты при ней просто рот стараешься не открывать.
– Так я потому и не открываю! – выпучила Света глаза. – Она же, чуть что не так расслышит, сразу начинает мне промывать и рот, и кишки. Кстати, как она отреагировала на новость о твоем увольнении?
– Разбила свою любимую супницу, – вспомнила звон осколков в абсолютной тишине, после того, как сообщила ей новость.
– Ого! Прям специально?
– Нет. Просто я ей под руку болтнула, когда она спросила, какие планы на завтра.
– Охерительные планы, подруга. Сейчас, когда тебя никто не будет дергать среди ночи и пытаться помериться с тобой яйцами, планы на любой день должны быть охерительными.
– Считаешь, что я правильно сделала, что ушла?
Я была уверена в своем решении, но сомнения всё равно прокрадывались в мысли.
– Конечно, Викусь, – приобняла меня Светка, рискуя расплескать своё шампанское прямо мне на шорты и ничем не прикрытые ноги. – Ты же с каждым месяцем становилась всё сучилишней и сучилишней. А сейчас немного отдохнешь, недельку-две. Потом нацепишь красивое платьице, хуяж-макияж и можно искать новую работу, в которой не будет такого жесткого дресс-кода и идиотов со всех сторон. Прорвемся, Викусь!
– Надеюсь, – прокрутила бокал в руке. – Только недельку-две я отдыхать не смогу. Всё-таки, с ребенком сильно не расслабишься…
– Ай! – отмахнулась от меня Светка. – Это только ты всё никак расслабиться не можешь из-за своей гиперответственности. Другие мамки – такие же одиночки, как и ты – расслабляются и ничего. Дети у дороги крошку хлеба на клянчат. У твоего Сашки есть всё, что нужно пацану его возраста: спортивные секции; гаджеты, какие только можно; одевается, как модник из журнала… Катается, как сыр в масле! Ты лучшая мать из, вообще, возможных в этом мире. Так что расслабься, Викусь. Кстати, а где Сашка? Что-то я его не слышу.
– Ушёл к однокласснику из соседнего подъезда, домашку спросить. Неделю пропустил, всё-таки, из-за простуды. Да и надоело ему, что мы с мамой кудахчем над ним. Пусть сходит, развеется.
– Ну, и правильно, – одобрительно кивнула Светка. – Заодно не будет слышать, как мамина подружка широко раскрыла свой матюгальник. Мы пить-то будем или бокалы наполнили для того, чтобы шампусик в дланях своих погреть?
– Давай, – стукнулась краем бокала о ее бокал. – Как там? За нас с вами…
– … За хуй с ними! – почти торжественно выкрикнула подруга. – И давай скорее, пока твоя маман не пришла вставлять мои поплывшие мозги на место.
– Она у соседки этажом выше. Какой-то турецкий сериал смотрят, серии номер… около тысячи. Так что раньше полуночи ее можно не ждать.
– Класс! У нас еще есть два часа для лютого бухича.
– Какой там лютый бухич с двух бутылок-то шампанского? – усмехнулась я, посмотрев на одну уже опустевшую бутылку. – Ни в глазу, ни в заднице.
– Для меня, пятикапельной, это уже убойная доза, – пригубила она немного шампанского.
Я тоже немного отпила и решила навалиться на бутерброды с сёмгой. Не зря же мы их покрасивее зеленушкой украшали?
– Самое обидное, что никто даже букетика зачуханного не подарил, – вздохнула я, уставившись в стол. – Хотя все с четырех утра знали, что я последний день. Гавруша постарался раскричаться об этом на весь отдел. Только опера подарили коробку конфет и бутылку шампанского.
– Это мы их шампусик первым выпили?
– Угу.
– Надо запомнить название. Вкусненькое, покрутила она в руках пустую бутылку.
– Тебе после первого бокала всё кажется вкусненьким.
– Это да, – пропела она с довольной улыбочкой. – Куда теперь? Не думала ещё, чем себя занять?
– Не знаю, – опустила взгляд и стала неосознанно ковырять край стола. – Можно пойти куда-нибудь офисным планктоном. В банк или что-то типа того… Посмотрим.
– Иди адвокатом. Семейным. Это точно твоё, Вик, – отставила она бокал. – Как вспомню, как ты меня, наивную дуру, тогда отстояла… Если бы не ты, я бы так и продолжала верить в то, что чем больше на мне синяки, тем сильнее его любовь ко мне.
Повернулась к Светке и обняла крепко-крепко, снова увидев тот животный страх, который плескался в ее глазах, когда она пришла ко мне, чтобы забрать написанное ранее её же рукой заявление о побоях. Её бывший в ту ночь сидел за решеткой, но имел на нее такое влияние, что было достаточно одного его молчаливого взгляда, чтобы бойкая с виду Светка стала послушной дворнягой с поджатым хвостом.
В ту же ночь я провела с ней беседу в своем кабинете и смогла убедить ее в том, что это ни разу не любовь, а сто пятнадцатая статья УК РФ.
Присел ее бывший тогда почти на год. Вышел и свалил из области, даже не пытаясь найти с ней встреч. Видимо, на зоне ему многое объяснили, либо у самого хватило мозгов, держаться от Светы подальше. Или всё дело в том, что он узнал о том, что мы стали с ней подругами с той самой ночи. Решил не связываться повторно ни с ней, ни, тем более, со мной. Ведь до меня ему всё это столько раз сходило с рук…
Светка просто не заявляла, либо заявляла, но успевала забрать заявление раньше, чем на бывшем смыкались наручники.
Хорошо, что хоть детей не успели зачать. Иначе, я бы точно не смогла убедить Светку, засадить отца своих детей за решетку. Такие дамочки склонны оправдывать своих «мужчин» любыми средствами из-за банального страха остаться одной с детьми на руках.
– Я подумаю, Светик, – погладила ее по спине, и мы обе нехотя разомкнули объятия.
– Давай, я тебе хоть маникюр поделаю, а то руки просятся, чтобы их чем-то заняли.
– Ты же мне буквально позавчера свежий сделала, – продемонстрировала подруге свои ноготочки с идеальным маникюром ее производства. – Я еще этими не налюбовалась.
– Тогда на следующей неделе, – поймала она меня на слове. – Я тебе маникюр, а ты мне масочки свои прикольные для лица.
– Договорились, – хохотнула я.
В дверь позвонили.
– Ты кого-то вызвала? – спросила Светка, глядя в дверной проем кухни. – Стриптизеров? Проститутов? Стриптизеров-проститутов?
– Я никого не вызывала, – нахмурилась. Кровь, подхваченная легкой паникой и гонимая пузырьками шампанского, зашумела в ушах. – Может, Саша ключи от квартиры забыл? Или мама…
– Давай посмотрим, – первой встала Светка и прихватила с собой пустую бутылку из-под шампанского.
– Зачем ты её взяла? – округлились мои глаза. Тоже вышла из-за стола и первой пошла в прихожую.
– Вдруг кто-нибудь особо борзый захочет, чтобы ему проломили череп. А я тут как тут со своей бутылочкой игристого, – пропела Света почти невинно.
Проходя мимо зеркала в прихожей, машинально поправила волосы, собранные в пучок на макушке. Хотя, уместнее бы сейчас было поправлять пистолет в кобуре, ибо в десять вечера добрые люди в гости не приходят.
Обхватила ручку, повернула замок и открыла дверь, нацепив маску каменной леди, которая сразу слетела и разбилась об пол, когда за порогом моей квартиры обнаружился Вяземский-младший, стоящий в чем мать родила с неизменно нахальной улыбочкой. Если бы не пышный букет цветов, прикрывающий его «джентльмена», то я бы уже разбивала пустую бутылку об его голову.
– А ты говорила, что никто тебе букета не подарил, – хмыкнула за моей спиной Светка, которая казалась вообще невозмутимой в сложившейся ситуации. – Ну, вот же!
За секунду в голове пролетели сотни мыслей и каждая из них была посвящена тому, насколько быстро я его прикончу за подобного рода выходку.
– Пиздат как закат, да? – тем временем спросил нахал, вероятно решив, что мой ступор связан с его непревзойденной сексуальностью в момент, когда она стоит на моей лестничной площадке в одних кроссовках и яйцами, прикрытыми букетом.
– Секунду, – изобразила подобие улыбки и медленно закрыла перед его носом дверь.
Развернулась на маленьком коврике в прихожей и врезалась в Светку, которая всё ещё обалдело смотрела туда, где был «букет». Алкоголь, гуляющий в наших организмах вместе с немолодой кровью, сделал своё дело, превратив нас в туго соображающих дам.
– Это какой-то стриптиз наоборот, да? – очнулась, наконец, Света. – То есть мы должны смотреть на то, как он будет одеваться?
– Сейчас мы будем смотреть на то, как он быстро отсюда убежит, сверкая задницей. Идиот чертов! – процедила сквозь стиснутые зубы, когда осознание его запредельной наглости догнало меня и ударило обухом по голове.
Рванула к своей сумочке и трясущимися от ярости и бешенства руками нашла в ней перцовый баллончик с кричащим названием «Жгучий перчик». Этому засранцу будет полезно выплакать глаза за неподобающее поведение.
Как он посмел явиться ко мне домой, да еще в таком виде?! И, вообще! Какого хрена?! Кто дал ему мой адрес? А если бы дверь открыла мама или Саша? Да я себе такое в страшном сне представить боюсь, а этот придурок, у которого в голове, похоже, нет ничего, кроме корней волос, вообще ничего не боится и плевал на любые нормы морали и этики.
– Не «калаш» и слава Богу, – Света благоразумно отошла от меня подальше и прижалась спиной к стене. – Мочи его.
Повторять дважды не нужно. Я была на таком взводе, что прямо сейчас не побрезговала бы и автоматом.
Открыла дверь и сразу встретилась взглядом с Вяземским-младшим. Морщинка между его густыми черными бровями сразу разгладилась, а к губам вновь приклеилась эта выбешивающая меня улыбка самоуверенного быка-осеменителя.
– Я уже думал, в окно к тебе постучаться.
Ухмыльнулась и, резко выкинув руку вперед, прыснула из перцового баллончика прямо в его наглую морду.
– А-а! Сука! – взревел он и, выронив букет, стал подпрыгивать на месте, растирая глаза руками. – Твою мать!
Пока он прыгал и корчился от боли, его мудёнок, ничем теперь неприкрытый, болтался в такт его истеричным движениям.
– Ты ебанутая?! – продолжал он теперь уже не верещать, а хныкать и рычать между делом.
– Еще раз явишься ко мне домой в подобном или любом другом виде, я выйду встречать тебя с автоматом. Это было первое и последнее предупреждение, – отчеканила я строго. Без сожалений и сомнений вошла в квартиру и закрыла за собой дверь. Швырнула баллончик обратно в сумочку, замерла статуей в прихожей, до сих пор слыша, как этот придурок хныкал за дверью, костеря меня на чем свет стоит.
– Жалко парнишу. Букет красивый, дорогой, наверное, – вздохнула Светка, но поймав мой взгляд, предпочла уставиться в телефон, сделав вид, что её здесь не было и она ничего не видела.
Скрестила руки под грудью и уставилась прямо перед собой. Кровь шумела в ушах, сердце отбивало быстрый ритм резиновым молотком в висках. Осталось только помолиться о том, чтобы сейчас мама не спустилась с верхнего этажа, а сын не вернулся от друга, у которого я разрешила побыть до половины одиннадцатого.
– Голенький там. Весь в слезах, – словно невзначай Света роняла слова, продолжая что-то листать в своем телефоне.
– Замолчи. Не нужно его защищать, – рявкнула на нее, возможно, излишне нервно.
– А я-то что? – хмыкнула подруга. – Просто говорю о том, что парниша проявил креативность. Вряд ли хоть один мужик догадается вот так преподнести букет, а тем более тебе. Тут нужны стальные коко в титановой оболочке. А у него, походу, именно такие. За букетом было плохо видно… – словно сама с собой продолжала она рассуждать. – А теперь он корчится от боли, захлебывается слезами и всё из-за того, что проявил небывалую смелость. И как после такого мужчинам быть смелыми в проявлении своих симпатий? Не понимаю…
– Этого придурка задержали ночью за хулиганство, – указала я большим пальцем на дверь за моей спиной. – А еще это сынок Вяземского, который, напомню тебе, является одной из причин моего увольнения.
– И что? – лаконично подметила Света. Алкоголь явно делал её бессмертной. – А я вижу симпатичного парнишу с красивым букетом. И срать мне на то, чей он там сынок. Папочка же за его спиной не стоял – значит, парень сам сообразил изобразить всё это.
– И что ты хочешь мне сказать?
– Ничего, – повела она плечом. – Просто мысли вслух. Пойдём допьём шампусик, а голый симпотяга пока поплачет на лесенке.
Сказав это, Светка оттолкнулась от стены и прошла по коридору в сторону кухни.
Пристально смотрела ей в спину, понимая, что её болтовня не была для меня пустым звуком. И, если бы не алкоголь в крови, то я бы сейчас вполне спокойно пошла бы вслед за ней и допила это шампанское, не заморачиваясь о том, что где-то на лестничной площадке страдает какой-то придурок.
– Чтоб вас! – рыкнула я и быстрыми шагами протопала в свою комнату, где взяла из шкафа плед и вылетела обратно в прихожую, где встретилась взглядами с ухмыляющейся Светкой. – Заткнись.
– Я молчала, – развела она руки.
– Ага. Ты и молчание несовместимы, – буркнула я.
Перехватила плед одной рукой, а другой открыла дверь, наткнувшись на голого идиота во всей его неприкрытой красе, который продолжал натирать глаза и размазывать по лицу дорожки слёз.
Над ухом щелкнула камера телефона – это Светка решила оставить себе фото на память.
– Хорош! – довольно промурлыкала она.
– Ты серьёзно сейчас? – выпучилась на нее через плечо.
– А я чё? А я ничё, – изрекла она деловито и, не стесняясь вообще ничего, как младший Вяземский, спросила. – Сколько сантиметров, парниша?
– Двадцать один, – хныкнул он.
Серьёзно? Он, наверное, из гроба привстанет, когда кто-то решит вспомнить его сантиметры.
– Я звонить Гиннессу, – спохватилась сразу Света. Коснулась моего плеча и добавила. – А ты, подруга, когда он кончит, не забудь сделать так… – шумно втянула носом воздух, как втягивают сопли.
– Иди отсюда! – зашипела на нее гадюкой и с облечением пронаблюдала за тем, как гадко подхихикивающая подружаня скрылась в кухне.
– Ты нормальная, нет? – продолжил тем времен ныть Вяземский.
– Я – нормальная, – расправила плед и подошла к нему, накинула ткань на плечи, от чего парень испуганно вздрогнул. – Это ты, дебил, на что рассчитывал, когда шёл с голой задницей к незнакомой девушке домой?
Подтолкнула его в сторону квартиры.
– Я, между прочим, подготовил впечатляющую речь о том, что я, в отличие от тебя, человек открытый и впустую не обнадеживаю, – только когда он врезался башкой в дверной косяк, я удовлетворенно улыбнулась.
Мелочь, а приятно.
– И дальше, что произошло бы?
– А дальше ты была бы сокрушена размером моего букета и затащила бы меня в постель или трахнула бы прям на коврике у двери, – кажется, он был настолько уверен в себе, что все его слова для него были абсолютной правдой. – Куда ты меня ведешь? К гильотине?
– Почти, – бросила небрежно. Прихватила букет и закрыла за нами дверь в квартиру, пока не повылазили любопытные соседи. – В ванную: в раковине тебя утоплю и спать спокойно лягу, зная, что одним идиотом на Земле стало меньше.
– Умеешь ты принимать ухаживания, конечно, – умудрялся иронизировать этот индюк, будучи в слезах и ничего не видя.
Швырнула букет, принесенный им, на кровать в своей комнате и положила парню ладони на плечи, чтобы изменить курс его движения в сторону ванной комнаты.
Снова удовлетворенно хмыкнула, когда он опять своей бестолковкой врезался в дверной косяк.
– Я знаю, что ты делаешь это специально, – прогундосил через заложенный нос.
– Не могу отказать себе в удовольствии.
– Отказала же, когда отхерачила меня дихлофосом.
– Это перцовый баллончик.
– Твою мать! Успокоила, – рыкнул он, когда нащупал края раковина, над которой сразу навис и стал нащупывать спасительный для себя кран.
– Куда ты лезешь?! – шлепнула его по рукам.
– Ты меня сюда пытать привела или что? – кажется, кое-кто начинал злиться.
– Посмотри на меня, – обхватила его лицо ладонями и повернула к себе. Кожа вокруг глаз раскраснелась и опухла, закрыв глаза так, словно его пчелы покусали. – Вода тебе не поможет.
– В смысле? Я навсегда ослеп? Глаза нахрен вытекли? Что там, твою мать?! Говори! – а теперь злость в его голосе сменилась неподдельным страхом.
– Не ной и не ори на меня! – осадила его, нервно оттолкнув. – Сейчас промоем глаза молоком и через час станет легче. Света! – позвала я подругу, которая неожиданно затихла.
– Что такое? – крикнула та в ответ из кухни.
– Принеси, пожалуйста, молоко из холодильника.
– Сейчас, – отозвалась она и через несколько секунд вошла в ванну с пакетом молока и хитрой улыбкой в арсенале. – Держите.
– Спасибо, – выхватила пакет, подзатыльником заставила стоящего рядом амбала сложиться пополам.
Аккуратно наливала в ладонь молоко и размазывала по лицу парня.
Я уж и забыла, когда последний раз так мыла чьё-то лицо. Сын уже вырос из несамостоятельного возраста.
– Кайф! – пыхтел довольно Вяземский. – Круче секса, честное слово.
– Угу, наслаждайся, – припечатала очередную пригоршню молока ему в морду.
– Ну, я пойду, наверное, – снова появилась Света в дверном проеме в этот раз уже в пальто и с сумочкой в руке.
– Ты куда? – округлились мои глаза. – Мы же только начали.
– А кончишь ты уже без моей помощи, – поиграла она бровями и многозначительно посмотрела на задницу парня, которого я умывала.
– Света… – сузила я предупреждающе глаза.
– Всё-всё! – затанцевала она на месте. – Я ушла, меня нет. Пока, дорогая, и еще раз поздравляю с началом новой жизни.
Всем своим видом попыталась выразить тонну непечатного мата, но Света, все равно, выбежала из квартиры, хлопнув на прощание дверью.
В сердцах ответила парню подзатыльник
– Наклонись ниже. Я пытаюсь глаза тебе помыть, а не себе подмышки, – рявкнула на него и мыла его глаза до тех пор, пока молоко совсем не кончилось.
– Дальше что? – спросил он, выпрямившись, пока я аккуратно прислоняла полотенце к его лицу, чтобы не раздражать активным трением ожоги. – Сметана? Взбитые сливки?
В коридоре хлопнула дверь.
– Мне конец! – шепнула я, глядя в заплывшие глаза нахала.
– Мам, ты дома? – послышался голос сына из прихожей.
– Мам?! – выдохнул Вяземский вопросительно. – У тебя есть ребенок?!
– Заткнись! – шикнула я и накрыла его рот ладонью, лихорадочно пытаясь сообразить, как выйти из безвыходной ситуации.
Чёрт! Чёрт! Чёрт!
Глаза, как бешеные тараканы, бегали по кафельной стене ванной комнаты, словно там, в швах, был начертан выход из сложившейся ситуации.
– Я в ванной, Саш. Сейчас выйду, – крикнула так, чтобы голос казался спокойным, расслабленным, чтобы никому в голову не пришло, что я прямо сейчас зажимаю ладонью рот абсолютно голому парню.
– Гмгм! Гм! – возмущенно слюнявил мне ладонь Вяземский, который больше походил на голого крота, которого каким-то образом занесло в мою нору.
– Заткнись! – шикнула я на него. Свободной рукой включила воду в раковине и прошипела. – Стой здесь, и чтобы ни звука. Я отвлеку сына. Понял?
– Угу, – после секундного замешательства кивнул парень.
Настороженно отняла ладонь от его рта, но, к счастью, парень оказался не совсем идиотом, продолжив стоять ровно так, как я его оставила и даже с закрытым самостоятельно ртом. Воду оставила включенной, чтобы был повод снова вернуться в ванную, не вызывая подозрений.
Открыла дверь ровно настолько, чтобы можно было просочиться и не засветить перед сыном незваным «голяком». Вход в ванную комнату располагался ровно напротив входной двери в квартиру, около которой снимал ботинки мой сын.
– Как сходил? – мой голос больше походи на писк.
– Нормально, – протянул Саша и чуть нахмурился, глядя на меня, как прокурор. – Это у тебя из-за шампанского такой странный голос или я тебя заразил?
– Это… – помялась на месте, заложив руки за спину, словно по ним можно было понять, что я бессовестная лгунья. – Просто шампанское было сильно холодным.
– Ну, да, – кивнул сын согласно и оставил куртку на крючке. – Тётя Света говорила, что в морозилке его держала.
– Точно-точно! – уцепилась я за спасательный круг. – Много домашней работы задали? – поймала я второй спасательный круг, когда Саша подцепил лямку своего рюкзака, с которым ходил в гости к однокласснику.
– Много. Придётся все выходные заниматься, – печать обреченности отразилась на его лице. Взъерошил свою чёлку, которая и так вечно стояла торчком и посмотрел на меня с подозрением. – Что-то ты какая-то странная. Тётя Света ушла?
– Ушла. Ей там позвонили… и, в общем…
Что я несу?! Впервые в жизни так нагло и так много вру сыну. Меня сейчас стошнит.
– А воду почему не выключила? – глянул он на дверь ванной комнаты за моей спиной.
– Я… Я там кое-какую мелочь просто стираю.
Ну, вот! Пулемет лжи запущен.
– Понятно, – чуть сузил Саша глаза. Он точно о чем-то догадывается! – Я тогда пойду к себе.
– Да-да, сынок, иди. И прими обязательно все лекарства, – выдохнула я почти с облегчением.
– Сам? – остановился он на полпути к своей комнате и округлил глаза.
– Конечно. Ты уже почти неделю принимаешь эти лекарства. Наверняка, запомнил последовательность и количество.
– Ну, ладно. Приму.
– Только сиропа от кашля много не пей. Приду-проверю, – пришло время включить строгую мамочку и хоть сколько-нибудь мозг.
– Хорошо, – бросил он, войдя в комнату.
Метнулась в кухню, которая был слева от ванной и быстро взяла аптечку, чтобы Саша не приближался к эпицентру лжи и идиотизма, в центре которого стоял слепой и голый идиот.
– Вот, держи, – влетела в комнату сына вихрем, оставила на его рабочем столе аптечку и на выходе тоном грозной мамочки отчеканила. – Через минуту вернусь, чтобы всё принял. И температуру обязательно проверь.
– И всё за минуту? – округлились его глаза.
– Две, – показала два пальца (надеюсь, их было два) и вышла из комнаты сына, плотно прикрыв за собой дверь.
Трусцой добежала до ванной, где обнаружила стоящего по стойке смирно голого «солдатика».
– Это ты? – шепнул он, пытаясь меня разглядеть.
– Это я. Заткнись, – взяла его за руку и потянул на себя к выходу. Выглянула из-за двери, чтобы убедиться в том, что сын всё ещё в своей комнате. – Значит так, – повернулась к парню, который, за каким-то чертом, почти прижимался ко мне. Мягко оттолкнула его. – Сейчас я быстро выкидываю тебя из квартиры, и ты так же быстро валишь из подъезда. Понял?
– Куда я, блять, повалю?! – ощетинился он раздраженно. Кажется, ситуация перестала казаться забавной даже ему. – Я слепой, голый и заплаканный!
– А нечего шляться голым, где попало! Тебя сюда никто не звал! Всё, вали и молча.
Вяземский-младший хотел было что-то ответить, но вместо слов озлобленно поджал губы и запрятал яйца вместе с «инструментом» в ладонях.
Открыла дверь ванной и потянула его за собой к выходу из квартиры.
Дело за малым: вытолкать его к чертям из квартиры и закрыть перед его носом дверь. Дальнейшее его голозадое путешествие – не моя забота.
Подвела парня к двери и, к моему ужасу, в ней щелкнул замок раньше, чем я успела поднести к нему руку.
Чёрт! Мама!
Резко остановилась, отчего Вяземский врезался в меня и приглушенно спросил:
– Что ещё?
– Моя мама, – повернулась к нему и, положив ладони на его голые теплые плечи, развернула в сторону своей комнаты, открыла в неё дверь и закинула парня внутрь, как тряпичную куклу. – Сиди тихо и не дыши вообще!
В темноте комнаты, будучи слепым, он попытался одной рукой ощупать помещение. Не знаю, что он там искал, но выглядел и странно, и забавно одновременно.
Закрыла дверь и сразу наткнулась на маму, входящую в квартиру с чрезмерно нахмуренным лицом.
– Что-то ты рана, мама, – с трудом натянула легкую улыбку. – Сериал уже кончился?
– Да, нет, – строгим взглядом прошлась она по прихожей, словно выискивая улики. – Просто мне позвонила наша соседка, Людмила, из соседней квартиры и наплела какую-то чушь про голого мужчину. Якобы он ломился к нам, потом вы со Светой что-то ему сделали, и он… Короче, ничего не поняла. Она мне полчаса мозги орошала какой-то ерундой… К нам кто-то пришёл, да?
– Я пришёл, вообще-то, – вышел Саша из своей комнаты с двумя таблетками в ладони и меланхолично прошёл в кухню, чтобы привычно запить их стаканом воды.
– Ну, старая, видимо, совсем того, – помаячила мама многозначительно рукой у своей головы и повернулась к двери, чтобы, вероятно, и очень на это надеюсь, уйти. – Я тоже подумала, что она, как обычно, сочиняет, но на всякий случай решила проверить. Вдруг, Светка твоя опять чего выкинула.
Ага, Светка.
– А сейчас ты куда? – спросила я осторожно и прикусила ноготь большого пальца правой руки, начиная нервничать.
– Обратно к Марине. Я на время рекламы отошла проверить, что тут у вас, да и турецкий кофе как раз под турецкий сериал сейчас сварится.
– А, ну, тогда ладно, – выдохнула я с облечением и даже махнула рукой уходящей маме.
– Выключи воду в ванной. Не миллионеры, – бросила она напоследок нравоучение и хлопнула дверью.
Выдохнула с колоссальным облегчением. Будто только что сдала самый сложный в жизни экзамен.
– Спокойной ночи, мам, – сказал за спиной сын, а я подпрыгнула так, словно раздался взрыв.
Я совсем забыла, что он уходил из своей комнаты в кухню, а теперь возвращается со стаканом воды.
– Спокойной, Саша, – улыбнулась сыну и поймала на себе его строгий сканирующий взгляд.
– Ты тоже, мама, поспи.
– Да, конечно, – активно закивала и с деланной легкостью прошла в ванную комнату, не забыв почти машинально взъерошить сыну густые волосы. – Споки.
– Угу, – ответил сын и вошёл в свою комнату, закрыв за собой дверь.
В ванной выключила воду, помыла раковину и выбросила пустой пакет из-под молока. Погасила свет в ванной и в кухне, и, наконец, вошла в свою комнату, где с удивлением не обнаружила ни одной голой задницы.
– И где он? – шепотом обратилась сама к себе, настороженно поглядывая на окно, которое было закрыто.
Вряд ли он осмелился бы сигануть с третьего этаже, да еще перед этим, как полагается воспитанному джентльмену, закрыл за собой окно.
– Где ты, идиот? – шепнула чуть громче.
– Я здесь, – донеслось приглушенное из шкафа.
В два шага дошла до шкафа и сдвинула в сторону створку. На дне, вероятно, со шпильками моих туфель в своей заднице сидел слепой краснорожий индюк.
– Нахрена ты сюда залез?
– Хрен тебя знает! Может, сейчас ещё муж твой явится, – огрызнулся слепыш.
– А ты раньше об этом подумать не мог? – уперла я руки в бока. – Перед тем, как голым ко мне являться, не мог в своей башке прокрутить этот вариант?
– Откуда мне было знать?! – шипел он озлобленно, думая, что смотрит на меня своими заплаканными глазами. – Кольца у тебя нет, на лбу не написано, что у тебя тут семеро по лавкам. Думал, у тебя только ебаришка какой-нибудь полудохлый есть и всё. Я, конечно, тот еще придурок, но не совсем отморозок, чтобы разбивать семьи. Повезло ещё, что я залез в шкаф, в котором, судя по запаху, только твои вещи. Сын, мама… кто ещё придёт?
Почти восхищенно застыла. Надо же! Кто бы мог подумать? Придурок, но не отморозок.
– Никто. Если только мама через час вернется от подружки из квартиры сверху.
– А муж?
– Не твоё дело, – осадила его, съезжая с темы. – Где твоя одежда?
– В машине всё.
– Ты что, придурок, голый от машины до подъезда шёл? – выпучила я глаза, чувствуя, как на затылке волосы встали дыбом от картины, которую нарисовало мне воображение за долю секунды.
– От машины я дошёл в трусах до твоей двери.
– И где они?
– Кто они?
– Трусы, блин! – зашипела я и тут же оглянулась на дверь, боясь, что Саша услышит. Хотя он сейчас, скорее всего, в наушниках привычно грает в войнушку перед сном.
– В букете. Я в них ключи от тачки завернул.
– В букете? – мои брови поползли вверх. – В твой коварный план входил пункт того, что я понюхаю букет вместе с твоими трусами?
– Дыа, – довольный собой ухмыльнулся нахал.
– Дебил, – шлепнула его ладонью по лбу и метнулась к букету разноцветных цветов, из которого выцарапала синие трусы.
– Под цвет твоих глаз, кстати, подбирал.
– Что?
– Трусы.
– Придурок, – вздохнула я безнадежно и швырнула в его лицо его же трусы, предварительно вынув из них ключи от машины. – Надо было под цвет своих выбирать.
– Коричневые что ли? – поморщился парень, на ощупь выискивая, где у его трусов перед, а где зад.
– Красные. Ты, вообще, видел себя?
– Где я что-то увижу? Ты же мне глаза выжгла нахрен!
– Не ори на меня своим громким шепотом, понял? – ткнула в него пальцем, пока он вываливался из моего шкафа, натягивая на голый зад трусы.
– Понял, – выплюнул он озлобленно и, щелкнув напоследок резинкой натянутых на свой зад трусов, сложил руки на груди и как обиженный мальчишка отвернулся от меня.
В полумраке комнаты заметила, как его плечи покрылись мурашками.
Утипути! Кто-то замерз и обиделся?
Подошла к кровати, взяла с нее свой плед и, расправив его, накинула на плечи непозволительно высокого парня, который пугливо дрогнул и отпрянул.
– Ты чего? – пытался он разглядеть меня наполовину открытым глазом.
– Ничего. Прикройся.
Настороженно расправил плед на своих плечах и обнял себя.
Что ж, теперь и выгонять его можно. Кроссовки есть, носки с трусами тоже. Не пропадёт
– Вообще ничего не видишь? – спросила я шепотом после минутного молчания.
– Только размытые силуэты. Глаза слезятся и до сих пор щиплет, – ответил Вяземский без свойственных ему шуточек и дурачества.
– Ясно, – прикусила нижнюю губу, прикидывая варианты его ухода. – Минут двадцать еще можешь посидеть, пока глазам станет легче, а потом свалишь и больше, чтобы и близко тебя около моего дома не проходило и не проезжало.
– Нахрен надо?! – пробубнил он в ответ. – На твоей улице собаки, поди, срать боятся. Я сюда, вообще, больше ни ногой.
– Вот и договорились, – облегченно выдохнула и прочесала свои волосы пальцами. – Можешь пока полежать на моей постели.
– А ты куда? – спросил он почти испуганно.
– В кресле посижу.
– Ладно, – произнес парень и пошёл в противоположную моей постели сторону.
– Боже, – взмолилась я потолку и поймала пацана за руку, потянув на себя. – Аккуратно. Не наступи на меня.
– Кстати, – улыбнулся он неожиданно тепло и еще более неожиданно положил ладонь второй руки мне на макушку. – Так и знал, что ты без каблуков носом мне в грудак должна утыкаться.
– Ничего я тебе не должна, – смахнула его руку со своей головы. – Заткнись и сиди тихо, иначе я снова применю баллончик.
– Спасибо, что не страпончик, – иронизировал Вяземский, аккуратно укладываясь на край моей постели.
Время тянулось как жвачка, наматывающаяся на палец нимфетки. По ощущениям прошло часа полтора, по факту – пятнадцать минут.
Звуки в комнате Саши утихли. С характерной мелодией был выключен его ноутбук, и почти сразу послышалась лёгкая ругань сына. Да-да, кто-то опять сдал себя с потрохами: играть допоздна в ноут – наше недавнее табу. Раньше было позволено, но, когда сын стал просыпаться в школу и на тренировки разбитым, небольшая вседозволенность в этом вопросе сошла на нет. Теперь игры разрешена только до одиннадцати вечера, а затем и по шапке можно получить.
Глянула на часы. Мама должна вернуться от соседки минут через двадцать, значит, парня нужно выставить за дверь минут через десять. Надеюсь, к тому времени у него прозреет хотя бы один глаз, чтобы он мог спуститься с лестницы не свернув шею. Мне «глухарь» в моём подъезде не нужен.
В приоткрытую дверь мягкой поступью вошла кошка. Сверкнув зелеными глазами в полумраке комнаты, настороженно остановилась и повела носом по воздуху, очевидно, унюхав чужака.
Ага, Флэшка, мужиком в доме запахло. Ну, как, мужиком? Голым мужским задом – точно.
Махнула рукой, привлекая её внимание и поманила к себе. Флэшка среагировала незамедлительно: походкой баронессы, величественно взмахнув красивым пушистым хвостом, зашагала ко мне и позволила взять её на руки, чтобы затем устроиться на моих коленях мордой к парню, который вёл себя все эти минуты подозрительно тихо. Иногда крутил головой, словно пытаясь что-то разглядеть или унюхать, но в остальном был хорошим мальчиком, которого можно было бы и не заметить на постели, если не знать, что он здесь есть.
Прошло ещё две минуты. У парня осталось восемь минут на расслабон под пледиком, а через три минуты я начну его мягко выставлять за дверь со всеми его пожитками в виде ключей от машины и букета, в котором побывали его трусы и яйца.
Прошлась ладонью по мягкой кошачье шерсти, что мгновенно запустило в ней механизм мурлыкания. В тишине показалось, что завёлся маленький танк.
– Что это? – шепнул парень, насторожившись. – Странные звуки.
– Я кошку глажу.
– А-а, – протянул он довольно. Даже смотреть на него не нужно было, чтобы точно знать, что прямо сейчас на красной морде растеклась переливающаяся всеми цветами радуги, как нефтяное пятно, улыбка. – Смотришь на меня и поглаживаешь киску? Мне нравится ход твоих мыслей. Продолжай.
– Боже, – вздохнула я откинулась затылком на мягкую спинку кресла. – Может, свалишь уже?
– Не-а. Я ещё больной и заплаканный, – изрёк Вяземский и для большей достоверности укутал поплотнее в плед и придвинулся к стеночке, похоже, наивно полагая, что оттуда мне его не выцарапать. – А ты продолжай – наглаживай там свою киску.
– Кошку.
– А я как сказал?
– Хреново сказал.
– Если ты, смущенная моей неоспоримой сексуальностью, видишь в каждом моем слове влажный подтекст, то я в этом не виноват.
– Просто заткнись, – закатила глаза и прикрыла их сгибом локтя.
Спать хотелось неимоверно. Влияние шампанского и Светкиной болтовни действовали на меня усыпляюще. Хотя, виноват только алкоголь. Любое его количество действует на меня как снотворное. Я может, и не вырублюсь посреди вечеринки, но усталость меня просто утопит в своих махровых объятиях.
– То есть ты не станешь спорить с тем, что я сексуален? – похоже, малолетний дурачок на моей кровати заскучал.
– Я не дура, чтобы отрицать очевидное. Ты хорошо слажен для своего возраста. И рост, и фигура. Думаю, ты имеешь достаточный успех среди девочек своего возраста. Только отцепись от меня и девочек моего возраста, хорошо? И говори тише, я дверь приоткрыла.
– Я ещё ни разу не цеплялся к девочкам твоего возраста. А это, оказывается, интересно.
– Интересно что? Когда глаза выжигает перцовым баллончиком, а затем приходится прятаться в шкафу с голой жопой? А если тебе встретит муж?
– Да нет у тебя никакого мужа, – шепнул он скучающе, но вместе с тем так небрежно, будто лепешку дерьма в меня кинул. – В шкафу пахнет только тобой. Второго шкафа в комнате, в котором могли бы быть мужские шмотки, – нет. Да и вся комната – рай для девочек: туалетный столик, плюшевые мишки, мягкие пледики. Нет здесь мужика. Разве что сын, судя по шампуню в ванной с человеком пауком. В твоей квартире настолько нет мужика, что у тебя даже вместо кота кошка, а та полка, – указал он рукой, спрятанной под пледом, в сторону одной из стен. – Должна не на полу у стены стоять, а прибитой к этой самой стене висеть.
– Она и была прибита. На днях упала под тяжестью маминых цветов, – проследила взглядом за его рукой и наткнулась на черно-белую полку, которая упала еще во вторник, когда я поливала стоящие на ней цветы.
– А нормальный мужик прибил бы так, что она не отвалилась бы, даже если бы ты на ней трахалась.
– А я не поняла, нормальный мужик, ты прозрел и оборзел сразу? – подхватила Флэшку на руки и аккуратно положила в кресло, с которого плавно встала.
– И не договорил ещё, – ответил парень сонно и устроил свою башку на моей подушке поудобнее, словно готовясь уснуть. – Нормальный мужик не стал бы обитать на одной жилплощади с тёщей. Ну, это моё видение, конечно.
– Так! – в два шага дошла до постели и сдернула с нахала плед. Скомкала его и швырнула ему в лицо. – Встал и пошёл вон из моей квартиры. У тебя есть две минуты.
– Не-а. Там холодно, – мотнул головой и перекатился на живот, отвернулся лицом к стене и подмял мою подушку под себе, обняв её. – И ты должна мне моральную компенсацию.
– Чего?! – шипела я змеей, хотя очень хотелось рявкнуть на пацана.
– Ты обманула меня и нанесла непоправимый вред физическому и моральному здоровью. Мне нужна компенсация, Ветрова Виктория Константиновна. Да-да, всё по строгости закона.
– А ну-ка встал! – коленом уперлась в постель и потянула парня за руку с кровати. – И вали из моей квартиры, пока я не нанесла тебе тяжкие телесные, когда ты вылетишь из окна.
– А это уже угроза жизни, товарищ бывший майор, – посмотрел он на меня укоризненно и одновременно насмешливо. – Ушла из органов и забыла УК РФ?
– Хочешь ткнуть меня носом в сто девятнадцатую? А ты не опух ли, мальчик? – выгнула я брови, на миг замерев.
– Кстати, об этом, – снова повернулся он на бок и прощупал своё лицо кончиками пальцев. – Опух. По твоей, кстати, милости.
– Тогда держи ещё, – с силой ткнула пальцев ему под глазом и с удовлетворением услышала болезненное шипение. – А теперь вали из моей квартиры. Плед можешь забрать.
– Да что ж ты такая злая-то? – заворчал он, лениво и слишком долго поднимаясь с моей постели.
Но в момент, когда Вяземский только-только подполз к краю кровати, входная дверь едва слышно открылась и почти сразу закрылась.
В голове заверещала сирена, паника парализовала, холодный пот градом прокатился по спине.
Парень на постели замер, прислушиваясь к шагам в прихожей.
– Иди сюда, – шепнул он почти неслышно и, схватив меня за запястье, резко потянул на себя. Лег на бок спиной к стене, положил меня рядом, прижав спиной к своему голому торсу и коротко скомандовал. – Одеяло, плед и всё говно на нас!
– Чёрт! – сбросила оцепенение и накинула на нас плед, в который Вяземский спрятался с головой. Подцепила край покрывала и вместе с одеялом набросила нам на ноги. Подтянула вторую подушку и сделала вид, что обнимаю её, чтобы объёмный парень за моей спиной не бросался в глаза маме, если она решит заглянуть в мою комнату, увидев, что дверь закрыта не до конца.
– Не дыши так, а то мама подумает, что ты тут дрочила, – этому придурку лишь бы ха-ха словить…
Заключительный и совершенно лишний аккорд – рука Вяземского по-хозяйски обхватывает мою талию и рывком прижимает меня к горячему торсу полуголого парня. Большой палец проскальзывает под майку и замирает там, когда дверь моей комнаты открывается шире, а в проеме показывается мамина голова.
Вовремя, блин!
– Вика, – позвала мама шепотом.
Если продолжу притворяться спящей, то она точно подойдёт.
– Да, мам. Что-то случилось? – подперла голову рукой так, чтобы закрыть собой парня ещё больше. Изобразила сонный голос, всеми силами игнорируя горячее дыхание у шеи и губы, что изогнулись в наглой улыбке, коснувшись моей кожи.
– Ничего, милая, – отмахнулась мама и чуть больше заглянула внутрь комнаты. Боже, храни её плохое зрение! – Просто, смотрю, что у тебя дверь приоткрытая, подумала, что не спишь.
– А это? Кхм, – откашлялась, почувствовав, как мягкие губы разомкнулись и оставили на шее поцелуй, затем ещё один. Большой палец под моей майкой пришёл в движение, рассылая волны тепла по телу, подобно кругам на воде. – Это я для Флэшки оставила, чтобы… – дорожка беззвучных поцелуев приблизилась к мочке уха. Ещё немного и я, либо начну орать и материться, чем выдам себя и его, либо сама полезу к нему в трусы, потому что твою мать! что он творит?!
Стоп, Вика! Это всего лишь пагубное действие шампанского.
Двухлетний недотрах во внимание брать не будем. Нафига нам эти подробности, правильно?
– Чтобы что? – спросила мама, а я осознала, что потеряла нить разговора, когда мужская рука теснее прижала мой зад к весьма затвердевшему паху.
Чёрт! Соберись, Вика! Это всего лишь член! Ты их в своей жизни столько видела… что по пальцам одной руки сосчитать можно.
Твою мать!
– Чтобы она могла войти… – ответила я, с трудом контролируя собственный голос. Едкая усмешка обожгла кожу за ухом. – … и выйти.
– А, ну да, – закивала мама, от которой я видела один лишь размытый силуэт. Тем временем проворные шаловливые пальцы непрошенного гостя медленно прошлись по краю резинки шортов. – А то ж она опять орать начнёт среди ночи.
– Угу, – только и смогла я выдавить, когда мужские губы обхватили мочку уха и мягко оттянули её.
Пальцы ног неконтролируемо поджались.
Я точно убью его!
– Ну, ладно, Викусь. Пойду я масочку сделаю и тоже спать лягу. Спокойной ночи, родная, – ласково произнесла мама.
– Спокойной, угу, – только усилием воли смогла удержать голос не дрогнувшим.
Едва дверь за мамой закрылась, я дернулась, чтобы развернуться и хорошенько треснуть по одной наглой роже. Но стальная хватка на талии не позволила мне провернуться в его руках даже на сантиметр.
– Отпусти сейчас же! – процедила я едва слышно сквозь стиснутые зубы.
– Чтобы ты мне яйца вырвала? Ну уж нет.
– Я и так тебе их вырвать смогу, – с усилием протиснула между нами руку и, минуя стыд, срам и стояк, обхватила его яйца через ткань трусов, сжав их.
Без фанатизма и жести, но достаточно ощутимо и доходчиво для уязвимого мужского достоинства.
Крупно дернувшись, парень не растерялся и одним верным движением скользнул рукой ниже и нажал точно на клитор через ткань шортов.
Со свистом втянула носом воздух.
– Ничья, стерва, – шепнул парень и приподнялся на локте, возвышаясь надо мной. Провел кончиком носа теперь уже с другой стороны шеи. Слегка шевельнул пальцами на чувствительной точке между моих ног, скользнул губами к уху и шумно выдохнул, оставив на разгоряченной коже невесомый поцелуй. – Продолжим, пока один из нас не кончит? Или сдашься сейчас?
– А ты не охренел ли, ставить мне условия в моей же постели? – говорить приходилось едва слышно, так как мамины шаги внутри гостиной, в которой она устроила себе райское местечко с обилием цветов и всяческого размера плюшевых подушек, были четко слышны.
– А ты не охренела ли, хватать меня за яйца, не подарив ни одного букетика? – отёк с его глаз почти спал. В полумраке было четко видно, какой хитростью блестят темные глаза.
– Ты, вообще, бываешь серьёзным?
– Ты, вообще, чувствуешь мой стояк? Куда уж серьёзнее?
Боже! Я веду переговоры с сексуальным маньяком, удерживая в руке его яйца. Осталось только неоновую стрелочку к влагалищу провести…
Мужские пальцы на клиторе пришли в движение.
– Не смей! – выдавила я сурово, а сама с трудом цеплялась за ещё целые частички разума и гордости.
– Я ещё ничего не сделал, – шепнули его губы и опустились к плечу. Обнажив зубы, парень подцепил ими бретельку майки и мягко стянул её с плеча. – Вот теперь можешь немного меня отчитать, – кончиком носа провёл по линии плеча, зарылся в волосы за ухом и вдохнул их запах полной грудью. – Охуительно!
– Отпусти, твою мать! – дёрнула рукой, которой удерживала яйца, чтобы её высвободить. Но, вместо того, чтобы освободить свои многострадальные коко, парень закинул на меня ногу и прижал к себе ещё теснее, фактически заломив мне руку зажатую между нами. – Это уже напоминает насилие.
– Да? – нарочито шокировано протянул Вяземский. Опустился ниже, словно желая поцеловать меня в губы. Отвернулась и сосредоточила внимание на стоящей на полу полке, всеми силами стараясь игнорировать движение пальцев на комочке нервов, ставшим невероятно чувствительным.
Чёртово шампанское! Точно оно.
– Прекрати, – выдохнула рвано и зажмурилась, силясь взять себя в руки.
– Хочешь сказать, что тебе не нравится? – продолжал искуситель свою пытку. Горячие губы грубо прихватили кожу на шее и уступили место мягкому влажному языку, который не просто лизнул и исчез. Нет. Он изощренно ласкал дорожку до мочки уха и, едва коснувшись её, захватил в плен зубов и стал творить языком синхронно с пальцами такое, что у меня перегорели почти все предохранители.
Боже! Если бы его язык с такой же проворностью оказался в моих трусах, то я бы кончила уже после первых двух касаний.
– Я тебя ненавижу, засранец, – стиснула зубы и шумно глотнула, боясь хоть одним вздохом выдать свои истинные ощущения.
– А твоё дыхание, и то, как ты дрожишь и жмёшься ко мне попкой в такт движениям моих пальцев, говорят мне о том, что ты скоро кончишь, – оторвался парень от терзания мочки уха, но пытку пальцами не закончил. Наоборот, давление лишь усилилось. – Очень скоро, маленькая.
«Маленькая» – слово, что подобно огоньку долгожданного пламени лизнуло низ живота, подожгло фитиль скрытого мной желания и пустило фейерверк наслаждения по всему телу.
Твою мать! Я что, кончаю?!
– Отпусти! – рыкнула я нарочито агрессивно. В попытке скрыть истинную причину прострелившей тело дрожи и конвульсий, сделала вид, что выпутываюсь из его хватки, хотя сама готова была умолять его, не убирать пальцы до самого гребаного утра.
Парень послушно замер, сместил ладонь выше и, наплевав в очередной раз на неприкосновенность чужого личного пространства, забрался под майку, почти коснувшись груди, соски которой, уверена на все сто процентов, готовы были прорвать тонкую ткань.
– Расслабься и просто насладись, – промурлыкал он в затылок и позволил, наконец, высвободить руку. Притянул меня к себе, как куклу. Подложил мне под голову свою руку и протяжно выдохнул, словно вот-вот уснёт.
– Насладиться чем? – выпустила я изрядно увлажненные его стараниями иголки.
– Ты кончила, Вика.
– С чего ты взял? – прикинулась дурочкой и прикусила ноготь большого пальца освобожденной руки, моля сбившееся дыхание прийти в норму.
– Я слышал, как твой клитор простонал моё имя и слова благодарности.
Идиот. Спрятала лицо в ладони и глубоко вдохнула. Нужно взять себя в руки. Никто тут не кончил и не собирается.
И пусть меня задушит совесть, но признаваться ему в яркой вспышке оргазма я точно не стану, потому что иначе его самомнение взлетит до небес. Хотя, оно и так не сильно низко у него находится.
Облако его запаха окутало меня теплым одеялом. Это очень странно, но пах он конфетой – барбариской. Разве парням так можно пахнуть? Но еще более странно, что ему он подходил просто идеально.
– Не прижимайся ко мне так, – дёрнулась всем телом, словно таким образом можно было скинуть с себя руки парня.
– Так и знал, что ты предложишь сверху, – протараторил он удовлетворенно и стал менять положение.
– Ты что делаешь? – повернула голову и в полумраке уставилась в его блестящие порнографическим огнем глаза.
– Ну, так это… моя очередь, – протянул Вяземский, нависнув надо мной.
– Очередь чего?
– Кончать, глупенькая, – чмокнул он меня в кончик носа за что сразу получил по уху.
Удар был сделан мной ненамеренно, а больше рефлекторно. Большая девочка испугалась, что её поцелуют в губы.
В ванной включился поток воды – мама пошла смывать маску.
– Читай по губам, – процедила я. – Никто не кончал и не кончит. Ясно тебе?
– Ты забыла снять трусы, так что я не увидел, что мне шептали твои губы.
– С таким же успехом я могла бы разговаривать со стеной, – выдохнула безнадежно и оттолкнула парня обратно к стене, снова повернувшись к нему задом.
– И не проси, – шлепнул он меня мягко по заднице. – Второго раза не будет. Ты ещё первый не отработала.
Закатила глаза и с трудом сдержала улыбку. Ну, вот как?! Как можно быть таким бесячим и обаятельным одновременно?
Колдун ебучий.
Стоп, Ветрова! Не расслабляйся! Знаем мы таких колдунов. Раз-другой макнет свою волшебную палочку, а затем жди фокуса с исчезновением.
Мальчик, конечно, молодец – порадовал тётю, но на этом, пожалуй, и кончим.
Кончим…
Боже!
Мозг, ау!
– Лежи тихо, – шикнула на него и, не глядя, снова накрыла нас обоих пледом. – Мама уснёт, и я тебя выпровожу. И так уже засиделся.
– Да я, в основном, застоялся, – намерено ткнулся мне пахом в зад.
Рассерженно выдохнула и отстранилась от него подальше и ближе к краю кровати.
– Не, так не пойдёт, – сильная рука легла мне на талию и как плюшевую игрушку вжала обратно в горячий торс парня. – Лучше нам лежать в тесном контакте друг с другом. Ты должна прикрывать меня сочной грудью и аппетитной попкой на тот случай, если твоя мама снова зайдёт.
– Тогда лежи молча и не лапай меня, – проворчала я как бабка и натянула плед до подбородка.
– Я не могу тебя не лапать, когда у меня стоит. Дай хоть помечтать, – шаловливые пальцы словно случайно забрались под майку.
– Вяземский!
– Ренат, – пощекотал он губами кожу под ухом. – Ренат. Запомни моё имя, чтобы знать, что кричать во время следующего оргазма.
– Нет.
– Что нет?
– Ничего не было и не будет. Лежи смирно, считай минуты до ухода из моей квартиры и сразу из жизни.
Молчание натянулось дрожащей плёнкой. Ему явно было что сказать, но он держался.
Мужская ладонь плавно выбралась из-под моей майки, оттянула край ниже к шортам и почти целомудренно легла на живот поверх ткани. Но даже через эту тонкую преграду кожу жгло его теплом.
Пошевелившись, парень слегка поменял положение, снова подсунул свою руку мне под голову и крепко прижал к себе. Резкий выдох запутался в моих волосах и согрел затылок.
– Спи, недавака, – шепнул он и уткнулся носом в макушку.
Хотела было сказать ему, чтобы он тут не дрых, ему здесь не гостиница или его притон, но благоразумно прикусила язык, поняв, что пусть он лучше поспит до момента, когда уснёт моя мама, чем продолжит теребить мне – прости, господи, – нервы.
Прикрыла глаза в попытке вернуть равновесие и самообладание.
– Вика, – позвал меня Вяземский.
– Ну, что ещё?
– Можно я хоть кошку твою поглажу?
Ну точно – пацан. На месте ему вообще не сидится и не лежится.
– Погладь. Только тихо, – сдалась я.
– Ну, наконец-то. Я уж думал, не предложишь, – широкая теплая ладонь сползла вниз к шортам и истерзанному несколько минут назад клитору.
– Ты охренел!? – вытянулась струной.
Ладонь резко вернулась на живот.
Широкая грудь, прижатая к спине, мелко сотрясалась от беззвучного смеха.
Гадёныш.
Ощущение того, что во сне меня угораздило прижаться спиной к батарее или сразу к солнцу прорывалось сквозь сознание монотонной гудящей мыслью. Жарко. Ужасно жарко и жутко неудобно из-за того, что шея, под которой было что-то жесткое, затекла и ныла. В контрасте со зноем по всему телу очень странно холодило затылок.
Ну, точно! Уснула спиной к батарее, головой в окно.
Всему виной шампанское, которое отзывалось сушняком в глотке и жаждой мести в висках.
Приподняла голову, поморщившись от боли в затекшей шее. Глубоко вдохнула и сознание мгновенно заполнилось сладким запахом барбариски.
Твою-то мать!
Мы уснули. Я уснула!
Какого чёрта?
Встрепенулась, резко приподнялась на локте и стой же силой, что пыталась встать, оказалась прижата обратно к горячему, как батарея, торсу, рука которого надежно и очень крепко держала меня за сиську поверх майки.
Да он охренел!
Яркие цифры электронных часов, стоящих на тумбочке, показывали четвертый час ночи. Мама точно давно уже спит и ноги её прижимает к кровати Флэшка.
– Вяземский! – ударила его кулаком по бедру, на что он лишь вяло дернулся и слегка сменил положение, вжавшись лбом в моё плечо. – Чтоб тебя! Проснись!
– До чего же ты злая, – прокряхтел парень и, наконец, выпустил мою грудь. Вальяжно перекатился на спину и потянулся, прохрустев парой-тройкой суставов. – Трахаться не даешь, спать тоже…
– Тут тебе не ночлежка, – напомнила я ему и со всей злобой сдернула с этой красиво оформленной горы мышц плед. – Бери ключи от машины и вали из моей квартиры. Только тихо.
– Если я начал разговаривать, это еще не значит, что я проснулся, – бубнил он себе под нос, потирая лицо ладонями. – Что-то я даже не понял, как задрых. Помню, что ты первая вырубилась.
– Я не вырубалась.
– Ага. Так же, как и не кончала, – усмехнулся он. – Такая взрослая, но такая врушка.
– Вали давай! – выпучила глаза и для большей доходчивости ткнула его в плечо кулаком, а затем стала выталкивать из кровати, иначе этот пингвин вообще из нее никогда не вылетит. – Резче!
– Который час? – спросил Вяземский, сев. Взлохматил волосы на затылке и огляделся.
– Четвертый. Время валить из моей квартиры.
– Могла бы до завтрака не будить. Тут осталось-то, – зевнул он и подполз к краю кровати. Плавно опустил ступни на пол.
– Ты когда успел снять кроссовки?
– Когда ты, типа, не спала, – изрёк он, завязывая шнурки.
Желание показать его спине средний палец, как делают малолетки, почти захлестнуло разум. Вместо детской выходки предпочла злобно смотреть ему на линию позвоночника и старательно игнорировать игру крепких мышц под гладкой кожей.
Боги! Какие у него широченные плечи! Пловец, наверное, или со штангой расстается только на ночь.
– Ну, – встал парень у постели и потоптался на месте, словно разминаясь перед большим забегом. – Целуй меня напоследок горячо и долго, и я поеду домой, кончать по тебе. Скучать, то есть.
– Ключ, – указала взглядом на связку двух черных брелков, что были ключами от его тачки.
– Ага, – подхватил он их и выжидающе уставился на меня. – Неужели ты меня выставишь просто так из дома, не подарив даже маленького поцелуйчика?
– Именно так я и сделаю. С большим удовольствием.
Тоже сползла с постели и встала рядом с кроватью. Укуталась в плед, чтобы кое-чьи темные глаза не видели торчащих сосков, которые могут послужить поводом для нового витка альфа-подколов. Первой пошла к выходу из комнаты. Приоткрыла дверь, прислушалась к звукам и закатила глаза, когда спины коснулось тепло мужского тела. Банный лист не такой назойливый, как этот парень.
– Не жмись ко мне.
– Это конспирация, – шепнул Вяземский насмешливо.
– Для этой твоей конспирации нужна контрацепция. Не жмись, сказала, – дёрнув плечами, оттолкнула его и на цыпочках дошла до гостиной, в которой спала мама. Дверь закрыта, внутри нет никаких звуков.
Вернулась к парню, терпеливо стоящему в дверном проеме моей комнаты, и жестом показала следовать за мной к выходу из квартиры.
Тенью послушно двинулся за мной.
Поджав губы, кутаясь в панику и плед, провернула замок и приоткрыла дверь. Оба притаились, вслушиваясь в звуки внутри квартиры. Тишина.
– Иди, – открыла дверь шире и отошла в сторону, чтобы выпустить парня в освещенный тусклой лампочкой подъезд.
Недовольно нахмурившись от света, упавшего на его лицо, Вяземский сделал шаг в сторону выхода, но поравнявшись со мной, вдруг остановился и с хитрой полу улыбочкой посмотрел мне в глаза.
– Иди! – подтолкнула его.
– Не уйду, пока не дашь мне свой номер телефона, – скрестил он руки на груди.
Ох, ты ж, пися важная!
– Вали, сказала!
– Я сейчас специально громко кашляну или чихну. Посмотрим, как ты потом заговоришь со своей мамой, – деловито изрёк парень.
– Вот ты… – стиснула зубы и мысленно выколола ему глаза. – Раз тебе так надо, то бери мой номер там, где взял мой адрес.
– Можно было бы, конечно, – состроил он задумчивую гримасу. – Но после того, чем я с ним расплатился, он может мне дать только дубинкой в анус. Не хотелось бы.
– А ты попробуй, может, втянешься.
– Номер, Ветрова. Я жду.
– Нет. Это была последняя наша встреча. Больше я с тобой видеться не хочу. Вали.
– Ну, сама напросилась, – сказав это, парень вдохнул полной грудью, повернул голову в сторону двери в мамину гостиную и явно был готов изречь что-то тупое и громкое.
– Тихо! – бросилась на него и, зажав ему рот ладонью, настороженно замерла.
Шагов или шуршания из маминой комнаты или из комнаты сына не последовало. Даже кошка не крякнула.
Под ладонью, прижатой к его губам, четко прощупывалась нахальная улыбка.
Отпрянула. В один короткий шаг преодолела расстояние до комода в прихожей, взяла с него черный маркер и обхватила запястье парня, повернув его в сторону узкой полоски света из подъезда. Быстро и отрывисто написала номер своего телефона, две последние цифры которого придумала только что сама.
– Всё, вали, – снова развернула парня к двери, но вытолкнуть не получилось. Он словно врос ногами в старый коврик. – Что ещё?
– Ничего, – улыбнулся он как-то неожиданно открыто и по-доброму. Без этой своей альфа-превосходности и намека на стояк в каждом слове и жесте. – Просто хотел сказать, что ты уютная. Такая… – задержал дыхание, чтобы подобрать слова. – Как надо, в общем.
Опешила, не ожидая от него такой, пусть не очень связной, нелепой, но, похоже, искренности.
– Ну, спасибо, что ли, – не нашла я лучшего ответа.
Всё ещё касаясь его бицепса, выпустила из него ногти. В узкой полоске света стало видно, как покрылась мурашками его кожа. Ещё бы! Из подъезда веяло холодом, на улице еще холоднее, а этот дурак в один трусах.
Немного себя ненавидя за маленькую слабость и жалость, стянула с себя плед и накинула на его плечи, невольно привстав на цыпочки.
Легкая улыбка коснулась его губ, когда он подцепил края мягкой ткани и укутался в нее плотнее. Во взгляде темных глаз чётко читалась благодарность.
– Всё, иди, – толкнула его мягко и где-то в глубине сознания на долю секунды пожалела, что дала ему неправильный номер.
– И, кстати, – произнес парень едва слышно, когда коснулся ручки двери. – Твоя сиська так четко заполняет мою ладонь…
– Вали! – вытолкнула его, не дав договорить.
Короткий смешок, который издал парень, долетел до моего уха за секунду до того, как я закрыла за ним дверь.
– Идиот, – выдохнула в темноту и прижалась спиной к двери.
Вспышка интеллекта в его глаза оказалась слишком короткой.
Но какой заманчивой…
Спустя несколько мгновений за дверным полотном послышались удаляющиеся шаги.
Ушёл. Наконец-то.
Расслабленно выдохнула и двинулась в сторону свой комнаты, чтобы, наконец, развалиться в постели и нормально уснуть до позднего субботнего утра.
– Вика? – мамин голос и звук открываемой двери гостиной вынудил застыть на месте и оглохнуть от грохота собственного сердца. – Кто-то приходил?
– Нет. Это мне показалось, что кто-то стучал. Приснилось, наверное.
– А-а, – протянула мама шепотом. В полумраке квартиры было видно, как она поправила бигуди на челке. – Или соседка наша дуркует опять.
– Может быть, – пожала я вяло плечами и продолжила шагать к своей комнате. – Спокойной ночи, мам.
– Спокойной, доченька.
Войдя в комнату, облегченно выдохнула. Столько вранья, сколько я выдала за одну сегодняшнюю ночь, я не генерировала еще никогда. Надеюсь, больше не придется.
Подошла к кровати и заметила букет, который, видимо, я и Вяземский случайно скинули на пол, когда занимались его конспирацией под стену. Нагнулась и подхватила его. Яркий красивый букет со множеством цветов источал тонкий сладкий аромат. Желание упасть в него лицом и глубоко вдохнуть почти затопило не выспавшийся мозг, но память вовремя подсунула воспоминание о том, что в этом самом букете лежали трусы одного нахального идиота.
Отложила букет в кресло и, в этот раз расправив нормально постель, забралась под одеяло.
Устроилась поудобнее, стараясь игнорировать барбариску, которой пропиталась моя подушка, закрыла глаза, желая поскорее уснуть.
Во дворе взревел двигатель спортивной тачки, распугав всех ворон. Моих губ невольно коснулась легкая улыбка. Даже гадать не нужно, чтобы знать, какой юнец в трусах и пледе там гарцует.
Желание пить послужило для меня сегодня лучшим будильником из возможных. Всё-таки, алкоголь и я несовместимы. Каким-то образом любой напиток, содержащий «градус», выжигает во мне пустыню, даже сделай я пару глотков.
Поморщилась. Из окна уже достаточно ярко светило солнце.
Чёрт! Который час?
Я проспала!
Сбросила с себя одеяло, резко села и сразу встала, поймав головокружение, как неопытный серфер ловит волну и сразу ей проигрывает. Так и я – едва поймав «волну», схватилась за голову и осела обратно на постель.
– Ну, не шестнадцать же тебе, Вика, скакать так, – поворчала сама на себя и, наконец, несмело повернула голову в сторону часов, стоящих на тумбочке.
Проспала.
А что я проспала?
Я же уволилась.
Можно спать теперь сутками, и никто ничего не скажет. Ну, разве что мама может предъявить, что у меня наступит атрофия мышц или что-то около того.
Ещё раз взглянула на часы и, поняв, что торопиться некуда, завалилась обратно под одеяло. Глубоко вдохнула. Запаха барбариски на подушке не осталось. А это уже хорошая новость в начале нового дня новой жизни.
В честь этого можно хорошенько поспать.
Едва успела провалиться в сон, как до уха донесся щелчок дверной ручки.
– Мам, – шёпот сына.
– Что? – резко подняла голову и сфокусировала взгляд на его лице. – Ты чего не спишь? Суббота же. Плохо себя чувствуешь?
– Я всю неделю спал, пока болел. Надоело, – вошёл он в комнату и встал у постели, как-то странно на меня поглядывая. – Завтракать идём? Бабушка зовёт.
– А можно я посплю? – прохныкала я притворно и подтянула одеяло к подбородку.
– А можно я на тренировку сегодня пойду?
– На тренировку? – распахнула глаза, села в постели и в упор посмотрела на сына. – Ты уверен? Ты же только-только выздоровел. Может, с понедельника начнешь?
– Мам, – выдохнул он устало и плечи его поникли. – Мне надоело дома сидеть. Я уже не болею. И тренер вчера звонил, спрашивал, приду ли я сегодня. Через две недели игра, ты же знаешь.
– Знаю, – согласно кивнула. – А ещё я знаю, с какой температурой ты лежал несколько дней подряд, какой кашель рвал тебе легкие и какие огромные пузыри надувались из твоих соплей.
– Ну, мама! – контраргумент в исполнении сына оказался неубедительным.
– А, ну, иди сюда, – поманила его рукой. – Дай-ка, температуру проверю.
– Да, нормально всё у меня, – нахохлился сын.
– Саша.
– Да, блин! – закатил он глаза, но, всё-таки, наклонился, чтобы подставить мне лоб.
Приложила ладонь к нему, затем прислонилась губами, ощупала щеки и поняла, что прицепиться не к чему – пациент здоров.
– Ладно, – нарочито строго произнесла я. – Можешь сегодня пойти на тренировку. НО! Лёд не лизать и мороженное после катка не есть. Ещё раз снимешь шапку, катаясь с горки, и я куплю тебе меховую с завязками под подбородком. Розовую. Понял?
– Понял, – просветлело его лицо, пока он с деланой брезгливостью стирал со лба мой поцелуй.
Ох, уж эти независимые десятилетки. Всё-то они лучше всех знают.
– Тогда, я сейчас умоюсь и отвезу тебя во дворец.
– За мной скоро Ярик со своей мамой заедут. Я уже всё решил, можешь не волноваться, – уголки его губ дрогнули в легкой немного самоуверенной улыбке.
– Решала какой, – спародировала его мимику и сделал резкий выпад вперед, чтобы мягко ткнуть в ребра. – Молодец.
– Завтракать-то идёшь? – подпрыгнул сын на месте и, хватаясь за ребра, рассмеялся.
– Не хочу, – выдохнула я решительно и обратно забралась под одеяло.
– Бабушка там блины напекла.
– Всё-равно не хочу. Я пить хочу, а не есть.
– А я только что чайник вскипятил, – Саша продолжал будто бы ненавязчиво уговаривать меня.
– А кофе еще осталось? – приоткрыла я один глаз, понимая, что желание пить никуда не делось.
– Бабушка новую пачку только что достала.
– Ладно, – сдалась я. – Умеешь ты уговаривать, – вытянула руки из-под одеяла в сторону сына. – Выкорчевывай мать. Только не пукни.
– Не смешно, – фыркнул он, старательно пряча улыбку. – Учитывая, что ты тяжелая – очень сильно не смешно.
– Ах, ты! – возмущенно выпучила глаза. – Сейчас я тебе…!
Едва угроза успела прозвучать, как от сына в моей комнате остался только сквозняк из распахнутой двери.
Выбралась из постели, накинула на плечи вязаный кардиган, доходящий до колена и, укутавшись в него, вышла из комнаты в сторону кухни, из которой доносился запах маминых фирменных блинчиков и кофе.
– О, Вика! – встретила меня мама, заливающая тесто в сковородку. – Доброе утро! Выспалась? Какие планы? В магазин сходим? Не думала, куда устраиваться будешь?
– Тпрррр, мама, – выставила ладонь, желая остановить этот локомотив вопросов. – Я только что проснулась. Можно я хотя бы водички попью?
– А кто тебе запрещает-то?! Пей, – развела она руками и голыми пальцами, без какой-либо лопаточки или хотя бы вилки, перевернула блин на сковородке.
Поморщилась. Я думала, что когда стану взрослой, смогу делать так же, но до сих пор на всякий случай отскакиваю от сковородку, когда закидываю в нее картошку.
– Спасибо, – выдавила я сухо и налила себе стакан холодной воды из-под крана.
– Красивый букет, – изрекла мама. – Кто подарил? А пахнет как… ммм…
Непонимающе повернулась в ее сторону и поперхнулась водой, увидев, как мама уткнулась носом в букет, в котором еще несколько часов назад были спрятаны трусы одного нарцисса.
– Не надо его нюхать, мам, – отставила стакан в сторону и резко вырвала из ее рук букет, сразу отправив его в мусорный пакет. Саша замер с блином на полпути до рта, мама ошарашенно выучила глаза. – Подгорает, – указала я на блин в сковородке.
– Что не так с этим букетом? – спросила мама аккуратно и сняла блин со сковороды, заменив его новым слоем теста. – Он от кого-то ненадежного?
– Ни то слово, – согласно кивнула я и снова прихватила стакан, осушив его в несколько глотков. – Не заморачивайся. Просто веник.
– Дорогой веник. Такие абы кому не дарят, – словно размышляя вслух, проговорила мама. – Это с работы?
– Мам, какая разница?
– Просто любопытно, – легкомысленно махнула она рукой.
– Мм, – протянула я и села рядом с сыном, мягко толкнув того плечом в плечо.
С легкой улыбкой он ответил мне тем же.
– Сгуху будешь? – спросил, подставляя для меня блюдце и придвигая банку со сгущенкой.
– Наливай, – согласно кивнула и подхватила еще теплый блин, сворачивая его треугольником.
– Наливай, – выдохнула мама порицательно. – Эта Света тебя испортит.
– Ничего тётя Света не испортит, – возмущенно вклинился сын, но я видела, что весь его «наезд» на бабушку был сделан только для того, чтобы её немного от меня отвлечь. – Баба Марина тебя же не испортила, раз ты до сих пор не покрасила волосы в рыжий.
Подмигнула сыну и неслышно стукнулась с ним кулачками под столом.
Он знает, чем отвлечь бабулю.
– Ох, ну, сколько можно говорить?! – возмутилась она, помешивая тесто. – Ей волосы сожгли в салоне. Хорошо, что мне тот, с позволения сказать, мастер не попался, а то вообще бы тогда без волос домой пришла.
– Тебе было бы прикольно, – одобрительно кивнул Саша, сдерживая смех. – Я бы тебе татуху на макушке нарисовал. В виде цветка.
– Ой, шутник! – сыронизировала мама. – Какой шутник, а!
– Ну, а что? Ты же любишь цветы.
– Ну не на лысой же голове, Саш! – возмущалась мама, тоже начиная подхихикивать. – Дурачьё.
– Ой! – спохватился сын и достал из кармана телефон. – Ярик со своей мамой подъехали к дому. Я пошёл.
– Передавай тёте Лизе привет, – крикнула я вдогонку.
– Угу, – дожевывал Саша блин, прискакивая в прихожей.
– Сумку не забудь. И клюшку тоже!
– Я помню! – отозвался сын.
Торопливое шуршание куртки и топанье ботинок быстро оборвалось, когда хлопнула входная дверь, извещая меня о том, что мы с мамой остались вдвоем.
Тишина внутри кухни не сулила ничего хорошего. Могу поклясться, что прямо сейчас мама накручивает новый клубок вопросов, который через минуту-другую кинет в меня, чтобы я связала ей красочную историю, состоящую из ответов на эти вопросы.
– Так и не скажешь от кого букет? – спросила она, не оборачиваясь.
– С работы, – ответила я обтекаемо.
Кажется, круговорот вранья не закончится, пока из квартиры не выйдет последнее свидетельство присутствия того пацана в моей квартире.
– У тебя с ним что-то…
– Ничего, мам, – оборвала я её. – Просто букет, просто с работы. Просто выкинула его, потому что не хочу, чтобы что-то мне о ней напоминало. Не более.
– Как скажешь, – вздохнула она. – Просто обидно смотреть, как ты столько лет безупречной службы так просто спустила в мусор.
– Мам, это моё решение. И пришла я к нему не сразу. У всего есть предел. И у моего терпения он был достигнут.
– Гаврилов… – фыркнула мама. – Если бы не твой отец тогда, то сидел бы Гаврилов до сих в поселковом отделении и местных алкашей пинал. И вот чем он отплатил. Козёл.
– Мам, дело не в нем. Просто я устала. Так бывает.
– Когда устают, доча, берут отпуск и летят на моря, а не уходят с работы хлопнув дверью.
Началось…
– Я в магазин, – прервала ее спич и вышла из-за стола. – Тебе что-нибудь купить нужно?
– Молоко закончилось, – бросила мама недовольно.
Ей еще много чего было сказать, и она бы сказала, спорь я с ней дальше.
Но не сегодня.
На эту тему я достаточно поспорила сама с собой в голове.
На улице остановилась у своей машины. Зависла у дверцы с ключом в руке. Ехать или пешком пройтись?
Посмотрела на окна дома, вспомнила, как ворчала мама, когда я уходила, и решила ради своей безопасности пройтись пешком до ближайшего супермаркета.
Спрятав руки в карманы дутой куртки, глубоко вдохнула запах набирающей обороты весны. Середина марта, снега во дворе почти не осталось, зато луж, через которые приходилось перепрыгивать, хоть отбавляй.
В руке зазвонил телефон.
Короткая искра в голове осветила образ гадёныша в трусах, но быстро погасла. Номер-то я ему дала неправильный.
Вынула телефон из кармана. Света звонит.
– Да? – ответила я на звонок.
– Именно под таким девизом должна была пройти твоя сегодняшняя ночь, – тут же затараторила подруга. – Да, да, и ещё раз да, о, знойный парень с двадцать одним сантиметром.
– Нет, – хохотнула я. – Я его выставила, когда все уснули.
– А вы-то хоть поспали? Или не до сна было? – хитрые нотки в ее голосе щекотали нервы.
– Поспали, – призналась я честно. – Случайно вырубились, пока ждали, когда в квартире станет тихо. Я вырубилась, точнее. Ты же знаешь, что я после шампанского впадаю в спячку.
– Ну, да, – согласно и немного разочаровано выдохнула подруга. – А он что? Даже не воспользовался твоим спящим состоянием?
Сказать или не сказать?
Сказать, что я успела кончить раньше, чем он захотел бы воспользоваться?
Тогда её смех будет слышен мне с другого конца города даже без телефона.
– Не воспользовался.
– Хороший мальчик, – хмыкнула Света. – С честью и достоинством. Ах, с каким он достоинством!
– Света! – воскликнула я возмущенно.
– А я-то что?! А-то ты не видела? Тебе-то хоть потрогать можно было. Если ты, конечно, захотела бы. Это нам, на кого такие сексики внимания не обращают, остается только мастурбасьён под холодной луной.
– Я сейчас трубку брошу, – процедила я угрожающе.
– Я тебе потом брошу! – пригрозила она и предпочла сменить тему. – Чего поделываешь?
– В магазин иду.
– Идёшь? А с машиной что?
– Решила прогуляться. Тепло же. И ты тоже давай со мной.
– Не получится, лап. У меня выходные забиты клиентками. Но предлагаю тебе с понедельника начать ходить со мной на фитнес.
– Зачем? Ты так тонко намекаешь на то, что я толстая?
– Это я так жирно намекаю на то, что я жирная, – цокнула она. – Весна, скоро лето, я на море хочу, а на море с изящным оливьешным пузиком не пускают. И одна на фитнес я ходить не хочу. Буду там, как дурак, никого не знаю… Поддержи, а! У тебя всё равно же каникулы ближайшие пару недель.
– Ну, вообще-то, я планировала с понедельника начать искать новую работу.
– Ты сейчас люлей от меня найдешь! Отдыхай, твою мать! Ты сколько лет в отпуск не ходила? Со дня рождения Сашки? Отдохни хоть неделю, планета без твоего выхода на работу с оси не съедет. Я и для тебя абонемент купила. Будем вечерами синхронно потеть.
– Посмотрим, – бросила я небрежно.
– Не посмотрим, а пойдём, – сказала Светка с нажимом.
– Посмотрим. Может, пойдём.
– А что тот парень? Номерок-то хоть взял твой?
– Взял, но я ему дала неправильный.
– Кто бы сомневался, – цокнула подруга. – И за что ты так с ним? Вроде, нормальный же. С выдумкой. Вон как красиво вчера явился. Правде же пиздат как закат.
– Он ещё мелкий и не очень умный, раз припёрся к малознакомой женщине домой без приглашения, да ещё с голым задом.
– А тебе как надо, подруга? – возмутилась Света. – Чтобы он пришёл к тебе сразу в свадебном костюме, с вялым хуем и активной ипотекой? Или с чем там серьёзные взрослые мужики приходят свататься?
– Не знаю, с чем они там приходят, но точно не так, как это сделал он.
– Сколько ему лет? – спросила подруга.
– Двадцать два в январе исполнилось.
– А тебе в феврале двадцать девять. Угу, – протянула она задумчиво. – Разница всего семь лет.
– Он для меня почти как подросток.
– Ага, престарелый подросток, – хохотнула Света. – Зря ты его, конечно, отшила. Никто же не заставляет тебя сразу знакомить его с Сашкой и мамой. Можно было бы просто хорошо провести несколько ночей и разбежаться. Не думаю, что он сам согласился бы на то, чтобы стать отцом сразу десятилетнему пацану.
– Нет, Света. Надоело. Я уже достаточно потратила время на тех, кого нельзя знакомить с Сашкой и мамой.
– Где там достаточно? Два полудохлика за десять лет – не считаются.
– Для меня и это уже много.
– Ладно. Как знаешь, – вздохнула Света. – Но надеюсь, что я успею купить платье подружки невесты раньше, чем вставную челюсть?
– На это даже я не надеюсь.
– До понедельника, подруга.
– До понедельника.
Утро понедельника.
Не знаю, как люди уходят в отпуск и умудряются при этом наслаждаться отдыхом, лежа на диване.
День только начался, а я уже успела от него устать. Лучше бы и дальше работала.
Увезла сына в школу. На обратном пути поняла, что с машиной что-то не то. Её тарахтение, больше походящее на тракторное, не внушало мне уверенности в то, что следующая моя поездка состоится дальше автосервиса.
И сейчас. Обед приготовлен, посуда перемыта, мама довольна тем, что её помощница растёт. Даже по голове меня погладила, что для меня, как для бывшего сурового мента, это оказалось перебором. Поэтому, быстро закончив с мытьем посуды, скрылась в своей комнате и спряталась за ноутбуком, выискивая интересные мне вакансии. Но ничего интересного не находилось. Либо в эскорт, либо за копейки в офис.
Может, Света права. Стоит попробовать частную адвокатскую практику. Правда, для это следует получить лицензию. И не факт, что из этого что-то получится. Или факт?
Да уж… Чтобы начать идти по новому пути жизни нужна смелость сойти со старого. Я думала, что у меня была смелость, но, похоже, меня просто с него столкнули и теперь я, абсолютно потерянная черепашка, лежу в канаве и вяло болтаюсь на отросшем за время работы в полиции панцире.
Класс!
Захлопнула ноутбук и отложила его в сторону. Повернулась на бок, подмяла подушку под себя и уставилась на полку, стоящую на полу.
Прибить тебя, что ли?
Иначе скука прибьёт меня. Хоть сына из школы выкрадывай, чтобы развеял свою старушку-мать.
– Вика, – заглянула мама в комнату. – Ты чего лежишь? Приболела?
– Нет, мам. Просто прилегла, – ответила ей меланхолично и пошевелила пальцами ног, которые прижала спящая на них кошка.
– А чего лежать-то? Вот от безделия люди и заболевают, – поучительно заявила мама и вошла в мою комнату, окидывая её оценивающим взглядом. – Пойдём-ка рассаду помидорчиков посадим. Я как раз грунт и семена на прошлой неделе купила.
Ой, нет! Только не это! Мне хватило вчерашней лепки пельменей, больше я домашней работы не выдержу.
Надо встать и просто как нормальный мужик идти зарабатывать на жизнь. Можно, конечно, побыть другим нормальным мужиком, который лежит на диване, но что-то мне подсказывает, что еще день-два такой «ответственной работы» и моя фляга свистнет и конфликт с мамой будет неизбежен. А ведь она ни в чем не виновата, просто ей нравится быть в постоянной суете и тянуть в свою суету всех, кто лежит без суеты.
– Я бы с радостью, мам, – решительно встала с постели. – Но мне нужно на собеседование. Меня ждут через полтора часа.
– Да? – округлились ее глаза. Ладони в восхищении прижались к груди. – Уже ждут? А я знала, что тебя хоть куда возьмут. Ты же у меня вон какая бойкая, умная, красивая…
– Всё, мам. Засмущаешь, – хохотнула я.
Открыла шкаф и придирчиво осмотрела вешалки. Что надеть на собеседование в строительную компанию, в которую требуется менеджер? И да, конкретно меня там никто не ждёт. В объявлении были указаны только часы работы офиса и уточнение о том, что они принимают решение о найме только при личной беседе.
Что ж! Попытка не пытка? Заодно узнаю, гожусь ли я хоть на что-нибудь, кроме работы в полиции. Может, строительной фирме нужен замшелый юрисконсульт? Заодно получу пинок под зад, чтобы заняться получением лицензии.
Ай, ладно! В любом случае, попытка хоть какого-то движения гораздо лучше, чем лежание на кровати и пустого взгляда на не прибитую полку.
– Ну, ладно. Собирайся, Вика. Я тогда к Маринке пойду. Она там, вроде, петуниями собралась сегодня заняться.
– До вечера, мам, – улыбнулась я ей расслабленно выдохнула, снова уставившись в шкаф.
Итак! Что надеть?
Стопицот юбок-карандаш, столько же блузок и пяток платьев, три из которых настолько откровенны и непристойны, что кроме примерочных, в которые меня иногда толкает Света, я их больше не надевала.
– Хм, – выдохнула я задумчиво, снова пробежавшись по вешалкам. Взгляд зацепил ткань василькового цвета, край которой виднелся из-за ворота зимнего пальто. – Что это у нас тут?
Ещё одно приобретение прошлого года – брючный костюм с брюками клёш. Высокая посадка, при которой зад обтягивается так, что хочется его прикрыть, чтобы никого смущать. К счастью, в комплекте с этими брюками шел жакет, который больше напоминал мужской пиджак, но именно благодаря этому он мог отлично спрятать мой зад от непрошенных взглядов.
Пробегаясь пальцами по гладкой ткани посмотрела в окно. Погода позволяет надеть туфли. Птицы поют, говно тает – весна в самом разгаре. Почему бы не открыться ей и не пойти на новую работу, как хочется, а не как велит протокол?
Таки, решено!
Погладила костюм, подобрала к нему плотный белый топ с приличным квадратным вырезом. Хотя, приличный он будет только в том случае, если в него никто пялиться не станет.
Укладка волнами, легкий макияж и я выпорхнула из дома жар-птицей, пока мама не успела поймать меня за хвост и произнести напутственную речь.
К моему облегчению, машина завелась безукоризненно. Даже уговаривать ее не пришлось, как утром.
Вырулила с придомовой парковки и влилась в городской поток. Время тянулось ближе к полудню и благодарю тому, что большинство автолюбителей в этот час на работе, дороги не были загружены. Кое-где одиноко мерцали светофоры, под которыми я в гордом одиночестве ждала заветный зеленый сигнал.
На соседнем сиденье из сумочки заиграл телефон. Не глядя нащупала его в боковом кармане и увидела имя подруги на экране. Включила громкую связь и бросила мобильник на панель.
– Привет, лапушка! – как всегда позитивная Света, кажется, питалась энергия солнца, чтобы первыми же двумя словами влить в мою серую повседневность свет.
– Привет, радость! Чего звонишь?
– Узнать, в силе ли наши планы на вечер? Ты же помнишь, что сегодня в семь у нас первая тренировка?
– Помню, – кивнула я, словно она могла видеть. – Пыль с кроссовок стряхнула?
– Я с себя ещё не все фантики от конфет смахнула, – рассмеялась подруга и из динамика послышалось шуршание. – Последнюю доедаю. Грустно будет с ними расставаться.
– Да ладно тебе. Будешь есть какие-нибудь батончики с отрубями. Они тоже сладкие.
– Но невкусные. А мне надо, чтобы с шоколадом, да побольше.
– Тогда тебе нужно будет подсадить тренера на свою диету, чтобы он проникся и давал тебе иногда поблажки, – накинула я вариант действий, следя за дорогой.
– Надо ещё узнать, что там из себя представляет тренер, – протянула подруга задумчиво. В динамике снова что-то зашуршало. – О! Его зовут Тимур.
– Уже неплохо. Не Марсель там какой-то или Эдуардо со склонностями к заднему приводу, – одобрительно закивала я. – Наш парень Тимурка.
– Посмотрим, – вздохнула Света. – Залетим с тобой в зал и как попросим Тимурку похудеть мой зад.
– Ну, не так же прямо, Свет! Дай мужику хоть минуту, чтобы он смог привыкнуть к твоей экспрессии.
– Я тебя умоляю! Ему на это и всей жизни не хватит, – тон пафосной сучки в ее исполнении повеселил. – А ты куда-то едешь, да? Что-то я какой-то шум слышу.
Нервно поджала губы.
Чёрт! Я же говорила, что буду отдыхать.
– А я… я просто по магазинам поехала. Дома скучно стало и вот… – очень вялое и хлипкое оправдание.
– Только не говори, что ты уже катишь на какое-нибудь собеседование, – голос подруги стал строже.
– А я и не говорю.
– Ветрова, чтоб тебя! – а вот теперь кое-то начинал злиться. На меня. – У тебя какие-то ядерные глисты в сраке, что ты и недельки отдыха себе позволить не можешь? Одну гребаную неделю потупи в потолок!
– Я пыталась. У меня не получилось.
– Чтоб у тебя машина до конца поломалась, и ты не доехала до места собеседования, поняла? А доехала до него только через неделю, когда твою машину починят.
– Думаешь, я не в курсе существования такси и общественного транспорта?
– Думаю, что тебе нужно хорошенько дать по заднице, чтобы из неё выпали все те обитатели, чтобы ты могла себе позволить неделю ничего не делать.
– Не думаю, что это поможет.
– Вот! – подхватила она. – И по башке тебе тоже надо дать, чтобы ты думать перестала. А-то как робот, блин. Работа. Денежки туки-туки, – изобразила Света голос робота. – С завтрашнего дня займусь твоим досугом. Поняла?
– Если меня, конечно, на работу сегодня не примут.
– Ты забыла, что я наслала порчу на твою машину? Не примут. Ты даже до места доехать не успеешь.
– Ладно, ведьма, – потянулась я к телефону, чтобы отключить. – У меня тут сложный поворот. До вечера.
– Ага, – бросила Света небрежно и отключилась первой.
И как быть? Разорваться? Маме, да и мне тоже, хочется действовать и не засиживаться, а подруга склоняет к бессовестному эгоистичному отдыху.
И нахрена я только уволилась? Сейчас бы таких вопросов в моей голове и рядом не крутилось бы…
Не заметила, как, утопая в своих мыслях, сбавила скорость. Опомнилась и нажала на газ. Машина зачихала, задергалась и, кажется, была готова вот-вот испустить дух.
– Нет-нет, красотка! Только не сейчас. Нам совсем чуть-чуть осталось проехать. Потерпи, милая, – шептала я ей, а сама понимала, что и ста метров на проеду.
Съехала на обочину, припарковалась и включила аварийку. Прежде, чем залезть под капот и сделать вид, что я хоть что-то в этом понимаю, выключила зажигание.
Под капотом, как я и предполагала, ничего понятно не было. Разве только то, что все проводки и шланчики к чему-то крепились и ни один из них не болтался без дела.
Вернулась в салон, повернула ключ и машина не издала никаких признаков жизни, кроме короткого рыка мотора, который мгновенно оборвался. И так раз за разом.
– Гребаная ты ведьма! – выругалась я на Светку и потянулась за телефоном на панели.
Нужно вызвать эвакуатор. Теперь сама я до автосервиса не доберусь.
Нашла в поисковике несколько номеров, выбрала тот, у которого была сама яркая реклама и вышла из машины, чтобы, злобно глядя ей под капот, вызвать эвакуатор.
Занято.
– Ну, класс! – выплюнула я иронично и закинула телефон в карман пальто.
Снова склонилась к механизму под капотом, надеясь на прозрение, но суда не произошло. Я всё ещё не знаю, что с машиной.
Хлопнула капотом, пнула по колесу острым носком туфлей и достала из кармана телефон, надеясь, в этот раз дозвониться до нужной мне службы. Поднесла телефон к уху, взлохматила волосы и бездумно уставилась на дорогу и проезжающие по ней машины.
Снова занято.
– Да вы издеваетесь, что ли?!
Опять полезла в поисковик за другим номером. Поднесла телефон к уху, мазнула по встречным машинам взглядом и была готова спросить у неба «за что?!», когда всё моё внимание приковала черная спортивная машина с двумя белыми полосками на капоте.
Проехав мимо, водитель резко затормозил и сдал назад. Машина остановилась, тонированное стекло поползло вниз, мне захотелось провалиться под землю.
– Товарищ сексуальный майор, вы ли это?
Проспал первые пары. Какого хрена я это сделал, так и не понял.
Вроде, спасть завалился как пай-мальчик – сразу после спакушек и стакана молока, но проснулся только полчаса назад.
Можно было бы, конечно, сказать, что мне ко второй паре, но по факту, мне к той паре, к которой я успею приехать.
Стоя у машины, полной грудью вдохнул приятной прохлады. Неосознанно прошелся взглядом по территории близ дома и наткнулся на соседку. Вернее, на её чихуёвину – нервная крыса на поводке, которую нормальной собаке можно кинуть в качестве игрушки.
По тонкому поводку добрался взглядом до хозяйки собаки. Спокойствием она тоже не отличалась. Её эти нервные подергивания руками в сторону волос и шеи, которые она выдавала за флирт, выдавали ее идентичность с псом. Да и мелкая она еще. Лет девятнадцать, наверное, не больше.
Не спорю, девятнадцатилетние девчонки – мой основной рацион, но те, что попадают ко мне в постель, уже давно не целки, да и с флиртом у них всё гораздо лучше и они точно знают, что и как со мной хотят сделать.
А этот девятнадцатилетний цветок – доморощенный. И срывать его точно не мне. Такой лапушке нужны чувства, смски с тонной сердечек, прогулки рука об руку и прочий приторный ванильный сироп, от одной мысли о котором меня тошнит.
Поэтому мне остается только маленькое почти невинное развлечение, как знак приветствия и того, что она мила.
Коротко ей подмигнул. Девчонка улыбнулась, покраснела и отвела взгляд на зубастую истерику на поводке.
Вот и всё. Ритуал окончен.
Сел за руль тачки, закатал рукава, разбудил движок. На предплечье стал виден бледнеющий след номера Ветровой. Фальшивый, разумеется. Не нужно быть гением, чтобы понять, что последние пару-тройку цифр она напиздела. Уж слишком заметно подзависла, выдумывая цифры. Поэтому даже пытаться набрать этот номер не стал.
Есть у меня, конечно, мазовый повод в виде её пледа, чтобы снова заглянуть к ней домой. Но в таком случае я рискую упасть в ее глазах, до сопливого пиздюка, которым она меня и так видит, считая, что разница в возрасте между нами меньше, чем в десятку лет делает её на моем фоне бабкой.
Хер с ним, с этим пледом. Оставлю себе в качестве трофея.
Дожил.
Уже вместо трофейных трусов тащу в коллекцию плед.
Вот, что значит – встретить опытную даму.
У нее есть сын. Сколько ему, интересно? Лет пять, наверное, не больше. Вряд ли суровая Вика дала кому-то лет в восемнадцать. Скорее всего, там был долгий и жесткий отбор, а тот секс, приведший к зачатию, прошёл не так давно и по стойке смирно.
Может, заехать к ней, чтобы прибить ту полку?
Всё, Ренат! Бросай эту затею. Не дала и не дала. Разнообразия ради можно и по носу получить.
Влился в городской поток. Хотя, и не поток вовсе. Машин даже по центральным улицам столько, что можно представить себя героем постапокалиптического фильма. Не хватает только овчарки и винтовки под рукой.
Съехал с кругового и оказался на еще менее оживленной дороге. Вкинул в рот подушечку жвачки и поддал газу, выжимая из движка звериный рёв. Да, малыш, разомнись!
На горизонте замаячила белая машинка. На обочине, аварийка. И прелестница в ярком синем одеянии.
Память, как подлая сучка, исподтишка подкинула напоминание и синих глазах.
Ага, давай теперь во всем синем видеть намек на ее глаза. Придурок.
Неосознанно сбавил скорость, чтобы, проезжая мимо, оценить масштаб бедствия, нужна ли ей помощь и заодно заценить саму красотку.
Что-то ищет в телефоне. Вряд ли номер папика. Тачка не дорогая, обычная малолитражка. За такую сосать никто не станет. Стало быть, дамочка сама себе ищет помощников. Кому-то звонит.
Черные волосы завесили лицо, но, когда она подняла взгляд, вероятно, услышав рев моего движка, сразу стало ясно – Синеглазка.
Моя Синеглазка.
А, судя по тому, что, взглянув на мою машину, она сразу посмотрела в небо, словно спрашивая «за что ей это?», меня она тоже узнала.
Резко тормознул, сдал назад и опустил стекло. С неподдельным наслаждением поймал её острый, как бритва, взгляд на своем лице и растянул губы в улыбке.
Солнечное сплетение пощекотало приятное предчувствие.
Да, я скучал по этой стерве.
– Товарищ сексуальный майор, вы ли это?
– Нет, – бросила она коротко и отошла к капоту, начав с кем-то разговор. – Да, здравствуйте. Мне нужен эвакуатор…
Хрена с два!
Рванул из тачки. В несколько шагов дошёл до стервы, которая пыталась понять, по какому адресу сломалась её машинка.
– Дай-ка сюда, – выхватил из её руки телефон и, оборвав звонок, убрал его в карман своей куртки.
Обойдется.
– Эй! – возмутилась она и, кажется, хотела попытаться порыться у меня в карманах, но резко бросила эту затею, поняв, что слишком близко подошла ко мне. Быстрый шаг назад и мгновенный самоконтроль. – Давай, ты побалуешься в другом месте. Хорошо? Мне нужен эвакуатор.
– А мужик тебе не нужен? – выгнул я бровь. – Не думаешь, что я могу чем-нибудь помочь?
– Не думаю, – отрезала она холодно.
Сучка.
Синие глаза впились в моё лицо. Оценивающе, цепко и со свойственной только ей концентрацией стервозности.
– В твоем положении лучше – думать. Одна на трассе, у сломанной тачки. Мало ли какой отморозок может подкатить.
– Я вижу.
Я уже говорил, что она сучка?
– Ну, так что? – спрятал я руки в карманах куртки. – Я поехал дальше или дашь посмотреть под капот?
Ветрова скрестила руки на груди, уставилась в сторону и задумалась, прикусив нижнюю губу.
Обольстительно, однако…
Скользнул взглядом ниже. Под серым пальто прятался охуительного цвета синий костюм. Как гроза посреди черного неба. Широкие брюки не облепляли ноги подобно второй коже, но от этого её силуэт выглядел лишь еще более притягательным.
– Хочешь сказать, что что-то в этом понимаешь? – позвал меня её голос, вынуждая оторваться от ног и вернуться к личику, миную вырез топа.
– Я что-то в этом понимаю.
– Ну, посмотрим, – в ее голосе не было ни капли веры в мои способности.
Впрочем, я и сам знал, что во всем этом я понимаю не очень много.
Ветрова открыла капот и взмахом руки пригласила к осмотру её машинки.
Беглый осмотр показал, что очевидных неполадок нет. Нужно заводить и смотреть.
Но её тачка отказалась даже заводиться. Дело плохо.
– Ну, и? – бросила она высокомерно. – Будешь и дальше делать вид, что что-то в этом соображаешь или вернешь мне телефон и я вызову специалистов?
– А что здесь соображать? – вышел я из ее машины. – Топливо не поступает в движок. Скорее всего, хана бензонасосу. У тебе есть запасной?
– Нет, – стушевалась она.
– Я так и думал, – вернулся к своей машине и взял с панели телефон. Посмотрел на Синеглазку, что поежилась от порыва прохладного ветра. – Сядь ко мне в машину.
– Нет, спасибо, – отвернулась она гордо.
Выгнул брови, быстро нашёл в списке контактов номер старого надежного приятеля со своим серваком.
Два гудки и…
– Ну, привет, хрен моржовый! Какими судьбами? – бодрый голос мужика и его фирменное приветствие вызвали улыбку.
– Здоров
Глава 1. Ренат
– Поссать хоть дай! – ладонью ударил по прутьям решетки.
– Потерпишь, – бросил мне чувак с поношенным на чьей-то заднице лицом.
– Проводи до сортира. Будь человеком!
Ссать мне не хотелось, но докопаться до полицая – было святым. Тем более, взяли они меня на кураже, который до сих пор не выветрился.
– Если бы час назад спал как все нормальные люди в это время дома, то сейчас мог спокойно поссать в свою кроватку. А теперь терпи и жди допроса, – гавкнул всё тот же бульдог из своей будки, которая тоже была огорожена решеткой, но его решетка была вип, ибо имела надпись «дежурная часть».
– Ну, минзурку хоть дай какую-нибудь. Клапан ща лопнет, – продолжал я притворно ныть, просто ради того, чтобы достать бульдога, а еще для того, чтобы скоротать время до приезда отца или его адвокатов.
– Задрал, – сдался мужик и с большим усилием оторвал свой огромный зад от стула. Вышел из своей будки с какой-то черной штуковиной в руке и просунул мне ее между прутьями решетки. – На.
– Это что? Карандашница? Дай хоть кружку. Не влезет же.
– Ты дома в унитаз ссышь, присунув ему? Меткайся.
– А ты дома ссышь в кроватку? Или как там нормальные люди, по-твоему, делают?
Судя по побагровевшему лицу полиция, мой подъёб был засчитан и слишком близко принят к сердцу.
– Обсос пиндосный! – рыкнул он, обдав меня запахом чеснока, и, просунув вторую руку между прутьями, поймал меня за грудки косухи. – Ты за языком следи, пока его тебе не укоротили. Скажи спасибо своему бате: если бы не его подачки нашему начальству, твою жопу давно бы уже продырявили в какой-нибудь тюряге.
– Так и знал, что тебе мой зад приглянулся, – подмигнул ему и игриво щелкнул кончиком пальца по краю густых усов. – Шалун.
– Пидор напомаженный! – полицай с силой дернул меня на решетку к свекольно-красному лицу, готовому вот-вот лопнуть от ярости его разрывающей.
– Ментовской произвол! – завопил я, откровенно над ним насмехаясь.
– Я тебе… – потянулся он к дубинке на поясе.
– Разошлись! Оба! – прозвенел ровный женский голос среди бетона и металла. Будто кто-то просыпал кусочки льда. – Агапов, в будку!
– Пха! – не удержался я. – Слышал? Не только я тебя псом считаю. Место, Агапов!
– Горгона, чтоб её… – буркнул себе под нос Агапов и выпустил меня из своей хватки, не забыв напоследок толкнуть вглубь клетки прямо на спящего бомжа.
– Ради чего меня вызвали? – командирским и весьма раздраженным тоном плевалась госпожа ментовки.
В полумраке коридора был виден только её силуэт.
– Сынка Вяземского взяли, – махнул в мою сторону усатый.
– А Митрохин этим заняться не мог? – стук каблуков по бетонному полу стремительно приближался. Тонкая фигурка в пальто и сапогах на высоком каблуке подошла к окну «дежурки», взяла протянутую Агаповым папку с моим делом и недовольно её пролистала.
Затаился, приготовившись услышать восхищение своим деяниям, но её лицо не выразила ровным счётом ничего. Теперь понятно, почему Агапов назвал её Горгоной. Такая и взглядом в камень может превратить.
Судя по пучку на голове и наглаженной белой блузке в четыре ночи, торчащей из-под ворота пальто, хуй эта дамочка последний раз видела только нарисованным мелом на заборе. А последний мужик в ее жизни был обведен тем же мелом на асфальте.
Сука! Почему не Митрохин сегодня в отделении со своей вечно готовой принять взятку лапой?
– У Митрохина, то ли жена родила, то ли любовница, – пояснил Агапов. – Короче, прячется бухой от обеих.
Стерва в пальто никак не прокомментировала его слова. Даже не посмотрев в мою сторону, крутанулась на каблуках и постучала ими по длинному коридору, бросив через плечо.
– В мой кабинет его.
– Есть, – вяло отозвался бульдог с усами и, кажется, с трудом удержался от того, чтобы показать этой дамочке пару факов. – Слышал, придурок? Готовь жопу.
– Вообще-то, она сказала отвести меня в её кабинет, а не в твой, шалун.
– Заткнись. Руки.
На запястьях сомкнулись «браслеты». Подхватив под локоть, Агапов передал меня какому-то зеленому пацану в кепке, которую тот донашивал за кем-то у кого башка была побольше.
Пройдя по тому же длинному коридору, мы оказались у кабинета следователя Ветровой В. К., в который меня завели и грубо прижали жопой к стулу. Полицай встал рядом, покорно поджав хвост перед стервой в белой блузке. Майор. Ей тридцать-то есть?
Она старше меня – точно. Но на сколько лет?
– Свободен, – бросила она ему, не удостоив и взглядом.
Дверь за пацаном закрылась. В кабинете остались только я и сучка с каменным лицом, на котором было написано жесткое намерение поиметь меня от всей души за то, что её выдернули ночью из компании в сорок кошек.
Швырнув папку с моим делом на стол, Ветрова отодвинула для себя стул и села напротив меня.
Тонкие наманикюренные пальчики пошелестели листами. Лицо, не выражающее эмоций, уставилось в материалы дела.
– Просто скажи, что я ахуителен, – самоуверенно закинул ступню одной своей ноги на колено другой.
Взгляд синих глаз резко впился в мое лицо. В солнечном сплетении неожиданно кольнуло, в желудок упал тяжелый камень. Если в этом кабинете и было что-то ахуительное, то это её взгляд.
Широко распахнутые синие глаза в контрасте с волосами цвета вороного крыла смотрели в самую душу и приставляли к её горлу нож.
– Тебя когда-нибудь имели на этом столе? – спросил я раньше, чем успел подумать, и потерял взгляд синеглазки.
Она снова уставилась в моё дело.
Сука.
– Со мной не хочешь поговорить? Допросить с пристрастием? Со страстью? – продолжал я свой трёп.
В молчании с ней, отчего-то, становилось неловко.
– Не имею привычки разговаривать с пустым местом, – произнесла она холодно, даже не подняв на меня взгляд. – Сейчас приедет твой папочка, которому ты, наверняка, уже позвонил. Вот с ним я и поговорю.
Солнечное сплетение теперь не просто кольнуло, а в него прилетело пяткой с острым каблуком.
Стерва в блузке только что поимела меня, не шевельнув и пальцем.
Но, при всей своей сучье внешности и повадкам кобры, она была права – бате я уже позвонил. Скорее всего, он уже едет сюда или отправил за мной кого-то из своих людей. Нет. Он обязан приехать лично, чтобы наглядно показать, какой он заебатый отец, кинуть кому-нибудь на лапу налик и увезти меня домой, чтобы поставить в угол на горох.
Хреновая репутация отцу, который метит на пост мэра города, не нужна. Поэтому вряд ли он откажет себе в личном приезде и показательной порке с параллельной ей заискиванием с высокопоставленными чинами.
А эта сука, которая намеренно меня игнорирует, просто ждёт, когда приедет кошелек побольше, чтобы можно было хорошенько его поиметь. Сомневаюсь, что майорские погоны и личный кабинет в таком возрасте она заработала честным путем. Без папика-спонсора здесь точно не обошлось. Такие рыбки знают, на какой «крючок» нужно насадиться и насколько глубоко заглотить «червя».
– Сколько тебе лет? – всё же решил я спросить.
И снова на её лице не дрогнул ни один мускул.
– Ах, да! – хохотнул я, скрывая раздражение. – Пустое место. Ну-ну.
Нервно откинулся на спинку скрипучего стула и уставился в потолок. Колено решило начать жить своей жизнью и импульсивно задергалось.
Чёрт! Да я психую! Она почти нихрена не сказала и не сделала, а я чувствую себя брошенным на скамейку штрафников из-за предвзятого судейства.
Время тянулось необъяснимо медленно. Смотреть на обшарпанный потолок мне надоело уже через минуту.
Опустил голову и снова посмотрел на стерву напротив. Дочитав историю моих ночных «подвигов», она закрыла папку и отодвинула её на угол стола. Тоже откинулась на спинку стула, уставилась в окно, скрестила руки под грудью. Пышной, сука, грудью. В вырезе блузки отчетливо виднелась манящая впадинка. Нарочито медленно и даже с наслаждением повел взглядом выше. Мысленно прикинул как проведу зубами по острым ключицам, пройдусь языком по тонкой длинной шее и пульсирующей венке на ней. Обхвачу пальцами горло, разрывающееся от стонов, и, наконец, вопьюсь в сочные губки, которые она только что едва заметно облизала.
– Кончил? – шевельнулись её губки, а мой взгляд сам собой метнулся к большим глазам с искрящими в них синими молниями.
– Нет. Но в джинсах стало заметно тесно. Проверишь?
Уголок её губ едва заметно дрогнул в улыбке. Самообладания этой суке не занимать.
– Проверить, сколько ты навалил? Нет уж, спасибо, – её тоном можно выносить смертные приговоры.
Снежная Королева, блять.
– Странное у тебя представление о мужиках, девочка, – произнес я, подавшись чуть вперед. Синие глаза слегка сузились. Либо ей не понравилось, что мой фэйс стал ближе, либо обращение «девочка» ей точно не по вкусу. – То я кончил, всего лишь увидев твои сиськи. Зачетные, кстати, сиськи. То навалил, причем, под себя. Не пробовала найти пропихивателя к звёздам без седины?
– Забавно, – теперь и она подалась вперед, оперевшись всё еще скрещенными руками о стол. Грудь при таком фокусе стала еще более аппетитной. Высокомерный взгляд застыл на моем лице. – И всё это говорит мне мальчик, за которым сейчас приедет седой папа.
«Мальчик» было брошено намерено небрежно. Значит, обращение «девочка» ей точно не по вкусу.
Буду знать…
Едва открыл рот, чтобы сказать то, что её точно выбесит, как тишину между нами разорвал звонок. Похоже, её мобильник звенел где-то в стороне от меня нейтральной мелодией.
Быстро потеряв ко мне интерес, стерва вышла из-за стола и прошла мимо, покачивая сочными бедрами в черной юбке-карандаш. Шлейф цветочного аромата с арктически холодными нотками словно подразнил меня, заставляя проследить за ней взглядом и увидеть, как она достала из кармана пальто телефон и сразу прижала его к уху, отвернувшись от меня к окну.
– Да, малыш…
Откровенно охренел, услышав, насколько стерва может ласково разговаривать.
И… малыш? Какого хрена?!
Эй! А я? У меня тут чувства, может, созрели, а малыш не я?
– Как ты? Всё хорошо? – удивляла стерва нежностью голоса, обращенного не мне.
Одолеваемый любопытством, неслышно поднялся со стула и стал медленно приближаться к точенной фигурке, глядящей в темное окно.
– Поспи. Я скоро закончу и приеду, – продолжала она бормотать. Затем, кажется, перестала дышать и почти сразу шумно выдохнула.
Сделал ещё несколько шагов, планирую нагло нарушить её личные границы. И плевать, что прямо сейчас я арестант в наручниках. Разве можно назвать преступлением – вдохнуть запах волос и шеи знойной стервы? Меня оправдают по всем статьям.
– Нет. Не трогай, – голос стал на несколько градусов холоднее. Это она мне? Заметила, что я обнаглел? – Пусть стоит, если встал. Не трогай его и не надо ничем натирать. Скоро приеду.
Я даже забыл, зачем шёл к ней, застыв в сантиметрах десяти от нее.
«Пусть стоит, если встал»? «Не надо натирать»? «Скоро приеду»?
Её выдернули из какой-то тусовки свингеров? Это поэтому она такая недовольная – там стоит, а она не рядом? И что будет после моего освобождения? Поедет домой и с разбегу, задрав юбку, прыгнет на…
– Блять! – взревел я ослом и, сам того не осознавая, рухнул на одно колено. – Больно!
Всё произошло, как гребаная вспышка. Она отключила телефон. Замерла. Кажется, задержала дыхание и повернулась ко мне так резко, что я даже сообразить нихрена не успел. И вот, мои пальцы загнуты в обратную сторону, а сам я стою на одном колене перед стервой, готовой приставить к моей башке «калаш».
– Кто разрешил тебе встать? – цедила она сквозь стиснутые зубы, пока я корчился в муках.
– Отпусти! – еще немного и от боли закапает с конца.
В любой другой ситуации переплетение наших пальцев могло бы показаться романтичным, но не тогда, когда она вывернула мои в другую сторону и вынудила стоять на одном колене на грани пустить слезу.
– Вернулся на место, – её начальственный тон приставил дуло пистолета к виску.
– Отпусти, блять! – попытался я выпутаться, но безуспешно.
– Встал, – бросила она мне, как салаге какому-то.
– Не могу я, блять, встать, когда ты так меня нагнула, – посмотрел на нее снизу вверх, поймав себя на мысли, что ей идёт быть госпожой.
Моей госпожой, разумеется.
– Я помогу тебе, – обольстительная улыбка хладнокровной змеи коснулась её губ.
Пальцы снова прострелило болью до самого плеча, а сама стерва стала поднимать мою руку, вынуждая и меня подняться, чтобы было не так больно.
Идя на цыпочках, спиной вперед, постанывая от боли, смотрел в ее глаза, в которых читался полный контроль над ситуацией, и охреневал от того, как ловко она меня поимела одной рукой, при том, что ростом была ниже меня на полторы головы. А если снять сапожки, то и на все две.
– Ты кто, блять, такая? Мастер Шифу? – хныкал я от боли.
– Угвэй, – ответила она, не замешкавшись и, как обычно, не улыбнувшись. – Сел.
Ног коснулся стул, на который я прижопился, и только после этого стерва разжала пальчики и плавной походкой вернулась за свой стол, снова сев напротив. Бросила взгляд на наручные часы и скрестила руки под грудью, уставившись в окно. Будто ничего и не было. Сама, блять, невинность.
– Твою мать! – стал я разминать ноющие пальцы. – У тебя в роду не было самок богомола?
Вопрос был проигнорирован. В общем-то, ответа я и не ждал. Зато теперь стало понятно, почему она такая злая сука – кто-то сдернул её со стоячего и заставил заняться мной.
Эта мысль неприятно кольнула затылок. Или это всё ещё боль пальцев, превратившихся в сосиски, гуляла по затуманенному вискариком организму?
– Если немного подождёшь, то у меня тоже скоро встанет. И ехать никуда не надо.
Отлипнув от созерцания окна, стерва перевела на меня хмурый взгляд и посмотрела, как на идиота.
– Я даже юбку могу тебе сам задрать, – подмигнул ей, улыбнувшись.
Тонкая бровка дернулась вверх.
Я почувствовал себя идиотом.
– Может, хоть скажешь, как тебя зовут? – решил я сменить тактику, став немного мягче. – После того, что ты со мной сделала, ты просто обязана дать мне хоть что-то. М? Ветрова В. К.. Валентина?
Между бровками пролегла галочка.
Не угадал.
– Виолетта?
Галочка стала ещё более выразительной.
– Виктория?
Галочка пропала.
– Виктория, – удовлетворенно закивал я. – Тебе идёт. Виктория… победа. Уверен, с какого-нибудь другого языка твое имя переводиться, как страпонесса или нагибщица. Так меня ещё никто не нагибал. Даже ни один мужик. Сходим завтра куда-нибудь? То есть уже сегодня.
Она тихо фыркнула и вяло качнула головой.
– Да брось, – кокетливо повел я бровями. – Вижу же, что хочешь меня.
Вздох с жирным намеком на то, что я опять идиот.
– Во-первых, заткнись. Во-вторых, займись малолетками своего возраста, – взгляд выразительных синих глаз острым лезвием скользнул по моему лицу.
– Я только что понял, что на них у меня больше не встанет, – признался я откровенно.
– Может, оно и к лучшему? Поработаешь для разнообразия той головой, что выше пупка.
– Имеешь в виду? – активно поработал языком, демонстрирую стерве его длину и ловкость. – Я, конечно, не любитель этой хрени, но ради тебя могу попробовать.
– Идиот, – выдохнула она устало и снова отвернулась к окну.
По коридору послышались шаги. Дверь распахнулась.
– Виктория Константиновна! – торжественно объявил мой отец, входя в кабинет в сопровождении какого-то, блять, астролога, судя по количеству и величине звезд на его погонах.
– Простите моего сына, дорогуша, – елейным тоном стал напевать отец, едва его нога переступила порог кабинета Ветровой. – Сами понимаете, он еще молод, склонен к глупостям. Со всеми такое было. Поумнеет ещё.
– Я бы не стала загадывать, – многозначительно проговорила стерва, вызвав у меня короткую усмешку. Плавно встала со стула, поздоровавшись холодным кивком с астрологом за батиной спиной. – Полагаю, вопрос уже решен и ваше появление в моем кабинете – формальность для нарабатывания баллов перед предстоящим назначением.
– Майор! – рыкнул звездочет на мою стерву и сразу получил в ответ молчаливый фак.
Нет, она не сказала и не состроила говорящую фигуру из пальцев. Она просто посмотрела, безмолвно указав псу его место.
– Но-но, Гаврилов, – продолжал играть дружелюбие мой отец. – Просто девушка не в духе. Наверняка её разбудили среди ночи и заставили работать с моим нерадивым сыном.
– Я – майор полиции, если не вы не заметили, а не дорогуша, девушка или секретарша в вашей приемной. Вы пришли в мой кабинет, так имейте уважение, – а теперь мой батя получил щелчок по носу, чем лично я был бесконечно доволен. Вряд ли его кто-то ещё мог так обломать в момент, когда он лез подлизать.
– Товарищ майор, снимите наручники с сына нашего общего друга, – обманчиво доброжелательно сказал звездочет. И почти, превозмогая боль, добавил. – Пожалуйста.
– Думаю, сына нашего общего друга сам справится с ключиком, – отрезала стерва и положила передо мной на край стола небольшой ключ от наручников, который, оказывается, все это время лежал на крышке старого принтера.
Я ошибался, когда думал, что весь её гнев и раздражение были вызваны мной. Гораздо больше ненависти и даже агрессии было написано на ее лице при появлении моего бати и ее начальника-звездочета.
Желание язвить и продолжать подкалывать сменилось на желание закрыть её своей спиной от уничтожающего взгляда мужика в погонах.
Что я, собственно, и сделал, став своеобразной заслонкой, между ней и двумя пузатыми мужиками напротив.
– Классный у вас сервис, я вам скажу, – потянул я внимание на себя, выворачивая кисть так, чтобы попасть ключиком в замочную скважину. – Пять звезд вашему заведению. И поделитесь хоть одной с товарищем майором, товарищ… звездун. В вашем возрасте столько звезд – непозволительная нагрузка на плечи и позвоночник.
– Ренат, – рыкнул батя и тут же поспешил натянуть улыбочку.
– Ренат, Ренат, – закивал я, наконец, расстегнув наручники. – Ренат всем звёздам рад. Особенно майорским, – пропел я последнюю фразу и повернулся к стоящей за моей спиной Ветровой. Тот факт, что она не попыталась меня сдвинуть, лишь подтверждал мою теорию о том, что её нужно было оградить от этих двоих. Кажется, с их приходом последние алкогольные пары покинули мой организм и мозг, наконец, зашелестел шестеренками, позволив мне хоть немного соображать. – Отличная работа, товарищ майор. Восхищен. Надеюсь, как-нибудь повторим.
Многозначительно потряс наручниками и положил на край её стола вместе с ключом.
– Надеюсь, не придётся, – ответила она, нацепив на красивые губы слишком фальшивую улыбку. Взяла папку с моим делом и протянула мне. – Полагаю, это теперь ваше, Ренат.
– И что мне с этим делать? – выгнул я вопросительно бровь.
– Не знаю, – повела она узким плечиком. – То же, что и обычно. Подотрётесь им или развеете по ветру, сожжете. Уверена, вы уже знаете, что со всем этим делать.
Синие искры сверкнули в ее глазах, снова вернув мне ту полюбившуюся стерву, которой она была до появление моего бати и звездочета в ее кабинете.
– Кое-что я тебе, все-таки, оставлю, – открыл папку, вынул первую же страницу с основной информацией обо мне и положил перед ней на стол. – Тут есть мой номерок. Звони, когда наручники будут свободны или захочешь снова кого-нибудь нагнуть.
Красивые губы слегка дрогнули. Она явно сдерживала улыбку, но её глаза не умели так врать, как ротик. Лучики теплой улыбки коснулись глаз и сразу потухли, когда она снова вернула себе самообладание холодной стервы.
– Всё, Ренат, идём. Мне скоро на работу, а тебе еще перед универом нужно проспаться, – потянул меня на себя батя и обратился к звездочету. – Ну, Гаврилов, спасибо, что приехал и выручил. Сочтёмся.
– Сочтёмся, – согласно кивнул Гаврилов и пожал протянутую батей руку. – Всего доброго.
Сам Гаврилов, похоже, уходить из кабинета Ветровой не собирался. И она это тоже понимала: расправила плечи, заострила взгляд, приготовившись, походу, к самой настоящей битве со звездуном, подлизавшим моему отцу.
– До встречи, товарищ майор, – улыбнулся я и, выходя из кабинета вслед за батей, подмигнул красавице, которая, похоже, снова безмолвно назвала меня идиотом.
Кажется, «идиот» в ее исполнении стал синонимом слова «спасибо», обращенного мне.
– Надеюсь, он уволит эту суку уже сегодня, – ворчал батя, давая отмашку своему водиле, открыть ему дверь машины.
– Не трогай её. Она делала свою работу, – произнес, я чувствуя, как весенняя прохлада улицы опутала голову, сделав её тяжелой.
Похоже, похмелье только что сказало мне «привет!».
– Осенью она пустила свои сучьи когти слишком глубоко в мои дела. Если бы не Гаврилов, то в браслетах сидел бы я.
– Так это она прикрыла твою псевдо-кухню для бездомных? – хохотнул я, вспомнив, как батя бесился, раскидывая по своему кабинету бумаги, и, матеря какую-то недотраханную суку. – Я тебе говорил, что нехрен кормить бомжей парашей, а в отчетах писать о креветках. Так что заслужено, батя, тебя поимели.
– Заткнись и сядь в машину, – рявкнул он недовольно.
Открыл себе заднюю дверцу батиной тачки, швырнул папку с делом на сиденье и вдохнул полной грудью прохладный воздух. Взглядом прошёлся по зданию ментовки и задержался на окне, в котором горел свет и виднелась Ветрова, агрессивно что-то вещающая своему начальнику. Наманикюренный пальчик указал на дверь, из которой мы только что вышли, а затем уткнулся в стол, на который она опиралась ладонью другой руки.
От такой экспрессии и звездуна просто обязаны сжаться все звезды.
Глава 2. Виктория
«Со слов очевидцев…»
«Распитие алкогольных напитков в общественном месте»…
«Угон машины ДПС»…
«Громкое прослушивание музыки и танцы на крыше машины ДПС с пьяным автоинспектором со включенной сиреной и проблесковыми маячками»…
«Во время задержания играл в салочки с сотрудниками полиции, убегая от них со спящим автоинспектором на плече»…
Если у парня не задался вечер, когда он оказался задержанным, то у автоинспектора сегодня была достаточно насыщенная ночь.
М-да. Мальчик весело встретил… четверг.
Закрыла папку, отложила его дело в сторону. Знала бы, что предстоит «обслуживать» сынка Вяземского, вообще не взяла бы трубку и отключила телефон.
Скрестила руки под грудью и уставилась в окно. Теперь мне нужно было покорной дворнягой дождаться его отца, который совершенно точно явится в мой кабинет не один и захочет прищемить мне хвост с помощью своего прихвостня и моего начальника по совместительству.
Липкое ощущение чужого взгляда вынудило повернуться к парню и всмотреться в его черты. Играем на равных: он смотрит на меня, причем, на грудь, а я смотрю на него, но в основном на лицо и плечи. В деле указано, что ему двадцать два года, студент последнего курса. Но по факту он выглядит немного старше. Меньше двадцати пяти я бы ему точно не дала. При таком росте и телосложении, как у него, парень, должно быть, каждое утро и вечер принимает ванны из гормона роста и тестостерона.
Поднялась выше от его плеч и всмотрелась в лицо. Подбородок обрамлен короткой темной щетиной. Возможно, парень не брился дня три или около того. Уголок губ подернут в дерзкой полуулыбке. Если смотреть достаточно долго или близко, можно разглядеть на нижней губе небольшой белесый шрам. Нос, очевидно, поломан и неоднократно. Либо, он увлекается какими-то единоборствами, либо ему нравится биться об стены лицом.
Тёмные глаза под тенью густых черных бровей, одна из которых тоже была рассечена шрамом, плавно и с откровенным наслаждением скользили по моей шее выше. Похоже, характерный блядский прищур золотым мальчикам выдается при рождении вместе с мешком борзости и пустой чашей, в которой должно быть уважение к другим людям.
Черные волосы с модной стрижкой слегка взлохмачены, но всё равно даже в таком виде его можно прямо сейчас закинуть на съемки рекламы шампуня.
Яркий представитель тех самцов, что разбивают девичьи сердца пачками, а их жизненный широкий путь выстлан из осколков тех, кто верил, что будет его единственной.
В целом, симпатичный мальчик. На зоне его петушили бы сутками. Если, конечно, смогли бы нагнуть.
– Кончил? – спросила я, заметив, как его внимание задержалось на моих губах.
Если он начал фантазировать о том, как я ему отсасываю, то я его похороню прямо под тем стулом, на котором он сидит.
– Нет. Но в джинсах стало заметно тесно. Проверишь?
Ясно.
– Проверить, сколько ты навалил? Нет уж, спасибо.
– Странное у тебя представление о мужиках, девочка, – сказал он, подавшись вперед. Ненавижу, когда меня называют «девочкой». Когда служишь в мужском коллективе, никто, из тех, кто старше, не воспринимает тебя всерьёз. И слово «девочка» в обращении – раздражающая не редкость. – То я кончил, всего лишь увидев твои сиськи. Зачетные, кстати, сиськи. То навалил, причем, под себя. Не пробовала найти пропихивателя к звёздам без седины?
– Забавно, – усмехнулась я и тоже подалась вперед, оперевшись локтями о стол. Взгляд парня на мгновение упал мне в декольте, в котором что-то можно было разглядеть, только имея очень богатую фантазию. – И всё это говорит мне мальчик, за которым сейчас приедет седой папа.
Тень недовольства скользнула по его лицу, но быстро исчезла, когда он приоткрыл рот, чтобы, очевидно, опять что-то ляпнуть.
К счастью, звонок моего телефона избавил меня от очередных нахальных острот юнца напротив.
Прервала контакт глаз и встала со стула. Быстро подошла к вешалке с пальто, достала из кармана телефон и, увидев, что звонит сын, ощутила, как волна беспокойства накрыла меня с головой.
– Да, малыш.
Тяжелый вздох сына, который за последние дни слишком очевидно устал от мамских нежностей.
– Мам, я не малыш, – произнес он, наконец, осипшим голосом. Горлу легче так и не стало.
Виновато поджала губы, представив его по-взрослому строгий взгляд. Обычно я к нему так не обращаюсь, но, когда он заболевает, какие-то механизмы в моей голове автоматически переключаются в режим повышенных утипутей.
– Как ты? Всё хорошо? – попыталась я сгладить небольшой острый угол в только что начавшемся диалоге.
– Нормально. Только из-за горла пить постоянно хочется. Даже лекарства не помогают.
Вот и погулял с пацанами на большой горке, при скате с которой потерял шапку и страх.
– Поспи. Я скоро закончу и приеду.
– Я бы поспал. Но бабушка хочет натереть меня уксусом. А у меня даже температуры нет…
– Всё у него есть! – послышался голос моей мамы. – Дай мне трубку, Саша.
– На, блин, – буркнул недовольно сын.
За шуршанием сразу послышался мамин голос.
– Его нужно натереть, Вика. У него лоб горячий.
– Нет. Не трогай, – я пыталась казаться мягче, но стерва во мне снова рвалась наружу.
– Как не трогай?! – недоумевала мама, которая, наверняка, вытащила из своего шкафа весь арсенал народной медицины, едва я вышла из квартиры. – Вот он встал и стоит весь красный, раскаленный. Хоть яичницу на нём жарь.
– Пусть стоит, если встал. Не трогай его и не надо ничем натирать. Скоро приеду, – отчеканила я, заметив в темном отражении окна, как парень приближался ко мне сзади.
Я не знаю о его намерениях, не знаю, что творится в его голове, находящейся почти в двух метрах от пола (рост парня, на секундочку, почти метр девяносто), но я точно знаю, что для того, чтобы у меня были хоть какие-то шансы надрать ему зад, атаковать я должна первой. Силу элемента неожиданности недооценивать нельзя.
Крутанулась на месте, безошибочно схватила его за пальцы, переплела со своими и резко надавила так, чтобы его пальцы оказались вывернуты в обратную сторону.
Ненавижу этот прием, но стоя на каблуках напротив скалы, понимаешь, что все средства в войне с ней хороши.
– Блять! – упал парень на колени и посмотрел на меня шокированно-молящими глазами. – Больно!
– Кто разрешил тебе встать?
Кровь, гонимая волной страха и адреналина, шумела в ушах.
– Отпусти! – почти хныкал он.
Если бы не наручники на его запястьях, то он уже мог бы мне дать по уху свободной рукой.
– Вернулся на место.
– Отпусти, блять, – вяло дернулся парень.
– Встал.
– Не могу я, блять, встать, когда ты так меня нагнула.
Он даже в таком незавидном положении умудряется кокетничать?
Горбатого исправит только… не я.
– Я помогу тебе.
Почему бы ему не подыграть? Один хрен скоро весь этот цирк очень скоро закончится для нас обоих. Надеюсь, для меня он закончится уже сегодня.
Нехитрыми манипуляциями всё теми же пальцами помогла парню встать и подтолкнула в сторону стула, с которого он, какого-то черта, встал.
– Ты кто, блять, такая? Мастер Шифу?
Внутренне усмехнулась. Как раз сегодня (или уже вчера) смотрели с сыном этот мультик.
Шифу? Для тебя, мальчик, я, скорее, старая мудрая черепаха, нежели мелкий зверек с большими ушами.
– Угвэй. Сел.
Усадив его на стул, сама вернулась на свой. Положила телефон на полку в столе и снова уставилась в окно, скрестив руки под грудью.
Ничего не видно, но, в любом случае, лучше смотреть в тьму за окном, нежели в тьму в глазах парня напротив.
– Твою мать! – хныкал он тем временем. Продолжая меня раздражать. – У тебя в роду не было самок богомола? – затем, покряхтев, добавил. – Если немного подождёшь, то у меня тоже скоро встанет. И ехать никуда не надо.
Какой же идиот, боже…
– Я даже юбку могу тебе сам задрать, – подмигнул мне наглец.
Кто бы сомневался.
– Может, хоть скажешь, как тебя зовут? – сменил он интонацию, вероятно, решив стать дипломатом, раз альфачом быть не вышло. – После того, что ты со мной сделала, ты просто обязана дать мне хоть что-то. М? Ветрова В. К.. Валентина?
Ненавижу это имя.
– Виолетта?
Второе имя в рейтинге ненависти.
– Виктория?
Угадал.
– Виктория, – заулыбался, как победитель. – Тебе идёт. Виктория… победа. Уверен, с какого-нибудь другого языка твое имя переводиться, как страпонесса или нагибщица. Так меня ещё никто не нагибал. Даже ни один мужик. Сходим завтра куда-нибудь? То есть уже сегодня.
А вот и вернулся старый добрый Ренат минутной давности.
– Да брось, – мурлыкал он по ту сторону стола, похоже, решив, что я растаяла. – Вижу же, что хочешь меня.
– Во-первых, заткнись. Во-вторых, займись малолетками своего возраста.
Не указать на пропасть между нами было бы большим упущением.
– Я только что понял, что на них у меня больше не встанет.
Ну, конечно…
– Может, оно и к лучшему? Поработаешь для разнообразия той головой, что выше пупка.
– Имеешь в виду? – длинный и проворный язык выскочил из его рта и затрепыхался как тряпка на ветру. Неплохо. – Я, конечно, не любитель этой хрени, но ради тебя могу попробовать.
– Идиот, – его общество начинало утомлять.
Вновь уставилась в окно, надеясь на то, что совсем скоро этот пустой разговор будет окончен.
Распахнулась дверь и в мой кабинет с сальной улыбочкой вошёл Вяземский старший в компании Гаврилова, который одним взглядом пытался мне приказать, держать язык за зубами.
Всё ясно. Сейчас я в очередной раз стану свидетелем того, как два взрослых пузатых, с позволения сказать, мужика будут проявлять чудеса гимнастики, стараясь извернуться в максимально удобную позу для подлизывания задниц друг друга.
Только сегодня к ним присоединится еще и сынок.
Боже, дай мне уйти прямо сейчас, пока я не начала блевать глазами.
– Виктория Константиновна! – пропел Вяземский так, словно это не он буквально этой осенью косвенно угрожал мне и моей семье, если я не «высуну свой остренький носик» из его дел. – Простите моего сына, дорогуша…
Дорогуша…
Кажется, Вяземский старший любит плясать на граблях, но при условии, что с другой стороны их придерживает его друг Гаврилов.
– Сами понимаете, он еще молод, склонен к глупостям. Со всеми такое было. Поумнеет ещё.
– Я бы не стала загадывать, – хмыкнула я и встала, взяв в руки папку пацана. – Полагаю, вопрос уже решен и ваше появление в моем кабинете – формальность для нарабатывания баллов перед предстоящим назначением.
– Майор! – полковник «ненавязчиво» решил напомнить, кто здесь власть и тут же получил от меня невербальный намек на то, что я и так сдерживаюсь из последних сил.
Если он не хочет, чтобы я раздула конфликт с местным толстосумом в четыре часа ночи, то и ему лучше тоже сбавить градус.
– Но-но, Гаврилов, – похлопал его по плечу Вяземский старший, который не был дураком и прекрасно знал, что нас могут слушать, а со мной, «бешеной сукой», по его утверждению, лучше вообще не связываться. – Просто девушка не в духе. Наверняка её разбудили среди ночи и заставили работать с моим нерадивым сыном.
Твою мать, Вяземский! А так хороша начал…
– Я – майор полиции, если не вы не заметили, а не дорогуша, девушка или секретарша в вашей приемной. Вы пришли в мой кабинет, так что имейте уважение.
– Товарищ майор, снимите наручники с сына нашего общего друга, – открыл рот полковник, пока Вяземский старший обтекал, а младший сидел и лыбился. – Пожалуйста.
– Думаю, сына нашего общего друга сам справится с ключиком, – демонстративно положила перед его сынком ключ.
Сам в наручники влез – пусть сам из них и выбирается.
Вероятно, почувствовав себя звездой сегодняшнего вечера, Вяземский младший решил встать между нами и перетянуть всё внимание на себя. Вальяжной походочкой встал между мной и мужчинами, тем самым перетянув всё внимание на себя красивого. Хотела было возмутиться, но поняла, что так даже к лучшему. Пусть стоит, мальчик. А я хоть немного передохну и наберусь сил перед основной схваткой, которая состоится с полковником сразу после того, как дверь моего кабинета закроется за Вяземскими.
– Классный у вас сервис, я вам скажу. Пять звезд вашему заведению. И поделитесь хоть одной с товарищем майором, товарищ… звездун. В вашем возрасте столько звезд – непозволительная нагрузка на плечи и позвоночник.
– Ренат, – его отец едва удерживал себя в рамках.
Но мальчику, судя по всему, на все эти выпады было плевать.
– Ренат, Ренат, – ответил он нараспев и повернулся ко мне, снова подарив свою нахальную ухмылочку. – Ренат всем звёздам рад. Особенно майорским. Отличная работа, товарищ майор. Восхищен. Надеюсь, как-нибудь повторим.
Расстегнутые наручники оказались на краю моего стола вместе с ключом.
– Надеюсь, не придётся, – в роли вежливой официантки с пластиковой улыбкой, протянула ему папку с его делом и протоколом задержания. – Полагаю, это теперь ваше, Ренат.
– И что мне с этим делать?
– Не знаю, – повела плечами. – То же, что и обычно. Подотрётесь им или развеете по ветру, сожжете. Уверена, вы уже знаете, что со всем этим делать.
– Кое-что я тебе, все-таки, оставлю, – произнес парень таинственно и выложил на мой стол страницу из папки. – Тут есть мой номерок. Звони, когда наручники будут свободны или захочешь снова кого-нибудь нагнуть.
И, всё-таки, горбатого исправит… не я.
Кому что, а парень с растущим отростком не перестает тянуться к влаге.
Задержала внимание на его темных глазах глубокого карего цвета. Моя мама назвала бы такие глаза смородинами, хотя такое сравнение было бы больше применимо к миловидной девчушке, нежели к парню под два метра ростом. Но, с другой стороны, ресницы у него вполне себе девчачьи: длинные и будто даже подкрученные.
– Всё, Ренат, идём. Мне скоро на работу, а тебе еще перед универом нужно проспаться, – прервал наши переглядки Вяземский старший и поволок сына за собой. – Ну, Гаврилов, спасибо, что приехал и выручил. Сочтёмся.
– Сочтёмся. Всего доброго.
С тошнотой, подступившей к горлу, перетерпела их почти братское рукопожатие. Два кабана нализали друг другу задницы, а затем из них прихватил с собой молодого павлина.
По напряженному лицу полковника я понимала, что сейчас меня отшлёпают. Не в прямом смысле, конечно, но приятного в этом тоже нет.
– До встречи, товарищ майор, – как змей-искуситель проговорил уходящий Вяземский младший и подмигнул мне.
С трудом удержалась от закатывания глаз.
Иди, мальчик, в свои беззаботные ясельки и не мешай взрослой тётя сраться с ещё более взрослым дядей.
Дверь за Вяземскими закрылась. Интуитивно почувствовала, как полковник втянул живот и напряг зад, чтобы начать на меня кричать.
Чтобы занять руки, взяла со стола листок с контактами Рената, смяла его и бросила в мусорную корзину под столом.
– Твою мать, Ветрова! – начал Гаврилов, почти мгновенно покраснев. – Какого хрена сразу его не отпустила? Мало тебе было проблем с Вяземским в прошлом году?
– То был старший, а это младшенький. Разнообразие, – расслабленно махнула рукой в воздухе, вполне уверенно выдержав прямой взгляд его поросячьих глазок.
– Ветрова, – выдохнул он отчаянно тяжело и, кажется, попросил помощи у Бога, возведя взгляд к потолку. – Неужели так трудно держать язык за зубами? От тебя требовалось только сдать младшего на руки и помалкивать, пока его папашка не вышел.
– Да? – удивилась я наигранно и даже приоткрыла рот и приложила ладонь к груди. – Надо же, товарищ полковник, я думала, что я тут закон охраняю, а я, оказывается, просто должна была немного поразвлекать мальчишку, пока его папа к нам ехал. Ну, надо же! Если бы я только знала… – оперлась ладонями о стол и пристально посмотрела в глаза полковнику. – А сисю ему надо давать? Ну, это я так, на будущее.
– Ветрова! – в этот раз Гаврилов несдержанно на меня прикрикнул. Еще немного и капилляры в его глазах точно полопаются. – Не забывай, кто перед тобой.
– Я прекрасно помню и знаю, кто передо мной, – процедила сквозь стиснутые зубы. – А еще я прекрасно помню, ради чего и для чего все мы здесь собрались, Федор Игнатьевич. Но, чем выше я взбираюсь по карьерной лестнице, тем больше убеждаюсь в том, что за деньги даже закон может стать легкопродажной проституткой. Не знаю, как вы, а лично я не планировала служить проститутке. И вот такие вот ваши дружки, – указала на дверь, намекая на Вяземского и ему подобных. – Могут сделать всё, что им взбредет в голову, а потом нагнуть закон, сунув ему в пасть пачку денег.
– Ветрова, твою мать! – мужчина рывком подошёл к моему столу и тоже оперся о него ладонями. Наши разгневанные лица застыли друг напротив друга. – Не забывай и скажи спасибо, что благодаря такой гибкость закона я от тебя в прошлом году отвел Вяземского с его сворой адвокатов.
– Гибкость закона? – мои брови изумленно поползли вверх. – Вы это так называете?! Ну-ну, Федор Игнатьевич. Только смею вам напомнить, что Вяземского от себя я отвела сама, пригрозив ему, что факты о его махинациях будут преданы огласке в СМИ, если он и дальше продолжит давить не только на следствие, но и лично на меня. А вы никого ни откуда не отводили. Вы лишь карман открыли пошире, чтобы Вяземский смог в него попасть купюрами, а вы за это быстро замели следы его махинаций и заткнули мне рот. И заметьте, сделали вы это не деньгами, а пользуясь должностью и званием.
– Замолчи ты, дура! – ударил он кулаком по столу. – И выкинь нахрен из своей башки веру во всесильность закона. Кто платит, тот и музыку заказывает. Не согласимся мы, он пойдёт выше, где найдётся кто-то еще более продажный, и тогда с нас полетят звёзды. Ты можешь брыкаться и дальше совать всем в нос свои принципы, но не забывай, что у тебя есть сын, которого ещё нужно на ноги поставить.
– Стоять в коленопреклоненной позе под тяжестью звёзд – ваш выбор, товарищ полковник, но никак не мой. Подпишите мой рапорт и не мешайте покинуть это здание так, чтобы я больше никогда в него не вернулась.
– Ветрова, – смягчился Гаврилов, уставившись виновато в стол. – Перестань разыгрывать гордыню…
– Я больше двух месяцев пытаюсь уволиться, Федор Игнатьевич. Но вы меня продолжаете держать ради хороших показателей отдела. А я уже устала разделять, кто равен перед законом, а кто равнее. Отпустите меня, – вобрала в грудь побольше воздуха. – Говоря вашим языком и языком ваших дружков, отпустите меня по-хорошему, иначе я пойду выше и вас будет ждать череда самых тщательных проверок от министерства.
Полковник резко поднял на меня взгляд, уставился в глаза. Краска отлила от его круглого лица, нижняя губа задрожала, как дамба, что с трудом сдерживала поток бранных слов, которые он, наверняка, хотел на меня обрушить.
– Чёрт с тобой! Достала! – выплюнул он едко и оттолкнулся от стола, отойдя к двери. – Сегодня же сдаешь все дела Митрохину и можешь валить на все четыре стороны.
– Угу. И мне было приятно с вами работать, товарищ полковник, – буркнула себе под нос, когда Гаврилов, хлопнув дверью, покинул мой кабинет.
Глава 3. Ренат
Башка липла к подушке чугунным слитком. С трудом заставил себя перекатиться на бок и тяжело выдохнул. Во рту творилось такое же дерьмо, что и в больной голове.
Какого хрена я решил продолжить тусовку после обезьянника? Дебил.
Приоткрыл глаза, моля о том, чтобы их не выжгло солнечным светом, бьющим из незанавешенного окна. По-любому, время уже перевалило за обед. На пары я уже не успею, а вот на тренировку нужно явится, иначе тренер сделает из моих яиц свисток, в который меня же и заставит дуть.
Медленно перевел взгляд со стены и наткнулся на брюнетку в своей постели.
Твою мать… Какого хрена она еще здесь?!
Черные волосы картинно разбросаны по подушке. Зад, не прикрытый одеялом, тоже достаточно картинно оттопырен в мою сторону и напрашивается на хороший и громкий шлепок.
Стройная красотка в моей постели – не редкость, особенно, если ночь была такая же бурная и насыщенная на события, как эта. И всё бы ничего, вот только я слышал, как эта красотка проснулась еще минут двадцать назад, сгоняла в туалет, навела там марафет и завалилась обратно ко мне в постель, оттопырив намытый зад и разложив причесанные волосы по подушке. И, если я еще хоть минуту подышу рядом с ней, то меня точно стошнит от приторно-сладкого запаха её духов, которых она, походу, вылила на себя целый флакон.
Вообще, девушки, попадающие в мою постель, делятся на два типа: первые – такие, как эта брюнетка, каким-то чудесным образом просыпаются раньше, воссоздают на своем черепе с помощью косметики вчерашнее лицо, на которое я клюнул, и падают обратно в мою постель, ожидая горячего продолжения; вторые – тоже просыпаются раньше, но, нарисовав смазливое личико, отправляются на кухню, где, нацепив какую-нибудь из моих футболок, с помощью лопаточки и сковородки пробивают путь к моему сердцу.
Такие разные, но всех их ждёт один финал – прощание. Какой бы вариант мне не попался, в любом случае, девушку будет ждать прощание со мной. Я не обманываю. Правила игры оглашаются мной еще на берегу: секс на одну ночь. Ночь. Не больше. Наутро я могу гарантировать только такси, которое увезет ее домой, ну или прощальный секс, если девочка была достаточно хороша, а потом, все равно, такси.
Но каждая из них наступает на одни и те же грабли, которые я все никак не могу найти в своей квартире, чтобы, наконец, выкинуть. Каждая думает, что стала для меня единственной, расколдовав ходока, или мои слова о том, что у нас будет только одна ночь, просто пафосный бред для того, чтобы затащить ее в койку.
Но нет. Все честно. По крайней мере, с моей стороны.
Фак! Кажется, я слишком долго и пристально смотрел на зад, лежащий рядом. Разглядел прыщ.
Если его выдавить, это будет считаться уходом и заботой с моей стороны?
Ай, хрен с ней! Слишком много мыслей о тёлке в моей постели, лица которой я даже не помню. Про имя, вообще, можно и не заикаться.
Замахнулся и звонко шлёпнул по оттопыренной заднице.
Вместо того, чтобы взвизгнуть или хоть как-то сделать вид, что я бессовестно разбудил её этим наглым вторжением, девчонка предпочла устроить потягушки. Перекатилась на спину, выгнулась так, что вполне могла бы коснуться затылком копчика, и сладко мне улыбнулась:
– Привет, мой чемпион, – в, якобы, сонном голосе было столько сиропа, что у меня слиплась жопа.
– Пока… как там тебя? – нахмурился я, пытаясь по лицу определить ее имя. – А, похер. Пока, короче.
Отмахнулся от нее и опрокинулся на спину, прикрыв уставшие от солнечного света глаза сгибом локтя.
– Вяземский, ты охренел?! – заверещала девчонка и потянула с меня одеяло, походу, решив, что пришло время вспомнить о том, что я похитил её из института благородных девиц, а не снял с барной стойки. – Вообще-то, меня Анфисой зовут!
– Угу, – выдавил, силясь унять бой курантов в висках. – А теперь можешь идти.
– Ты козел, Вяземский! – зашипела она гадюкой в мою сторону и матрас рядом со мной, наконец, ослаб от натяжения. – Урод!
Длинные ноги злобно протопали по полу где-то рядом с кроватью. Иногда она останавливалась, видимо, для того, чтобы подобрать какую-то из своих тряпок.
– Гондон! – что не оскорбление, то чих комара.
Просто «бз» мимолетное над ухом и всё. Заход на новый круг. И в этой битве она выматывала только себя, не в силах нанести мне хоть сколько-нибудь ощутимый вред.
– Я всем скажу, что ты импотент! – ворчала она как бабка.
– Говори, – усмехнулся я и перекатился на живот, подмяв под себя подушку и обняв ее. – Буду рад приятно удивить девчонок, когда ко мне выстроиться очередь из желающих проверить подлинность слуха.
– Клоун!
Теперь по квартире разносился стук каблуков.
Не девушка, а трансформер с сиськами. Откуда она взяла столько деталей своего гардероба, чтобы разбросать их по всей моей квартире? Или она уже что-то моё прихватила?
Ах, ну да…
– Если ищешь презик, то спешу тебя огорчить, – крикнул ей, не глядя. – Часть наших детишек ты проглотила, а других я утопил в унитазе.
Стук каблуков резко оборвался. Кажется, как-то так звучит чей-то провалившийся план?
– Придурок! – ругнулась она где-то рядом и снова куда-то протопала.
Судя по удаленности, в этот раз – к двери.
– Стой, подожди! – приподнял я голову и даже потянулся рукой в ее сторону. – Не уходи.
Каблуки зацокали в моем направлении.
– Одумался, да? Понял, что лучше, чем я, у тебя не будет? – злорадствовала она, встав у изножья кровати со скрещенными под грудью руками.
– Да не, – поморщился и той же рукой, что тянулся к ней, потянулся к телефону, лежащему на тумбочке. – Просто хочу вызвать тебе такси. Может, так ты быстрее свалишь.
– Урод! Козёл! Придурок! – выстрелил её пулемет, в котором было лишь три вялых патрона.
– Угу, – закивал я, уже потеряв к ней интерес, так как залип в ленте инсты.
Стук каблук снова унёс от меня подальше лохматую ведьму. Дверь за ней захлопнулась: многозначительно громко.
– Я буду скучать, малыш, – прохныкал я шутливо и отбросил телефон в сторону.
При слове «малыш» мозг прострелило образом синеглазки. И затылок опять кольнуло неприятной мыслью, что малышом был назван не я, а кто-то у кого «пусть стоит, если встал».
Какого, сука, хрена?!
Это поэтому я сегодня же переспал с брюнеткой? Типа отомстил?
Пиздец, драматизирую как красна девица.
Снова завалился на спину и потер лицо ладонями. С секунду потупив в потолок, встал с кровати и отправился в душ. Через два часа тренировка. Нужно успеть привести себя в божеский вид, потому что тренер – это не батя. Тренер может заставить чистить лёд вручную скребком.
После душа и перекуса сладким чаем забросил своё тело в тачку и поехал в закат. Это не красивые титры к фильму, просто «коробка» находится в западной части города.
Бесконечный серый асфальт, такие же люди на тротуарах и цветные светофоры. Ну, и, конечно же, пробки. Гребаный час-пик. Все едут по домам, один я только сейчас решил начать день, застряв в пробке прямо напротив жандармерии, чтоб её…
Нервно барабаня по рулю, разминал шею и ждал, когда все передние машины раскидает в стороны Зевс, ебанув по ним стратегическим запасом молний.
Мазнул взглядом по зданию, в котором сейчас синеглазка, должно быть, страпонила очередного бедолагу, добывая тем самым ценные показания и повышая раскрываемость своего отдела. Или, возможно, прямо сейчас она дожевывала того звездуна, которого начала драть ровно в тот момент, как мы с батей вышли из ее кабинета.
Может, навестить её?
Раньше, чем я принял окончательное решение, руки уже без меня решили вывернуть руль в сторону парадного крыльца её богодельни.
Вовремя! Первосортная стерва, как раз, выходила из здания, с кем-то треплясь по телефону…
Выйдя из здания, Ветрова отошла чуть в сторону и, продолжая болтать с кем-то по телефону, стала топтаться на месте, иногда поглядывая себе под ноги или по сторонам.
По моей машине мазнула незаинтересованным взглядом и продолжила телефонный разговор.
Не узнала? Серьёзно?!
Такая тачка, как моя, в городе в единственном экземпляре. По области, скорее всего, тоже. Не узнать ты точно не могла. Стало быть, стерва осталась себе верна даже после окончания рабочего дня.
Что ж, поиграем…
Припарковался напротив неё, заглушил двигатель, вышел из машины и сел на капот, выжидающе глядя на красотку напротив.
Теперь-то она меня точно заметила и сто процентов – узнала. Тонкая черная бровь слегка выгнулась и в синих глазах отчетливо нарисовалось «опять этот идиот». Да нарисовалось так, что хрен сотрешь.
Ну-ну…
Высокий каблук сапога впивался в корку льда в промерзшей насквозь луже. Память беспощадно подбрасывала образ, как узкая юбка облепляет точеные бедра, покачивающиеся в ритм ударов ее каблуков о деревянный пол кабинета, в котором она меня «пытала». Серое пальто было не застегнуто, являя моему взору темный пиджак и белоснежную блузку, которая не помялась за рабочий день. Я помялся, но её блузка так и осталось со стоячим воротничком.
– Хорошо, – ответила Ветрова невидимому собеседнику. Бегло посмотрела на запястье, на котором блеснули часы. – Минут через двадцать приеду… Если через аптеку, то через полчаса. Хорошо, поняла. Пока.
Через аптеку… Там до сих стоит то, что встало? Однако, могуч…
– Привет, – улыбнулся ей, слегка щурясь от закатного солнца.
– Ну, привет, – бросила она без особой радости.
– Подвезти?
– Нет, спасибо, – качнула головой и закинула плоский телефончик в сумку, которую сразу сместила на сгиб локтя и вытянула из-под ворота серого пальто водопад черных волос, спускающихся чуть ниже плеч. Застегнула пуговицы пальто и повязала пояс на узкой талии.
Охерительно.
Теперь она могла сойти за мою ровесницу, если бы не строгий взгляд прожженного мента.
– Там всё ещё стоит? – спросил я, указав многозначительным взглядом на телефон в ее сумочке.
– Что? – непонимающе заморгали синие глазки.
– Ну, ночью… Ты говорила, пусть стоит, если встал, – напомнил я ей. И нахрена я, вообще, сам об этом помню?! – Всё ещё стоит? К нему через аптеку торопишься?
Непонимание в синих глазах под нахмуренными бровями быстро сменилось на осознание.
– Ах, это? – хохотнула она и тут же поспешила стереть усмешку кончиками пальцев. Этой стерве было определенно весело. – Стоит, угу. Прилёг пару раз за день, но как узнал, что я скоро приеду, сразу встал.
– Ещё бы, – фыркнул я. – Если бы я узнал, что ты ко мне едешь, у меня бы тоже встал так, что хоть парус вешай. Кстати, не хочешь ко мне домой прокатиться?
– А папа ругаться не будет? – кажется, кобра поймала меня за яйца и пустила немного яда.
– Мы ему не скажем. Но, если хочешь, я могу ему позвонить, но сразу после того, как ты допросишь меня. С пристрастием и без одежды.
– Мм, – протянула она загадочно.
Каблуки застучали по асфальту, когда она неспеша подошла ко мне почти вплотную. Подняла руку и наманикюренными ноготочками прошлась по воротнику моей косухи, поправляя его.
Рефлекторно дернулся. Боль в пальцах после ее единственного прикосновения ко мне в затхлом кабинете искрами пронеслась по костяшкам.
– Ты боишься меня? – вопросила она, я бы сказал, игриво.
– Хрен тебя знает. Мало ли, что еще ты можешь загнуть мне в обратную сторону.
Медленно поднялся с капота и встал рядом с ней, сразу став выше на полторы головы. Контакт глаз стерва не прервала, только неохотно убрала пальчики с воротника и перехватила сумочку в своих руках.
– Ну, так что? – снова закинул удочку, желая поймать эту непростую рыбку, которая, какого-то хрена, решила сменить гнев на милость. Хотя, при её характере, милость может аукнуться мне жгучем перцем в заднице. – Поедем ко мне или к тебе?
– А я смотрю, ты не понимаешь, когда нужно остановиться и с отказом ты тоже не знаком?
– А смысл? – повел я плечами. – Вижу же, что ты меня хочешь. Вон как сосок встал, даже через пальто пробивается.
Коснулся через ткань округлой выпуклости на ее груди и сразу сжал кулак, боясь очередной выкрутки пальцев.
– Дурак, – рассмеялась она совсем беззлобно. – Это пуговица кителя.
– Милая отговорка, – позволил себе расслабиться, поняв, что сейчас Ветрова была куда более благосклонна нежели в четыре часа утра. – Ну, так что?
– Что? – склонила она голову чуть на бок.
– Садись, прокачу.
– Сесть, я так понимаю, нужно сразу на тебя? – лукавая улыбка коснулась ее обольстительных губ.
– Не думал, что когда-нибудь это скажу, но, походу, умные женщины – моя большая слабость.
– Знаешь что? – протянула она задумчиво, бросила взгляд на наручные часы. – Сегодня я уже не могу. Как ты помнишь, меня уже ждут… – целый день помню, как долбоеб какой-то. – А вот завтра… приезжай в это же время. Можно даже минут на десять пораньше.
– Да? – округлились мои глаза. – И что же будет?
– Кое-что незабываемое, – подошла она ближе и, глядя мне в глаза, слегка прикусила нижнюю губу. То ли пряча улыбку, то ли откровенно заигрывая со мной. Таинственным шепотом добавила. – Всегда мечтала кого-нибудь поиметь в этом здании.
Охренеть! Матерая сука после полудня превращается в милую обольстительницу? Какой тыквой её оглушило?
Это интересно…
Но вместе с триумфом пришла неприятная горечь. Она такая же, как все, к кому я подкатывал. Тоже немного поломалась и уже сама готова отдаться.
Как-то это разочаровательно, что ли…
Но, хотя, чего я ждал? Моя внешность вкупе с дорогой тачкой под задницей, статусом и деньгами отца всегда работают, превращая любую, даже самую неприступную крепость, в безотказную.
По крайней мере, завтрашняя ночь может стать интересной. Опыта с девушкой старше, у меня еще не было. А в этой стерве явно спрятано многообещающее пламя.
– Хорошо, Синеглазка, – кивнул я и пропустил мягкую, слегка вьющуюся, прядь ее волос между пальцами, уже не боясь, что она мне их выкрутит. – Я приеду.
– Конечно приедешь, – лисья улыбка застыла в уголках её губ, когда она плавно отступила от меня.
– Тебе понравится.
– Не сомневаюсь, – ответила Ветрова, уходя прочь.
Глава 4. Ренат
Сегодня будет потрясный вечер и такая же ночь. Сейчас разгонимся в ее кабинете, где я подробно изведаю все холмы и впадины знойной стервы, а потом отвезу ее к себе домой, сгоняю на тренировку и вернусь, чтобы продолжить самое тесное знакомство.
Припарковал машину, заглушил движок и вышел в прохладную весну, нажав кнопку на брелоке сигнализации. Приехал, как она и просила – на десять минут раньше вчерашнего времени.
Пару минут еще потомлю ее, чтобы от нетерпения была готова сама прыгнуть мне на болт. Народная мудрость гласит: чем больше женский недотрах, тем она стервознее. А Ветрова, походу, последний раз виделась с сексом еще когда вылетала из отцовских яиц.
Зашел в здание, оправил воротник косухи и сразу наткнулся на всевидящее жирное око Агапова в будке.
– А ты всё ждёшь меня? – распростер объятия, приближаясь к мужику, который сразу просканировал меня недовольным таблом.
– Вяземский, чего тебе? – проворчал он и сразу продолжил шуршать бумагами.
Смешной. Будто читать умеет.
– У меня аудиенция с твоим боссом, – поиграл бровями.
– Вали, – мотнул тот головой, и стрелочка турникета загорелась зеленым.
– И ты даже не обыщешь меня? А вдруг я террорист? Или свидетель Иеговы? Брошюрку хочешь?
– Вали, – сказал Агапов с нажимом, глянув на меня из-под мясистых бровей.
– Увидимся, – подмигну ему и потопал уверенным курсом до кабинета Её Величества Стервы Ветровой.
Табличка на двери её кабинета вовремя напомнила мне о звании.
Нажал на ручку и плавно открыл дверь.
– Товарищ сексуальный майор здесь поживает?
– Нет. Здесь только злой, как собака, полковник, – голос звездуна и его хмурая рожа за столом Ветровой заставили меня перестать лыбиться. – Чего тебе, Вяземский? – гаркнул он, что-то нервно записывая на листе.
– Мне Ветрову.
– Уволилась твоя Ветрова. Нет её, – ответил полковник, не поднимая на меня взгляда.
– В смысле, уволилась? – опешил и сделал несколько шагов в кабинет. – Она же вчера… это…
– Вчера это, а сегодня всё, – полкан реально был злой, как собака. – Чего тебе надо? Уволилась она, говорю. Если есть претензии, говори мне. Решим. Если нет, то не мешай работать. И без тебя жопа в мыле.
– Не могла она уволиться. Она же ещё вчера драла меня тут с таким удовольствием, будто пожизненное впаять хотела.
– Вчера драла, а сегодня удрала. Некогда мне, Ренат. Приходи на следующей неделе.
– Батя руку приложил к её увольнению? – догнала меня мысль, которая, впрочем, и так болталась на поверхности.
– Ага, к ней, пожалуй, приложишь, – буркнул себе под нос полковник и, наконец, оторвался от бумаг. – Сама она уволилась. Давно хотела.
– Хрень какая-то, – вскинул руку и прочесал затылок, выискивая пути решения сложившейся проблемы.
Сама уволилась. С хрена ли?!
– Ренат, веришь – не веришь, но нет её. И не будет. Тобой может заняться Митрохин, если ты куда-то влип. Если влип по-крупному, то подожди, когда я освобожусь, потом решим.
– Ясно, – выплюнул озлобленно и вышел из кабинета. Достал из кармана телефон и сразу набрал номер отца. – Батя, какого хрена?!
– И тебе добрый вечер, наследничек, – выдал от насмешливо. Походу, уже накатил, празднуя увольнение моей стервы. – Что случилось? Денежки кончились? Машина надоела, новую захотел? Выкладывай, пока я добрый.
– Это ты заставил её уйти? – широкими шагами приближался к будке Агапова, который навострил уши, видя, что я не в духе и готов вот-вот кого-нибудь ёбнуть.
– Кого уйти? Откуда? Куда? – наконец, батя взял себя в руки. – Ты про что, вообще?
– Ветрову. Она уволилась. Это твоих рук дело?
– Ветрова уволилась? – изумленно пропел батин голос. – Нихрена себе! Отличные новости, сынок! За это надо выпить.
– Ты, я смотрю, уже выпил, – рыкнул я в трубку, теряя контроль. – Нахрена ты к ней, вообще, полез?
– Не трогал я её, – что-то зашуршало, а затем зазвенело на заднем плане. Щелкнула зажигалка, глубокий вдох. Закурил. – С чего ты взял, что её уволил я?
– Ты давно на нее зуб точишь. А вчера сам сказал о том, что надеешься на то, что её уволят. Совпадение?
– Не поверишь. Но я рад, что всё так сложилось, – хохотнул батя, снова затянувшись. – А ты чего в ее заступничка решил поиграть? Сам же раньше был от нее не в восторге.
Раньше я мог быть от нее не в восторге исключительно с батиных слов, потому что до вчерашнего утра я ее не видел. По рассказам отца, мне представлялась старая фригидная стерва с сединой и плешью, а не знойная красотка с охерительными глазами и в обтягивающей юбке.
– Какая разница? – нашелся я с нейтральным ответом. Не говорить же ему, что у меня секс сорвался? – Точно не твоих рук дело?
– Точно, Ренат. Я пытался её уволить через её начальников, но у неё сверху есть покровители, которые ее с места сдвинуть не дадут. Только если выше в звездам. Так что её увольнение – точно не моя заслуга. А только приятная для меня новость.
– Ладно, – отмахнулся от него. – Я тебя понял. Пока, батя.
– Пока, сынок, – ответил он за секунду до того, как я отключил вызов.
Крутанулся на пятках и подошел к турникету, толкнув его бедром.
– Так ты к Ветровой приходил? – напомнил о себе Агапов. – Уволилась наша Горгона.
– Теперь уже знаю. Раньше не мог предупредить?
– Так я думал, что ты к полкану нашему.
– Нахрена он мне нужен?! – поморщился и оперся локтями о стойку между нами. – Она сама уволилась?
– Конечно, – скучающе произнес Агапов, разглядывая какие-то бумаги. Рядом лежал кроссворд с разгаданными в нем двумя словами. – Месяца два бодалась с полканом. И продавила его. Такая стерва кого хочешь продавит.
То есть она еще вчера знала, что сегодня её не будет и позвала меня? Вот же сука!
Но умница. Ловко она меня… поимела.
И, блять, незабываемо же!
– Слушай, Агапов, – подался я чуть вперед и заговорщически ему улыбнулся. – А ты, случайно, не знаешь, где она живет?
– Не, парень, – качнул он головой и отложил бумаги. – Даже, если бы знал, не сказал бы. У бати своего спроси. Тот точно должен знать. Копал под нее когда-то.
Батя… Нет, лишние вопросы и подозрения мне не нужны. Батя заебет без вазелина.
– А если за «спасибо», Агапов? – достал из кармана пятитысячную купюру и словно нечаянно обмахнулся ею.
Жажда наживы загорелась в жирных глазах.
– Нет, Вяземский. Не положено, – стоял он очень рыхло на своём.
– А если за «большое спасибо»? – протянул я невинно и достал вторую такую же купюру. – Тоже никак?
– Н-никак, – прочистил тот горло и с жадность облизал губы, глядя, как завороженный, на болтающиеся в моих руках купюры.
– А если за «благодарность»? – достал третью красную купюру и сложил из всех трёх веер. – Больше «благодарностей» у меня нет, Агапов. Полкану твоему предложить, что ли?
– Чтоб тебя! – ругнулся он шепотом. Залез в комп, стоящий на его столе. Потыкал пару кнопочек, поводил мышкой и записал нужную мне информацию на клочке бумаги. Запрятал его в черную папку и протянул мне. – Держи. И не свети тут деньгами.
– Понял-понял, – довольно промурлыкал я и, открыв папку, взял нужный мне листок, вложив вместо него купюры.
– Только не вздумай ей сказать, что это я дал тебе её адрес, – едва шевеля губами, проговорил Агапов, стягивая папку с купюрами себе на стол. – Эта сука вернется и перегрызет мне глотку.
– Ну, что ты, дружище, – улыбнулся ему широко. – Ты уже получил свою награду, а о большем ей знать не нужно.
Сложил листок в несколько раз и убрал в карман. Вышел из здания, оставив Агапова с тремя фальшивыми купюрами, которыми на вечеринке в ночь на четверг был заправлен деньгомёт.
Ему будет полезно знать, сколько стоит информация, прав на которую он не имеет. Мало ли, вдруг я маньяк какой? Сексуальный, например…
И, кажется, пора доказать этот факт одной стерве, меня кинувшей.
Глава 5. Виктория
– Ну, выпьем за то, что моя блюститька порядка теперь вольная птичка, – Светка в очередной раз наполнила наши бокалы шампанским.
– Мы уже за это пили, – напомнила я ей смеясь. – И, по-моему, дошли уже до той кондиции, когда начинают пить за любовь и что-то около этого.
– Ну, тогда за нас с вами, за хуй с ними? – вопросительно подняла подруга брови вместе с бокалом.
– Слышала бы тебя сейчас моя мама, ты бы уже полоскала рот куском хозяйственного мыла.
– Я и так в присутствии твоей мамы почти не вынимаю обмылок.
– Ты при ней просто рот стараешься не открывать.
– Так я потому и не открываю! – выпучила Света глаза. – Она же, чуть что не так расслышит, сразу начинает мне промывать и рот, и кишки. Кстати, как она отреагировала на новость о твоем увольнении?
– Разбила свою любимую супницу, – вспомнила звон осколков в абсолютной тишине, после того, как сообщила ей новость.
– Ого! Прям специально?
– Нет. Просто я ей под руку болтнула, когда она спросила, какие планы на завтра.
– Охерительные планы, подруга. Сейчас, когда тебя никто не будет дергать среди ночи и пытаться помериться с тобой яйцами, планы на любой день должны быть охерительными.
– Считаешь, что я правильно сделала, что ушла?
Я была уверена в своем решении, но сомнения всё равно прокрадывались в мысли.
– Конечно, Викусь, – приобняла меня Светка, рискуя расплескать своё шампанское прямо мне на шорты и ничем не прикрытые ноги. – Ты же с каждым месяцем становилась всё сучилишней и сучилишней. А сейчас немного отдохнешь, недельку-две. Потом нацепишь красивое платьице, хуяж-макияж и можно искать новую работу, в которой не будет такого жесткого дресс-кода и идиотов со всех сторон. Прорвемся, Викусь!
– Надеюсь, – прокрутила бокал в руке. – Только недельку-две я отдыхать не смогу. Всё-таки, с ребенком сильно не расслабишься…
– Ай! – отмахнулась от меня Светка. – Это только ты всё никак расслабиться не можешь из-за своей гиперответственности. Другие мамки – такие же одиночки, как и ты – расслабляются и ничего. Дети у дороги крошку хлеба на клянчат. У твоего Сашки есть всё, что нужно пацану его возраста: спортивные секции; гаджеты, какие только можно; одевается, как модник из журнала… Катается, как сыр в масле! Ты лучшая мать из, вообще, возможных в этом мире. Так что расслабься, Викусь. Кстати, а где Сашка? Что-то я его не слышу.
– Ушёл к однокласснику из соседнего подъезда, домашку спросить. Неделю пропустил, всё-таки, из-за простуды. Да и надоело ему, что мы с мамой кудахчем над ним. Пусть сходит, развеется.
– Ну, и правильно, – одобрительно кивнула Светка. – Заодно не будет слышать, как мамина подружка широко раскрыла свой матюгальник. Мы пить-то будем или бокалы наполнили для того, чтобы шампусик в дланях своих погреть?
– Давай, – стукнулась краем бокала о ее бокал. – Как там? За нас с вами…
– … За хуй с ними! – почти торжественно выкрикнула подруга. – И давай скорее, пока твоя маман не пришла вставлять мои поплывшие мозги на место.
– Она у соседки этажом выше. Какой-то турецкий сериал смотрят, серии номер… около тысячи. Так что раньше полуночи ее можно не ждать.
– Класс! У нас еще есть два часа для лютого бухича.
– Какой там лютый бухич с двух бутылок-то шампанского? – усмехнулась я, посмотрев на одну уже опустевшую бутылку. – Ни в глазу, ни в заднице.
– Для меня, пятикапельной, это уже убойная доза, – пригубила она немного шампанского.
Я тоже немного отпила и решила навалиться на бутерброды с сёмгой. Не зря же мы их покрасивее зеленушкой украшали?
– Самое обидное, что никто даже букетика зачуханного не подарил, – вздохнула я, уставившись в стол. – Хотя все с четырех утра знали, что я последний день. Гавруша постарался раскричаться об этом на весь отдел. Только опера подарили коробку конфет и бутылку шампанского.
– Это мы их шампусик первым выпили?
– Угу.
– Надо запомнить название. Вкусненькое, покрутила она в руках пустую бутылку.
– Тебе после первого бокала всё кажется вкусненьким.
– Это да, – пропела она с довольной улыбочкой. – Куда теперь? Не думала ещё, чем себя занять?
– Не знаю, – опустила взгляд и стала неосознанно ковырять край стола. – Можно пойти куда-нибудь офисным планктоном. В банк или что-то типа того… Посмотрим.
– Иди адвокатом. Семейным. Это точно твоё, Вик, – отставила она бокал. – Как вспомню, как ты меня, наивную дуру, тогда отстояла… Если бы не ты, я бы так и продолжала верить в то, что чем больше на мне синяки, тем сильнее его любовь ко мне.
Повернулась к Светке и обняла крепко-крепко, снова увидев тот животный страх, который плескался в ее глазах, когда она пришла ко мне, чтобы забрать написанное ранее её же рукой заявление о побоях. Её бывший в ту ночь сидел за решеткой, но имел на нее такое влияние, что было достаточно одного его молчаливого взгляда, чтобы бойкая с виду Светка стала послушной дворнягой с поджатым хвостом.
В ту же ночь я провела с ней беседу в своем кабинете и смогла убедить ее в том, что это ни разу не любовь, а сто пятнадцатая статья УК РФ.
Присел ее бывший тогда почти на год. Вышел и свалил из области, даже не пытаясь найти с ней встреч. Видимо, на зоне ему многое объяснили, либо у самого хватило мозгов, держаться от Светы подальше. Или всё дело в том, что он узнал о том, что мы стали с ней подругами с той самой ночи. Решил не связываться повторно ни с ней, ни, тем более, со мной. Ведь до меня ему всё это столько раз сходило с рук…
Светка просто не заявляла, либо заявляла, но успевала забрать заявление раньше, чем на бывшем смыкались наручники.
Хорошо, что хоть детей не успели зачать. Иначе, я бы точно не смогла убедить Светку, засадить отца своих детей за решетку. Такие дамочки склонны оправдывать своих «мужчин» любыми средствами из-за банального страха остаться одной с детьми на руках.
– Я подумаю, Светик, – погладила ее по спине, и мы обе нехотя разомкнули объятия.
– Давай, я тебе хоть маникюр поделаю, а то руки просятся, чтобы их чем-то заняли.
– Ты же мне буквально позавчера свежий сделала, – продемонстрировала подруге свои ноготочки с идеальным маникюром ее производства. – Я еще этими не налюбовалась.
– Тогда на следующей неделе, – поймала она меня на слове. – Я тебе маникюр, а ты мне масочки свои прикольные для лица.
– Договорились, – хохотнула я.
В дверь позвонили.
– Ты кого-то вызвала? – спросила Светка, глядя в дверной проем кухни. – Стриптизеров? Проститутов? Стриптизеров-проститутов?
– Я никого не вызывала, – нахмурилась. Кровь, подхваченная легкой паникой и гонимая пузырьками шампанского, зашумела в ушах. – Может, Саша ключи от квартиры забыл? Или мама…
– Давай посмотрим, – первой встала Светка и прихватила с собой пустую бутылку из-под шампанского.
– Зачем ты её взяла? – округлились мои глаза. Тоже вышла из-за стола и первой пошла в прихожую.
– Вдруг кто-нибудь особо борзый захочет, чтобы ему проломили череп. А я тут как тут со своей бутылочкой игристого, – пропела Света почти невинно.
Проходя мимо зеркала в прихожей, машинально поправила волосы, собранные в пучок на макушке. Хотя, уместнее бы сейчас было поправлять пистолет в кобуре, ибо в десять вечера добрые люди в гости не приходят.
Обхватила ручку, повернула замок и открыла дверь, нацепив маску каменной леди, которая сразу слетела и разбилась об пол, когда за порогом моей квартиры обнаружился Вяземский-младший, стоящий в чем мать родила с неизменно нахальной улыбочкой. Если бы не пышный букет цветов, прикрывающий его «джентльмена», то я бы уже разбивала пустую бутылку об его голову.
– А ты говорила, что никто тебе букета не подарил, – хмыкнула за моей спиной Светка, которая казалась вообще невозмутимой в сложившейся ситуации. – Ну, вот же!
За секунду в голове пролетели сотни мыслей и каждая из них была посвящена тому, насколько быстро я его прикончу за подобного рода выходку.
– Пиздат как закат, да? – тем временем спросил нахал, вероятно решив, что мой ступор связан с его непревзойденной сексуальностью в момент, когда она стоит на моей лестничной площадке в одних кроссовках и яйцами, прикрытыми букетом.
– Секунду, – изобразила подобие улыбки и медленно закрыла перед его носом дверь.
Развернулась на маленьком коврике в прихожей и врезалась в Светку, которая всё ещё обалдело смотрела туда, где был «букет». Алкоголь, гуляющий в наших организмах вместе с немолодой кровью, сделал своё дело, превратив нас в туго соображающих дам.
– Это какой-то стриптиз наоборот, да? – очнулась, наконец, Света. – То есть мы должны смотреть на то, как он будет одеваться?
– Сейчас мы будем смотреть на то, как он быстро отсюда убежит, сверкая задницей. Идиот чертов! – процедила сквозь стиснутые зубы, когда осознание его запредельной наглости догнало меня и ударило обухом по голове.
Рванула к своей сумочке и трясущимися от ярости и бешенства руками нашла в ней перцовый баллончик с кричащим названием «Жгучий перчик». Этому засранцу будет полезно выплакать глаза за неподобающее поведение.
Как он посмел явиться ко мне домой, да еще в таком виде?! И, вообще! Какого хрена?! Кто дал ему мой адрес? А если бы дверь открыла мама или Саша? Да я себе такое в страшном сне представить боюсь, а этот придурок, у которого в голове, похоже, нет ничего, кроме корней волос, вообще ничего не боится и плевал на любые нормы морали и этики.
– Не «калаш» и слава Богу, – Света благоразумно отошла от меня подальше и прижалась спиной к стене. – Мочи его.
Повторять дважды не нужно. Я была на таком взводе, что прямо сейчас не побрезговала бы и автоматом.
Открыла дверь и сразу встретилась взглядом с Вяземским-младшим. Морщинка между его густыми черными бровями сразу разгладилась, а к губам вновь приклеилась эта выбешивающая меня улыбка самоуверенного быка-осеменителя.
– Я уже думал, в окно к тебе постучаться.
Ухмыльнулась и, резко выкинув руку вперед, прыснула из перцового баллончика прямо в его наглую морду.
– А-а! Сука! – взревел он и, выронив букет, стал подпрыгивать на месте, растирая глаза руками. – Твою мать!
Пока он прыгал и корчился от боли, его мудёнок, ничем теперь неприкрытый, болтался в такт его истеричным движениям.
– Ты ебанутая?! – продолжал он теперь уже не верещать, а хныкать и рычать между делом.
– Еще раз явишься ко мне домой в подобном или любом другом виде, я выйду встречать тебя с автоматом. Это было первое и последнее предупреждение, – отчеканила я строго. Без сожалений и сомнений вошла в квартиру и закрыла за собой дверь. Швырнула баллончик обратно в сумочку, замерла статуей в прихожей, до сих пор слыша, как этот придурок хныкал за дверью, костеря меня на чем свет стоит.
– Жалко парнишу. Букет красивый, дорогой, наверное, – вздохнула Светка, но поймав мой взгляд, предпочла уставиться в телефон, сделав вид, что её здесь не было и она ничего не видела.
Скрестила руки под грудью и уставилась прямо перед собой. Кровь шумела в ушах, сердце отбивало быстрый ритм резиновым молотком в висках. Осталось только помолиться о том, чтобы сейчас мама не спустилась с верхнего этажа, а сын не вернулся от друга, у которого я разрешила побыть до половины одиннадцатого.
– Голенький там. Весь в слезах, – словно невзначай Света роняла слова, продолжая что-то листать в своем телефоне.
– Замолчи. Не нужно его защищать, – рявкнула на нее, возможно, излишне нервно.
– А я-то что? – хмыкнула подруга. – Просто говорю о том, что парниша проявил креативность. Вряд ли хоть один мужик догадается вот так преподнести букет, а тем более тебе. Тут нужны стальные коко в титановой оболочке. А у него, походу, именно такие. За букетом было плохо видно… – словно сама с собой продолжала она рассуждать. – А теперь он корчится от боли, захлебывается слезами и всё из-за того, что проявил небывалую смелость. И как после такого мужчинам быть смелыми в проявлении своих симпатий? Не понимаю…
– Этого придурка задержали ночью за хулиганство, – указала я большим пальцем на дверь за моей спиной. – А еще это сынок Вяземского, который, напомню тебе, является одной из причин моего увольнения.
– И что? – лаконично подметила Света. Алкоголь явно делал её бессмертной. – А я вижу симпатичного парнишу с красивым букетом. И срать мне на то, чей он там сынок. Папочка же за его спиной не стоял – значит, парень сам сообразил изобразить всё это.
– И что ты хочешь мне сказать?
– Ничего, – повела она плечом. – Просто мысли вслух. Пойдём допьём шампусик, а голый симпотяга пока поплачет на лесенке.
Сказав это, Светка оттолкнулась от стены и прошла по коридору в сторону кухни.
Пристально смотрела ей в спину, понимая, что её болтовня не была для меня пустым звуком. И, если бы не алкоголь в крови, то я бы сейчас вполне спокойно пошла бы вслед за ней и допила это шампанское, не заморачиваясь о том, что где-то на лестничной площадке страдает какой-то придурок.
– Чтоб вас! – рыкнула я и быстрыми шагами протопала в свою комнату, где взяла из шкафа плед и вылетела обратно в прихожую, где встретилась взглядами с ухмыляющейся Светкой. – Заткнись.
– Я молчала, – развела она руки.
– Ага. Ты и молчание несовместимы, – буркнула я.
Перехватила плед одной рукой, а другой открыла дверь, наткнувшись на голого идиота во всей его неприкрытой красе, который продолжал натирать глаза и размазывать по лицу дорожки слёз.
Над ухом щелкнула камера телефона – это Светка решила оставить себе фото на память.
– Хорош! – довольно промурлыкала она.
– Ты серьёзно сейчас? – выпучилась на нее через плечо.
– А я чё? А я ничё, – изрекла она деловито и, не стесняясь вообще ничего, как младший Вяземский, спросила. – Сколько сантиметров, парниша?
– Двадцать один, – хныкнул он.
Серьёзно? Он, наверное, из гроба привстанет, когда кто-то решит вспомнить его сантиметры.
– Я звонить Гиннессу, – спохватилась сразу Света. Коснулась моего плеча и добавила. – А ты, подруга, когда он кончит, не забудь сделать так… – шумно втянула носом воздух, как втягивают сопли.
– Иди отсюда! – зашипела на нее гадюкой и с облечением пронаблюдала за тем, как гадко подхихикивающая подружаня скрылась в кухне.
– Ты нормальная, нет? – продолжил тем времен ныть Вяземский.
– Я – нормальная, – расправила плед и подошла к нему, накинула ткань на плечи, от чего парень испуганно вздрогнул. – Это ты, дебил, на что рассчитывал, когда шёл с голой задницей к незнакомой девушке домой?
Подтолкнула его в сторону квартиры.
– Я, между прочим, подготовил впечатляющую речь о том, что я, в отличие от тебя, человек открытый и впустую не обнадеживаю, – только когда он врезался башкой в дверной косяк, я удовлетворенно улыбнулась.
Мелочь, а приятно.
– И дальше, что произошло бы?
– А дальше ты была бы сокрушена размером моего букета и затащила бы меня в постель или трахнула бы прям на коврике у двери, – кажется, он был настолько уверен в себе, что все его слова для него были абсолютной правдой. – Куда ты меня ведешь? К гильотине?
– Почти, – бросила небрежно. Прихватила букет и закрыла за нами дверь в квартиру, пока не повылазили любопытные соседи. – В ванную: в раковине тебя утоплю и спать спокойно лягу, зная, что одним идиотом на Земле стало меньше.
– Умеешь ты принимать ухаживания, конечно, – умудрялся иронизировать этот индюк, будучи в слезах и ничего не видя.
Швырнула букет, принесенный им, на кровать в своей комнате и положила парню ладони на плечи, чтобы изменить курс его движения в сторону ванной комнаты.
Снова удовлетворенно хмыкнула, когда он опять своей бестолковкой врезался в дверной косяк.
– Я знаю, что ты делаешь это специально, – прогундосил через заложенный нос.
– Не могу отказать себе в удовольствии.
– Отказала же, когда отхерачила меня дихлофосом.
– Это перцовый баллончик.
– Твою мать! Успокоила, – рыкнул он, когда нащупал края раковина, над которой сразу навис и стал нащупывать спасительный для себя кран.
– Куда ты лезешь?! – шлепнула его по рукам.
– Ты меня сюда пытать привела или что? – кажется, кое-кто начинал злиться.
– Посмотри на меня, – обхватила его лицо ладонями и повернула к себе. Кожа вокруг глаз раскраснелась и опухла, закрыв глаза так, словно его пчелы покусали. – Вода тебе не поможет.
– В смысле? Я навсегда ослеп? Глаза нахрен вытекли? Что там, твою мать?! Говори! – а теперь злость в его голосе сменилась неподдельным страхом.
– Не ной и не ори на меня! – осадила его, нервно оттолкнув. – Сейчас промоем глаза молоком и через час станет легче. Света! – позвала я подругу, которая неожиданно затихла.
– Что такое? – крикнула та в ответ из кухни.
– Принеси, пожалуйста, молоко из холодильника.
– Сейчас, – отозвалась она и через несколько секунд вошла в ванну с пакетом молока и хитрой улыбкой в арсенале. – Держите.
– Спасибо, – выхватила пакет, подзатыльником заставила стоящего рядом амбала сложиться пополам.
Аккуратно наливала в ладонь молоко и размазывала по лицу парня.
Я уж и забыла, когда последний раз так мыла чьё-то лицо. Сын уже вырос из несамостоятельного возраста.
– Кайф! – пыхтел довольно Вяземский. – Круче секса, честное слово.
– Угу, наслаждайся, – припечатала очередную пригоршню молока ему в морду.
– Ну, я пойду, наверное, – снова появилась Света в дверном проеме в этот раз уже в пальто и с сумочкой в руке.
– Ты куда? – округлились мои глаза. – Мы же только начали.
– А кончишь ты уже без моей помощи, – поиграла она бровями и многозначительно посмотрела на задницу парня, которого я умывала.
– Света… – сузила я предупреждающе глаза.
– Всё-всё! – затанцевала она на месте. – Я ушла, меня нет. Пока, дорогая, и еще раз поздравляю с началом новой жизни.
Всем своим видом попыталась выразить тонну непечатного мата, но Света, все равно, выбежала из квартиры, хлопнув на прощание дверью.
В сердцах ответила парню подзатыльник
– Наклонись ниже. Я пытаюсь глаза тебе помыть, а не себе подмышки, – рявкнула на него и мыла его глаза до тех пор, пока молоко совсем не кончилось.
– Дальше что? – спросил он, выпрямившись, пока я аккуратно прислоняла полотенце к его лицу, чтобы не раздражать активным трением ожоги. – Сметана? Взбитые сливки?
В коридоре хлопнула дверь.
– Мне конец! – шепнула я, глядя в заплывшие глаза нахала.
– Мам, ты дома? – послышался голос сына из прихожей.
– Мам?! – выдохнул Вяземский вопросительно. – У тебя есть ребенок?!
– Заткнись! – шикнула я и накрыла его рот ладонью, лихорадочно пытаясь сообразить, как выйти из безвыходной ситуации.
Чёрт! Чёрт! Чёрт!
Глаза, как бешеные тараканы, бегали по кафельной стене ванной комнаты, словно там, в швах, был начертан выход из сложившейся ситуации.
– Я в ванной, Саш. Сейчас выйду, – крикнула так, чтобы голос казался спокойным, расслабленным, чтобы никому в голову не пришло, что я прямо сейчас зажимаю ладонью рот абсолютно голому парню.
– Гмгм! Гм! – возмущенно слюнявил мне ладонь Вяземский, который больше походил на голого крота, которого каким-то образом занесло в мою нору.
– Заткнись! – шикнула я на него. Свободной рукой включила воду в раковине и прошипела. – Стой здесь, и чтобы ни звука. Я отвлеку сына. Понял?
– Угу, – после секундного замешательства кивнул парень.
Настороженно отняла ладонь от его рта, но, к счастью, парень оказался не совсем идиотом, продолжив стоять ровно так, как я его оставила и даже с закрытым самостоятельно ртом. Воду оставила включенной, чтобы был повод снова вернуться в ванную, не вызывая подозрений.
Открыла дверь ровно настолько, чтобы можно было просочиться и не засветить перед сыном незваным «голяком». Вход в ванную комнату располагался ровно напротив входной двери в квартиру, около которой снимал ботинки мой сын.
– Как сходил? – мой голос больше походи на писк.
– Нормально, – протянул Саша и чуть нахмурился, глядя на меня, как прокурор. – Это у тебя из-за шампанского такой странный голос или я тебя заразил?
– Это… – помялась на месте, заложив руки за спину, словно по ним можно было понять, что я бессовестная лгунья. – Просто шампанское было сильно холодным.
– Ну, да, – кивнул сын согласно и оставил куртку на крючке. – Тётя Света говорила, что в морозилке его держала.
– Точно-точно! – уцепилась я за спасательный круг. – Много домашней работы задали? – поймала я второй спасательный круг, когда Саша подцепил лямку своего рюкзака, с которым ходил в гости к однокласснику.
– Много. Придётся все выходные заниматься, – печать обреченности отразилась на его лице. Взъерошил свою чёлку, которая и так вечно стояла торчком и посмотрел на меня с подозрением. – Что-то ты какая-то странная. Тётя Света ушла?
– Ушла. Ей там позвонили… и, в общем…
Что я несу?! Впервые в жизни так нагло и так много вру сыну. Меня сейчас стошнит.
– А воду почему не выключила? – глянул он на дверь ванной комнаты за моей спиной.
– Я… Я там кое-какую мелочь просто стираю.
Ну, вот! Пулемет лжи запущен.
– Понятно, – чуть сузил Саша глаза. Он точно о чем-то догадывается! – Я тогда пойду к себе.
– Да-да, сынок, иди. И прими обязательно все лекарства, – выдохнула я почти с облегчением.
– Сам? – остановился он на полпути к своей комнате и округлил глаза.
– Конечно. Ты уже почти неделю принимаешь эти лекарства. Наверняка, запомнил последовательность и количество.
– Ну, ладно. Приму.
– Только сиропа от кашля много не пей. Приду-проверю, – пришло время включить строгую мамочку и хоть сколько-нибудь мозг.
– Хорошо, – бросил он, войдя в комнату.
Метнулась в кухню, которая был слева от ванной и быстро взяла аптечку, чтобы Саша не приближался к эпицентру лжи и идиотизма, в центре которого стоял слепой и голый идиот.
– Вот, держи, – влетела в комнату сына вихрем, оставила на его рабочем столе аптечку и на выходе тоном грозной мамочки отчеканила. – Через минуту вернусь, чтобы всё принял. И температуру обязательно проверь.
– И всё за минуту? – округлились его глаза.
– Две, – показала два пальца (надеюсь, их было два) и вышла из комнаты сына, плотно прикрыв за собой дверь.
Трусцой добежала до ванной, где обнаружила стоящего по стойке смирно голого «солдатика».
– Это ты? – шепнул он, пытаясь меня разглядеть.
– Это я. Заткнись, – взяла его за руку и потянул на себя к выходу. Выглянула из-за двери, чтобы убедиться в том, что сын всё ещё в своей комнате. – Значит так, – повернулась к парню, который, за каким-то чертом, почти прижимался ко мне. Мягко оттолкнула его. – Сейчас я быстро выкидываю тебя из квартиры, и ты так же быстро валишь из подъезда. Понял?
– Куда я, блять, повалю?! – ощетинился он раздраженно. Кажется, ситуация перестала казаться забавной даже ему. – Я слепой, голый и заплаканный!
– А нечего шляться голым, где попало! Тебя сюда никто не звал! Всё, вали и молча.
Вяземский-младший хотел было что-то ответить, но вместо слов озлобленно поджал губы и запрятал яйца вместе с «инструментом» в ладонях.
Открыла дверь ванной и потянула его за собой к выходу из квартиры.
Дело за малым: вытолкать его к чертям из квартиры и закрыть перед его носом дверь. Дальнейшее его голозадое путешествие – не моя забота.
Подвела парня к двери и, к моему ужасу, в ней щелкнул замок раньше, чем я успела поднести к нему руку.
Чёрт! Мама!
Резко остановилась, отчего Вяземский врезался в меня и приглушенно спросил:
– Что ещё?
– Моя мама, – повернулась к нему и, положив ладони на его голые теплые плечи, развернула в сторону своей комнаты, открыла в неё дверь и закинула парня внутрь, как тряпичную куклу. – Сиди тихо и не дыши вообще!
В темноте комнаты, будучи слепым, он попытался одной рукой ощупать помещение. Не знаю, что он там искал, но выглядел и странно, и забавно одновременно.
Закрыла дверь и сразу наткнулась на маму, входящую в квартиру с чрезмерно нахмуренным лицом.
– Что-то ты рана, мама, – с трудом натянула легкую улыбку. – Сериал уже кончился?
– Да, нет, – строгим взглядом прошлась она по прихожей, словно выискивая улики. – Просто мне позвонила наша соседка, Людмила, из соседней квартиры и наплела какую-то чушь про голого мужчину. Якобы он ломился к нам, потом вы со Светой что-то ему сделали, и он… Короче, ничего не поняла. Она мне полчаса мозги орошала какой-то ерундой… К нам кто-то пришёл, да?
– Я пришёл, вообще-то, – вышел Саша из своей комнаты с двумя таблетками в ладони и меланхолично прошёл в кухню, чтобы привычно запить их стаканом воды.
– Ну, старая, видимо, совсем того, – помаячила мама многозначительно рукой у своей головы и повернулась к двери, чтобы, вероятно, и очень на это надеюсь, уйти. – Я тоже подумала, что она, как обычно, сочиняет, но на всякий случай решила проверить. Вдруг, Светка твоя опять чего выкинула.
Ага, Светка.
– А сейчас ты куда? – спросила я осторожно и прикусила ноготь большого пальца правой руки, начиная нервничать.
– Обратно к Марине. Я на время рекламы отошла проверить, что тут у вас, да и турецкий кофе как раз под турецкий сериал сейчас сварится.
– А, ну, тогда ладно, – выдохнула я с облечением и даже махнула рукой уходящей маме.
– Выключи воду в ванной. Не миллионеры, – бросила она напоследок нравоучение и хлопнула дверью.
Выдохнула с колоссальным облегчением. Будто только что сдала самый сложный в жизни экзамен.
– Спокойной ночи, мам, – сказал за спиной сын, а я подпрыгнула так, словно раздался взрыв.
Я совсем забыла, что он уходил из своей комнаты в кухню, а теперь возвращается со стаканом воды.
– Спокойной, Саша, – улыбнулась сыну и поймала на себе его строгий сканирующий взгляд.
– Ты тоже, мама, поспи.
– Да, конечно, – активно закивала и с деланной легкостью прошла в ванную комнату, не забыв почти машинально взъерошить сыну густые волосы. – Споки.
– Угу, – ответил сын и вошёл в свою комнату, закрыв за собой дверь.
В ванной выключила воду, помыла раковину и выбросила пустой пакет из-под молока. Погасила свет в ванной и в кухне, и, наконец, вошла в свою комнату, где с удивлением не обнаружила ни одной голой задницы.
– И где он? – шепотом обратилась сама к себе, настороженно поглядывая на окно, которое было закрыто.
Вряд ли он осмелился бы сигануть с третьего этаже, да еще перед этим, как полагается воспитанному джентльмену, закрыл за собой окно.
– Где ты, идиот? – шепнула чуть громче.
– Я здесь, – донеслось приглушенное из шкафа.
В два шага дошла до шкафа и сдвинула в сторону створку. На дне, вероятно, со шпильками моих туфель в своей заднице сидел слепой краснорожий индюк.
– Нахрена ты сюда залез?
– Хрен тебя знает! Может, сейчас ещё муж твой явится, – огрызнулся слепыш.
– А ты раньше об этом подумать не мог? – уперла я руки в бока. – Перед тем, как голым ко мне являться, не мог в своей башке прокрутить этот вариант?
– Откуда мне было знать?! – шипел он озлобленно, думая, что смотрит на меня своими заплаканными глазами. – Кольца у тебя нет, на лбу не написано, что у тебя тут семеро по лавкам. Думал, у тебя только ебаришка какой-нибудь полудохлый есть и всё. Я, конечно, тот еще придурок, но не совсем отморозок, чтобы разбивать семьи. Повезло ещё, что я залез в шкаф, в котором, судя по запаху, только твои вещи. Сын, мама… кто ещё придёт?
Почти восхищенно застыла. Надо же! Кто бы мог подумать? Придурок, но не отморозок.
– Никто. Если только мама через час вернется от подружки из квартиры сверху.
– А муж?
– Не твоё дело, – осадила его, съезжая с темы. – Где твоя одежда?
– В машине всё.
– Ты что, придурок, голый от машины до подъезда шёл? – выпучила я глаза, чувствуя, как на затылке волосы встали дыбом от картины, которую нарисовало мне воображение за долю секунды.
– От машины я дошёл в трусах до твоей двери.
– И где они?
– Кто они?
– Трусы, блин! – зашипела я и тут же оглянулась на дверь, боясь, что Саша услышит. Хотя он сейчас, скорее всего, в наушниках привычно грает в войнушку перед сном.
– В букете. Я в них ключи от тачки завернул.
– В букете? – мои брови поползли вверх. – В твой коварный план входил пункт того, что я понюхаю букет вместе с твоими трусами?
– Дыа, – довольный собой ухмыльнулся нахал.
– Дебил, – шлепнула его ладонью по лбу и метнулась к букету разноцветных цветов, из которого выцарапала синие трусы.
– Под цвет твоих глаз, кстати, подбирал.
– Что?
– Трусы.
– Придурок, – вздохнула я безнадежно и швырнула в его лицо его же трусы, предварительно вынув из них ключи от машины. – Надо было под цвет своих выбирать.
– Коричневые что ли? – поморщился парень, на ощупь выискивая, где у его трусов перед, а где зад.
– Красные. Ты, вообще, видел себя?
– Где я что-то увижу? Ты же мне глаза выжгла нахрен!
– Не ори на меня своим громким шепотом, понял? – ткнула в него пальцем, пока он вываливался из моего шкафа, натягивая на голый зад трусы.
– Понял, – выплюнул он озлобленно и, щелкнув напоследок резинкой натянутых на свой зад трусов, сложил руки на груди и как обиженный мальчишка отвернулся от меня.
В полумраке комнаты заметила, как его плечи покрылись мурашками.
Утипути! Кто-то замерз и обиделся?
Подошла к кровати, взяла с нее свой плед и, расправив его, накинула на плечи непозволительно высокого парня, который пугливо дрогнул и отпрянул.
– Ты чего? – пытался он разглядеть меня наполовину открытым глазом.
– Ничего. Прикройся.
Настороженно расправил плед на своих плечах и обнял себя.
Что ж, теперь и выгонять его можно. Кроссовки есть, носки с трусами тоже. Не пропадёт
– Вообще ничего не видишь? – спросила я шепотом после минутного молчания.
– Только размытые силуэты. Глаза слезятся и до сих пор щиплет, – ответил Вяземский без свойственных ему шуточек и дурачества.
– Ясно, – прикусила нижнюю губу, прикидывая варианты его ухода. – Минут двадцать еще можешь посидеть, пока глазам станет легче, а потом свалишь и больше, чтобы и близко тебя около моего дома не проходило и не проезжало.
– Нахрен надо?! – пробубнил он в ответ. – На твоей улице собаки, поди, срать боятся. Я сюда, вообще, больше ни ногой.
– Вот и договорились, – облегченно выдохнула и прочесала свои волосы пальцами. – Можешь пока полежать на моей постели.
– А ты куда? – спросил он почти испуганно.
– В кресле посижу.
– Ладно, – произнес парень и пошёл в противоположную моей постели сторону.
– Боже, – взмолилась я потолку и поймала пацана за руку, потянув на себя. – Аккуратно. Не наступи на меня.
– Кстати, – улыбнулся он неожиданно тепло и еще более неожиданно положил ладонь второй руки мне на макушку. – Так и знал, что ты без каблуков носом мне в грудак должна утыкаться.
– Ничего я тебе не должна, – смахнула его руку со своей головы. – Заткнись и сиди тихо, иначе я снова применю баллончик.
– Спасибо, что не страпончик, – иронизировал Вяземский, аккуратно укладываясь на край моей постели.
Время тянулось как жвачка, наматывающаяся на палец нимфетки. По ощущениям прошло часа полтора, по факту – пятнадцать минут.
Звуки в комнате Саши утихли. С характерной мелодией был выключен его ноутбук, и почти сразу послышалась лёгкая ругань сына. Да-да, кто-то опять сдал себя с потрохами: играть допоздна в ноут – наше недавнее табу. Раньше было позволено, но, когда сын стал просыпаться в школу и на тренировки разбитым, небольшая вседозволенность в этом вопросе сошла на нет. Теперь игры разрешена только до одиннадцати вечера, а затем и по шапке можно получить.